Современная электронная библиотека ModernLib.Net

За честь друга

ModernLib.Net / Вестерны / Мастерсон Луис / За честь друга - Чтение (стр. 6)
Автор: Мастерсон Луис
Жанр: Вестерны

 

 


Когда эхо донесло до него звук выстрела, он остановил лошадь и прислушался. По пустынной равнине разнесся второй такой же звук. Человек свернул сигарету и закурил, спокойно поглаживая лошадь по холке.

Глава 10

Солнце садилось у Кейна за спиной. У камней ему было так холодно, что стучали зубы. Он ждал уже около двух часов. Тени в овраге удлинялись и темнели.

Вдруг — подобно куклам, которых подняли за нитки, — на краю оврага показались три совершенно отчетливых силуэта.

Все трое были тепло одеты; на двоих были даже меховые шапки. Они замедлили ход; Кейн увидел, как один из них привстал на стременах и вгляделся в следы.

— Следы продолжаются на той стороне, Клэй! Голос показался Клейну потрясающе четким. Это был первый человеческий голос, услышанный им за одиннадцать дней.

— Вперед!

Лошади начали медленно спускаться по рыхлому снегу, приближаясь к его укрытию. Кейн решил подождать, пока они спустятся на дно оврага. Он быстро оглянулся в сторону своей лошади. Только бы она не вздумала подать голос!

Всадники находились уже в каких-нибудь пятидесяти метрах от него. Первый достиг нижней точки впадины. Кейн решил начинать с него. Глаза его сузились. Он поднял приклад к плечу и медленно приподнялся, опершись на камень. Карабин выплюнул длинное пламя, и эхо выстрела заметалось по оврагу. Первого всадника выбросило из седла, лошадь его заржала и встала на дыбы. Кейн выстрелил снова. С головы второго слетела шапка; он тяжело рухнул наземь и остался лежать неподвижно. Третьему удалось спрыгнуть с лошади и отбежать в укрытие, в то время как две следующие пули Кейна подняли фонтаны снега и каменных осколков.

Кейн выругался и перезарядил магазин. Руки его онемели от холода, перед глазами по-прежнему висела пелена тумана. Лошади без всадников умчались в глубь оврага; на месте остались лишь два мертвых тела.

Над его ухом что-то щелкнуло, и на него посыпались кусочки камня. Он пригнулся, немного подождал и выстрелил в ответ. Пуля угодила в камень, подняв облачко мелких осколков.

Он стал ждать. Вокруг была пугающая тишина. Сгущались сумерки, и два трупа впереди казались неясными темными пятнами на снегу. Кейн стал размышлять, как добраться до последнего противника. Между ними было около тридцати метров. Он положил винчестер, достал револьвер и начал ползком продвигаться от скалы к скале. Раздались выстрелы; его обсыпало снегом; он почти оглох от грохота, но, насчитав наконец восемь хлопков, вскочил на ноги и зигзагами побежал к той скале, за которой прятался враг.

Послышался изумленный возглас, и Кейн увидел, что тот бросил карабин и пытается вытащить револьвер из-под толстой меховой куртки.

Кейн остановился, спокойно, как на стрельбище, поднял руку и выстрелил. Человек вскрикнул и пошатнулся. Кейн смотрел, как он падает, как руки судорожно хватают воздух… В следующее мгновение все было кончено.

Револьвер оттягивал ему руку, будто свинцовый. Ветер усилился, и к нему покатилась шляпа убитого. Ему стало противно. Он взмахнул ногой и далеко отбросил шляпу ударом сапога.

На небе заблестели первые звезды, и мороз начал превращать его дыхание в большие облака пара.

Он подошел к трупам и обыскал их. Ему нужна была теплая одежда. Он взял то, что ему требовалось, и собрал лошадей. В сумках он обнаружил еду, сухие дрова и совсем новые одеяла. Он связал лошадей вместе и шел с ними еще около часа, прежде чем остановиться на ночлег.

Этой ночью он услышал волчий вой. Леденящие душу звуки уносились в небо, где над массивом Ллано висела серебряная луна. Кейн сидел у небольшого костра, не отрывая глаз от огня; со всех сторон на него наседали холод и воспоминания о мертвецах, оставленных им в овраге.

