Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вы прекрасны, вы грустны

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Луговская Елизавета / Вы прекрасны, вы грустны - Чтение (стр. 6)
Автор: Луговская Елизавета
Жанр: Любовь и эротика

 

 


      Она вызвала его, чтобы обсудить государственные дела. В итоге разговор перешел сначала на религию, обсуждали раскольников-старообрядцев, потом Голицын заговорил о католичестве, затем об искусстве. Василий Васильевич рассказывал ей о картинах Рембрандта и Веласкеса, об архитектурных шедеврах Бернини, Гварини и Рена, о музыке Монтеверди и Люлли, о литературе Корнеле, Расине, Мольере, Буало, о философии Декарта и Паскаля.
      Они не заметили, как наступил вечер. Рука Василия давно лежала на ее плече. Она положила на нее свою ладонь. Он наклонил голову и поцеловал ее.
      - Идите за мной, - прошептала Софья.
      Все как в тумане. Она, царевна, дочь русского царя, разделась перед мужчиной и легла с ним в постель. Она позволяет ласкать ее так, как не могла и в мыслях представить себе. Кружится голова, его горячие губы на ее губах, на ее груди. Жгучая, резкая и в то же время сладостная боль, и забытье.
      О второй встрече они договорились этой же ночью. Теперь они встречались почти каждую ночь. А днем Голицын был главным ее советником, ее правой рукой, без которой она не представляла свое правление. Он возглавил Посольский и соединенные с ним приказы, а также Иноземный и Рейтарский, получил титул "дворцового воеводы, ближнего боярина, наместника новгородского, царственной большой печати и великих посольских дел оберегателя". Иностранцы стали называть его "первым министром", хотя в России XVII века не только не было подобного титула, но и служебные обязанности первого человека в государстве, каким стал Голицын, не были четко определены.
      Жена Голицына Евдокия Стрешнева была где-то далеко, в другом мире. И тем не менее, хоть Софья и не может выйти за него замуж, она не хочет делить его ни с кем. Евдокия должна принять схиму. Как он отреагирует на это? Что бы он ни сказал, будет так, как она решила. Так и случилось. Евдокия вскоре приняла схиму в монастыре. Теперь Софья и Василий всецело принадлежали друг другу.
      И в этом она каялась отцу Михаилу.
      Она сделала просвещенного князя Голицына всем, но еще она хотела, чтобы он снискал себе славу воина. Вот тогда она закроет рот всем их недоброжелателям, и, кто знает, может быть, ей удастся сделать его регентом. Но пока об этом думать рано. Сейчас нужно дать ему проявить себя на внешнеполитической ниве.
      О предстоящем походе против крымского хана Софья официально объявила 3 сентября 1686 года. Князь Василий Голицын был назначен фельдмаршалом и воеводой большого полка. Конечно, стремление Софьи сделать его воеводой опиралось не только на ее желание видеть в нем воина. У Василия был военный опыт. Он участвовал в военных действиях на Украине и был знаком с той местностью, по которой должна была совершить марш его армия. К тому же он был инициатором военной реформы. При всем при этом он мечтал о военной славе не меньше, чем любящая его Софья.
      Софья понимала, что рисковала многим. Во-первых, на время похода она лишится главного своего помощника, да что там помощника - лишится мужа, с которым вот уже несколько лет делила все трудности и радости. Благодаря ему она научилась любить, благодаря ему узнала о великой европейской культуре, и ее бурная жизнь засверкала новыми красками. Она сама даже начала писать пьесу для театра, но, когда показала Василию и увидела его сдержанную реакцию, решила не продолжать.
