Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Киллеров просят не беспокоиться

ModernLib.Net / Отечественная проза / Лукницкий Сергей / Киллеров просят не беспокоиться - Чтение (стр. 11)
Автор: Лукницкий Сергей
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Ее умоляющий взгляд, ее руки, сдавленные веревкой до крови. Нет, это не могло быть подстроено. Услышав шаги Нестерова, Никита спрятался в ванной, предварительно выключив свет в номере. А когда Нестеров склонился к Наташе, тут уж деваться ему было некуда.
      Значит, Никита поставил себе целью уничтожить всех, кто мог видеть его, пусть даже загримированное лицо. Почему же он не сразу убил Наташу? Пожалел? Все-таки увлечение молодости.
      Нестеров не сомневался, что этот племянничек змееловки Сапаровой и есть тот человек, которого он краем глаза видел сорок минут назад. Что-то знакомое было в его лице, как будто Нестеров видел его раньше. Нахрапов что-то говорил про Моисееву? В нее стреляли? Когда стреляли? В одно и то же время с событиями в гостинице? Или раньше, позже? Преступник где-то рядом, но пока действует не по основному сценарию: Наташа, Лена Моисеева лишь помеха на пути к его цели. Какова же она? Зачем понадобилось везти Сенокосова, как следует из визитки, шефа Департамента безопасности "Севресурса", а значит, наверняка коллеги Нестерова по ФСБ, в Уренгой, да еще под именем Терехова? Слишком сложная схема для простого рубахи-парня. "Севресурс" и Уренгой связывает нефтеперерабатывающий комбинат, самый мощный в Зауралье и в Западной Сибири.
      И все же где он видел эту морду?..
      Водитель "скорой" вышел из своей машины и раскуривал цигарку со сторожем возле входа в приемное отделение.
      -- Видно, большую шишку привезли, сам прокурор, Нахрапов его фамилия, всю дорогу за руку держал покойника, как красну девицу.
      -- Да ты чего мелешь? -- возмутился сторож. -- Он еще живой был, я им собственноручно двери открывал, так он мне подмигнул.
      -- Эх, шляпа, сколько лет с ними волтузишься, а не знаешь, что у покойников разные тики бывают: "сокращение мышцев" называется. Он мог и руку тебе протянуть, а ты бы пожал, решил, что он с тобой здоровается... А важный чиновник в машине у меня дуба дал, бледный как полотно. Может быть, даже это был председатель КГБ ихнего из Москвы. Поговаривали... Так этот прокурор аж даже зарыдал. Не уберегли... Прямое попадание гранатой по мишени...
      Нестеров был тронут рассказом о сердоболии Нахрапова, но ему все-таки пришлось обнаружить себя, и он вышел из-за дверного косяка.
      -- Э-э, -- произнес увидевший его сторож, предварительно затянувшись дымом, -- а это тоже тик? Сокращение мышцев!
      Водитель попятился было к машине, но, видимо, вспомнил, что про покойника-то осознанно преувеличивал пять минут назад, остановился и замер.
      -- Вас как величать? -- обратился к нему Нестеров. -- Только побыстрее, а то мне в одной рубашке холодно.
      -- Титов я... Юрий Иванович, -- покорно ответил водитель, немолодой, насидевший себе брюшко за баранкой.
      -- Поедемте, Юрий Иванович, поможете мне. Я -- следователь ФСБ из Москвы, ведущий уголовное дело у вас тут в Новом Уренгое.
      Потерявший интерес к беседе сторож развернулся и, ворча что-то себе под нос про рост преступности, пошел закрывать двери.
      Алексей Николаевич Нахрапов долго следил взглядом за удаляющейся по ночной заснеженной дороге белой круглой машинкой с красным крестиком на борту.
      Они подъехали к дому Моисеевой одновременно. Увидев "скорую", Полковский решил, что произошло нечто новое, неприятное, или Михаил Иванович, муж Лены, подвергся нападению, или была перестрелка, словом, что-нибудь в этом роде... Но из "скорой" вылез Нестеров и распахнул свои объятья.
