Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Невеста Единорога

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Майклз Кейси / Невеста Единорога - Чтение (стр. 17)
Автор: Майклз Кейси
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Когда я сошел с корабля на берег, все стали прославлять меня как Единорога. Я не возражал. В конце концов, это был способ сохранить память о тебе — и способ заслужить одобрение отца. Никто меня ни о чем не спрашивал. Какие могли быть сомнения? Единорог — это мой семейный символ. Я освоился с ролью и исполнял ее довольно успешно до той поры, — пока до меня не дошло известие, что ты вернулся в Англию. Я никогда не был так счастлив — и так напуган. Я подумывал о самоубийстве, но не мог лишить тебя твоей мести. Ты ее заслужил. С тех пор я ждал тебя. И теперь ты здесь. Теперь ты все знаешь. Я подвел вас всех: тебя, Джереми, солдат.

Морган ничего не сказал. Он встал перед Ричардом и протянул ему правую руку.

— Морган. Что… что ты делаешь?

Голос Моргана звучал тихо:

— Это очень просто, Дикон. Я предлагаю тебе мою руку.

ГЛАВА 20

Я нашел для вас аргумент: я не обязан находить для вас истину.

Сэмюэл Джонсон

— Дульцинея, мне в голову пришла совершенно великолепная идея! Я решила, что ко мне следует обращаться как к мисс Сервантес. Мисс Летиция Сервантес. — Мисс Твиттингдон подумала и добавила полушепотом: — Я очень много размышляла над этим, моя дорогая, и пришла к выводу, что мои шансы на замужество ни капельки не улучшатся, если станет известно, что я имею хотя бы отдаленное отношение к этому ничтожеству Лоуренсу.

Каролина думала о том, не попросить ли Моргана уехать с ней в Клейхилл и забыть о Лондоне, Ричарде, графе Уитхемском и даже о герцоге Глайндском, — особенно о герцоге Глайндском. Она подняла голову и слабо улыбнулась пожилой женщине:

— Мне казалось, что вы всегда называли Лоуренса инфернальным.

Мисс Твиттингдон фыркнула, что указывало на очередное нарушение Каролиной правил хорошего тона.

— Он бы таковым, пока не рассказал мне, каким образом маркиз Клейтонский заставил его хорошо ко мне относиться. Дочь рыботорговца! Ха! Я всегда чувствовала, что в этой женщине есть что-то рыбье. Я оскорбила чудное творение Сервантеса, назвав ее Альдонсой. Теперь, когда это дело уладилось, мы должны подумать, какое из множества приглашений может быть принято. К сожалению, мы отошли от светской жизни после нашего дебюта. Я должна сказать тебе, что никак не могу счесть нашу вчерашнюю вечеринку настоящим светским приемом. Ты заметила, как быстро уехали граф и его милая жена после мелодраматической выходки Ферди? Хотя должна признать, что вид сэра Джозефа, ползающего на коленях, улучшил мое впечатление от вечера. Какой отвратительный человек. Имея такого отца, нетрудно стать пустоголовым пигмеем вроде нашего Ферди.

Сказав это, мисс Твиттингдон опустилась в кресло, обмахиваясь, как веером, приглашением, которое она взяла с каминной полки в гостиной.

Каролина вопросительно взглянула на нее:

— Тетя Летиция, вы действительно не любите Ферди? За то, что он такой маленький?

— Не люблю Ферди? — Мисс Твиттингдон перестала обмахиваться и тревожно взглянула на Каролину, как будто та только что выругалась. — Как тебе в голову пришла такая странная идея, Дульцинея?

Каролина пожала плечами:

— Я не знаю, тетя Летиция. Может быть, потому, что вы всегда обзываете его жалким обрубком, пустоголовым пигмеем и так далее.

— Дульцинея, я считала тебя более сообразительной. Я делаю замечания насчет роста Ферди только потому, что знаю, что он знает, как хорошо я к нему отношусь. Я никогда не позволила бы себе ничего подобного, если бы он мне не нравился. Точно так же и Ферди никогда не указывал бы в своих злосчастных стихотворных пасквилях на то, что некоторые люди по глупости считают моими странностями, если бы мы с ним не любили друг друга, если бы нас не объединяла любовь к тебе. Если бы не это, мы бы разговаривали с ним очень вежливо, как и подобает умным, цивилизованным людям. Только низкие существа могут позволить себе обругать человека, которого толком не знают, да еще за то, в чем этот человек не виноват. Кажется, это совершенно очевидно. Теперь ты поняла?