      И вот пришло время похода. Она очень хорошо помнила тот холодный февральский день 1687 года. На улице мела метель, а в Успенском соборе служили торжественный молебен. Софья стояла, как всегда, на своем месте месте, которое предназначалось царице, неподалеку от нее - молодые государи Петр и Иван. Чуть дальше князь Василий. Молебен служил лично патриарх Иоаким. Он освятил знамена, иконы и кресты, которые везли на поле брани. Когда молебен был отслужен, Софья в сопровождении свиты отправилась к Никольским воротам. Началось формирование армии, которое сильно затянулось. За исключением иноземных и стрелецких полков войско было сформировано из служилых дворян. Оно медленно мобилизовывалось и медленно передвигалось, несмотря на угрозу жестоких наказаний. Почти три месяца ушло на сборы и экипировку, и только 2 мая армия наконец двинулась в поход.
      Ночь перед походом они с Василием провели бурную, страстную, они любили друг друга так, как будто виделись в последний раз. У обоих было нехорошее предчувствие, но ни Софья, ни Василий решили не огорчать друг друга мрачными мыслями. Они старались утопить их в жадных ласках, чтобы насладиться друг другом впрок. Кто знает, когда они увидятся в следующий раз?
      Первую неделю после его отъезда она ходила как во сне. Отдавала какие-то распоряжения, вела переговоры, но делала все это, совершенно не включаясь в события. И если бы ее на следующий день спросили, какие приказы она отдала вчера, она бы не вспомнила ни одного из них. Но царевна взяла себя в руки и постепенно вошла в свое обычное деятельное состояние. От гонцов она узнавала о том, что происходит с армией Василия Голицына. Сведения эти ее не радовали.
      Войска продвигались крайне медленно. За семь недель после форсирования ими реки Мерло возле украинского города Коломак они прошли всего 300 верст, одолевая, таким образом, только 6 верст в день. Такая медлительность объяснялась большим снаряжением, которое приходилось нести с собой. Каждый воин вез провиант на несколько месяцев, и, кроме того, в обозе было несколько сот пушек. Помимо всего прочего, возникли проблемы с лошадьми.
      В середине июня армия достигла речки Конские Воды и разбила лагерь у урочища Большой Луг. Татар не было видно, и Голицын надеялся получить известия об их местонахождении от польских гонцов.
      Софья писала Василию:
      "Свет мой, братец Васенька, здравствуй, батюшка мой, на многие лета... Подай тебе Господи и впредь враги побеждати, а мне, свет мой, веры не имеется, что ты к нам возвратитца, тогда веры поиму, как увижу в объятиях своих тебя, света моего. А что, свет мой, пишешь, чтобы я помолилась, будто я верна грешная пред Богом и недостойна, однако же дерзаю, надеяся на его благоутробие, аще и грешная. Ей, всегда того прошу, чтобы света моего в радости видеть. По сем здравствуй, свет мой, о Христе навеки неищетные. Аминь".
      Он отвечал. Гонцы привозили почту, где он сообщал о своих новых успехах. Софья тут же, с гонцом отправляла новое письмо:
      "Свет мой, батюшка, надежда моя, здравствуй на многие лета!.. Я брела пеша от Воздвиженскова, только подхожу к монастырю Сергия Чудотворца к самым святым воротам, а от вас отписки о боях; я не помню, как взошла, идучи, не ведаю, чем его света благодарить за такую милость его, и матерь его пресвятую Богородицу, и преподобного Сергия чудотворца милостивого... Бог, свет мой, ведает, как желаю тебя, душа моя, видеть, и надеюсь на милосердие Божие, которое велит мне тебя видеть, надежда моя. Чем вам платить за такую службу, наипаче всех твои, света моего, труды, если б ты так не трудился, никто б так не сделал".
      В ночь с 13 на 14 июня ей приснился страшный сон. Горят крымские степи, огонь приближается к лагерю русского войска, вспыхивают палатки, шум, крик. Воины в панике, ржание лошадей, и в огне - лицо Василия. Он кричит: "Софья, Софья, зачем ты послала меня на смерть?" Она проснулась в холодном поту и услышала собственный крик: "Вася! Васенька!" Когда осмотрелась по сторонам, вытерла пот со лба и вздохнула с облегчением: это только сон. Но тревога камнем легла на сердце.