      -- Вы откуда? Удалось что-нибудь установить? -- спросил он Полковского, потом приблизился к Елене Ивановне. -- Как вы себя чувствуете, вы не ранены?
      -- Нет, спасибо. Но Полковский решил не ждать, пока меня пристрелят, повез срочно делать фоторобот того, третьего пассажира из самолета.
      -- Пойдемте в подъезд, -- предложил Нестеров, -- у меня такое ощущение, что мы все на мушке.
      Поднимаясь по лестнице, Полковский достал из портфеля листок, на котором была изображена усатая физиономия, а рядом та же самая -- без усов.
      -- Не узнаете? Вы-то видели того, кто вас ударил?
      -- Видел, самым краешком глаза. И меня не покидает ощущение, что я этого гада знал раньше...
      Полковский оглянулся на Нестерова.
      -- А как ваша голова?
      -- Нормально, если ты с подтекстом...
      Они вошли в моисеевскую квартиру, и Полковский протянул фото Нестерову.
      -- Вы не узнаете? Не этот?
      -- Этот, конечно, только совсем другой. Нужно связаться со Снеговым. Ах да! Уже поздно.
      Нестеров не сомневался, что Ваня Снегов корпит над биографией Сенокосова даже в этот полночный час, несмотря на то что он хронический семьянин. Но звонить в Москву, чтобы удостовериться в этом, было неприлично. Там полночь, все хронические семьянины ложатся спать.
      Надсадно болела душа. Он понимал, что теперь ничего, кроме ожидания новых событий, им не остается. Оперативники Полковского опрашивают служащих гостиницы, те говорят, что парочка вышла и скрылась во тьме, таксисты и частники, если повезет, вспомнят, где высадили двоих: мужчину и женщину. Конечно же, где-нибудь в этих кварталах...
      -- Во сколько был выстрел? -- неожиданно спросил Нестеров.
      -- Мы от вас пришли часов в девять. Я очень устала, истосковалась по мягкой постели, тут же легла. Миша еще посидел на кухне и тоже лег. Я сразу заснула, но проснулась скоро, а вот через сколько...
      Когда Нестеров и Полковский, пропустив Лену вперед в квартиру, вошли следом, они увидели, что Миша сидит на кровати в полном одиночестве, потому что вся милиция куда-то исчезла, растворилась, как только Полковский увез Лену для составления фоторобота. Полковский выругался.
      -- Я же им велел охранять вас, -- резко сказал он, -- а что вы сидите, как подстреленная дичь, что вы чашку крутите, где все, куда участковый подевался?
      Миша долго молчал. Нестерову показалось, что он молчит долго, что его молчание становится красноречивым. Что-то стряслось. Нестеров потерял терпение, подошел и присел на корточки перед раскисшим, уставившимся в одну точку Моисеевым.
      -- Что-то произошло? -- спросил он, а Лена охнула и прижалась к Полковскому.
      Она тоже почувствовала, что Миша подавлен каким-то новым, еще неведомым ей событием.
      -- Они в том доме, откуда стреляли. Там труп женщины. Все ушли туда.
      Нестеров медленно выпрямился и молча ушел на кухню. Через миг хлопнула за его спиной дверь, едва не зашибив Полковского, рванувшегося следом.
      Лицо Нестерова обдало колючим, совсем зимним, злым ветром. Ветер был стремительный, вонзающий в лицо острые шипы пороши, хлестал по щекам безжалостно, как в бане хлещут вас веником, чтобы выбить все невзгоды и хвори.
      11
      Наташа лежала на крыше административного здания, накрытая черным брезентовым милицейским плащом с головой, и ее тело заметало снегом со всех сторон.
      Нестерова остановить не осмелились: его лицо испугало старшину. Полковский из-за спины Нестерова дал знак не трогать. Тот встал на колени перед чернеющим сугробом и откинул плащ. Ее рот все еще был залеплен лейкопластырем. И это так ужаснуло его, словно такого кощунства и такого изуродованного лица он в своей жизни еще не видел. Наташа уже окоченела, глаза ее никак не закрывались, смотрели вверх -- остекленевшие глаза куклы Барби.