Каролина кивнула, чувствуя, что у нее начинается головная боль. Что это за общество, которое признало сэра Джозефа Хезвита и герцога Глайндского, в то время как мисс Твиттингдон и Ферди были им отвергнуты?

— Мне кажется, в Вудвере жизнь была проще, тетя Летиция, — сказала она после небольшой паузы. — По крайней мере, там было проще понять, кто настоящий сумасшедший.

— Да, — поддержала ее мисс Твиттингдон. — А теперь мы должны вернуться к более важному делу и решить наконец, примем мы приглашение леди Хирфордской или проведем нескончаемый вечер у леди Шеффилдской, слушая, как ее краснолицые дочери играют на скрипке. Мне нужно проследить, чтобы Бетт достала подходящую краску для волос. Кстати, Дульцинея, ты заметила, что у меня начинают выпадать волосы? Я думаю, это от сажи. Лондонский воздух полон сажи, вылетающей из печных труб.

Следовало ли Каролине указать на очевидное?

— Тетя Летиция, может быть, им вредит то, что вы их постоянно красите? — спросила она, недоумевая, зачем призывать к здравому смыслу эту совершенно счастливую женщину.

— Фу! Бетт говорит то же самое, — признала тетя Летиция, сделав гримасу. — Может быть, вы и правы. А я-то как раз собиралась ввести в моду живые тюрбаны. Не так ли происходит со всеми моими великолепными идеями. Дульцинея? Они выглядят очень удачными вначале, но кончаются ничем. Ну, ничего. До полудня меня посетит еще какая-нибудь великолепная мысль. Я не испытываю в них недостатка, как ты знаешь.

Каролина скрыла улыбку, заслонив лицо рукой, затем стала серьезна. Если бы мир был таким простым, каким видела его мисс Твиттингдон…

— Можно, я скажу вам кое-что? — спросила она, сдерживая слезы.

Каролина соскользнула со своего кресла и опустилась на колени перед женщиной, которая давала ей так много, ничего не требуя взамен. Так вели себя только она и Ферди. Персик, которой она раньше доверяла, вознамерилась поживиться за ее счет. Герцог переносил ее присутствие только потому, что нуждался в ней для достижения собственных целей. Даже Морган, которого она так любила, чего-то хотел от нее. Но не Летиция Твиттингдон. Не Ферди Хезвит. Они ничего у нее не просили, только давали.

— Я люблю вас, мисс Летиция Сервантес. Я очень, очень вас люблю. Я когда-нибудь вам это говорила?

— Да нет, не думаю… Ну разве ты не милашка? — Мисс Твиттингдон начала яростно обмахиваться приглашением. — Боже, как здесь жарко. Я просто погибну в этих проклятых тюрбанах. Поцелуй меня, детка.

Каролина поднялась и нырнула в пахнущие духами объятия мисс Твиттингдон — первые объятия, напоминавшие материнские. Каролине ничего так не хотелось, как прижать голову к груди Летиции Твиттингдон и зарыдать.

Ей хотелось выплакать горе, накопившееся за годы одиночества, когда ей приходилось самой заботиться о себе. Ей хотелось смыть с души остатки воспоминаний, чтобы полностью открыться для любви Моргана. Ей хотелось, чтобы этот день поскорее закончился, чтобы ее муж смирился, и они смогли построить будущее, свободное от тягостных воспоминаний. Но больше всего ей хотелось защищенности и уверенности.


Шли из Вудвера жуткого люди

И не ведали, что с ними будет.

Но прошло много дней,

Они стали умней,

Их семья нерушимой пребудет.


— Ферди! — Каролина выбралась из объятий мисс Твиттингдон и, утирая слезы, повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как карлик выполнил великолепное сальто у входной двери.

— Это было замечательно!