      Сон Софьи был ясновидческим. Именно в этот день, 13 июня, в степи, где стоял лагерь русского войска, начался пожар. Армия еще не встречала на своем пути татар, но ходили слухи, что степь подожгли именно они. Голицын принял мужественное решение продолжать поход. Теперь войско двигалось еще медленнее. На следующий после пожара день по выжженной степи прошли еще две версты по направлению к речке Ачкакрак.
      Сидя в своей келье, Софья вспоминала злосчастный поход. По рассказам Василия она ярко представляла каждый день этого тяжелого шествия, как будто сама принимала участие в нем. Однако в сообщениях гонцов не было и намека на трудное, бедственное положение. Но она не верила этим сообщением. Она догадывалась, что князь ни за что не покажет свою слабость и не станет тревожить свою возлюбленную. Все это она узнала позже, когда он вернулся.
      Лошади начали ослабевать, солдат косили болезни. 16 июня огонь был погашен проливным дождем, но на много верст вокруг трава была выжжена. Войска не могли пройти дальше, их не пускала засуха. Они остановились у речки Ачкакрак.
      Дела шли все хуже и хуже. Многие солдаты заболели из-за того, что пили грязную, зараженную воду. Лошади падали и были не способны тащить орудия, не говоря уже о повозках с провиантом. Оставалось пройти еще 200 верст, чтобы достичь Перекопа, который открывал вход на Крымский полуостров. Даже если бы армия двигалась с прежней скоростью, это расстояние можно было бы покрыть не меньше чем за шесть недель. 17 июня Голицын собрал военный совет, на котором было решено повернуть обратно.
      Кончилось тяжелое лето и вместе с ним тяжелое время ожидания. В начале сентября она упала в его объятия. Офицеров наградили медалями с изображениями двух царей и правительницы и с начертанием начальных букв их имен. Софья тонко повела политику, в народе и среди боярства сложилось мнение, что поход был в общем успешным, потому что не ставил своей целью захват Крыма, а имел скорее разведывательные цели.
      Софья была довольна. Конечно, она ожидала большего от этого похода, хотя в глубине души и понимала, что такой финал вполне возможен. Ну что ж, поход этот не поколебал ее власти, а в следующем будут учтены ошибки прошлого.
      Теперь она думала о венчании на царство. Она отдала приказ чеканить монеты, на которых была изображена с короной, скипетром и державой. Ей посвящали панегирики в стихах, и царевна все чаще стала появляться перед народом на праздниках и торжествах. Она повернула все дело так, что незавершенная военная кампания князя Голицына только подняла престиж ее правительства.
      Но в отношениях с Василием наметилось похолодание. Это было связано с тем, что Голицын не смог стать воином в ее глазах, как она ни старалась представить его таковым для ближайшего окружения.
      Итак, первый крымский поход был неудачным. И очень скоро назрела необходимость второго похода. В декабре 1687 года в Москву приехал польский резидент Доминик Довмонт. На приеме, устроенном по его прибытии, Довмонт сообщил, что король был поражен тем, что он подвергся нападению крымских татар и белгородской орды. По официальным результатам крымского похода этого случиться не могло. Василий отрицал этот факт и утверждал, что крымцы были заперты на полуострове из-за приближения русской армии. Когда Довмонт произносил свои претензии, взгляды Софьи и Голицына встретились. Василий отвел глаза.