      Неожиданно боль отпустила его, будто все прояснилось в его сознании и ему полегчало. Может быть, это его отпустили муки совести, а может быть, волнение за Наташу, так давившее каменной тяжестью на сердце, ушло навсегда? В голове была необыкновенная ясность, он почувствовал прилив мощных сил в своем организме, ему захотелось действовать, работать, работать, пока он не разложит все по полочкам, не поймет, не вычислит этого сукина сына, убийцу...
      Они приехали в гостиницу вчетвером. Моисеевых поселили в соседнем номере, поставили охрану. Проверили, нет ли поблизости зданий, из которых можно охотиться за окнами из номера. Полковский сообщил своим сотрудникам, что отныне номер Нестерова становится штаб-квартирой следствия. На заснеженной крыше были обнаружены следы грубых подошв сорок шестого размера с характерным рисунком, но без каких бы то ни было надписей. Вдавленные в снег, следы были совсем занесены порошей, но на лестнице черного хода остались мокрые следы все тех же ботинок. Лестница тщательно охранялась участковым, пока криминалист не приехал на место убийства и не сфотографировал отпечатки. Это произошло довольно быстро. Полковский, выезжая к Моисеевой, успел сообщить о происшествии дежурной бригаде УВД.
      Наташа была убита выстрелом в основание черепа. Может быть, гильза от патрона и была где-то на крыше, но всю площадку так завалило снегом, что пришлось вспахать руками весь снежный покров. Однако гильзу так и не нашли.
      Наташу отвезли в больницу. Криминалист Прокубовская поехала прямо туда, чтобы произвести вскрытие. Через два часа, уже под утро, она сообщила в штаб, что Наталья Николаевна Терехова убита из легкого спортивного пистолета одним выстрелом около полуночи. Судя по синякам и ссадинам на теле, убийца тащил ее, еще живую, по лестнице наверх волоком, так как она сопротивлялась. Потом ей был нанесен нейтрализующий удар по голове. На затылке просматривался кровоподтек и след от удара.
      Нестеров составил план происходившего за последние пять часов.
      -- В двадцать часов по местному времени Моисеевы ехали домой, в двадцать один Елена Ивановна уже легла спать. В это время я беседовал со Снеговым по телефону, а преступник был в этой же гостинице в номере Тереховой. Или чуть позже? Так или иначе, в десять я пошел в номер Тереховой, так как получил информацию о том, что она была знакома с племянником Виктории Сергеевны Сапаровой, подозреваемой по делу о наркотиках. С тем самым, кто помог Сапаровой привезти из Египта сумку со змеями, а сам тем же самолетом вез Андрея Олеговича Сенокосова из Египта в Уренгой. Сенокосова он выкрал, предварительно похитив паспорт у Терехова, мужа Наташи, -- Нестеров тут же поправился: -- Натальи Николаевны, совершив нападение на последнего в Египте. Скорее всего, этот племянник -- Никита Крекшин -- старый знакомый не только Тереховой, с которой учился в одном институте в Киеве, но и Сенокосова, поскольку, по имеющимся сведениям, тот является коллегой Крекшина в "Севресурсе".
      Крекшин использовал старую дружбу с Тереховой, чтобы войти в доверие к ее мужу и выманить его с Кипра в Египет, так как для его операции ему нужен был не только чужой паспорт, но и такая ситуация, при которой владелец паспорта Терехов не скоро заявит о его пропаже, а все будут считать Терехова находящимся в Египте.
      -- Так где же он на самом деле? -- спросил Полковский, понявший наконец, что труп, который Наташа опознала утром, вовсе не принадлежит Евгению Олеговичу Терехову.
      -- Это все потом. Сейчас нас интересует, что привело преступника в Уренгой, зачем ему понадобился здесь Сенокосов и какие шаги он предпримет дальше в соответствии со своей целью или своим заданием.
      -- Вы думаете, -- озадаченно спросил Полковский, -- имеет место запланированный теракт на комбинате?
      Нестеров похлопал коллегу по плечу.
      -- Читаешь мои мысли. Думал я об этом, думал. Теперь нужно выяснить: не состоял ли племянничек на учете в психдиспансере, где жил в Москве и кто у него бывал в гостях? Я срочно вылетаю в Москву.
