Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Небеса

ModernLib.Net / Отечественная проза / Матвеева Анна / Небеса - Чтение (стр. 6)
Автор: Матвеева Анна
Жанр: Отечественная проза

 

 


      "Мадам" - не мой язвительный comments, но следование желанию Марианны Степановны. Она хорошо знает французский язык, потому что в прошлом воплощении жила в Париже под именем мадам де Ментенон.
      Эту информацию мама подала нам запросто, на пару с коробочкой конфет "Мон шери". Я косилась на Сашеньку, та оглаживала животик и не проявляла беспокойства: Ментенон так Ментенон. Мадам де Ментенон, то есть, фу ты, Бугрова, в результате духовного прозрения обнаружила, что любой человек имеет до десятка воплощений в прошлых жизнях. Вот почему, создавая каркас Нового учения, мадам учитывала все "испарения", которые излучались этими самыми воплощениями.
      Так, в Светлане Игоревне, маминой дачной приятельнице (которая и пригласила маму на занятие в школу "Космея"), мадам признала английскую королеву Викторию, а мама (я прикусила губу) была в прошлом несчастной Евой Браун. "Испарения" Евы Браун мадам нашла крайне неблагоприятными немудрено, что мама лишилась мужа, а младшая дочь попала в клинику пограничных состояний.
      Я взвилась до потолка - да как ей взбрело на ум обсуждать с придурочной экстрасеншей мои переживания?
      Мама понесла в ответ окончательную бессмыслицу, перемежая ее жутковатыми, нескладными стишками. Это и были знаменитые "строки" Марианны Багровой:
      "В комьях грязи обрету истину,
      Пускай смеются те, кто не призван".
      Походило бы на хокку, когда б не полное отсутствие выразительности. И смысла.
      "Зря ты, Глашка, - примирительно сказала Сашенька. - Это многим помогает, правда. Все сбывается - как в сказке".
      Оказывается, все мы прилетели на Землю из Космоса. Тяжкая жизнь на Земле нам не подходит, и относиться к ней надо всего лишь как к временному этапу. Земляне ждут счастливого дня, когда в мир придет, прости Господи, Дитя Луны: оно родится у одной из участниц "Космеи" в самое ближайшее время. Узнать Дитя можно будет не сразу, а только после того, как он начнет говорить с Неведомым. Когда Дитя вырастет, оно станет новым Мессией, и каждый землянин, благодаря ему, просочится через главные орбиты и улетит в Космос - где истинная Родина.
      "Не суди о неведомом, лучше отведай из чаши познанья, - выразительно продекламировала мама, и добавила: - Как специально для тебя, Глашка! Я вот, посмотри, тоже с верхним образованием, я врач, естественник, но ведь поверила Марианне Степановне... Ты бы видела, какие она творит чудеса! Да мы у нее таких потрясающих вещей насмотрелись! "Строки" лечат любое заболевание - у Светланы Игоревны была фибромиома с апельсин величиной, и что ты думаешь? Рассосалась! Только надо ходить на занятия постоянно, я вот Сашеньку уже позвала с собой... Завтра. И ты, Глаша, пойдем с нами!"
      Сашенька поймала мой взгляд, как мяч руками, и тут же отбила:
      "А что ты так смотришь на меня, Глаша? У Марианны Степановны есть специальные "строки" для беременных - говорят, рожаешь, как песню поешь!"
      "Так же громко?"
      "Так же легко, дурочка... Да где тебе понять! Вот Алеша меня понял, отпустил. Даже денег дал"
      "Ага! - возликовала я. - Деньжат с вас за эти сокровища души просят немеряно, так ведь?"
      "Надо ведь оплачивать аренду, - сказала мама. - И сборники "строк" издавать тоже денег стоит".
      "Ладно, Аглая, не хочешь - не ходи! - наконец разозлилась Сашенька. Только, пожалуйста, не оскорбляй Марианну Степановну, как ты сделала с вишнуитами!"
      "Ты начала читать газеты?"