Ферди приземлился на копчик, вытянув перед собой короткие ножки, и улыбнулся.

— Благодарю тебя, моя дорогая маркиза-плакса. Что тебе так понравилось? Мое стихотворение или мой трюк? А что это наша прекрасная мисс Твитт вытирает свой длинный нос платком? Кажется, она неплохо выглядит. Я уже говорил тебе, что день сегодня прекрасный? Просто великолепный день, тем более, что я не думал дожить до него. Напомни мне, чтобы я поблагодарил Моргана, когда его увижу. Кстати, где он сейчас?

— Вот и мне не терпится это узнать. Где он прячется, этот чертов англичанин? Натравил на меня своего лакея, который сторожил меня, как лиса курятник. Если бы я не стукнула его по башке каблуком, когда он задремал, и не забрала ключ от комнаты, не знаю, как бы я из нее выбралась. Доброе утро, моя дорогая. Я смотрю, ты все еще якшаешься с этими двумя капризами природы. Как ты думаешь, не могла бы я выпить чашку чая, прежде чем покинуть этот дом?

— Ты! — воскликнул Ферди, пришедший в ярость. — Убирайся отсюда, никому ты здесь не нужна!

Персик О’Хенлан посмотрела на Ферди сверху вниз и ухмыльнулась:

— Ах, у меня коленки задрожали от страха! Наверно тебе кажется, что ты очень страшный человек, который запросто может меня обругать и все такое. Ничего подобного. Ты просто псих, сумасшедший, вот что я тебе скажу. Почему бы тебе не заткнуться и не дать своему языку выходной?

— Я разберусь с ней, Ферди, — пообещала Каролина, жестом призывая Ферди к молчанию. Она вскочила на ноги и встала перед Персиком, глядя на нее довольно злобно.

Понимала ли ирландка, как потрясло Каролину ее вчерашнее заявление? Не потому, что ей было стыдно иметь такую мать, как Персик; Каролину поразило, как долго та скрывала их родство, что говорило об отсутствии материнской любви. Впрочем, поразмышляв, Каролина решила, что ирландка просто солгала.

— Неужели ты действительно ударила Гришема по голове и украла у него ключ? Или дело в том, что ты такая засаленная, что тебе удалось змеей проползти под дверью? И это моя мать?! Я предпочла бы, чтобы мать моего отца умерла старой девой, чем признать такую женщину, как ты, своей родственницей. Подумать только: я доверяла тебе!

Персик уперлась кулаками в бока и начала наступать на Каролину, опасливо обходя Ферди, жонглировавшего тремя красными деревянными шариками.

— Ах, моя уточка, — подмигнула она Каролине. — Значит, ты доверяла мне. А кто заботился о тебе много лет, и не только потому, что ты напоминала мне малютку, которую я родила и потеряла за три недели до твоего появления.

— Правда? — спросила Каролина. — Так почему же ты заботилась обо мне?

Персик отвела глаза и сделала вид, что осматривает комнату. Потом ответила:

— У меня были на это причины, моя уточка. Ты была не такая, как другие. Имела все повадки леди. Тот, кто упек тебя в приют, хотел, чтобы ты исчезла, поэтому я решила тебя не выдавать, когда за тобой пришел тот хмырь с зычным голосом и красной рожей; в то время ты как раз была у меня дома, лежала в лихорадке. Ты заболела через неделю после того, как попала в приют.

Каролина страшно разволновалась:

— Через неделю. Персик? Выходит, что человек, которого ты называешь «хмырем», явился через неделю после того, как ты меня нашла?

Персик пожала плечами:

— Может быть, больше, может быть, меньше. И еще неизвестно, искал ли он тебя. Может, он искал кого-нибудь другого. Раз он не предлагал мне денег, то я слушала его вполуха. Ты была моим маленьким сокровищем. Глядя в твои живые зеленые глаза, я видела в них свое будущее. И знаешь, ты меня не разочаровала. К тому времени, когда тебе исполнилось десять лет, я могла продать тебя цыганам за кругленькую сумму, а потом махнуть в Лондон. Благодаря тебе я надеялась выбраться из Богом забытого Глайнда, но, когда пришло время, не смогла поступить с тобой так, как задумала. Ты имеешь надо мной какую-то власть, Каро, так что я ничем не разжилась, а просто послала тебя в Вудвер.