      -- А мы? Ведь он здесь! -- испугался Полковский. -- Что нам, оцепление вокруг комбината поставить? Ведь если там что рванет, города и людей не станет. А это, как мы с вами установили, может случиться в любую минуту.
      Нестеров уже собирал чемодан. Он продиктовал Полковскому, как школьнику, все мероприятия и действия, которые должны быть произведены, дабы не дать преступнику жить спокойно. На всех автобусных и железнодорожных станциях, на пристани, в аэровокзале, на постах ДПС и стоянках такси, в гостиницах, барах, казино должны быть люди с фотороботом террориста. Нужно определить, где может отсиживаться преступник, и отработать варианты.
      Но особенно на эти оперативные меры Нестеров не надеялся, так как он понимал, что если взрыва до сих пор не произошло, значит, преступник чего-то ждет или что-то ищет, что помогло бы ему осуществить задуманное. Значит, без Андрея Сенокосова, которого так некстати хватил удар в самолете, Никита не может пробраться на комбинат. Хотя... может быть, смерть Сенокосова всего лишь усложнила задачу, оттянула ее решение.
      -- Вот что, Саша, -- обратился Нестеров к полковнику, -- завтра первым делом лети на комбинат, установи, кто за последние несколько недель устраивался на работу. И не пропадали ли карты, планы, документы, ключи -словом, не оцепление надо ставить, а наводнить комбинат оперативниками. Понял? Надо найти доказательство, лишенное всякого украшения, -- argumentum omni denudatum ornamento.
      -- Понял, товарищ генерал! А ведь убитый Искольдский как раз работал техником безопасности комбината, имел доступ и к планам цехов, и к оборудованию, и к служебным ходам, и так далее...
      -- Соображаешь. Не мог он не засветиться. Чует мое сердце, опыта этому Никите недостает. Действует жестко, решительно и необузданно. А это ему вредит. Знаешь анекдот? В одном обществе нуворишей появился один обаятельный отморозок. Все в нем было хорошо -- и деньги и связи. Только пахло от него плохо. Спрашивают его: "Чего поделываешь?" "Бачки из самолетов выношу, из туалетных, платят нормально". "Ну, -- говорят, -- ты даешь, иди к нам в банк, за те же деньги хоть вонять не будешь". "Как?! -- отвечает. -- Чтобы я да ушел из авиации!"
      -- Увы, -- добавил он, -- история человечества -- это постоянная жалость о дьяволе -- desideras diabolum.
      ГЛАВА чЕТВЕРТАЯ
      КЛЮчИ ОТ БЕЗОПАСНОСТИ
      ИЗ НОВО-КАИРСКА
      1
      Рано утром Нахрапов вошел в номер Нестерова. Виновато и сочувственно глядя на генерала, дремавшего в кресле, рядом с кроватью, на которой спал одетый Полковский, Алексей Николаевич возмутился наглости следователя. Как он осмелился спать на кровати, когда раненый начальник мучается в кресле?! Нахрапов подошел к Полковскому и сдернул с него покрывало.
      Полковский приоткрыл глаза, вскочил, громко буркнул: "Ух!"
      Нестеров проснулся. Он вообще всегда спал очень чутко, как древний человек: только и жди опасности со всех сторон -- то мамонт ногу отдавит, то тигр укусит, то Нахрапов спокойствие нарушит...
      -- Леша, как ты вошел? У нас же заперто! -- Нестеров зевнул.
      -- У меня везде свои люди, Николай Константинович! Вот заодно проверил, какое радушие и гостеприимство оказывают вам мои коллеги. Что ты распластался на постели, как барышня? -- напустился он на Полковского. -Она что, твоя? Вали отсюда, вали...
      -- Леша, Алексей Николаевич, -- успокоил его Нестеров, -- садитесь, давайте завтракать. Тут, между прочим, можно завтрак в номер заказывать.
      Нестеров сказал это и окончательно проснулся, очнулся; память разорвалась в его голове гранатой, и его обдало холодным потом. Вчера утром он завтракал с женщиной, которая казалась ему необходимой и долгожданной. Ее кожа, шелковистая, загорелая, со светлыми полосками в складочках, ее выгоревшие белыми прядками волосы, тихий говорок... Нестеров, взял полотенце, выскочил в ванную комнату и заперся там...