      "Мне Алеша рассказал. Что с тобой, Глаша? Раньше ты никогда не была такой злюкой! Ну что эти бедные вишнуиты сделали плохого тебе лично? Разве им нельзя верить в собственное божество? Слава Богу, у нас в стране есть право свободного выбора!"
      "Действительно, слава Богу!"
      "Не передергивай! - Мама хлопнула ладонью по столу. - Если ты не веришь в высший разум Космоса и Дитя Луны, это не значит, что у тебя есть право оскорблять наши чувства!"
      "Да никого я не оскорбляю! Верьте хоть в Деда-Мороза, только не надо меня грузить своими дебильными стишками!"
      Тут мама заплакала, и мне стало стыдно.
      Если ей помогает вся эта чушь, значит, она имеет право на существование, так ведь? По крайней мере, "Космея" кажется довольно безобидной в сравнении с теми же вишнуитами.
      Сашенька, наливая маме очередную рюмочку, добавила: "Знаешь, Глаша, все зависит от твоего собственного отношения - ведь при желании можно и вечернюю прическу обозвать "волосистой частью головы"".
      Кто знает - вдруг Бугрова и впрямь творит чудеса?
      Меня смутила детская восторженность, с которой мама и Сашенька говорили о мадам Марианне, и я согласилась встретиться с ними завтра у входа все в тот же ДК железнодорожников. "Космея" оккупировала Малый зал для систематических занятий.
      "Больше никаких антисектантских заметок! - Вера наконец взялась за мое религиозное воспитание. - Поняла меня? Подавай как информацию, благожелательно, с интересом. Просто еще одна интересная сторона жизни. Всегда помни - ты работаешь на городскую газету!"
      Я кивала, дивясь изменениям микроклимата - в последнее время Вере удалось смириться с моим существованием в мире журналистики. Кажется, она даже собралась выковать из меня достойную рабочую единицу.
      Вчера Вера светилась от счастья, сбежав на встречу с каким-то типом. Алексей, кажется, Алексеевич. Сегодня она казалась крайне деловитой и с порога сообщила - будет отсутствовать до вечера. Мой поход в "Космею" Вера восприняла прохладно, но обещала оставить под него полторы сотни строк. "Сниматься такие не любят, но ты пиши, потом подберем фотографию. Только не делай репортаж, это второполосный материал - не хватало, чтобы нас обвиняли в пропаганде оккультизма".
      "А это оккультизм?" - испугалась я, а Вера в сотый раз прильнула к зеркалу. Устало подняла бровь и сказала, что, разумеется, оккультизм. Но это не имеет абсолютно никакого значения.
      Уже когда начальница выходила из кабинета, я спросила - не знает ли она, как позвонить депутату Зубову. Вера махнула рукой на стол: "Возьмешь в моем справочнике".
      Там было целых два номера - рабочий и домашний.
      "Приемная депутата Зубова", - откликнулся молодой, почти мальчишеский голос, и я, заикаясь, назвала свою фамилию. Голос попросил "минуточку", но куда раньше этого срока в трубке появился чарующий рокоток Антиноя Николаевича.
      "Что случилось, дорогая?"
      Я судорожно рассказала о своих планах на сегодня, но Зубов только зевнул в ответ.
      "А у вас как дела?" - отчаянно спросила я: в зевке улавливались прощальные нотки.
      "Сегодня - не поверишь! - выкакал крест".
      "Кто?" - испугалась я.
      "Глупый вопрос! В этом городе крест выкакать может всего один человек, и ты разговариваешь с ним прямо сейчас! Теперь я точно убедился в своей избранности. Я потом подарю тебе фотографию".
      Из трубки понеслась автоматная очередь коротких гудков, настенные часы показывали половину третьего.
      Космос ждал меня.
      ГЛАВА 13. МАДАМ
      Сашенька опаздывала, и мама начала кипятиться: "Неужели нельзя выехать раньше, Глаша, ведь у нее все возможности!" Даже проявляя недовольство Сашенькой, мама вымещала его на мне.
      Наконец сестра вышагнула из "BMW" - на водительском месте восседал Лапочкин в шапке из баргузинских соболей: "Привет, Зойпетровна, привет, Глаша, тороплюсь, простите". И тут же дал по газам.
