Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Колечко с бирюзой

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Мельникова Валентина Александровна / Колечко с бирюзой - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Мельникова Валентина Александровна
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Не поднимая глаз, она раскладывала таблетки в маленькие пластмассовые стаканчики, то и дело сверяясь с листком предписаний для каждого больного.

Лидия Яковлевна поджала губы:

— Думаешь, нас ставят в известность, когда таких орлов с пулевыми ранениями привозят? Видимо, опять на границе контрабандистов или шпионов ловили. Кто их знает? Но парню бок час зашивали, если не больше. К счастью, Герасимов говорит, пуля дальше не пошла, застряла в ребрах. — Медсестра язвительно улыбнулась, глядя на санитарку. — Он ведь Семен Семеныча просил, чтобы ты к нему вернулась…

Не дослушав, Наташа метнулась к палате, моментально забыв и про таблетки, и про обещание медсестре развезти их по палатам. Лидия Яковлевна засмеялась:

— Остановись, милочка! Сейчас твой Карташов спит сном младенца, а вот утром надо будет его умыть и переодеть в чистую рубаху. Герасимов сказал, что сам контр-адмирал звонил, спрашивал о его самочувствии. Выходит, не простой он лейтенант, как ты считаешь?

— Наверно, не простой, — согласилась с ней Наташа, вздохнув: исчез повод немедленно увидеть этого самого лейтенанта.

Тут из столовой потянулись больные, и девушка бросилась им наперерез, приказав вернуть стулья в палаты. Затем Наташа вновь принялась помогать Лидии Яковлевне.

Наконец медсестра, проверив все предписания, разрешила Наташе раздавать лекарства, сама же подошла к трезвонившему телефону. И тут Наташа с изумлением отметила, как в долю секунды вытянулось и побагровело ее лицо. Лидия Яковлевна как-то вся вытянулась и, особо бережно прижимая трубку к уху, отвечала кому-то необыкновенно звонким для вечернего времени голосом. Девушка поняла: звонил кто-то из начальства. И в подтверждение ее догадки дежурная медсестра, положив трубку, перевела дух и на рысях кинулась в ординаторскую. Через минуту она вернулась с двумя дежурными врачами. Рыжеватый санитар из операционной вывез каталку для тяжелобольных, и вся компания поспешила в десятую палату. Через секунду оттуда выглянула Лидия Яковлевна и скомандовала Наташе:

— Живо открой первую палату и приготовь там постель.

— Кого-то переводят? — попыталась узнать девушка, но та махнула рукой и вернулась назад.

Первую палату на Наташиной памяти ни разу не открывали — она предназначалась для персон из высшего командования. Девушка подготовила постель, на всякий случай вымыла пол, открыла форточку и включила небольшой вентилятор: в комнате было душновато.

Вскоре по коридору загрохотала каталка, и в палату ввезли Игоря Карташова. Он не проснулся и не знал, какой удостоился чести — лежать в отдельной палате со всеми удобствами в виде туалета и ванной комнаты.

Больного переложили на кровать. Герасимов посчитал пульс, удовлетворенно кивнул Лидии Яковлевне. Потом, откинув одеяло, тщательно осмотрел повязку, охватывающую тело молодого человека от сосков до бедер. Оглянувшись на Наташу, движением руки подозвал ее:

— У тебя в каптерке найдется что-нибудь поприличнее, чтобы переодеть добра молодца? Этак на пару размеров больше нынешнего безобразия. — Он окинул критическим взглядом пижамные штаны, едва доходившие до середины икр пациента.

— Постараюсь найти. Мне на всякий случай оставляют несколько комплектов.

— Ну и лады. — Хирург посмотрел на санитара. — Петров поможет тебе его переодеть. Да, постой, — остановил он рванувшую к порогу санитарку. — Чем ты его успела приворожить? Давеча требовал, чтобы именно ты сидела рядом с ним. Так что, как освободишься, почаще заглядывай к нему, раз приглянулась!

— Хорошо, — прошептала Наташа.