      Она хотела реабилитировать его в собственных глазах и перед самим собой. О репутации в окружении, в том числе и враждебном, она позаботилась. 5 сентября ее правительство обнародовало память - хвалебный документ, посвященный крымскому походу. В нем были такие слова: "А как ты, Ближний Боярин и Оберегатель и Дворовый воевода Князь Василий Васильевич с товарищы, переправясь реку Конску, пошли к речке Акчакраку и Карачакраку: и Крымской хан с ордами, увидав о том вашем Бояр и Воевод многолюдном и стройном приходе и о промысле над собою, познав свое бессилие, около Перекопи и на Днепре все степи выжгли, чем бы им от вашего Бояр и Воевод с полками наступления свободиться; и, видя их, Хан с татары на себя ваше Бояр и Воевод полков ваших Их Великих Государей ратных наступление, пришли в боязнь и во ужас и отложа обыклую свою дерзость, нигде сам не явился и юртов его татаровя нетокмо в противление к вам вышли, и нигде не показались и бою с вами и полков ваших с Их Государей ратными людьми не дали, и пришед в самое отчаяние, ушли за дальния свои поселения за Перекоп и в иные места".
      Список воевод второго крымского похода был обнародован 28 октября. Голицын опять был назначен главнокомандующим. Князь был очень встревожен этим назначением. Софья это прекрасно понимала. День ото дня усиливалась партия Петра, который из мальчика начал превращаться в мужа. Конечно, Софье будет не хватать мудрого Василия. И все же такой он ей был не нужен. Пусть во время второго похода он исправит ошибки первого и тогда, может быть, опять станет ее достоин.
      Но Софья говорила это самой себе и не понимала, что не до конца была с собой откровенна. Теперь, на исповеди, Сусанна, не раз проанализировав свое тогдашнее поведение, знала, в чем было дело. И честно призналась в этом отцу Михаилу. Дело было в новом мужчине, который начинал занимать ее сердце, потому что, во-первых, олицетворял в себе все те качества, которых не было у Василия, во-вторых, как мужчина по-настоящему волновал ее.
      Этим человеком, вторым ее фаворитом, и вскоре, когда князь отбыл во второй военный поход, ее правой рукой стал Федор Леонтьевич Шакловитый.
      На приказной службе он сделал блестящую карьеру. После работы подьячим в приказе Тайных дел стал дьяком Разрядного приказа, а с 27 августа 1682 года - думным дьяком. Во время восстания стрельцов он был главным организатором дворянского ополчения, он же устроил такую нужную ей, Софье, засаду на Ивана Хованского, благодаря которой стало возможным его физическое устранение. В декабре 1682 года Софья назначила Шакловитого главой Стрелецкого приказа. За "разбор" стрелецких полков и предотвращение возможности нового восстания Федор Шакловитый был пожалован в думные дворяне. В Боярской думе получил исключительное право доклада в приказных чинах и жалованье. Софья понимала, что это позволит ему фактически держать в руках весь гражданский государственный аппарат. Но кому, как не ему, это доверить? Федор Леонтьевич был предан ей. Она помогла ему в его продвижении, он поможет ей в захвате абсолютной власти.
      Ей и раньше казалось, что дерзкий взгляд этого человека во время беседы с ней скользит слегка ниже ее глаз. Это возмущало ее, с одной стороны, с другой - приятно волновало, и она делала вид, что не замечает его наглых глаз. Шакловитый хитро, как-то слегка по-мужицки щурил глаза. А в них Софья читала: "Ты женщина, а я настоящий мужик, преданный тебе и хитрый. Я вижу тебя насквозь, всю тебя, вижу, какая ты под одеждой, хочу тобой обладать, и ты тоже не против этого".
      Он отличался очень острым умом и завидным здоровьем, действовал быстро и без оглядки на нравственные нормы. Софье это нравилось. После тонкого, нежного, европейски образованного князя Василия Шакловитый казался ей животным, хищным и резким, порой грубым. Но именно это ее и влекло к нему.