Вой все время приближался. Он был повсюду: в воздухе, в снегу, им, казалось, был пропитан даже лунный свет. Вдруг звуки изменились, превратившись в тявканье и злобный лай. Волки делили добычу.

Кейн протянул костлявые потемневшие руки к огню. Ему страшно хотелось выпить. «И не устанут они орать! — подумал он. — Как быстро они оказались здесь… Может быть, они шли по следу?»…

Наконец волки успокоились, и тишину ночи нарушало только потрескивание костра.

Далеко позади одинокий всадник тоже услышал завывания волков. Он остановился и прислушался. Он знал, что выстрелы вызвали трупы, и теперь волки подтверждали это. Он некоторое время смотрел в звездное небо, затем начал укладываться спать.

Кейн наконец-то преодолел последний перевал восточной части Ллано-Эстакадо и начал спускаться к Лэббоку. Когда он достиг первых деревьев внизу, у него было такое чувство, будто он уже никогда не сможет согреться… Он развел огромный костер у подножия скалы и через некоторое время спал мертвым сном возле кучи тлеющих углей.

На следующий день, подъехав к Лэббоку на расстояние мили, он отпустил трех чужих лошадей. Они смогут найти людей сами. К тому же он вовсе не хотел показываться с ними в городе: на каждой из них было клеймо в виде двух скрещенных лопат.

Он въехал в Лэббок после полудня. Улицы были пустынны. Он не стал терять ни минуты: сразу же отправился в самый большой и роскошный отель, снял комнату, заказал ванну и целый час просидел в горячей воде. Он попросил коридорного сжечь его старую одежду и подобрать новую. За пятьдесят долларов ему достались черный саржевый костюм, две белые льняные рубахи и белье. Картину дополняла бутылка «Харперз». Около полуночи слегка опьяневший Кейн забрался в чистую постель и мгновенно заснул.

Следующий день он начал с основательного завтрака. Затем, продав свою лошадь, он купил билет на Оверлендский дилижанс до Саут-Бенд. Путешествие длилось сорок восемь часов; большую часть этого времени он проспал.

Прибыв в Саут-Бенд, он сделал новую покупку: приобрел красивого коня в яблоках. Положив ему на спину седло, которое сохранил, Кейн здесь же избавился от бесполезного теперь городского наряда. Он поскакал на восток, к Гэйнсвиллю, настолько быстро, насколько мог бежать конь и насколько позволял осенний дождь. Теперь у него в голове была лишь одна мысль: Синди. Ее женственность казалась ему родником посреди пустыни. Она обещала ему забытье, дружбу, тепло…

Он мчался два дня, давая коню лишь кратковременный отдых, и наконец достиг берега реки Гэйнсвилль и узнал эти места.

Промокший до нитки, он проехал по узкой грязной улочке, и у него пересохло в горле, когда он увидел на заборе ржавую полуоторванную табличку.

Он спешился. Вода стекала с края шляпы ему за шиворот. Тихо, словно сдерживая себя, он постучал в дверь и возблагодарил небеса, когда увидел полоску мягкого света. Изнутри послышался ее голос:

— Кто там?

— Морган Кейн, — хрипло сказал он.

Последовало молчание. Он видел ее силуэт сквозь матовое стекло: она замерла и не двигалась. Наконец щелкнул отодвигаемый засов, и свет стал таким ярким, что он поневоле зажмурился.

Потом он молча посмотрел на нее.

Она тоже ничего не сказала, лишь отступила на несколько шагов, впуская его в дом. Он снял шляпу. С нее потекла вода, и лужа вокруг его сапог сделалась еще больше.

Она протянула руки, обхватила его за шею и прижалась к груди.

— Милый мой… — И стала повторять со слезами: — Милый, милый…

Кейн зарылся лицом в ее волосы, задыхаясь от волнения. Он вспомнил: лишь один раз в жизни он испытывал нечто подобное — там, в Оклахоме. Девушке было восемнадцать лет, звали ее Линда Свифт… Но теперь, когда Синди была рядом, это воспоминание померкло. Почувствовав прикосновение теплых дрожащих губ, он понял, что влюбился — пожалуй, впервые за всю жизнь.