Вместе с рыжим Петровым они, намучившись с тяжелым, бездвижным телом, с трудом переодели Карташова в более просторное новое белье, удивляясь, почему этим нельзя было заняться завтра, когда больной придет в себя.

Вскоре санитар ушел, а Наташа присела на стул рядом с кроватью больного. Ночник светил приятным зеленоватым светом.

Лицо раненого притягивало и завораживало девушку. Она поймала себя на желании узнать, какие у него глаза. Если судить по цвету волос, должны быть карими, вернее черными. Ночные тени легли на скулы и ввалившиеся щеки, отросшая щетина оттеняла неестественную белизну лба, темнели провалы глазниц. Каждая черточка лица спящего тяжелым сном мужчины кричала о страданиях, которые ему пришлось пережить несколько часов назад. Но тем не менее весь его облик говорил о человеке незаурядном, сильном и вместе с тем очень привлекательном и желанном для женщин.

Девушка испугалась своего открытия и невольно отодвинулась от кровати. Не существовало еще на свете мужчины, глядя на губы которого ей вдруг захотелось бы, чтобы ее поцеловали. Но сейчас с неудержимой силой ее влекло желание припасть к этим губам в поцелуе, почувствовать исходящий от них жар, взять на себя хотя бы малую частицу сковавшей их боли. Наташу тянуло опять коснуться его щеки, рук, лежащих поверх одеяла, но она не решалась, боялась потревожить его. Карташов спал под действием лекарств, но сон этот был тревожным и беспокойным. Набухшие вены на кистях рук, длинные сильные пальцы, которые время от времени судорожно комкали одеяло и тут же расслабленно разжимались, — все говорило о том, что приступы боли продолжают беспокоить раненого даже после введения обезболивающих средств.

Наташа в последний раз окинула взглядом лицо молодого человека, вздохнула и поднялась со стула. К сожалению, она не могла всю ночь провести только у его постели.

Но дежурство в эту ночь выдалось спокойное, и она раз пять заглядывала в палату новенького. Под утро вслед за ней вошел Герасимов, постоял около кровати, всматриваясь в лицо раненого, молча отошел и уже на пороге повернулся к санитарке:

— Наташа, сумеешь побрить Карташова, когда он полностью придет в себя?

Наташа смутилась и пожала плечами:

— Честно сказать, ни разу в жизни не пробовала…

— Ну что ж, попросим Петрова задержаться на дежурстве. Он в этом деле мастер, а ты поможешь ему, поучишься мужскую красоту наводить. Только запомни: поднимать Карташова и с боку на бок переворачивать пока нельзя. Может кровотечение открыться.

— Тогда, может, стоит дождаться, когда ему легче станет?

— Милая моя девочка, думаешь, я не знаю, что лучше, а что хуже? Но только это приказ контр-адмирала, а его приказы, знаешь, не обсуждаются! Утром нашего Карташова высокие гости собираются навестить, и негоже им лицезреть подобную пиратскую физиономию. В небритом состоянии он больше на разбойника смахивает, чем на доблестного советского офицера, ты не находишь?

Наташа рассмеялась, а Герасимов окинул ее оценивающим взглядом, прищурился:

— Послушай, хочу спросить, что, в отделении поприличнее халата для тебя не нашлось? Такая красивая девочка, а выглядишь как чучело. Я подозреваю, что это Нина, старая чертовка, тебя специально так вырядила! Все боится, что мужики себе шейные позвонки ненароком свернут. — Он развел руками, усмехнулся и уже серьезно взглянул на санитарку. — Завтра пойдешь к ней и скажешь, что я приказал выдать тебе новый халат и нормальные тапочки вместо этих мокроступов. — Он весело рассмеялся. — В первый раз, когда тебя в них увидел, подумал, что ты в ластах по коридору шлепаешь.

Продолжая тихо посмеиваться, врач пропустил Наташу и вышел вслед за ней в коридор. Девушка осторожно прикрыла дверь, а Герасимов, кивнув в сторону палаты, прошептал:

— Помяни мое слово, девочка, ох и хлебнем мы еще лиха с этим лейтенантом! Что-то слишком много вокруг его особы возни!