      Конечно, не только это. Шакловитый пленил еще и тем, признавалась себе Сусанна, что сыграл на ее гордыне. Софья хотела абсолютной власти, и он всячески это приветствовал и делал все для того, чтобы она венчалась на царство. Заказал художнику ее портрет с короной и скипетром, таким образом готовя общественное мнение к коронации царевны Софьи. Тонко чувствуя ее настроение после бесславного возвращения князя Голицына из первого крымского похода, он, не дожидаясь ее намеков, стал действовать так, чтобы князь Василий прослыл героем. Шакловитый играл одну из главных ролей в подготовке торжественных приемов, молебнов, во вручении наград и написании панегириков, сопровождавших возвращение князя Голицына. Боярство и весь неповоротливый аппарат государственной знати Шакловитый называл отпадшим, зяблым деревом.
      Проявил он себя и в военных действиях. Вот уж он-то был настоящим воином. Федор Леонтьевич склонен был видеть врага везде. Он всегда был собранным, настороже, ожидающим удара ножа из-за угла. Софья не ожидала особых подвигов Голицына во втором походе, да и сам поход был скорее уступкой союзникам, дипломатическим жестом. Хотя если бы на месте Василия был Федор, он и здесь бы нашел, как себя проявить. Софья не переставала поражаться энергии этого бывшего подьячего во всем - как в государственных интригах, так и на ее спальном ложе. В отличие от ласк Василия, ласки Федора, если их вообще можно было так назвать, были грубы и часто причиняли ей боль. Но это и нравилось Софье. В объятиях Василия она никогда не стонала от боли. Он был нежен и деликатен. Шакловитый набрасывался на нее как зверь, он рычал и фыркал, напрочь забывая, что она царевна, а он ее слуга. Не было царевны и подданного. Были властный, сильный, грубый мужчина и женщина, стонущая от наслаждения в его стальных объятиях, женщина, которая всю жизнь хотела повелевать и счастливая оттого, что в эти минуты так дерзко повелевают ею.
      О князе Василии они вспоминали редко, а если и касались его персоны в связи со вторым крымским походом, то Шакловитый всегда говорил о нем очень почтительно, с уважением. Хотя как военный стратег и тактик был наголову выше своего предшественника. И успел доказать это во время крымского похода Голицына. От помог Василию избавиться от гетмана Левобережной Украины Самойловича, спешно прискакав в Дикое поле и устроив так, что гетман был свергнут самими казаками. План захвата Крыма и превращения его в военно-морскую базу он обсуждал с Мазепой.
      Второй крымский поход можно было считать более удачным, чем первый, хотя особых панегириков князю никто не пел. Не было громких боевых побед на полях брани, но пути ордынских набегов были перекрыты новейшими укреплениями с дальнобойной артиллерией. Обезопасив огромные южнорусские пространства, Голицын смог в интересах дворянства увеличить сроки сыска беглых крестьян. Голод и эпидемии, охватившие лишенное источников разбойной добычи Крымское ханство, отняли у последнего наследника Золотой орды былое могущество.
      И тем не менее князь Василий перестал быть ее фаворитом, ее любовником. Они встречались так, как будто между ними никогда ничего не было. При этом оба вели себя очень доброжелательно. Софье даже не верилось, что она могла страстно любить этого человека. Место на ее ложе теперь занимал другой - Федор Шакловитый. Он теперь был и главным государственным деятелем.
      Петр мужал и умнел. Еще немного - и он заявит свои права на власть. Софья прекрасно понимала это. Но никогда - в этом она признавалась перед Богом, - никогда у нее не было мысли убить брата, что бы там ни говорили ни он сам, когда приезжал к ней в монастырь, ни его клеветники. Петр, казалось ей, и сам до конца не верил в это. Козлом отпущения он сделал ее любовника Федора Шакловитого. Так было удобнее. При такой постановке вопроса он мог продолжать изредка общаться с заблудшей сестрой.