Он с беспокойством поднял голову. Она заметила, что он замер и о чем-то задумался.

— Ты боишься, Морган? — прошептала она. — Я тоже. Я боюсь с того самого дня, когда тебя повстречала.

— Вот как?

Он попытался улыбнуться.

— Тебе хорошо со мной, — сказала она. — Именно этого ты и боишься.

— Почему я должен этого бояться? — Он сам чувствовал, как фальшиво звучит его голос. Скрывать что-либо не имело смысла.

— Синди, — сказал он живо, — я должен уехать. Меня, вероятно, обвинят в убийстве. Я был вынужден применить оружие. Ты была права: я раскопал крупное мошенничество. Мой друг Чарли Катц погиб потому, что обнаружил то же самое раньше. Мне нужно возвращаться в Форт-Уорт, чтобы восстановить его честное имя.

Он вкратце рассказал обо всем, что произошло, не забыв упомянуть и об одиноком незнакомце, который искал его в Росуэлле.

— Как он выглядел, Морган? Он пристально посмотрел на нее.

— Лет сорок. Высокий, худой.

— Он приезжал и сюда! — испуганно воскликнула она. — Через неделю после твоего отъезда!

— Он что-нибудь рассказывал?

— Нет, просто хотел тебя видеть.

— Ты долго с ним говорила?

— Всего несколько минут. Это было вечером, прямо на этом крыльце.

Кейн размышлял. Незнакомец, видимо, приехал к Синди после встречи с лавочником, который порекомендовал Кейну врача.

— Опиши мне его, Синди! — сказал он быстро. — Попробуй вспомнить как можно больше.

— Кто это, Морган? — спросила она, дрожа. — Один из людей Ван Барена?

— Не знаю. Ну-ка, Синди, подумай.

Она помолчала; они вошли в гостиную. Кейн совсем позабыл о своей промокшей одежде. Одинокий преследователь беспокоил его больше, чем он старался себе внушить. Что-то, невыносимое было в том, как человек шел по его следам день за днем, неделю за неделей. Намного ли он отстал? Кейн невольно покосился на окно.

— Может быть, ты сперва переоденешься и поешь, Морган?

— Нет, спасибо. Итак… постарайся ничего не забыть.

— Мне он вообще-то показался старше сорока. Такой же высокий и худой, как ты. Но он был более… ну… более костлявый, чем ты. Более грубый, если хочешь. Впалые щеки, голубые глаза, короткий нос. Волос его я не видела, но брови были черные.

— А одежда?

— Темная. Толстая куртка, черные брюки. Черные сапоги. Насчет шпор не помню…

— А оружие, Синди?

— Куртка была расстегнута, и я увидела только пояс.

— Как он был надет?

— Наискось, опущен к правому бедру.

— Ремень один?

— Да.

Кейн помолчал. Она посмотрела на него, и ее глаза наполнились слезами.

— Боже мой, Кейн, на кого ты похож! Ладно, хватит разговоров. Раздевайся, а если стесняешься, завернись вот в это одеяло. Сейчас я дам тебе выпить чего-нибудь горячего…

Она суетилась, что-то говорила, она старалась выглядеть непринужденной, но он ясно чувствовал нервные, почти истерические нотки в ее голосе. Ей было страшно Может быть, за него? Он постарался отмахнуться от этой мысли. Нежное тепло, заполнявшее сердце, представляло для него опасность; ему пришлось собрать всю волю и весь приобретенный цинизм.

Он стащил с себя одежду и растерся толстым одеялом. Синди вернулась с миской, от которой шел пар; он быстро поел. Она хотела осмотреть обмороженные участки его лица, но он отклонил голову. Он не любил когда с ним нянчились.

— Сиди спокойно. Тебе что, кожа больше не нужна? Он замер и позволил ей нанести мазь.

— Через несколько дней все будет в порядке, — прошептала она, не отнимая рук от лица Кейна. — Я буду смазывать каждый вечер.

— Завтра рано утром я должен уехать. Он прочел в ее глазах такую печаль, что невольно отвернулся.