И, ссутулившись и устало шаркая ногами, хирург направился в ординаторскую.

Только под утро Наташа смогла прикорнуть часок на своей кушетке. Казалось, только минуту назад опустила она голову на подушку, а уже Лидия Яковлевна сердито тормошит:

— Вставай, вставай, мужики вовсю «рынду» бьют, судна требуют.

Наташа вскочила на ноги, быстро ополоснула лицо под краном и выбежала в коридор. Над сестринским постом беспрерывно мигала лампочка экстренного вызова, «рында» на местном жаргоне. Лидия Яковлевна отключила звонок, чтобы резкий сигнал не тревожил остальных больных. Срочный вызов шел из пятой палаты, и Наташа вздохнула: опять Федорчуку приспичило.

На Федорчука ей пришлось потратить минут двадцать. Обычные утренние процедуры пришлось провести еще в трех палатах, затем Наташа упросила Лидию Яковлевну, и та позволила ей сделать внутримышечные инъекции нескольким тяжелобольным, после этого развезла по палатам лекарства.

Потом дошла очередь и до первой палаты… Наташа осторожно открыла дверь. В палате, кроме Лидии Яковлевны, находились Герасимов и Лацкарт. Они осматривали лейтенанта. Похоже, раненый еще не совсем отошел от наркоза, на вопросы врачей отвечал с трудом, едва слышно, но уже улыбался в ответ на шутки Якова Самойловича. По обыкновению тот балагурил не переставая. Но то, как старый доктор порой настороженно поглядывал на Герасимова, сказало Наташе, что начальник отделения не совсем доволен состоянием прооперированного.

Наконец он отошел от кровати и что-то тихо произнес по-латыни — что именно, Наташа не успела разобрать.

Герасимов кивнул и вышел из палаты. На пороге остановился и с недоумением уставился на Наташу и рыжего Петрова, застывших под дверями с бритвой и помазком в руках.

— Что вам, голубчики, здесь нужно?

— Вы же сами, Семен Семенович, приказали побрить Карташова. — Наташа посмотрела на него с недоумением.

— Отставить пока! Сейчас его нельзя беспокоить.

— Что с ним? Ему хуже? — Девушка механически передала Петрову бритвенный станок и шагнула в палату.

Герасимов посмотрел на ее побледневшее лицо, озадаченно хмыкнул:

— Когда у тебя кончается дежурство?

— Через час, — прошептала она еле слышно, не решаясь посмотреть в сторону больного.

Лацкарт, повернувшись, внимательно оглядел санитарку с ног до головы.

— Очень устала? — спросил он мягко, и Наташа от этого неожиданного в устах начальника отделения вопроса растерялась окончательно.

Яков Самойлович, не дожидаясь ответа, показал ей на стул:

— Присядь, Наталья, мне надо серьезно с тобой поговорить. Видишь ли, этому молодцу требуется постоянный уход. Специальных сиделок у нас, сама знаешь, никогда не наблюдалось. Медсестры — каждая на полторы ставки работает, а ты у нас почти готовый медик, все-таки два года мединститута…

— Я не пойму, что вы от меня хотите, Яков Самойлович? Я и так за каждым больным ухаживаю.

— Хорошо, давай пройдем в ординаторскую, и я тебе объясню все более популярно. — Лацкарт тяжело вздохнул и кивнул матросу: — Петров, я вас очень прошу, пока я с юной леди буду беседовать, помогите Карташову сделать все, что требуется.

В ординаторской заведующий отделением сел у открытого окна, достал портсигар и закурил папиросу. Потом повернулся к Наташе:

— Надеюсь, тебе не стоит объяснять, что этот лейтенантик у нас на особом положении. И не только потому, что командование требует создать ему надлежащие условия, но и по его состоянию. Честно сказать, я и сам поражаюсь, как после такого ранения он сумел до корабля доплыть… — Поняв, что сказал лишнее, Лацкарт замолчал и, глубоко затянувшись, пристально посмотрел на Наташу. — Ты комсомолка?

— Да, а какое это имеет значение?

— Такое! Я надеюсь, ты согласишься присматривать за Карташовым.