Каролина покачала головой:

— Удивительно, что, умея извлекать выгоду из любой ситуации, ты еще не имеешь собственного дома и экипажа.

Персик вытерла нос рукой:

— Ладно, Каро, хватит на меня злиться. Ты ведь не будешь смотреть свысока на бедную женщину, которая хочет заработать себе на пропитание? Ведь я могу умереть с голоду, если ты не дашь мне с собой пару каких-нибудь серебряных вещичек. Я не гордая, возьму что угодно — за исключением той ерунды, которая висит у тебя на шее, конечно. Лучше уж я взяла бы пару канделябров.

Каролина подняла подвеску и посмотрела на нее.

— Ты теряешь хватку. Персик, если думаешь, что эта подвеска ничего не стоит. Это прекрасная дорогая вещь.

«…Я не отдам им эту чудесную подвеску. Существуют незаменимые вещи».

Каролина потрясла головой. Должно быть, из-за головной боли она слышит чьи-то голоса. Персик вытянула руку и потрогала подвеску:

— Хочешь сделать из меня дурочку? Если ты и правда думаешь, что это ценная вещь, то учеба не пошла тебе впрок. Разуй глаза и посмотри внимательно, что там нарисовано, Каро. Посмотри хорошенько. Животное стоит на задних ногах, как собака, которая клянчит кость. Но это не собака, а лошадь. А теперь скажи мне: что это за лошадь такая, если у нее между ушей торчит рог? Правда, блестит, как настоящее золото, но что ты скажешь о рисунке? Чистое безобразие. Я подумала так тогда — и точно так же думаю теперь.

Сердце у Каролины застучало, и внезапно у нее пересохло в горле.

— Ты видела эту вещь раньше, Персик? — спросила она, тыча подвеской в лицо ирландки. — Где?

Персик оттолкнула подвеску, направившись к подносу с пирожными. Засунув одно из них в рот, а два за пазуху, она кивнула, затем заговорила с набитым ртом:

— Знаешь, неплохие пирожные. Даже очень неплохие. Так о чем ты меня спрашивала? Ах да, о лошадях. Они были на том платье, в котором ты была, когда я тебя нашла. Были вышиты по подолу красивыми нитками. Я попыталась вытащить нитки и продать, но из этого ничего не вышло: платье было слишком грязное. Удалось продать только пуговицы, и то всего за три пенса. Так что твое платье принесло мне три пенса и кучу вопросов, на которые мне не очень-то хотелось отвечать. Не платье, а сплошные убытки. — Она запихнула в рот еще одно пирожное и вытерла руки о юбку. — В общем, не о чем и говорить, всего три пенса. А с обувью вышло еще хуже: я вообще не смогла ее продать, потому что на тебе была только одна туфелька.

«Плед из кареты был обнаружен в доброй миле от места происшествия, и в него была завернута одна туфелька…» Каролина прижала руки к вискам, вспоминая слова герцога. Она закрыла глаза и увидела маленькую девочку в белом платье, болтавшую пухлыми ножками.

Она громко застонала.

— Каро! С тобой все в порядке? — спросил Ферди, потянув ее за руку; ей показалось, что его голос прозвучал откуда-то издалека. — Ты неважно выглядишь.

Сцена, возникшая перед ее мысленным взором, переменилась. Маленькая девочка была сильно напугана, она тянула на себя плед и расширившимися глазами смотрела на сидевшего напротив красивого мужчину; ее нижняя губа дрожала, но она изо всех сил старалась быть большой девочкой и не плакать.

«Генри, нет! Ради всего святого, не покидай нас».

Она плачет. Прекрасная леди плачет.

«Иди сюда, дорогая. Спрячься здесь, пока не вернется папа». Каролина покачала головой, видя перед собой какой-то темный ящик с паутиной по углам, сколоченный из грубых досок.

Губы ее снова зашевелились, но она сама не понимала, что говорит. Ее голос сделался высоким, детским; она обращалась к прекрасной леди: «Я не хочу туда залезать. Пожалуйста. Там темно. Каро говорит „нет“«.