— Погоди, побудь несколько дней, пока к тебе вернутся силы…

Он огрызнулся:

— Я не болен!

— Ты истощен, Морган! Истощен. Посмотри на свои руки: ты дрожишь, как промокший пес!

— Я не ребенок, Синди. Завтра мне нужно уезжать. Спорить бесполезно.

Впервые за все время она по-настоящему поняла какая сила характера таится в холодном жестком взгляде Кейна. Этот мужчина вдруг предстал перед ней во всей своей силе и во всей своей слабости.

— Хорошо, — сказала она спокойно. — Завтра так завтра.

Он взял ее за руки.

— Прости меня, Синди, — сказал он тихо. — Я… Но не договорил. Разве мог он сказать ей о том, чем ему грозит возвращение в Форт-Уорт? На мгновение в его памяти возникло багровое ухмыляющееся лицо шерифа Хьюитта. Как поведет себя шериф? А Ван Барен и его всемогущая компания? А майор Монро? Ведь Хьюитт наверняка рассказал ему, что Кейн обманом выведал у него подробности гибели Чарли…

Синди не осмеливалась даже взглянуть на него. Она не знала причины его мучений, но ей приходилось видеть людей, испытывающих страх смерти, и симптомы были ей знакомы.

Этот человек, который, словно комета, ворвался в ее жизнь и которого она научила любить за несколько волшебных и ужасных часов — этот человек боялся умирать. Но он сам не был в этом уверен, или же не хотел себе в этом признаться. При нем всегда был револьвер, и она знала, что он умеет с ним обращаться. Она понимала, что он подсчитывает свои шансы в какой-то смертельной игре, и видела по его лицу, что счет не в его пользу.

Она обняла его; он стоял неподвижно, но Синди чувствовала, что каждая мышца его худого тела дрожит от напряжения. Она провела руками по его спине и плечам, содрогаясь, когда нащупывала очередной шрам, и поцеловала, охваченная грустью и страданием.

— Ты спал, Морган?

— Да. А ты?

— Я тоже немного поспала.

Он полежал некоторое время, не шевелясь. На несколько украденных у времени минут он позволил себе окунуться в волны тишины и блаженства. Душа его растворялась, превращалась в облако сверкающих осколков, в каждом из которых была Синди. Ее близость, ее тепло отогрели его ледяное сердце, жаждавшее крови и возмездия.

Но он знал, что это всего лишь иллюзия. В его жизни не было места покою, любви и счастью. Что-то острое снова и снова кололо его изнутри.

Она положила голову ему на плечо.

— Милый, — прошептала она, — любовь моя… Он прижал ее к себе, но она чувствовала, что он уже где-то далеко. Она в отчаянии заплакала. Почему жестокая судьба послала ей именно этого человека! Из-за него ее существование станет пустым и бессмысленным. Она могла бы возненавидеть его за это, но нет — только не ненависть… Он разрушил в ее жизни все: порядок, планы, привычки… Он был убийцей, но если бы он только попросил — она сама зарядила бы его револьвер…

Слезы текли из ее глаз, она не могла успокоиться: каждый удар часов, каждый удар сердца отдалял его от нее.

… С первыми лучами солнца Кейн оседлал коня. Лицо его не выражало ничего, когда, доехав до конца улицы, он обернулся и посмотрел на тот самый домик. Он знал, что она смотрит из-за занавесок, как он уезжает, и почувствовал жгучее желание повернуть назад и стиснуть ее в объятиях. Чарли был мертв, и ничто уже не могло его оживить.

«Почему?» — кричало все в нем.

— Почему? — пробормотал он, обращаясь к холодному осеннему ветру.

Но не остановился. И вскоре Гэйнсвилль исчез в тумане за его спиной.

Он ехал на юг, к Форт-Уорту, медленно и осторожно, избегая проторенных троп. У него не выходил из головы тот таинственный одинокий незнакомец, который преследовал его от Техаса до Нью-Мексико и, может быть, все еще шел по его следам. Эта неуверенность беспокоила его сильнее, чем шериф Хьюитт, майор Монро и Ван Барен.