Наташа пожала плечами, почти не удивившись подобному предложению:

— Я согласна, но только мне месяц до конца каникул остался.

— За месяц мы тебе замену подыщем, а может, еше и не понадобится.

— Как — не понадобится? — испугалась Наташа. — Вы считаете его безнадежным?

Лацкарт засмеялся:

— Похоже, вы друг на друга успели произвести неизгладимое впечатление. Ты-то в здравом уме, но он без памяти, но туда же! Только глаза открыл — уже твердит, где, мол, эта девочка с косой? Ты у нас месяц работаешь, а я и не удосужился заметить, что у тебя коса до пояса…

— И чем конкретно я буду заниматься? — посмела перебить своего начальника Наташа. — Вы думаете, я справлюсь?

— Вполне, вполне. — Лацкарт, кряхтя, поднялся со стула и похлопал ее по плечу, потом посмотрел на часы. — Через полчаса тут один товарищ появится. Он тебе обстоятельно доложит все, что касается их дел. С нашей же стороны от тебя всего-навсего и требуется неотлучно находиться в палате, наблюдать за его состоянием, поить, кормить, помогать умываться и так далее. На первых порах тебе будут помогать матросы-санитары. Перевязку ему тоже будут делать прямо в палате. Все вопросы, если возникнут, будешь решать только с Ниной Ивановной. — И, скривившись, точно так же, как несколько часов назад Герасимов, сказал: — Ради Бога, сними этот чудовищный халат! Нина Ивановна должна подобрать тебе что-нибудь более подходящее. Да, чуть не забыл. — Яков Самойлович подошел к столу, заглянул в какую-то бумагу. — Я тут уже приказ набросал. Переводим тебя медсестрой по уходу за тяжелобольным. Оплата в расчете полутора ставок тебя устроит?

— Конечно. — Девушка радостно улыбнулась, моментально подсчитав в уме, что сумеет заработать на зимние сапоги. И только за дверью она поняла, что в принципе никто сильно не интересовался ее желаниями. Приказ известный хитрец заготовил заранее, и ее просто поставили перед свершившимся фактом.

Глава 3

Наташа прошла в кабинет к Нине Ивановне, немного побаиваясь ее реакции на происходящие события. Но та встретила ее спокойно. Еще раз проинструктировала по поводу ее обязанностей, добавив, что первое время, пока больной будет находиться на постельном режиме, она будет ночевать в его палате.

— Поставим там еще одну кровать, за ширмочкой. Как ухаживать за больным, не мне тебя учить. Следи, чтобы сух да сыт был, а остальное — по ходу дела. Пока вон переоденься. — Она подала Наташе новый белый халат и шапочку. — Сейчас звонили, кто-то из его командиров с тобой беседовать желает. Я выйду, пока вы будете разговаривать. — Нина Ивановна внимательно посмотрела на Наташу. — Об одном тебя умоляю, помни, о чем я всегда тебе говорила. Парень он не простой, не нашего поля ягода и, по всей видимости, из той породы, кто головы девкам кружит без особых на то усилий. Не забивай мозги всякими глупостями, тебе еще институт закончить надо. Ну а если приставать надумает, сразу мне сообщай, — она нахмурилась, — я не посмотрю, что герой и в адмиральских любимчиках ходит, живо все вывихи вправлю!

— Нина Ивановна, — рассмеялась Наташа, — он еще в себя как следует не пришел, а вы уже такие мрачные прогнозы строите!

— Прийти не пришел, а уже успел углядеть. — Нина Ивановна с досадой махнула рукой. — Говорила же Лацкарту, чтобы вместо тебя Лидию Яковлевну или кого из девок постарше к лейтенанту приставил. Нет, руками машет, ругается, дескать, где им замену сыскать в самый разгар отпусков! А ты, значит, лучший вариант. — Она вздохнула и будто маленькую погладила Наташу по голове. — Ладно, переодевайся, а я пойду проверю, что на посту делается.

Нина Ивановна вышла из кабинета. И только-только Наташа успела переодеться, как в дверь вежливо постучали.