      Он вспомнил ее слова, тогда в казино: "...пришел человек и от нечего делать погубил...". И еще про то, что хорошее никогда не кончается плохо. А если что-нибудь закончилось плохо, значит, что-то с самого начала было не так. Наверное, она была права. Но к кому это относилось в большей мере: к нему или к Крекшину, ведь история, которая закончилась вчера смертью Наташи, начиналась в Киеве, где она познакомилась с этим человеком?
      Нестеров вышел из ванной с твердым намерением все-таки слетать из Нового Уренгоя на один день в Киев.
      В его номере сидел высокий облезлый старик, при виде Нестерова он встал и протянул ему руку.
      -- Станислав Борисович Сокиркин, -- представился незнакомец.
      -- Он -- сторож, -- объяснил Нахрапов, -- сторож школы No 679, в которой работает Моисеева. Вот пришел ко мне утром, возле прокуратуры дожидался.
      -- А потому что я вас одного из законников и знаю. Так сказать, личное знакомство. Ваш сынок у меня на особом положении: я ему завсегда без сменной обуви проходить разрешаю, если забывает...
      -- Медвежья услуга, -- смутился Нахрапов.
      -- Так твой сын у Моисеевой учится? -- вскользь уточнил Нестеров. -Ну-ну, так что вас привело сюда, Станислав Борисович?
      -- Спрашивали ее вчера. У меня спрашивали. Один высокий молодой парень... да уж мужчина.
      Полковский достал из портфеля фоторобот подозреваемого.
      -- Такой? Какой?
      -- Оба, -- ответил старик, разглядывая зачерненные портреты, сделанные ночью со слов Моисеевой.
      -- Как это оба? Вы уж не пугайте, -- остановил его Нестеров, -- вы же сказали, что Моисееву спрашивал молодой человек.
      -- Да уж мужчина, -- поправил Сокиркин.
      -- Ну?
      -- Баранки... -- начал было Сокиркин, но под строгим взглядом Нахрапова продолжал уже тише: -- Баранки, значит, сижу пью с чаем. Ем, то есть. Нету никого, а школа закрыта. Стучат. Стучит. Вот этот. -- Сокиркин показал на того, что был на фотороботе без усов.
      -- Вот этот? -- Полковский встал удобнее, чтобы видеть фоторобот.
      -- Ага. И через стекло спрашивает, а где, мол, Елена Ивановна, она в школе должна быть...
      -- В какое время он приходил?
      -- Погоди, не перебивай, -- важно отмахнулся старик. -- Я ему говорю: школа закрыта, а учителей нет ни одного, их в каникулы на пушечный выстрел к производству не затянешь. Он и ушел.
      -- Так который, вы говорите, час был? -- повторил Полковский.
      -- В семь-восемь. Говорю же, ужинал я.
      -- Кажется, я кое-что понял. Подозреваемый разыскивал Моисееву, так как узнал, что ее отпустили из СИЗО. Он выяснил, где могут быть Моисеевы. Узнал, что в Новый Уренгой прилетел генерал ФСБ, а также что здесь и Терехова. Он приходит в гостиницу сначала к ней, потом видит, как Моисеевы уходят домой, и едет за ними, захватывая с собой Терехову, раз я обнаружил ее связанной. У него не было другого выхода, как вырубить меня, а Наташу забрать...
      Старик помялся немного и добавил:
      -- А вот этот, усатый, спрашивал про Моисееву, как только она прилетела со своими зверушками. Завуч, то есть Николай Николаевич Науменко, ему выдал ее адрес, она-то уже ушла, а мужик не знал, куда с аэропорта ее багаж везти.
      Следователи переглянулись. Их беспокойство немного улеглось, потому что спрашивал Моисееву один и тот же человек. Это было ясно.
      Ранним утром, после ухода сторожа Сокиркина, трое следователей еще оставались в номере Нестерова.
      Нахрапов сидел надутый, вспотевший, над верхней губой блестели крупные капельки пота.