      "Не слишком вежлив", - читалось в маминых глазах, впрочем, если бы она знала подоплеку такого поведения, то согласилась бы: Сашенькин муж - более чем джентльмен.
      Сестра сияла особенным, лучистым счастьем беременных и гордо выпячивала животик, мама же давала нам последние наставления - как детям перед взрослым праздником. Мы должны сидеть тихонько, но если мадам спросит о чем-то следует отвечать внятно и честно. Последняя рекомендация меня в особенности порадовала. После занятия мадам беспокоить нельзя - она будет находиться в контакте с Высшим Разумом, на Орбите Добра.
      Я не сдержалась и хрюкнула от всей души, а Сашенька кинулась на меня коршуном: "Глаша, ты обещала! Сначала послушай, потом будешь хрюкать!" Мама и вовсе собрала губы в розочку, видом своим доказывая, что не будет тратить на меня ни капли своего расширенного сознания. Торжественно, едва не под пионерским салютом, я пообещала хранить молчание, пока мадам не покинет орбиту.
      Мама радовалась, что на сегодняшнее занятие Бугрова приехала лично: она редко снисходила до рядовых членов секты, доверяя тех специально обученным последователям.
      С трудом представлялось, откуда "космейки" возьмут себе "Дитя Луны": возжелать местных женщин - пусть даже с самой высокой целью - можно было только под гипнозом. Поздоровавшись с единомышленницами, мама указала нам на свободные места - их было мало, как на премьере. Почти у каждой адептки (впрочем, к началу представления в зале появилось несколько мужчин) синел в руках все тот же сборничек "строк", с каким не расставалась наша мама.
      От скуки я заглянула в сборничек сидящей рядом тети и тут же ударилась в новую триаду "строк", как мордой о забор:
      "Веришь любви, собираешься в счастье,
      Бьет светлый полдень,
      Силы приходят от звезд".
      Тетя заглядывала мне в глаза, она ожидала восхищения, и я вытянула губы в потрясенную улыбку. На сцене появилась низенькая, похожая на матрешку женщина. На ней было шелковое платье в цветках, напоминавшее штору, нелепые деревянные бусы намертво схватили пухлую шею. За спиной у матрешки торчала толстенькая косичка, чей девичий вид придавал усталому, немолодому лицу странную вздорность.
      Мама ткнула меня локтем под ребро и ожесточенно, как все в зале, зааплодировала. Матрешка приветственно взметнула руки кверху и громко сказала:
      "Космея с нами!"
      "С нами! С нами!" - зашумели присутствующие. Я чуть не оглохла от внушительного стерео мамы и соседней тети, кричавших мне в уши с обеих сторон. Это было нечто вроде внутрикорпоративного приветствия.
      Дожидаясь, пока зал успокоится, матрешка - пора уже назвать ее "мадам" - строго поджала губы, призывая слушателей к тишине. Все послушно замолчали и даже застыли на месте - как в детской игре.
      Бугрова, тем временем, зажмурила глаза, и мама, нарушая правила, громко шепнула мне на ухо: "Она в орбите". Мадам застряла в той орбите надолго мне успела наскучить неподвижность позы, в которой настигла эта минута молчания. Наконец Марианна Степановна раскрыла глаза, и зал дружно, легко выдохнул.
      Наконец, началась лекция, а вернее сказать, проповедь.
      Неизбежность публичного выступления всегда повергает меня в дикий страх - я могу часами разглагольствовать наедине с человеком, но впадаю в ступор, лишь только число слушателей увеличивается хотя бы вдвое.
      Вот почему я завидую людям, которые не пугаются большой аудитории, но всячески блистают перед ней. Марианна Бугрова не просто принадлежала к описанной разновидности людей, она, выражаясь модным предвыборным слогом, вполне могла пойти первой по этому списку. Оратор из нее был таким же блестящим, какой невыразительной получилась женщина - впрочем, о дамской некрасивости и тумбообразной фигуре забывалось уже в первые минуты выступления. Бугрова не просто говорила, она жила в каждом из своих слов, и я начала понимать, как ей удалось так накрепко зазомбировать нашу маму.