— Войдите. — Наташа перекинула косу за спину, пожалев, что не успела уложить ее в более солидный узел.

— Здравствуйте. — На пороге возник высокий, плотный мужчина лет сорока, в форме морского офицера и, приложив руку к козырьку фуражки, представился: — Капитан второго ранга Сивцов.

Потом, окинув Наташу быстрым пристальным взглядом, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски прошел в глубь кабинета и устроился за столом старшей медсестры.

— Садитесь, — сказал он, заметив, что девушка нерешительно держится за спинку стула. Затем достал тоненькую картонную папку, заглянул в нее, поднял на Наташу глаза и приветливо улыбнулся. — Надеюсь, это вы — Наталья Константиновна Ливанова, шестидесятого года рождения, русская, член ВЛКСМ, студентка третьего курса хирургического факультета Ленинградского медицинского института. Все верно?

— Верно. — Наташа села на стул, сложила руки на коленях и почувствовала, что пальцы слегка подрагивают от волнения. — Зачем вам это?

Мужчина в недоумении посмотрел на нее:

— Вы что, не в курсе, по какому ведомству теперь проходите?

Наташа пожала плечами:

— Честно сказать, меня это не особо волнует. Я знаю свои обязанности и думаю, что смогу с ними справиться.

Офицер осуждающе покачал головой:

— К сожалению, вы слишком молоды и, наверное, не до конца осознали важность полученного задания. Старший лейтенант Карташов выполнял специальное задание, и поэтому мы не можем позволить, чтобы он находился в общей палате вплоть до выздоровления. Кроме того, весьма желательно, чтобы он скорее встал на ноги. А это возможно только при индивидуальном уходе.

— Но тогда лучше пригласить кого-то из близких. Тут еще важен психологический настрой.

— Я с вами вполне согласен, но Карташов категорически запретил сообщать матери о его ранении, а других близких людей у него пока нет. Кроме друзей, разумеется. Но, увы, у них свои должностные обязанности. — Кавторанг придвинулся ближе, положил широкую ладонь поверх ее руки. — Девочка, поймите правильно. От вас очень многое зависит. Ранение он получил тяжелое. Положение усугубило и то, что он долгое время пробыл в воде, потерял много крови… Вполне возможны осложнения, если не повторная операция, не одно переливание крови… Человек он физически крепкий, и ваш Лацкарт надеется, что все сложится самым лучшим образом. Но может всякое случиться, поэтому я прошу вас находиться при нем неотлучно, ухаживать так, как вы ухаживали бы за собственным братом или любимым человеком. Да он и сам этого хочет, говорит, что ваши руки снимают боль…

Наташа покраснела:

— Да я всего-то раз до его щеки дотронулась…

Офицер опять улыбнулся, и девушка успокоилась. Улыбка преобразила ее собеседника, утратившего прежнюю строгость и сухость. Даже глаза, невыразительные и поначалу глядевшие сквозь нее, потеплели, а взгляд смягчился.

— Вы вспомнили про психологический настрой. Думаю, при постоянном общении с такой красивой девушкой он и сам не пожелает слишком долго валяться в постели.

— Но я смогу ухаживать за ним только до середины августа. С первого сентября начинаются занятия в институте.

— Если понадобится, мы все вопросы, конечно, уладим. Пока же не будем загадывать, согласны?

Наташа кивнула, а Сивцов открыл папку и достал листок бумаги с машинописным текстом.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, с этим документом. Это подписка о неразглашении всего того, чему вы будете свидетелем и что вам доведется услышать.

Наташа, прочитав, подписала бумагу и молча отдала ее кавторангу. Он аккуратно вложил ее в папочку и вдруг хитро подмигнул ей:

— Ну вот и нормалек! Можете заступать на службу, Наталья Константиновна!

— Простите, — Наташа встала со стула, — но мне нужно съездить домой, предупредить бабушку, кое-что взять из одежды.

— Сколько времени на это понадобится?

— Завтра в восемь утра я буду здесь.

— Хорошо, только сейчас нужно будет решить вопрос о вашей временной замене…

— Не беспокойтесь, я сейчас переговорю с Ниной Ивановной, она сумеет найти кого-нибудь.