      -- Вижу, мое присутствие здесь лишнее, -- сказал он, -- вы что же, избегаете меня?
      Нестеров вздохнул и ответил ученику в заданном тоне, хотя ему было не до иронии:
      -- Алексей Николаевич, ты же не баба, чтобы я тебя избегал. А если баба, то пошли в баню, попаримся.
      Нахрапов бережно, легонечко стукнул себя по лбу и воскликнул восторженно:
      -- Ну, конечно, у меня же тут внизу такая банька сибирская, настоящая, с пельменями и пивом! В любой момент...
      Нестеров задумался: а может, и правда залечь на верхнюю полочку да дать себя отхлестать вот такому громиле, с его богатырскими кулаками?
      -- А выпить купим? -- спросил он. -- Очень уж хочется выпить, если честно.
      Напрасно Полковский сделал попытку удержать Нестерова от необдуманного шага. Нахрапов уже побежал договариваться, поднимать банщиков, официантов, истопников. А Нестеров вытягивал из чемодана белье и чистую рубашку.
      -- Кто же парится на заре? Да пока ее протопят. Вам же лететь надо, Николай Константинович, -- увещевал Полковский.
      -- Вот и позвони в аэропорт, -- с жаром сказал Нестеров, -- вот и закажи билетик мне в Киев, только тс-сс. И айда в баньку, жуть как истосковался по пару...
      Полковский позвонил в аэропорт, заказал билет для Нестерова и поплелся за ним, как подконвойный.
      Банька была растоплена быстро и умело. На столе в светлой горнице возникли горшочки с жарким, рыба, пирожки и расстегаи, пельмени и икра. Чай, само собой, подавали без остановки, а пышущие жаром блины с икрой запивали водочкой, когда тело охлаждалось после очередного отдыха в трапезной.
      Первым стал одеваться Полковский. Как наиболее трезвый, он посмотрел на часы и обнаружил, что до нестеровского рейса остается полтора часа. Сказав об этом генералу, Полковский поднялся в его номер и принес вниз все вещи: чемодан, бритву и блокнот. Оформил выезд дорого гостя у администратора. Вольва Саабовна расхваливала генерала и его очаровательную спутницу, с которой он приехал и которую выводил в ночной Уренгой...
      Нестеров собрался с трудом. Особенно тяжело далось оружие, которое никак не хотело попадать в кобуру под мышкой.
      -- Что-то с коор-на-динацией, -- едва выговорил Нестеров, -- Нахрапов, к доске!
      Нахрапов мирно спал, сложив руки на столе и уронив на них буйну вихрасту головушку. Его большое белое тело расплывалось в нестеровских глазах, к которых стояли непролитые слезы.
      -- Никогда еще не видел белых бегемотов, -- шептал он и плакал, слабой рукой гладя бывшего своего студента по спине.
      Потом ему показалось, что он в аудитории и сбивчиво рассказывает про происхождение милиции. Оказывается, слово это, как и сами стражи порядка, ведет свое начало из Древнего Рима. Когда свобода докатилась до того, что мужчинам было разрешено спариваться прямо на улице (мужчине и женщине это не возбранялось от начала демократии), свободные граждане этого города
      заявили протест, ибо сие зрелище мешало им пользоваться своей свободой -- не видеть этого. И тогда был найден компромисс: специально подготовленные люди должны были немедленно покрывать прелюбодеев простынями. Отсюда и слово милиция: militio -- покрывать. Правда, ни один свободный гражданин города Рима не пожелал идти на такую службу, и поэтому первую милицию набирали из рабов. Сегодняшняя милиция тоже иногда покрывает -- и, в сущности, то же самое. Она покрывает преступления. Рабское занятие.
      Трезвея, Нестеров вспоминал, что его студенты, особенно служащие в органах внутренних дел, не очень любят эту историю, но при этом он продолжал ее рассказывать: разве можно выкидывать слова из песни? Полковский спал -не слышал. Или делал вид...
      Над банькой мирно притаилось объявление, прилепленное сюда каким-то остроумцем: "В женской одежде -- просьба не заходить".