«Каро будет играть? Да, дорогая. Какая ты хорошая девочка. Ты моя сладкая, любимая Каро. А теперь поцелуй маму».

— Мама? — Глаза Каролины оставались закрытыми; она старалась удержать перед мысленным взором облик прекрасной леди, нежной и благоуханной, которая улыбалась и очень ее любила.

Но в ящике было темно, и маленькая девочка дрожала от страха. Ей трудно было дышать, она ничего не видела, а прекрасная леди что-то кричала, спрашивая: «Почему? Почему?»

— Выпустите меня отсюда! Выпустите меня! — Каролина отняла руки от лица.

Звук, похожий на удар грома, расколол ночь. Лошади черные, в пене; они встают на дыбы, потом несутся куда-то вдаль и оставляют ее одну.

Одну?

Нет, не одну.

«Папа! Папа, вставай! Ты тоже играешь? Играешь с Каро? Хочешь, я спою для тебя, папа? Мама! Мама, проснись! Проснись, мама! Проснись! Проснись!»

Каролина почувствовала, как мисс Твиттингдон бьет ее по щекам. Она наконец открыла глаза, глядя на женщину, казавшуюся смущенной, но обеспокоенной; посмотрела на Ферди, который, в свою очередь, смотрел на нее с жалостью; перевела взгляд на Персика, которая как раз перестала креститься и на всякий случай плюнула через левое плечо, защищаясь от нечистой силы и дурного глаза.

Она почти ничего не видела, потому что слезы застилали ей глаза. Слезы смущения и ужаса, — ужаса, в котором она жила… в той жизни, о которой забыла.

Как она могла забыть? Не вспоминать все эти годы? Все эти долгие, холодные, украденные у нее годы.

— Дульцинея! — Мисс Твиттингдон подвела ее к креслу, помогла ей сесть и стала тереть ей щеки белым носовым платком. — Моя дорогая девочка, что с тобой? Пожалуйста, прости меня за то, что я тебя ударила. Ферди, быстро! Принеси мою нюхательную соль. Я думаю, наша дорогая Дульцинея собирается упасть в обморок.

— Нюхательную соль? Пошла ты к черту со своей нюхательной солью, Летти! Где Морган? Он должен быть здесь!

— Ну, мне, пожалуй, пора, — заявила Персик. — Только захвачу эту маленькую серебряную шкатулку — очень милая вещица, вы не находите? — и, может, эту пару канделябров. И пирожные. И поднос, на котором они лежат. А теперь — счастливо оставаться. Главное — вовремя унести ноги, как говорится. Бог тебя благослови, Каро.

Каролина посмотрела на свои руки и удивилась, что на них нет крови — крови ее отца, крови ее матери. Она удивилась тому, что ее ногти аккуратно острижены, а не обгрызены до мяса. Она так дрожала, что не могла удержать ноги на одном месте; она стучала зубами, ее руки тряслись.

Ее обобрали до нитки — украли целую жизнь!

Ее дрожащие руки медленно сжались в кулаки…

ГЛАВА 21

Чтобы увидеть тебя, я потерял свою жизнь.

Морис Сэв

Морган смотрел, как слуга ставит перед ним бокал бургундского. Он поднял его и чокнулся с Ричардом, своим другом.

— За Джереми.

— За Джереми, — эхом отозвался Ричард. — И за хорошие воспоминания.

Морган сделал глоток, потом поставил бокал на стол. Они ушли из дома Ричарда и завалились в кабачок, заняв небольшой столик в углу. Здесь было уютнее, чем в тяжелой атмосфере дома на Халф-Мун-стрит, где еще звучало эхо признаний Ричарда.

— Знаешь, мне нравится твоя Каролина, — сказал Ричард. — Она очень откровенная, очень предусмотрительная и в то же время необычайно наивная — полная противоположность своему мужу, сказать по правде. До сих пор не могу понять, как тебе удалось убедить ее сыграть роль моей кузины.