Но, как ни странно, Нина Ивановна решила в ее отсутствие сама присмотреть за Игорем Карташовым.

— Езжай, езжай, пригляжу, наверно, не хуже тебя! Чему-то и нас учили в свое время!..

До электрички оставалось еще более часа времени, и Наташа решила напоследок забежать в первую палату. Лейтенанта все-таки побрили, и девушка отметила, что без щетины он выглядел намного моложе, но по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Правая рука раненого была притянута бинтами к раме кровати, а процедурная медсестра копошилась рядом, устанавливая капельницу.

— Как он, Катя? — спросила ее Наташа.

Женщина неопределенно пожала плечами:

— Только что плановый обход прошел. Опять его смотрели.

Больной вдруг открыл глаза, и Наташа прикусила губу. Против ее ожиданий, они оказались не карими, а глубокого серого цвета. На фоне загорелого лица, обрамленного черными волосами, они напомнили ей льдинки, стягивающие осенью поверхность небольших лужиц. Они так же резко контрастируют с темной поверхностью земли и так же притягивают к себе: хочется всмотреться в то, что скрывается за их серебристо-голубой поверхностью, прикоснуться к ним, ощутить холодок, почувствовать хрупкость и недолговечность их существования. Увидев эти глаза, Наташа поняла, насколько беззащитен сейчас перед болью этот сильный и мужественный человек. Ее сердце сжалось: неужели он не перенесет страданий?

Раненый с трудом повернул голову, глянул на медсестру, потом перевел взгляд на Наташу. Губы его шевельнулись, едва слышно он произнес:

— Вы кто?

— Наташа, ваша сиделка. С завтрашнего дня начну ухаживать за вами…

Карташов слабо шевельнул рукой, словно подзывал ее поближе. Наташа подошла и склонилась над ним.

— Обычно я ухаживаю за девушками. — Каждое слово давалось ему с трудом.

Наташа успокаивающе погладила его по руке:

— За этим дело не станет, и я думаю, что совсем скоро. А пока придется слушаться меня.

— Есть, товарищ адмирал! — Раненый попытался поднести руку к виску, но сил не хватило, и рука обессиленно упала на одеяло. — О, черт! — Он виновато глянул на девушку. — Не думал, что мне понадобится нянька…

Отрегулировав поступление лекарства из капельницы, Екатерина ушла, а Игорь показал Наташе глазами на стул:

— Посидите чуток! Сивцов сказал, вы только завтра приступаете к работе?

— Да, мне нужно съездить домой. Я живу недалеко от Владивостока…

Она не успела закончить фразу. В палату влетела Нина Ивановна.

— Давай, Наталья, бегом отсюда! — Она расправила одеяло на Игоре, раздвинула шторы на окне, развернула цветочный горшок на подоконнике и, заметив, что Наташа в нерешительности застыла на пороге, взяла ее под руку. — Пойдем, пойдем! С минуты на минуту тут высокое начальство будет. Сейчас они с Лацкартом в его кабинете беседуют, и нам лучше им на глаза не показываться…


…За окном прогрохотал товарняк, и, тряхнув головой, Наташа отогнала воспоминания. В окне показались первые домишки станции, и она прошла в тамбур, приготовилась выходить.

Глава 4

Анастасия Семеновна Гончар варила варенье. Все пространство летней кухни занимали эмалированные тазы с ягодой, сахаром, разнокалиберные стеклянные банки, полиэтиленовые и жестяные крышки, и внучка знала: самое последнее дело лезть в это время к бабушке с расспросами, рассказами и просьбами.

Наташа бочком протиснулась к небольшому холодильнику, налила себе молока в большую глиняную кружку, отрезала кусок хлеба и направилась в дом.

— Наташа, ты опять всухомятку ешь? — окликнула ее бабушка. — Вернись, поешь нормально!

— Да я не голодна, в больнице позавтракала.

— Да какой теперь завтрак! — рассердилась Анастасия Семеновна. — Уже обедать пора! — Она посмотрела на часы и обеспокоенно спросила: — Почему задержалась? На работе что-то случилось?