      "Мы знаем, что наступает новая эра - Водолея. -Бугрова рассказывала об этом так, словно сообщала: что завтра будет четверг, а послезавтра пятница. - Христианский век, век созвездия Рыб, завершился, подошел к своему логическому концу. Христианство изжило себя, ему следует уступить дорогу более прогрессивному религиозному течению, иначе любой христианин будет тормозом на пути подлинного, космического перевоплощения".
      Мне очень хотелось пересказать услышанное двоим своим новым знакомцам священнику Артемию и депутату Зубову. Артем смог бы растолковать мне всякие тонкости, а Зубов... с ним можно просто поболтать об этом...
      Бугрова, видимо, ощутила расслабленность аудитории и поспешно вырулила в спасительную сторону:
      "Давайте прочтем наши строки, а потом я расскажу вам о новых открытиях, пришедших вчера с орбиты, от Великих учителей. У кого есть "Путеводная Звезда", пожалуйста, читайте по Звезде, у кого нет, - мадам сладенько улыбнулась нам с Сашенькой, - можете пока просто послушать или повторять за нами со слуха".
      "Мама, - зашептала я, - у тебя есть "Путеводная Звезда"?"
      Не отражая иронии, мама показала мне маленькую, в ладонь размером, тетрадочку - в руки, правда, не дала. Соседка пояснила, что "Путеводная Звезда" - это бесценный дар Бугровой (15 тысяч рублей в эквиваленте), который содержит личные строки, подходящие только ее обладателю - и более никому.
      "Марианна Степановна обязательно сделает вам "Звезду", - улыбчиво заверила меня соседка. Зал тем временем развлекался следующим образом: закрыв глаза и раскачиваясь, люди хором выкрикивали бессмысленные стишки. Мама старалась вместе со всеми, раскрасневшись от гордости сопричастия. Во время одного из самых сильных раскачиваний я успела увидеть лицо сестры - с закрытыми глазами Сашенька произносила строки, не то угадывая их, не то произвольно подбирая слова.
      Последний вариант казался вполне реальным - в строках ведь не было даже самого примитивного смысла, и запомнить их было просто невозможно. Это хоровое чтение продолжалось довольно долго, и я успела уловить некоторые повторы: создавая строки, мадам охотно использовала словечки "майтрейя", "шамбала", "махатма"...
      Из памяти, как из засоренной трубы, поднимались остаточные, давно смытые в канализацию знания.
      ...Слушатели твердили строки, впадая в полутрансовое состояние: позади меня кто-то громко застонал. Теперь я боялась посмотреть на маму, боялась увидеть в ней одержимость, которой были пропитаны космейцы. Вот почему я вцепилась взглядом в Бугрову, а она, увидев это, самодовольно усмехнулась. Решила, по всей видимости, что меня зацепили ее духовные прорывы.
      Народ стонал массово, а вот из маминого кресла не доносилось ни звука. Я все еще боялась посмотреть на нее, но тишина по соседству звучала тревожно - и поэтому я все-таки повернула голову.
      Мама была в глубоком обмороке.
      "Мамочка, мама", - я затрясла ее руку, испугавшись не на шутку, но мамина голова безжизненно лежала на груди. Сашенька не обращала на нас никакого внимания, влюбленно глядя на сцену. Я закричала:
      "Человеку плохо, помогите!"
      Бугрова закрыла рот, прекратив чтение строк, и зал тут же стих, впрочем, отдельные инерционные вскрики продолжались.
      "Человеку хорошо! - сказала мадам, внимательно вглядевшись в мамино лицо. - Человек путешествует по орбите и вскоре вернется к нам!"
      К моему удивлению, после этих слов мама действительно вернулась испуганно взглянула вверх и, ужалившись беспощадно-мертвенным светом лампы, зажмурила глаза - вполне осознанно.
      "Вот видите! - снизошла Бугрова. - Такой результат может быть только у тех, кто правильно читает строки!"
      Я не сводила глаз с мамы - она пришла в себя и смотрела на мадам с видом смущенной благодарности.