— Коттедж для нее и для ее друзей, денежное содержание, несколько белых кошек и желтый пес. Это были ее условия, насколько я помню. И я, презренный негодяй, согласился на них. Затем, мой дорогой друг, я попытался соблазнить ее. — Он снова поднял бокал, вращая его за ножку. — Конечно, потом она соблазнила меня. Каро схватывает все на лету. Должен сказать, что в результате мы оба получили больше, чем предусматривалось условиями сделки. И как это ни странно, я должен поблагодарить тебя за свое счастье. Если бы не мой безумный план мести, я бы никогда не встретился с ней. Боже, Дикон, какой бессмысленной тратой времени была бы моя жизнь, если бы в ней не было Каролины.

Ощущение некоторой неловкости заставило Моргана замолчать.

— Извини, — сказал он после небольшой паузы.

— Морган, я всегда был твоим другом. Я все еще хочу быть твоим другом. Если ты сможешь принять сложившееся положение, смогу и я. Я без малейшего усилия смирился с участью холостяка после смерти Джереми и желаю теперь только покоя. Твоя дружба придает моей жизни полноту. Итак, мой друг, что ты намерен делать дальше? Ты говорил, что собираешься пойти к моему отцу и заявить, что снимаешь все свои требования. Возможно, он оросит твой жилет слезами благодарности.

Моргану хотелось, чтобы все было так просто. Может, так все и получится. Но он в этом сомневался. Почему-то сомневался. Он наклонился, опершись локтями о стол:

— Дикон, что ты сказал своему отцу? Вчера вечером мне показалось, что он заранее был готов принять все мои условия. Он, а точнее вы оба, выбили меня из колеи тем, что согласились даже на то, что я сам считал чрезмерным. Мне не хотелось бы возвращаться к этой теме, но после того, что ты сказал мне сегодня, я должен знать. Наверное, ты сказал ему, что я собираюсь выставить тебя трусом и самозванцем?

Ричард осушил свой бокал, затем покачал головой:

— Я не был уверен, что этого достаточно. «Каролина Уилбер»? Для тебя это слишком топорная работа, Морган, что я могу объяснить только тем, что у тебя душа не лежала к этой мести. Но я знал, что ты не остановишься на полпути. Ты хотел меня наказать, а я желал быть наказанным, но особенно меня прельщала идея навредить отцу по ходу дела. Конечно, мне было бы неприятно, если бы ты осрамил меня, но моего отца никто не назовет трусом. Скандал повредил бы ему, но он не уничтожил бы графа Уитхемского.

— Значит ли это, Ричард, что я толкнул тебя?..

— Не извиняйся, мой, друг. Я ни о чем не жалею. Но вернемся к моей истории. Я сказал моему отцу… я сказал ему о Джереми, о том, как я его любил, о том, как мы были вместе. Это был сокрушительный удар, и мой отец не перенес бы огласки, как сэр Джозеф не мог перенести реакции общества на своего сына-карлика. Кстати, параллели, невольно возникавшие на вашей вечеринке, очень меня позабавили. Но так и есть. Что касается моего отца, то я знал, куда направить стрелу. Я всегда это знал. Но потребовалось твое возвращение в Лондон, чтобы я набрался мужества и выстрелил. — Он глубоко вздохнул, затем печально улыбнулся. — Я не упоминал Джереми, Морган. Я должен был защитить память твоего брата даже от тебя; главным образом, поэтому я и не мог просто пойти к тебе и рассказать правду, чтобы покончить со всем этим делом. Джереми и мой стыд держали нас на расстоянии в течение трех долгих лет. Но вернемся к делу. Мне достаточно было сообщить отцу, что я любил мужчину, чтобы он согласился на все условия. В конце концов, если бы ты даже принудил меня к дуэли, я выстрелил бы в воздух, а ты, будучи джентльменом, не смог бы хладнокровно убить меня. Так что это ни к чему бы не привело. Поэтому я рассказал все отцу. Мой дражайший папаша мог бы примириться с тем, что всем известна трусость его сына, но он не смог бы жить с мыслью, что общество знает, что он породил такого… такого…

— Должно быть, ты пережил жуткую сцену. Почему ты пошел на это?