Он испытывал крайне неприятное чувство: тот всадник словно был его собственной тенью.

Быть может, тот человек давно ненавидит его, годами мечтает о мести и хочет свершить ее теперь, когда Кейн, лишился своей звезды… Или же это просто охотник за; славой, фанатик, желающий пополнить список своих жертв фамилией Кейна — бывшего рейнджера и великолепного стрелка?

Туман рассеялся, но небо оставалось неприветливо темным. С южной стороны горизонта тянулись однообразные, покрытые вереском холмы. Форт-Уорт был уже недалеко.

Наступал вечер. Он спустился в поросший кустами овраг и стал ждать: расстелил на земле плащ, сел и закурил. Когда рядом с ним валялось семь или восемь окурков, а вокруг совсем стемнело, он вскочил в седло и проехал последние несколько километров, отделявшие его от города.

Привычно выбирая темные, безлюдные места, он добрался до центральной улицы. Там он пошел пешком, ведя коня за уздечку левой рукой. Куртка его была расстегнута, и рукоятка револьвера была почти невидима на фоне черных брюк. Он казался себе постаревшим и неловким. Куда-то улетучились прежний пыл и азарт борьбы. Это пугало его. Он ненавидел предчувствие поражения. «Да пошла она к…!» Но он тут же спохватился, к чему было винить женщину, которая делала ему только добро?

Теперь умирать было нелегко. Синди на короткое мгновение показала ему мир без убийств, без смерти и тревоги.

«Но кто сказал, что тебе непременно нужно умереть?»

В нем понемногу просыпалось самолюбие. Он слегка коснулся правой рукой гуттаперчевых накладок на револьверной рукоятке. У него два револьвера и двенадцать патронов. Он стреляет через одну пятую секунды. Он все еще уверен в себе и опасен. Губы его скривились в улыбке.

Дом шерифа был уже рядом. В окнах было темно, на стене белым пятном выделялся какой-то листок.

Кейн быстро огляделся, перешел улицу и посмотрел на листок, слабо освещенный единственным фонарем.

Внутри его словно сдавила железная рука.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА УБИЙСТВО: МОРГАН КЕЙН»…

Он не стал читать дальше, повернулся и исчез в темноте улицы.

Глава 11

На темной улице не было ни души. Прохладный влажный ветер трепал порыжевшие деревья, в воздухе повсюду кружились сухие листья.

За шторами Кейн увидел свет. Окна были закрыты. На этот раз криков никто не услышит…

Он привязал коня сбоку от дома, перед пристройкой, где, скорее всего, стояла повозка. Конь остался стоять среди густых кустов, и его невозможно было увидеть ни с улицы, ни из окна.

Он обошел дом; мокрая трава липла к сапогам. Еще раз оглядев напоследок улицу, он дернул, отпустил шнур и услышал звук колокольчика в прихожей.

Ответа не было.

Он снова дернул шнур.

Где-то внутри послышался скрип открываемой двери, и приглушенный женский голос обеспокоенно спросил:

— Кто здесь?

— Меня зовут Стивенсон, — отчетливо сказал Кейн. — Мне нужен мистер Нэш, директор банка.

— Его нет, он сейчас в Далласе.

— Можно мне с вами поговорить? — сказал он. — Это очень важно.

— Уже поздно, мистер Стивенсон. Не могли бы вы зайти завтра утром?

— Нет. Речь идет… о жизни вашего отца. Щелкнул засов, и не успела тяжелая входная дверь

отвориться полностью, как Кейн по-кошачьи скользнул

в дом и захлопнул ее за собой.

— Но позвольте, что же…

— Вы одна? — спросил Кейн.

— Да. Что вам нужно?

Кейн прислонился к двери. Он надеялся застать их обоих, но так, пожалуй, было даже лучше. В ярком свете нескольких ламп перед ним стояла Стелла Нэш — девушка, за которую Чарли поплатился жизнью.

Ей было около двадцати пяти лет. Узко посаженные зеленые глаза, рыжие волосы, высокая стройная фигура. Пухлые чувственные губы были выпячены в недовольной гримаске. Простое домашнее платье слегка открывало выпуклую грудь.