      На самом деле, сознание в этом зале можно было потерять и без всяких строк - духота такая, что я согласилась бы на кислородную маску. И еще я чувствовала странную ревность.
      В самом деле, почему и мама, и Сашенька, и прочие тетушки-дядюшки, сидевшие в этом зале так плотно и долго, что вполне могли бы высидеть каждый по птенцу, почему они были так явственно открыты для чудесного воздействия строк, и только меня эта рифмованная религия не затрагивала ни малейшим образом? Арифметика большинства играла со мной старую шутку: ведь если я одна из всех не чувствую волнения - так, может, это я ущербная? А все остальные и в самом деле ощущают целительное действие "Космеи"?
      Бугрова заунывно-буратиньим голоском рассказывала о новейших строках, созданных ею в результате вчерашнего контакта с Великим Учителем. Этими строками можно лечить гинекологические заболевания, астму и онкологию запишите, пожалуйста! Все послушно, по-школьничьи, шелестели страничками, щелкали авторучками... Мама с сестрой тоже вписывали в припасенные заранее тетрадочки очередные строчки, я украдкой глядела на часы.
      Наконец Марианна Степановна с явным сожалением глянула на часы:
      "Сегодняшняя лекция заканчивается, но не заканчивается "Космея"! И я прошу подойти ко мне вот вас, да-да, вас, побывавшую сегодня на орбите!"
      Степановна указала рукой на маму и поощрительно улыбнулась Сашеньке. Я хотела подойти вместе с ними: вдруг маме снова станет "хорошо"? Но мадам покачала головой, отсекая меня от мамы и сестрицы.
      Пришлось дожидаться за дверью.
      ГЛАВА 14. ПЕТРУШКА
      Дверь к спасительным орбитам захлопнулась навсегда. После огромной статьи о "Космее" мама перестала со мной разговаривать и даже в мою сторону не смотрела. Это притом, что Вера сильно выправила текст и убрала из него мало-мальски обидные словечки в адрес "Космеи".
      Чем дальше, тем больше Вера становилась похожей на человека, но временами ее по-прежнему заносило. Зубов объяснял эти перемены диким скандалом, случившимся в епархии: он пробудил в Вере охотничьи инстинкты. Вера не разъясняла своей роли в этой истории, но молчала о ней выразительнее любых слов.
      Впрочем, в словах недостатка не было: что депутат Зубов, что священник Артемийтолковали этот сюжет, а я, развесив уши, как бассет-хаунд, каждого слушала, и верила каждому. Днем Артем горячо уверял, что владыку Сергия оклеветали, а вечером Зубов, усмехаясь, говорил - здесь все правда, и ничего, кроме правды, и может быть, правда еще не вся. "В итальянском языке, - рассказывал Зубов, - слово "правда" употребляется только с определенным артиклем - "la verita". А слово "ложь" сопровождается артиклем неопределенным - "una buggia". Не означает ли это, что лжей в мире много, и только правда - одна?" - спрашивал меня Антиной Николаевич...
      Я млела, вся как старый толстовский дуб, преображенная лучами его обаяния. Я так очаровалась, что не замечала ничего вокруг, и звонок Лапочкина застиг меня будто на месте преступления. Преступно - взять да и забыть, что сестра твоя на сносях.
      Мы как раз обсуждали историю падения епископа. Уже отзаседала выездная комиссия Священного Синода, и теперь церковный Николаевск ждал решения: Вера каждый день звонила в приемную епархиального управления.
      ...Вера давно ушла домой, и Зубов вальяжно развалился в ее крутящемся кресле и ковырял в зубах разогнутой скрепкой. Странно, ему шли даже такие вульгарные повадки - в мире не было ни одной вещи, которая не подошла бы Антиною Николаевичу. Депутат говорил о владыке охотно и много, хотя обычно он так часто менял настроения, что в другом человеке это непременно раздражало бы. А Зубову, ему было можно все.
      "Антиной Николаевич, вы же верующий человек, - упрекнула я депутата. Я слышала, вы даже ходите в храм, на Трансмаш, верно?"
      Зубов потемнел лицом и выкинул скрепку в урну. Я тут же решила вытащить ее оттуда и сохранить.