Ричард вздохнул:

— Послушай, Морган, ты хотел спровоцировать меня на дуэль, используя моего отца. Чтобы доказать, что я не трус, каким ты собирался меня изобразить, мой отец мог заставить меня вызвать тебя на дуэль. Но он никогда не позволил бы, чтобы его фамильную честь защищал «мужчина-модистка», выродок…

— Все равно ты крупно рисковал. И ты очень меня обяжешь, если прекратишь заниматься самоуничижением. Ты такой, каким тебя создал Бог, Дикон; ведь я давно примирился с мыслью, что Джереми тоже был таким, каким его создал Бог. В конце концов, Ферди не извиняется за свой рост.

Ричард снова улыбнулся и вдруг стал прежним Ричардом, — человеком, которого Морган знал с незапамятных времен.

— Есть две вещи, которые объединяют всех нас, не так ли, мой друг? Ферди, Джереми, даже тебя и меня. Это Бог и наши отцы. Твоя чудесная жена должна радоваться тому, что выросла в сиротском приюте и избежала, по крайней мере, некоторых невзгод.

Морган оглядел комнату и, убедившись, что их никто не подслушивает, наконец перешел к теме, которая чрезвычайно занимала его с прошлой ночи.

— Дикон, что ты помнишь об убийстве?

— Об убийстве? — Ричард нахмурил брови, явно озадаченный. — Ах, ты имеешь в виду то разбойное нападение? Проклятые грабители! Мясники! Мало того, что они убили моих тетю и дядю, они забрали с собой ребенка, которого тоже, скорее всего, убили. — Он покачал головой. — Сказать по правде, я мало что помню. Я был тогда с тобой в школе, помнишь? Мать плакала, отец, как всегда, неистовствовал, потом были похороны и наш переезд в новое поместье. Больше ничего не помню. Когда мы ехали на похороны, на нашей карете еще не высохла краска: отец приказал украсить ее нашим новым гербом. Он с трудом сдерживал ликование по поводу того, что стал графом. — Ричард сделал еще глоток вина. — Боже, как я всегда ненавидел этого человека.

— Твой отец был младшим сыном, Дикон, и у него не было никаких перспектив. Представляю, как он, должно быть, бесился, когда узнал, что его брат уже в зрелом возрасте решил жениться. Ведь до этого он мог надеяться, что унаследует имущество Уилбертонов, не так ли?

Ричард подозвал слугу, чтобы тот снова наполнил их графин, и ответил после того, как тот отошел:

— Ты предполагаешь, что мой отец каким-то образом причастен к смерти дяди? Но это абсурд! Он напыщенный, злобный, невежественный ублюдок — но убийца? Если так, то мое признание ничего для него не значило. Если это так, Морган, то мой отец капитулировал перед тобой оттого, что твоя жена могла действительно быть леди Каролиной. Особенно удручает меня то, что если это так, то я признался даром. Боже, Морган, что заставляет тебя высказывать такие предположения?

Морган полез в карман, достал сигару, прикурил от свечи, стоявшей на столе, и выпустил тонкую струйку голубого дыма.

— Дикон, старый друг, ты помнишь моего дядю Джеймса?..

Через пятнадцать минут оба уже стояли на мостовой, преисполненные решимости заявить графу Уитхемскому о своих предположениях; никто из них не мог ни поверить в них, ни окончательно их отбросить. Они предстанут перед графом сегодня. Прямо сейчас. Пока тот чего-нибудь не предпринял.

— Морган!

Голова Ферди Хезвита высунулась из окна кареты герцога, которая остановилась перед кабачком.

— Ферди? Зачем ты сюда приехал? Я знаю, что обещал покатать вас по Ричмонд-Парку, но попросил Каро объяснить, что мне надо закончить кое-какие дела…

— Черт с ним, с Ричмонд-Парком! Я ищу вас по всему Лондону. — Карлик распахнул дверцу и соскочил на тротуар; его лицо было красным от возбуждения и необычайно торжественным. — Дело касается Каро, Морган, — проговорил он голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Она поехала к графу Уитхемскому, плача и ругаясь последними словами. Я пытался ее остановить. Мы все пытались ее остановить, даже Твитт. Но вы знаете Каро: когда ей что-то втемяшится в голову, разговаривать с ней бесполезно. Будь она проклята, эта чертова ирландка! — Он схватил Моргана за руку. — Это чудесно! Это ужасно! Наша Каро — леди Каролина, Морган! Она настоящая леди Каролина!