— Случилось, но ничего страшного, — Наташа, прихлебывая молоко из кружки, прислонилась к косяку. — Повышение по службе получила, но об этом потом, — торопливо закончила она. — Сейчас часок посплю, после на сопку с козами прогуляюсь, а вечером подробно все изложу. Договорились?

— Договорились, — вздохнула бабушка, — дождешься тебя, как же! Ты что забыла? У Петра сегодня день рождения. С утра прибегал, еще раз напомнил, что ждет тебя к семи.

Наташа с досадой хлопнула себя по лбу:

— Надо же, вот бестолковая! Хотела в городе забежать в универмаг, подарок ему купить, и все из головы вылетело. Придется теперь тащиться в наш военторг, а что купить — не знаю. — Наташа потянулась, сладко зевнула и с досадой добавила: — Придется отставить послеобеденный сон и идти выбирать подарок.

Бабушка поверх очков пристально глянула на внучку:

— Возможно, я ошибаюсь, но ты, кажется, не слишком жалуешь Петра. И чем он плох? Дом — полная чаша, и сам при деле. Из себя тоже видный и складный. Про таких раньше говорили: «Первый парень на деревне». Я ведь не вечная, давление скачет, сердце шалит… Вот-вот одна на всем белом свете останешься. За ним была бы как за каменной стеной. Даже то, что он тебя на десять лет старше, о многом говорит.

— О чем же, бабуля? — Наташа присела на порожек летней кухни и подставила лицо солнечным лучам.

— Да хотя бы о том, что он человек взрослый, способный трезво рассуждать о жизни, о семье. Одно не пойму, как при таком уме и рассудительности он мог в тебя влюбиться? Ты ж совсем еще дите, неразумное и порой даже безмозглое в некоторых вопросах.

Наташа засмеялась, вскочила на ноги и повисла у нее на шее.

— Обижаешь, бабуля, собственную внучку! А за Петьку, каким бы он ни был расчудесным и прекрасным, я замуж не пойду! Не люблю я его и ничегошеньки с этим поделать не могу. — Она отстранилась и заглянула бабушке в глаза. — Какие мои годы? Успею еще и замуж выйти, и правнуков тебе нарожать, но только уволь, не от твоего драгоценного Петра Васильевича Романова.

— Не хочешь выходить замуж, так ему и скажи. Он же не ребенок, чтобы ему мозги пудрить. Сегодня прямо все и объясни: дескать, буду принца заморского ждать!

— Бабуля, не сердись! Честное пионерское, обещаю тебе подумать до конца каникул, может, что и надумаю. — Наташа лихо крутанулась на одной ноге — юбка взлетела колоколом — и послала бабушке воздушный поцелуй. Она чувствовала себя сегодня необыкновенно легко и испытывала небывалую радость оттого, что опять дома, бабушка варит варенье, в хлеву блеют козы, а она молода, красива и счастлива поэтому безмерно!

Бабушка замахала руками и кинулась к плите, где в медном тазу начинало закипать варенье из крыжовника.

Наташа сняла на крыльце платье, сбросила босоножки и босиком побежала в огород. Петр там построил в этом году душ. Обтянув каркас из реек полиэтиленовой пленкой, он водрузил небольшой бак на помост, собственноручно изготовленный из металлических труб. и вкопанный в землю. Оглядев сооружение, довольно усмехнулся:

— Надеюсь, позволишь мне обновить душ на пару с тобой?

Наташа тогда впервые услышала от него столь недвусмысленное предложение и смутилась. Потом рассердилась:

— Даже не надейся, у тебя в огороде такой же, если не больше!

Петр посмотрел на нее с легкой усмешкой и вдруг обнял за плечи, привлек к себе:

— Наталья, хватит строить из себя наивную девочку. Ты ж прекрасно понимаешь, как я к тебе отношусь.

Наташа сделала удивленные глаза, отодвинулась от него и тут же пожалела об этом.