      "Ты много знаешь, дорогая. При этом ты не знаешь ничего. Как человек, максимально удаленный от духовных поисков - несмотря на все твои трогательные истории о танатофобии, ты заслуживаешь доверия с моей стороны".
      Депутат придвинулся ближе - не ко мне, к столу.
      "Думала ли ты, дорогая, что будешь вот так, запросто, беседовать с богом?"
      С каким еще богом? Я громко засмеялась, чтобы Зубов не подумал, будто я не поняла его шутку. Если честно, смешно мне вовсе не было - поэтому смотрела я не на депутата, а на собственные руки.
      "Тут не над чем смеяться, дорогая, ты опять выстрелила мимо. Какая жалость!" - Зубов говорил таким ледяным голосом, словно его продержали несколько часов в холодильнике. К счастью, депутат прицельно настроился на монолог и не стал отказываться от него только потому, что я выдала неверную реакцию.
      "Я давно хотел стать богом, дорогая. Если ты будешь писать мою биографию, можешь использовать такой оборот: "Он бредил этим с самого детства". Сейчас я куда ближе к своей мечте - к тому имеются все условия. Народ наш, которого я с переменным успехом представляю в законодательной власти, так наскучался по иконам, что готов пойти за любой мало-мальски харизматической личностью. Вспомни, дорогая, Кашпировского. Чем тебе не бог? Если выбирать между ним и той сумасшедшей украинкой в белых простынях, то мне больше нравится Кашпировский. Хотя украинка тоже молодец... Нет ничего проще, чем стать богом в современных российских условиях - надо обладать харизмой, сочинить звучное имя и хорошенечко проработать генеральную линию учения. Быть богом, дорогая, куда веселее, чем быть депутатом".
      Вот теперь я вполне естественным образом развеселилась.
      "Подожди хохотать, дорогая, - сурово одернул меня златокудрый бог. Дело куда серьезнее, чем тебе кажется. Не думай, будто я пал жертвой иерусалимского синдрома, лучше скажи, любишь ли ты деньги?"
      Я лихорадочно копалась в памяти, пытаясь вспомнить хоть слово об иерусалимском синдроме. Пустые полки, виноватый взгляд хранителя. О, Зубов, есть ли в мире хотя бы одна вещь, неизвестная тебе?
      "Любишь ли ты деньги так, как я их люблю? - нараспев, по-доронински продекламировал Зубов. - Большие деньги, дорогая, очень большие! Нет ничего лучше больших денег, поверь мне, старому и опытному человеку".
      На старого и опытного он совершенно не вытягивал. Я так и сказала, и Зубов польщенно ухмыльнулся - он по-женски любил комплименты.
      "Наверное, ты знаешь, дорогая, что я богат. Если честно, я очень богат, но нет предела моей страстной любви. К деньгам. Видишь, я искренне могу признаться в своих грехах - и это очень по-христиански. Но о христианстве мы поговорим чуточку позже".
      В голубых глазах что-то щелкнуло, показалось, что вместо меня Зубов увидел лекционный зал, заполненный людьми - сидящими тихо, как на групповом фотоснимке. "Можешь особо подчеркнуть в биографии - депутат Зубов никогда не лгал, - разглагольствовал Антиной Николаевич. - Я никогда не лгу, у меня так заведено. И о себе я тоже лгать не стану. Я на самом деле бог, дорогая. Вернее, у меня имеется куда больше оснований к этому, чем у прочих. Я умен? О да. Я красив? Ты сама видишь. Я способен принести жертву ради идеи? Разумеется. Меня любят? Еще как, дорогая, многим людям за всю их жалкую жизнь не пригрезится подобная любовь. Таких людей, как я, очень мало, и, значит, мне не следует стыдиться своего превосходства: не надо лицемерить, прикрываться скромностью, как католики руками при молитве. Создавать свою партию - дело нужное и прибыльное, но куда более прибыльное и нужное дело создать свою религию. Личную, собственную, где все будет так, как нужно мне. - Я вдруг заметила красноватые прожилки в глазах депутата изветвленные, будто маленькие молнии в грозовом небе. -Скажи, дорогая, ты знаешь, что такое оргазм? Не думай, что меня занимает твоя сексуальная жизнь, просто скажи, знаешь или нет?"