— Мисс Нэш, — неторопливо начал Кейн, — я собираюсь побеседовать с вами об одном деле.

— Ни о чем я беседовать не стану, — высокомерно возразила она. — В этом городе все чтят закон, мистер Стивенсон, и я требую, чтобы вы удалились. Вы воспользовались именем моего отца и хитростью проникли в дом. Поэтому я…

— Стелла, — сказал Кейн, и глаза его блеснули. — Я решил тебя изнасиловать.

— Что? — задохнулась она.

— Ты красивая женщина. В тебе столько прелести и очарования, что ни один мужчина не в силах перед тобой устоять. Да, пожалуй, я тебя изнасилую…

В ее широко открытых зеленых глазах промелькнула тень паники. Но Кейн заметил в них и другое: зарождающуюся догадку.

Он схватил ее за руку, втащил в комнату и мгновенно понял: это та самая комната. Под окном, напротив входа, стоял широкий диван с подушками. Не отпуская ее руки, он на секунду обернулся и посмотрел на дверной проем. Наличник с правой стороны был свежевыкрашен.

— Уходите! — воскликнула она. — Сейчас же уйдите прочь, не то я позову на помощь!

По улице пронесся такой порыв ветра, что затрещал весь дом. По стеклам забарабанил дождь,

Кейн зло улыбнулся.

— Можешь орать сколько хочешь, — сказал он. — На этот раз Ван Барен вряд ли тебя услышит,

Ее начинавшаяся было истерика тут же прекратилась. Она замерла и смерила его взглядом.

— Кто вы? — спросила она совершенно ровным голосом.

— Меня зовут Кейн.

Она медленно склонила голову.

— Мне следовало догадаться раньше. Вас ищут за убийство. Вы это знаете?

Кейн кивнул. Глаза его быстро обшарили комнату:

мебель, двери, возможные укрытия. Рядом с креслом стоял низкий стол, накрытый белой вязаной скатертью. На нем был поднос с чашкой чая и сахарницей.

— Вы и есть друг Чарли Катца, не так ли? Глаза его сделались ледяными.

— Да.

— Чего вы все-таки добиваетесь? — она по-прежнему сохраняла видимое спокойствие, но ее грудь под платьем порывисто вздымалась.

— Я ездил в Хондо, — медленно сказал он. — Мне известно все об этих мошенниках. Как же вы с отцом попали в их компанию, Стелла? Ваш отец что, финансирует Ван Барена?

— Чепуха! — вскинулась она. — Что вы можете знать? Вы лжец и убийца!

Он стал приближаться к ней. Она попыталась увернуться, но он ухватил ее за плечо и толкнул к дивану. Стелла оглянулась назад, затем в смятении повернулась к нему.

— Что вам нужно?! — закричала она. Кейн снял куртку, и его резко очерченные губы растянулись в жестокой ухмылке.

— Я хочу узнать, много ли удовольствия Чарли получил в обмен на две пули в животе…

Его рука мгновенно ухватила ее за платье, и в следующее мгновение оно оказалось разодранным до пояса. Она инстинктивно прикрыла голую грудь руками, и у Кейна зазвенело в ушах от ее пронзительного вопля. Он ударил ее по щеке и повалил на диван. Она кричала не переставая, но он невозмутимо срывал с нее одежду, пока она не осталась в одной нижней юбке. Она вся съежилась от страха.

Кейн дал ей новую пощечину, пожирая ее своими маленькими глазками.

— У тебя ещё есть шанс, — сказал он. — Говори… Иначе…

Глаза ее закатывались от страха. Кейн схватил ее за запястья и развел руки в стороны. Она лежала, не в силах пошевелиться, поневоле выставив напоказ обнаженную грудь, беззащитная и жалкая.

Кейн навалился на нее. Увидев, как затуманились ее глаза, он понял, что она вот-вот лишится чувств. Он с трудом проглотил слюну, борясь с подступившей к горлу тошнотой: ему вдруг представилось, как на этом диване, истекая кровью и хрипя, лежал Чарли с двумя кусками свинца в животе.