      Петра ждало большое будущее, это Софья прекрасно видела. Но ее возмущало то, что он был настолько слеп, не замечал, как она расчистила ему дорогу, сколько преобразований было сделано при ней, какие успехи были во внешней политике государства. А он, приезжая, только и твердит что о заговоре, о Федоре... Умышленно ли он задевает самые больные струны ее души, называя Шакловитого вором и изменником? Ведь Петр, без сомнения, знает об их отношениях, уж это ему его верные слуги наверняка рассказали. Петр ревнует ко всему. Не любя Софью, он ревнует ее к власти, хотя полностью теперь владеет ею, к Шакловитому, им же давно казненному. Он не может смириться с тем, что женщина была у власти, когда должен был властвовать только он, что она была умнее его, что ее называли премудрой правительницей Софией.
      И тот "заговор" августа 89-го года - какие злые клеветники его соорудили? Они очень хорошо знали больные места Петра, знали, на чем нужно сыграть. Петр даже сейчас не верит ей, не верит, что она никогда не хотела его смерти. Видит Бог, если бы она этого очень желала, она не остановилась бы ни перед чем. Сколько раз у нее была такая возможность, когда он был еще в малых летах! Уже тогда она представляла себе, что по мере его взросления она столкнется с его стремлением к власти. Но хотеть его смерти, да еще и смерти его матери, - упаси Господь!
      Впрочем, прямо Петр ее в этом не обвинял. В глаза, когда приезжал в монастырь, осуждал только за то, что она посягнула - он так и выразился "посягнула" - на абсолютную власть. А главным виновником, под влияние которого она попала, был, по его словам, ее помощник Федор Шакловитый. "Вор Федька", - брезгливо и презрительно называл он Федора. "Далеко тебе до этого вора", - думала про себя Софья, но вслух Петру этого, конечно, не говорила.
      Кризис в их отношениях назревал. В день ее именин, 25 июля, Петр после полудня вернулся из Коломенского в Москву и почти сразу же уехал в Преображенское, не посетив праздничные торжества. Думных людей и других придворных принимали она и Иван. Внешние приличия, нарушенные отсутствием Петра, пытались соблюсти.
      Никакого заговора Софья против него не замышляла, но Петру идея заговора была необходима, чтобы устранить сестру и властвовать единолично. Иван соперником ему не был, он делил с ним власть только официально, полностью от нее устранившись. Но кризис был. Вернее, так: ожидание кризиса и произвело сам кризис. Петр продолжал его провоцировать. Он не приехал на панихиду по царю Федору Алексеевичу, которая была назначена на 8 июня, и в результате его отсутствия поминки пришлось отложить на три дня. Это было не только вызовом памяти предков, но и оскорблением ближайших родственников, в первую очередь Софьи.
      За день до бегства Петра в Троице-Сергиев монастырь все три царствующие особы занимались каждый своими делами: Иван слушал литургию в церкви Преображения Господня, Софья ездила в Новодевичий монастырь и вернулась со своей обычной личной охраной, бoльшая часть которой начала выказывать беспокойство. А Петр, как сообщил его посланник, "изволил того числа быть в своем государском походе в селе Преображенском". Последнее время Петр начал не в меру пить. О нем говорили так: "Пьет допьяна и своими руками конюхов кнутом бьет, и никакими мерами его образумить нельзя".
      Она обсуждала поведение Петра и тяжелое напряжение в отношениях с ним со своим прежним возлюбленным Василием Голицыным. И каждый раз вновь и вновь убеждалась в том, что сделала правильный выбор в пользу Шакловитого. Князь не отвечал прямо ни на один вопрос, философствовал не к месту, призывал Софью к смирению и спокойствию. Софья видела, что он находится в каком-то смятении. Возможно, он переживал из-за того, что в их любовных отношениях произошел разрыв. Но она не стала относиться к нему враждебно. Она по-прежнему уважала его. Да, не любила как мужчину. Но ведь любовь между мужчиной и женщиной не вечна, и он, как образованный, да еще и воспитанный на европейской культуре человек, должен это понимать.