      Тут я обиделась - не потому что меня оскорбила смелость поставленного вопроса, а потому что Зубов так явно отказывался признать во мне женщину. Я обиделась, но решила придержать эту обиду до времени, потому что знаю: стоит остановиться, устав на пути, как выяснится - до цели оставалось несколько шагов. Поэтому я вежливо ответила: "Да, Антиной Николаевич, я знаю, что такое оргазм".
      Красных молний в глазах стало еще больше.
      "Жаль, потому что тебе трудно будет понять мою аналогию. Все же, представь, будто ты - постельная неофитка. Залежавшаяся девственница с чемоданом комплексов, которой подруги все уши прожужжали о том, чего она лишилась. Можешь представить?"
      "Ну, в общем, наверное. Только при чем тут религия?"
      Зубов отмахнулся от моего замечания, его несло, как горную реку: "Пробил час, и наша дама решает расстаться со своим чемоданом. О, она рассчитывает на яркое удовольствие, но получает крайне скудные ощущения кажется, они не имеют никакого отношения к сказочной песне плоти. Что она сделает? Продолжит эксперимент или решит, что все ее подруги гадкие лгуньи, а никакого оргазма не существует в природе?"
      "Но это не так!"
      Я невольно вспомнила Сашеньку.
      "Наша несчастная дама этого не знает! Она не представляет, на что должны быть похожи эти ощущения, кстати, дорогая, по твоему румянцу я вижу, что ты собираешься доверить мне рассказ о своих личных впечатлениях, и умоляю - избавь меня от этих подробностей. Я хотел показать на понятном жизненном примере, какие мытарства дожидаются умных людей, наивно пришедших в церковь за благодатью. Я сам таков, дорогая, и могу сказать тебе, что никакой благодати - в отличие от оргазма! - не существует. Запиши. Хороший секс в трактовке депутата Зубова - это набор механических действий, которые в сочетании с определенным эмоциональным настроем, вызванным симпатией или какой-нибудь вальполичеллой, способны привести к нужному нам результату. Поиски благодати свершаются по сходным канонам: человек не изобретает собственных способов, хотя почти каждое десятилетие выкрикивается очередная "Эврика!". Православные говорят: молись, постись, причащайся. Читай Евангелие. Посещай литургию. Дорогая, можешь написать в биографии: депутат Зубов делал все это. - Глаза у него стали уже абсолютно красными, и красота потухла, словно кто-то погасил внутреннюю подсветку. - Я очень последователен, умен, прилежен, я много знаю, я уникален, на улице вечер - и ты не оспоришь ни одно из этих утверждений. Так почему же самая распоследняя, темная старуха видела Бога, а мне он оставался недоступен? Почему дорогая? Потому, что его нет! Все, что нагромождено в церкви, это только per i motivi dei soldi, как сказали бы католики с Апеннинского полуострова. Деньги! Вот подлинный символ веры... Мой так называемый духовник - один из самых уважаемых священников в городе. Игумен Гурий, ты, наверное, слышала. Но, дорогая, даже от него не добиться, каких чувств я должен ждать? На что это будет похоже? Гурий талдычил одно и то же: пост, молитва, исповедь, причастие, а я так устал, дорогая, я так устал... Что же, раз Бог не пожелал открыться мне, я не стал ему более навязываться. Конечно, можно постучаться в другие двери - к муслимам или буддистам, но я не столь наивен, дорогая. Нет разницы, во что завернут подарок, главное, что под оберткой - пустота. Темная, глухая, бесконечная пустота. Раз так, почему бы мне не придумать свою собственную религию, где бог будет существовать без всяких сомнений? И являться он будет не выборочно, к самым яростным и странным, а ко всем, дорогая, ко всем, кто заплатит посильную, конкурентоспособную цену? Этим богом скромно стану я, и ты увидишь, что я никогда не обману человеческих ожиданий. Я буду очень хорошим богом, таким, какого хотел бы для себя..."