— Говори! — прошипел он, срывая с нее юбку. Она всхлипнула и застонала, побелев от ужаса.

— Хорошо, — выдохнула она, — я расскажу. Ради Бога, перестаньте…

Он приподнялся, схватил разорванное платье и бросил ей на живот, но по-прежнему не отпускал ее.

— Я слушаю.

— Это… Ван Барен заставил нас! Он… Она разразилась слезами. Кейн бесцеремонно потряс ее, понимая, что время не ждет.

— Скорее!

— Отец переписал часть банковских денег на себя. Ван Барен узнал об этом и заставил его украсть еще большую сумму. На эти деньги он и основал свою компанию…

Кейн опять встряхнул ее:

— Дальше!

— Он обещал расплатиться. Обещал, но так и не сделал этого! Наоборот, он связал нас еще сильнее…

Ее душили слезы.

Кейн поднялся. Злость его понемногу отступала. Он посмотрел вокруг, взял с кресла плед и накинул ей на плечи. Она словно не заметила этого.

Вдруг она принялась быстро-быстро говорить:

— Папа хотел его разоблачить! Но он об этом догадался, и людей, которых папа отправил в Хондо, повесили! Кейн вспомнил виселицу в Хондо и рассказы о казни.

— Ван Барен держал нас в руках! Папа не осмеливался предпринять что-нибудь еще: он знал, что если недостачу обнаружат, то Ван Барен выйдет из воды сухим! Вот тогда и приехал Чарли Катц…

Кейн сосредоточился:

— И что?

— Бухгалтер отца заметил, что денег не хватает… И отец… убил его! — Последние слова Стелла почти прокричала. — Ему была невыносима мысль о тюрьме! Ван Барен хорошо усвоил это и использовал для нажима. Вдова бухгалтера стала пить. Чарли Катц повстречал ее в каком-то баре, и она призналась ему в своих подозрениях. Катц стал доискиваться… правды. Ван Барену сообщили об этом, а заодно и о том, что Чарли — техасский рейнджер. Тогда он запаниковал… И приказал, чтобы мы… чтобы мы…

— Все, — крикнул Кейн. — Хватит! Она, рыдая, встала; плед упал на пол, но она не обратила на это внимания.

— Нет, — воскликнула она, — это не все! Ван Барен привез сюда умирающего Чарли, уложил его на диван, сорвал с меня одежду и ударил по лицу. А потом… повернулся и выстрелил в своего помощника из револьвера Чарли, который оказался у него в кармане. Потом выстрелил еще два раза — в дверь. Это было как в страшном сне… Я не могла понять, в чем дело… Он заставил меня сказать, что… что…

— Хватит, — негромко сказал Кейн.

Подойдя к небольшому красивому секретеру, он порылся в нем, нашел лист бумаги, карандаш и принялся писать. Она безостановочно плакала.

Через минуту он протянул ей бумагу:

— Подпиши!

Она взяла карандаш. На листок упали слезы. Она подписала, он сложил его и сунул в карман, покосившись на нее.

Он понимал ее слабость, ее стремление считаться респектабельной девушкой, принадлежать к высшим светским кругам Форт-Уорта.

Неужели она зашла так далеко лишь из боязни бесчестья и разорения? Или же эта история была примером того, как можно вызвать катастрофу, используя чужую мелкую оплошность?

— Что ваш отец делает в Далласе? — спросил он.

— Он хочет взять там ссуду, чтобы восполнить недостачу. Он во что бы то ни стало хочет оправдаться и разоблачить Ван Барена!

«А убийство Чарли и ни в чем не повинного служащего, выходит — пустяки по сравнению с папиной бедой?» — с горечью подумал Кейн.

Его снова охватили ненависть и отвращение. Она закуталась в плед.

— Что же будет теперь? — прошептала она, дрожа.

Он ответил:

— Игра окончена. Теперь настал черед Ван Барена. Не пытайся встать у меня поперек дороги, не то я тебя раздавлю. Тебе остается одно: играть роль безвинно пострадавшей девушки. Обычно судьям это нравится.

В ее глазах блеснул расчетливый огонек. Кейн ожидал вопроса о шансах ее отца, но она спросила о другом:

— Ты так считаешь? Я смогу на тебя рассчитывать на процессе?