      Возможно, князь Голицын тяготился теперешним своим положением. Он по-прежнему был в лагере Софьи, в то время как его брат Борис Голицын находился в набиравшем с каждым днем новые силы лагере Петра. Наверняка Борис сманивал Василия, а тот, будучи человеком благородным и присягнувшим однажды на верность Софье, мучился трагическими противоречиями. Так или иначе, Василий ей помочь ничем не смог. Таким аморфным и вялым, как в эти тяжелые дни, когда нужна была решительность, она князя раньше никогда не видела.
      В очередной раз разочаровавшись в князе Голицыне, Софья опять обратилась к Федору Шакловитому. Она по-прежнему делила с ним ложе, когда были на это силы. Любовь с Федором действительно требовала сил, ею невозможно было заниматься между прочим. Шакловитый был всегда порывист и горяч, и его похоть рождала ответную, бурную страсть царицы. После проведенных с ним ночных часов, когда он, как вор, удалялся из покоев Софьи, она, вся в изнеможении и полном блаженстве, засыпала и спала, как младенец, крепким, без тревожных сновидений сном.
      Но Федор ублажал ее не только в постели. Она советовалась с ним каждый день во время этого последнего кризиса. И он предлагал самые решительные меры. Но убить Петра и его мать Наталью Нарышкину - на это даже он не намекал. Каким же пыткам подверг его Петр, если этот мужественный человек "сознался" в том, что желал смерти всему царскому семейству, "их государей всех побить".
      Странная исповедь происходила у нее с отцом Михаилом. Она пересказывала ему все заметные события своей прошлой жизни. В ярких подробностях вспоминала детали, говорила о своих любовниках. Вся ее жизнь вновь вставала перед ее глазами. Она понимала, где совершила ошибки, где надо было действовать по-другому. Понимала как Софья. А как Сусанна всю эту жизнь и все свои действия считала великим грехом и поэтому смотрела на все события со стороны и спокойно пересказывала их.
      Отец Михаил никогда не перебивал. Внимательно выслушивал и отпускал грехи. Сегодня она будет вспоминать тот роковой день 7 августа, когда произошел окончательный разрыв между ней и Петром. И больше к этому возвращаться не будет. Хотя пути Господни неисповедимы. Если Господь потребует опять воскресить в памяти события последних дней ее царствования, она сделает это.
      7 августа Софья вызвала Федора и объявила о своем намерении отправиться в Донской монастырь. Несколько недель назад, во время ее похода в Новодевичий монастырь, неподалеку от ее процессии произошла стычка между стрельцами, и один из них был убит. Софья приказала расправиться с теми, кто участвовал в потасовке, и инцидент был ликвидирован. Но он породил нехорошее предчувствие. Это был дурной знак, предзнаменование чего-то страшного, что должно вот-вот случиться. И случилось.
      Итак, Софья вызвала Федора и попросила подготовить его отряд в 100 вооруженных стрельцов, чтобы полностью на этот раз себя обезопасить. Федор отправился исполнять приказание. Через час она вызвала его снова. Решено было, что она вместо Донского монастыря пойдет в церковь Казанской Богородицы на Красной площади в сопровождении Федора и стрельцов. Именно этот ее поход и стал главным признаком "заговора".
      Петр рассказывал ей, что незадолго до полуночи 7 августа он получил в Преображенском известие. В нем говорилось, что "в Кремле по приказу было собрано множество стрельцов и солдат, которые должны были прийти в Преображенское, чтобы убить разных людей, особенно Нарышкиных". А позже к нему прибыли четыре знатных человека из Стремянного полка - кто, он не сказал - и донесли, что стрелецкое войско уже собрано, чтобы осуществить заговор Шакловитого - убить Петра, его мать, супругу, сестру и весь его двор.