      Зубов замолчал, словно подавился словом. Мне хотелось, чтобы к нему вернулись прежняя легкость и красота, но нет, за Вериным столом сидел изможденный, измученный тип, каким, наверное, мог быть отец Зубова - внешнее сходство у них сохранялось. Если бы из глаз депутата полилась кровь, я не удивилась бы - они стали красными, как у кролика, а сам он молчал, будто его обесточили...
      Вот тут и позвонил Алеша, крикнул, что Сашеньку увезли в роддом и у нее отошли воды - прямо в машине. Там столько воды, что надо сушить коврики, но это неважно, а важно, что через обозримое число часов мы оба получим новый родственный статус: он - отца, я - тетки.
      Я хотела поделиться новостью с Зубовым, но он вышел из кабинета, не простившись. И новость о том, что Сашенька родила сына, которому заранее приготовили царское имя - Петр Алексеевич, Петя, Петрушка, застала меня дома: на работе больше делать было нечего...
      Петрушка родился за три минуты до полуночи, я старалась не думать о том, на кого он может быть похож. Еще мне ужасно хотелось позвонить Артему и рассказать про религию Зубова, но я понимала - это будет нечестно. Тем более, мне совсем не хотелось слышать пусть даже самую праведную критику в депутатский адрес.
      Но и носить в себе это знание мне было тяжело - оно рвалось наружу, как доношенное дитя. Сравнение не случайное - все следующие дни я думала о маленьком Петрушке и очень хотела его увидеть. Счастливые родители вовсе не спешили звать меня на смотрины, приглашали одну только маму, и она очень подробно восхищалась младенцем. Маме показалось, что Петрушка - слепок с Лапочкина, и нос у него такой же, и уши, и овал лица, и даже форма ступней. Форма ступней меня просто добила.
      Зубов надолго пропал после собственных откровений: началась очередная думская сессия, а может, он искал помещение для своих прихожан или писал новое Евангелие... Иногда мне казалось, что Зубов просто пошутил в том разговоре, опробовал на мне очередную байку, что вылетали из него с невероятной частотой и легкостью... Мы виделись мельком несколько раз, но депутат ни словом больше не оговаривался о своей религии, и глаза у него снова были голубыми.
      Я каждый день ждала звонка от Лапочкиных, и в день, когда Петрушке исполнился месяц, не выдержала. Сашенька долго не подходила к телефону, потом выкрикнула в трубку ожесточенное "алло".
      "Хочешь - приходи!" - сестрица обошлась без лишних сантиментов, и я пошла к Вере отпрашиваться. Она сидела, окаменев, над факсом, только что присланным из местного информационного агентства. Скосив глаза, я прочитала:
      "Заседание Священного Синода, 12-13 января,
      сообщение для СМИ".
      Дочитать до конца не довелось: Вера швырнула листочек в урну, но потом, спохватившись, достала обратно, в черном сигаретном пепле и с прилипшей к сгибу жвачкой.
      "Чего тебе, Глаша?" - простонала Вера. Ей было настолько ни до чего, что она быстро согласилась отпустить меня с работы - хотя до шести вечера оставался еще довольно большой зазор. В детском магазине напротив Дома печати я купила резиновую белку интенсивно-оранжевого цвета, и всю трамвайную дорогу нажимала ей на живот: белка громко пищала.
      Дверь открыл Лапочкин - смурной и опухший. Я привыкла к тому, что Алеша пристально следит за своей внешностью, - и даже не сразу признала его.
      "Заходи, - мотнул он головой. - Сашенька уехала с Петрушкой в поликлинику, но они скоро вернутся. Только не обижайся, я дальше спать буду: сегодня всю ночь прыгали с ребенком".
      Он устало махнул рукой и закрыл за собой дверь в спальню. Я присела на краешек разложенного дивана, где, видимо, обитала теперь Сашенька. Нарядная прежде комната сильно изменилась - повсюду валялись пеленки, марлевые тряпки, погремушки, на столе выставлена батарея узких стеклянных бутылочек, и главное, здесь царил теперь новый запах: молочно-теплый, беззащитный...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11