— Ах так! — Петр рывком прижал девушку к себе. Наташа со всего размаху уткнулась носом в его широкую грудь. В то же мгновение сильные пальцы приподняли ее подбородок, и Петр впился в ее губы жестким, требовательным поцелуем. Наташа попыталась вырваться, но мужские руки соскользнули с плеч на талию, и он прижал ее к своим бедрам.

Продолжая сопротивляться, она старалась оттолкнуть Петра от себя. Но он пресек ее попытки, прижав к стене сарая. Его губы продолжали терзать ее рот. Наташа задыхалась, ей казалось, что она на грани обморока. Мужские руки обхватили ее бедра, скользнули под платье… Этого она уже не могла стерпеть!

Вскрикнув от ярости, Наташа заколотила кулаком по его плечу. Петр оставил в покое ее рот и погладил успокаивающе по спине:

— Ты что? Неужели испугалась? Я ведь ничего плохого не хочу. — И, задохнувшись, припал к ее уху: — Хорошая моя, пойдем на сеновал, иначе я за себя не отвечаю!

Наташа что было сил толкнула его в грудь. Петр в недоумении смотрел на нее:

— Боишься, что замуж не возьму после этого? Давай хоть завтра в ЗАГС, я разве против?

Наташа отошла на безопасное расстояние, окинула взглядом его большую, враз сникшую фигуру.

— Петр, ты в своем уме? Мне еще уйму лет учиться! Ни о каком замужестве и речи не может быть! Да и не люблю я тебя, ты же знаешь!

Он с обидой посмотрел на нее:

— Это ты зря! Что ты понимаешь в любви? Целоваться как следует не научилась, а туда же! Я с великим удовольствием научу тебя тому, что ты называешь любовью.

— Петя, — Наташа покрутила пальцем у виска, — ты меня за дуру считаешь? Неужели я не понимаю, чем заканчиваются уроки на сеновале? Не забывай, где я учусь, и в вопросах секса я разбираюсь не хуже тебя. — Она решительно отряхнула платье. — Прежде всего ты мне друг. Старый надежный друг. Мне с тобой спокойно, даже уютно как-то, но не более. Я всегда тебя уважала, но сейчас мне неприятно и стыдно…

Петр отвел глаза и покраснел.

— Наташа, поверь, мне тоже нелегко! Думаешь, я не замечаю, как мужики смотрят тебе вслед? И работа мне твоя не нравится. Сутками в госпитале пропадаешь, а там тоже мужик на мужике и мужиком погоняет. Я боюсь потерять тебя! Боюсь, что опять уедешь в свой чертов Ленинград, и какой-нибудь ловкач подцепит тебя. Пойми, я этого не переживу! — Он присел на корточки около сарая, обхватил голову руками. — Дай слово, что выйдешь за меня. Пусть не сейчас, через год, два… Я буду ждать, сколько скажешь!

Наташа присела рядом, осторожно провела пальцем по его плечу:

— Петя, милый! Ну, как я могу тебе что-то обещать? Это даже нечестно. Мне пока никто не нравится, а вдруг завтра или через неделю я встречу человека, без которого не смогу жить, что тогда?

Петр поднялся на ноги, окинул ее тяжелым взглядом:

— Ладно, чего уж там! Извини меня за сегодняшнее. Сам не пойму, что на меня накатило!

Наташа вскочила на ноги и протянула ему ладонь.

— Давай оставим все по-прежнему. — Она заглянула ему в глаза и вдруг прочитала в них такую тоску и отчаяние, что не выдержала и отвернулась. — Прости меня, ради Бога!

Петр криво усмехнулся, накрыл ее руку своей, слегка сжал:

— Прощаю, мне больше ничего не остается!

После этого Петр продолжал постоянно бывать у них в Наташины выходные дни, если они совпадали с его выходными, возил ее на своих «Жигулях» на пляж за селом, иногда встречал в городе после работы и отвозил домой. И все же в их отношениях словно что-то сломалось, не было уже прежней открытости и непринужденности…

Бабушка замечала, конечно, что между соседом и внучкой будто пробежала черная кошка, но предпочитала помалкивать, справедливо полагая, что встревать в сердечные дела — только портить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5