      2
      Полковский умудрился пройти в салон самолета вместе с Нестеровым. Поставил сумку и присел на ручку кресла.
      -- Увидимся или нет? -- спросил он Нестерова.
      -- Разве только в Москве. У нас переводы, как у военных, не положены. Работаешь и работай на своем месте, ты здесь живешь, у тебя здесь дом, дети, жена...
      Полковский сконфузился.
      -- Я даже не думаю об этом, с чего вы взяли?
      -- Читаю мысли и думаю, что как только у меня в управлении объявится вакансия, мы тебя вызовем.
      Полковский улыбнулся своими и без того узенькими глазами-щелочками и покачал головой.
      -- Мне не надо, это Нахрапов мечтает. А мне и здесь хорошо. Но если прикажут, переберусь.
      -- Кстати, а где же Нахрапов?
      In vino veritas. Как они оказались в самолете, ни Полковский, ни Нестеров не помнили. Но Полковский час назад отчетливо видел, как полуголый Нахрапов выбежал из гостиницы на ступени вслед за отъезжающими "жигулями".
      Нахрапов сел в поджидавшую его "Волгу", однако вспомнил, что на нем из одежды только березовый веник, пришлось ему за одеждой вернуться. Вбежав в здание аэровокзала, он ринулся к московскому рейсу и осмотрел всех пассажиров, разворачивая их к свету: Нестеров как в Лету канул...
      Один из тех, кого он так вот развернул, был заместитель генерального прокурора Ксенофонт Медведко, инкогнито совершающий аэровояжи по России -- в качестве государева ока, тайно пытающийся дознаться: нет ли где измены?
      Ему-то и попытался объяснить уренгойский прокурор, что все латинские изречения Нестеров взял из французской книги, автор которой уже умер. В книге действуют четыре королевских СОБРовца против ППС кардинала, и у одного из них, самого молодого, -- не встает на миледи и -- армянская фамилия...
      Заместитель гениального прокурора великой страны, читавший в основном подшивку газеты ЛДПР (в зале VIP ничего другого не водилось), книгу, пересказанную Нахраповым, не вспомнил и по возвращении в Москву в присвоении рассказчику очередного чина -- отказал.
      3
      В полдень Николай Константинович Нестеров подходил к небольшому облупившемуся дому на улице генерала Ватутина. Проверив на всякий случай пистолет и расстегнув кобуру, он позвонил в дверь второго, верхнего этажа. Дверь открыла девушка, испуганно посмотрела на Нестерова.
      -- Вы к кому?
      -- Семен Сергеевич Крекшин здесь проживает?
      -- Семен Сергеевич сейчас в университете, на кафедре, а вы кто?
      -- Я его московский коллега, преподаю в МГОУ, только на правовом факультете. Вы его родственница?
      -- Жинка, -- ответила девушка, очевидно, привыкшая к паузе, возникающей вслед за этим.
      Она провела Нестерова в квадратную комнату, с одним выходящим в парк окном. В комнате было темно, деревья перед окном раскачивали желто-бурыми кронами, как будто море дыбилось и бурлило в оконной раме.
      -- А у вас тут, оказывается, еще осень, еще желтые листья... -вздохнул Нестеров. -- Жаль, что не застал старого приятеля. Нестеров моя фамилия, не слыхали?
      -- Ни. Та вы проходьте, сидайте. Може, пообидаете? Я зараз!
      Девушка метнулась в сторону кухни, но Нестеров категорически отказался. Девушка принялась уговаривать, клясться, что нальет ему "зовсим трошки борщча", но Нестеров пригласил девушку к письменному столу в комнате.
      У нее был поразительно испуганный взгляд, она была напряжена, от каждого шороха и вздоха деревьев за окном она сжималась, будто ее собирались бить.
      -- Так вы жена Семена Сергеевича? Вот сукин сын, что ж он не пригласил на свадьбу, я бы хороший подарок сделал. А ну давайте сюда фотоальбомы, хоть так посмотрю. Я, конечно, вижу, какую чудную молодую жену выбрал себе. Как же вы решились?
      В пылу своего актерского монолога Нестеров однако заметил, как девушка заплакала. А она быстро увернулась от его взгляда, встала, пошла доставать альбомы. Молча.