      Петр никогда не признавался в трусости, но, теперь не воспринимая Софью как соперницу, а относясь к ней только как к инокине Сусанне, он поведал ей, что тогда страшно испугался. Вскочил в седло и, в чем был, умчался в панике в лес, куда затем ему привезли одежду и обувь. Он проскакал около сорока верст и добрался до Троице-Сергиева монастыря, где, она помнила каждое его слово, "бросился на кровать и громко зарыдал, а потом рассказал обо всем настоятелю, просил у него помощи и защиты". Потом, в ту же ночь, в монастырь приехали его жена, мать и потешные полки, а на следующий день - лояльно настроенный стрелецкий полк Сухарева. Перепуганный, молодой и неопытный, да еще к тому же обладающий неустойчивой психикой, Петр действительно опасался за свою жизнь. А его советники использовали натянутые отношения Петра и Софьи, чтобы еще больше усилить это противостояние. Память о событиях 1682 года была еще жива, и Петр с ужасом внимал слухам о стрелецком восстании. Требовался лишь один небольшой повод, чтобы из небольшого огня вспыхнул пожар.
      Никакие кризисы, волнения, смуты никогда не отвлекали Софью от строгого соблюдения религиозных церковных обрядов. Она поддерживала тесную связь с монастырями, которым помогала материально, особенно Новодевичьему, посещала все главные службы в церкви, постоянно молилась. Несмотря на августовский кризис 1689 года, она присутствовала на крестном ходе из Чудовского монастыря, а после вечернего пения вместе с Иваном слушала панихиду по своим родителям сначала в Архангельском соборе, а затем в церкви Вознесенского девичьего монастыря, где были захоронены царь Алексей Михайлович и царица Мария Милославская.
      В этот же день приехал гонец от Петра, чтобы узнать причину сбора в Кремле такого количества стрельцов, и получил ответ, что это сделано для того, чтобы охранять царевну по пути в монастырь, куда она должна была отправиться на богомолье. Через несколько дней Софья провожала чудотворную икону Донской Богоматери, которая была в крымском походе, из Кремля в Донской монастырь. С Софьей были бояре и воеводы. 12 августа царевна вернулась в Кремль. Она полностью игнорировала то напряжение, которое исходило со стороны Петра, продолжала смело являться перед народом и все так же поддерживала версию великой крымской победы. А Петр по-прежнему пребывал в "своем государском Троецком отъезде".
      Распорядок церковных православных праздников, которых летом особенно много, ничто не нарушало. Отмечали Успение Пресвятой Богородицы. Накануне царевна слушала вечерню и молебное пение в Успенском соборе, а на само Успение присутствовала на божественной литургии. На следующий день привезли новое письменное распоряжение Петра, с приказом стрельцам и пехотным полкам прибыть к 18 августа в Троицкий монастырь. Что это могло значить для Софьи? Явное пренебрежение ее полномочиями со стороны брата и желание показать, кто в доме хозяин.
      Софья никогда не страдала от нерешительности, как ее старый друг князь Голицын. В ответ на эту наглость она собрала стрельцов и произнесла перед ними проникновенную речь. Она обратилась к ним очень тепло, и в то же время в ее речи чувствовалась торжественность и надежда, что воины поймут ответственность момента. "Не следует вам вмешиваться в споры между мной и братьями, поэтому не следует подчиняться приказу Петра. Будьте верны своей царице", - сказала Софья. И удалилась.
      Но в рядах стрельцов колебания все же произошли. Приказ-то исходил от самого Петра! Когда Софья узнала, что несколько стрельцов собираются следовать в Троицу, она была с ними очень резкой, сказала, что тем, кто ослушается ее и отправится к Петру, она отрубит головы. Никто не сомневался, что Софья приведет свою угрозу в исполнение.
      Она слушала литургию в Успенском соборе Новодевичьего монастыря, и, когда началось чтение Святого Евангелия, мысли опять перенесли ее в тот страшный год. Вот она на литургии в церкви Спаса Нерукотворного. Но ее голова и ее сердце заняты не божественным. Вместо того чтобы молиться, Софья думает только о том, как разрешить конфликт, как убедить Петра вернуться наконец из Троицкого монастыря в Москву.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19