— На процессе меня не будет, Стелла. Ты уже доказала, что ты хорошая актриса. Так что справишься и сама…

Он взял свою куртку; на дворе вовсю лил дождь. Он услышал, что она встает, и обернулся. Плед сполз ей на бедра, полная грудь напряженно вздрагивала.

— Я сделаю всё для тебя, если ты мне поможешь, — сказала она вполголоса.

Он вспомнил Чарли и содрогнулся от отвращения, глядя на нее.

— Я не лег бы с тобой в постель и за все золото Хондо!

Он вышел на крыльцо и остановился под козырьком. Дождь лил как из ведра. Кейн посмотрел на здание компании. Все окна и двери были закрыты. Что делать теперь? Найти Ван Барена и заставить его говорить?

Говорить?..

Он дотронулся до рукоятки кольта. Нет, разговоров с него довольно. В нем постепенно нарастало напряжение. Ван Барен и шериф Хьюитт были здесь, в городе. Может быть, в сотне метров от него! И Кейн знал, что с наступлением ночи заговорят револьверы и кто-то найдет свою смерть.

Он шел, держась поближе к стенам домов. Улицы были безлюдны, дождевые капли стучали по фонарям, качавшимся от порывов ветра.

После недолгих колебаний он спросил какого-то запоздалого прохожего, где живет Ван Барен. Тот ответил, втянув голову в плечи и едва замедлив шаг:

— У него ранчо за городом. В нескольких милях к востоку.

Кейн вернулся к тому месту, где стоял его конь. Выехав из города, он оказался в совершенной темноте;

одежда на нем промокла насквозь. Часа через два он увидел свет. Вскоре дорога привела его к воротам.

Внезапно дождь прекратился, тучи на небе стали расходиться. При тусклом свете звезд он увидел висевшую на воротах табличку: «Ранчо „Ван Барен"“.

Кейн открыл ворота, вошел, ведя коня за собой, и тщательно затворил их. До освещенных окон было метров пятьсот. Выставил ли Ван Барен охрану? В такую погоду — вряд ли… Однако, он решил не искушать судьбу и ступал осторожно, не выпуская уздечки из рук.

Вскоре он различал в двух сотнях шагов перед собой большой одноэтажный дом из камня и дерева. По небу стремительно проносились облака, то и дело задевая рваными краями лунный серп.

Шагая вдоль быстрого узкого ручья, он добрался до нескольких пристроек и неподвижно постоял там, напрягая слух. Все было тихо, если не считать ветра, который шелестел кустами и посвистывал в дымоходах.

Он сделал еще несколько шагов, и тут услышал голоса.

Он двинулся вперед, дрожа от холода и волнения. В лужах воды отражались три освещенных окна. Он, пригнувшись, прошел мимо двух первых окон и заглянул в последнее.

Он увидел просторную комнату с высоким потолком. Ее тускло освещали две лампы и огонь в камине. Это была типичная для ранчо гостиная: стены из тесаного камня, толстые балки, подпирающие потолок, шкуры и ковры на полу, массивная мебель.

В глубоких креслах у камина сидели трое. Перед ними стоял столик со стаканами и бутылками. Два человека сидели к Кейну спиной, третьего он видел в профиль. Кейн тут же понял, что это и есть Ван Барен.

Несмотря на то, что он сидел, в нем сразу угадывалась недюжинная физическая сила: широкие плечи, бычья шея, круглая голова с короткими седеющими волосами; сплюснутый боксерский нос, решительный волевой подбородок, черные густые брови. Он что-то неторопливо говорил остальным; те изредка кивали головами.

Вдруг Кейн напрягся: до него донесся запах табачного дыма. Он мгновенно принял решение и пригнулся.

В ту же секунду темноту разрезало оранжевое пламя, и пуля ударила в стену над самой его головой.

Охранник находился в пристройке, подумал Кейн и прыгнул влево. Его кольт разразился громом, и в ответ в темноте послышался сдавленный крик. Кейн бросился под покров темноты, но дверь со скрипом распахнулась, и на дворе стало светлее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7