      -- Вот.
      -- А как вас зовут, дорогая моя?
      -- Марина. Марина Лебедева.
      -- Ох, и фамилия под стать самой, -- все больше распалялся Нестеров, -а что ж не поменяли?
      Он жадно листал страницы альбома, приговаривая, что до него дошли слухи про их свадьбу, но он не верил. Специально выбрал транзитный рейс, чтобы забежать к другу, удостовериться. Пролистав половину альбома, Нестеров увидел фотографию сына Крекшина. Он незаметно потянул ее из целлофановой ячейки, раздумывая, как бы ему этот снимок присвоить.
      -- А что, Мариночка, может, напоите меня молоком? А если есть, то и ломоть хлеба отрежьте. Аж слюнки потекли, как вспомнил вкус настоящего молока и вашей украинской гарнаутки -- каравай такой, да?
      Марина просияла и побежала на кухню. Нестеров быстро пролистал альбом.
      -- А сынок Семена Сергеевича был на свадьбе? -- спросил он входящую с подносом хозяйку.
      Она поджала губы, будто что-то резануло ее внутри.
      -- Был.
      -- Он ведь в Москве живет, шельмец. Хоть бы разочек зашел. А не знаете, в каком районе? Может, слышали? Я бы сам к нему наведался, честное слово.
      Марина отрицательно покачала головой.
      -- Этого никто не знает. Он очень независимый. С отцом почти не общается.
      -- Ай-ай-ай. А ведь отец вырастил его, образование хорошее дал. Экономическое?
      Она кивнула и поставила на стол кувшин и стакан с молоком, тарелку с хлебом и мед. Ей было от силы лет восемнадцать. В облегающей белой футболочке и джинсах она напомнила Нестерову собственную дочь и этим поразила его.
      -- А можно, я вот эту вашу общую фотографию конфискую? -- спросил Нестеров. -- Да что с вами, Маринушка, уж не заболели ли вы?
      Она глубоко задышала, затряслась, но промолчала и на сей раз. На фотографии, которую выбрал Нестеров для официальной конфискации, в сборе была вся семейка: брат и сестра, Марина и младший Крекшин. Да, он видел Никиту, теперь он совершенно точно был уверен в этом. В какой-то далекой, другой жизни Нестерова они пересекались, но вот на каких орбитах, вспомнить пока не мог.
      Нестеров чувствовал, что Марина чем-то угнетена, но отнес это на счет неравного брака. Судя по фотографии, шестидесятивосьмилетний профессор химии был еще недурен собою, высок и осанист, но никто не стал бы утверждать, что он тянет на секс-символ Киева. Обвислые щеки и старческую их желтизну не смогла скрыть красочная пленка.
      Нестеров решил, что он не так уж мало почерпнул из этого визита, все лучше, чем если бы хозяин оказался дома. Он встал и устало попрощался.
      -- А вы не зайдете к нему на кафедру? -- спросила девушка на прощание.
      -- Пожалуй, уже не успею, -- вздохнул Нестеров. -- А я еще хотел в Лавру зайти, раз уж недалеко здесь оказался. Передавайте огромный привет. Желаю вам семейного счастья и любви.
      Марина вдруг схватила его за руку и резко остановила. Нестеров немного взволновался.
      -- Подождите меня, хорошо? Поможете мне вынести чемоданы, хорошо?
      Нестеров согласился, но все-таки спросил, куда это собралась новобрачная. Уже на лестнице, с искаженным лицом, толкнула ногой, захлопнула дверь и зло проговорила, причем на чистом русском языке:
      -- Новобрачная? Елки. Контракт новобрачная расторгает. Пусть его сынуля хоть зарежет меня. Я с этим вонючим маразматиком за его деньги больше жить не хочу. Это стоит слишком дорого. Гораздо дороже, чем те две тысячи долларов, которые они мне платят. А институт... В другой поступлю, где зайти за пятеркой преподаватели не зовут на дом.
      Нестеров поднес ее вещи к обочине дороги и попрощался вторично, ни слова не сказав, а лишь слегка кивнув головой.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14