— Что?!

У Моргана кровь похолодела в жилах. Он чувствовал себя так, словно сбылись все его худшие предчувствия. Невозможное стало возможным. Невероятное становилось очевидным. Должно быть, его дядя Джеймс трясся от смеха, глядя из ада на ненавистного племянника, который сам себя обвел вокруг пальца. Дурак! Глупец! Что он натворил?

— Что произошло, Ферди?

Морган и Ричард обменялись взглядами, затем Ричард распахнул дверцу кареты:

— Поговорим в дороге, Морган. Что бы там ни произошло, Каролина в опасности. Вперед! Гони!


— Снова повторю: я не могу выразить, насколько счастлива, что вы нашлись! Это чудо! Дорогая маленькая Каролина. — Леди Уитхемская промокнула влажные глаза кончиком носового платка, потом вздохнула: — Я чуть с ума не сошла от счастья, услышав эту новость, поэтому и не нашла слов, чтобы выразить свою радость вчера вечером. Поднялась такая суматоха. Мой муж — ваш дядя — увез меня так быстро, что я едва успела поцеловать вас в щеку. Но теперь вы приехали ко мне, и я… у меня нет слов. Бедный Генри, бедная дорогая Гвен… ну почему они не дожили до этого чудного дня?

Каролина сидела, стиснув руки на коленях; с одной стороны, она испытывала жалость к этой незнакомой и, несомненно, ни о чем не подозревавшей женщине, с другой — почти неудержимое желание вскочить с кресла и потребовать, чтобы граф предстал перед ней собственной персоной.

Трус! Он не может показаться ей на глаза. Но чего можно было ожидать от человека, совершившего убийство! Каждое слово Моргана об обвинениях его дяди Джеймса стучало у нее в ушах.

Конечно, являться сюда было глупо и опасно, но она не могла удержаться, не могла оставаться в доме на Портмэн-сквер, принимать соболезнования тети Летиции и Ферди. Она должна была что-то сделать, должна была услышать признание. Она должна была окончательно убедиться.

— Тетя Фредерика, вы сказали, что дядя Томас скоро присоединится к нам?

— Да, он будет с минуты на минуту. Хотя я еще не обсуждала этого вопроса с твоим дядей, Каролина, но уверена, что мы очень скоро устроим бал в твою честь. Ты ведь переедешь к нам, моя дорогая, не так ли? Я всегда мечтала о дочери. И вот теперь, когда Ричард сказал… Ну, это неважно, что сказал Ричард. Отныне ты будешь моей дочерью, хотя я и не надеюсь заменить тебе Гвендолин. Ты помнишь ее, моя дорогая? Ты совсем на нее не похожа. Она была писаная красавица. Я, конечно, не хочу сказать, что ты некрасива, ты как раз очень, очень красива. Но цвет волос у тебя от отца: он был блондином. Может быть, у тебя глаза Гвен? Да, мне кажется, что у тебя мамины глаза. Хотя у нее глаза были карими…

Каролина слабо улыбнулась. Ей хотелось, чтобы тетя Фредерика замолчала. Она сунула руку в карман платья, чтобы ощутить холодок кинжала, который она прихватила перед выходом из дома. Она не умела обращаться с пистолетами, но Персик обучила ее двум-трем приемам с использованием ножа, что придавало Каролине некоторую уверенность. Она была вне себя от гнева, в ней клокотала ненависть, но дурой она не была. Ее план был разработан наспех, но он был ясным и четким.

Граф Уитхемский убил ее родителей и загубил, по меньшей мере, пятнадцать лет ее жизни. Этот человек заслуживал самого сурового наказания. Морган не должен был иметь с ним дела. Морган убил бы его, и сам стал бы преступником. Значит, она должна действовать самостоятельно.

Сегодня впервые в жизни сиротка из приюта, служанка из сумасшедшего дома, маркиза Клейтонская, возьмет на себя ответственность за свою жизнь.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18