Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Блаженство страсти

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Мэтьюз Патриция / Блаженство страсти - Чтение (стр. 14)
Автор: Мэтьюз Патриция
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


– Я привез эту сигару с собой на Кубу, – проговорил он по-английски, – чтобы выкурить ее в тот день, кода мы победим.

– Превосходная идея. Но как вам удалось сохранить ее, не сломав во время боя?

– Я держал ее вот здесь, – сказал молодой человек, вынимая из кармана изящный, богато расшитый портсигар, как раз подходивший для двух сигар.

Нейл присмотрелся к портсигару, и сердце у него замерло. Он долго не мог заговорить, потому что в горле у него внезапно пересохло. Портсигар был покрыт сложной вышивкой красной и золотой нитками. Этого не может быть, это, конечно же, ошибка!

– Откуда у вас этот портсигар? – спросил Нейл напряженным голосом, сознавая, что вопрос его резок и бестактен, но у него не было времени на хождение вокруг да около.

Партизан взглянул на него с некоторым удивлением, но, судя по всему, не обиделся.

– Мне подарила его одна молодая леди.

Но Нейл все же хотел убедиться наверняка.

– Не разрешите ли взглянуть на него?

– Разумеется, сеньор.

Он протянул портсигар Нейлу, который взял его дрожащими руками. Портсигар был совершенно такой же, какой Джессика делала для него, только там, где должны были стоять инициалы Нейла, теперь стояли буквы «РМ».

– Прекрасная работа. И что же, она... – Нейл откашлялся. – Она сделала это своими руками?

Молодой человек гордо кивнул:

– Да, и поэтому он для меня стал еще дороже.

Нейлу очень захотелось узнать имя человека, сидевшего рядом с ним.

– Да, я забыл представиться. Нейл Дансер, лейтенант Нейл Дансер из Первого добровольческого кавалерийского полка.

Партизан выпустил сигарный дым.

– Рад с вами познакомиться, лейтенант. Меня зовут Рамон Мендес.

Неужели существует еще один такой же портсигар? Может быть, просто есть такой рисунок, и любая девушка могла вышить по нему портсигар? Он должен это узнать!

– А вы давно примкнули к партизанам, сеньор Мендес?

Рамон Мендес покачал головой.

– Совсем недавно, можно сказать, только что. Мой брат, я и один мой друг – мы прибыли всего неделю назад.

– А можно узнать, откуда вы?

– Из Тампы, сэр. А вы?

– О, я приехал из штата Нью-Йорк, но какое-то время находился в Тампе. Может быть, у нас есть общие знакомые?

– Может быть, – задумчиво ответил Рамон Мендес. – Но вряд ли. Надеюсь, вы простите меня, если я скажу, что наши народы принадлежат к разным слоям общества.

Нейлу отчаянно хотелось выпалить главный вопрос: знает ли он Джессику Мэннинг? Но все же ему удалось обуздать себя. Конечно, это какое-то странное совпадение, и Мендес в конце концов признается, что портсигар ему сделала возлюбленная, без сомнения, девушка-кубинка. И Нейл проговорил небрежно:

– В Тампе я познакомился с исключительно симпатичным семейством. Они были очень добры ко мне. Отец – банкир. Наверное, вы слышали о нем. Его зовут Уингейт Мэннинг.

Когда Нейл произнес это имя, Рамон Мендес не смог скрыть своего удивления.

– Да, слышал. Я знаком с сеньором Мэннингом и его семьей. Я познакомился с ними при... довольно необычных обстоятельствах...

Нейл проговорил поспешно:

– А их дочь? Вы с ней знакомы?

Мендес нахмурился, и Нейл понял, что в его голосе что-то показалось кубинцу странным.

– Да, – медленно ответил Мендес, – я немного ее знаю. Честно говоря, именно мисс Мэннинг подарила мне этот портсигар за небольшую услугу, которую я ей оказал. Мне кажется весьма удивительным совпадением, что вы, сэр, тоже знакомы с семейством Мэннингов.

Последних слов Мендеса Нейл не услышал. Из сказанного он понял только одно – что портсигар этому человеку подарила Джессика. Так вот почему она не пришла на пристань повидаться с ним! Вот почему от нее нет никаких вестей!

Внезапно он осознал, что Мендес обеспокоенно наклонился к нему.

– Как вы себя чувствуете, лейтенант Дансер? Вы сильно побледнели.

– Ничего, обойдется, – хрипло отозвался Нейл. – Я, видите ли, ранен, и, наверное, сегодняшние волнения несколько утомили меня. Пожалуй, мне лучше немного полежать. День сегодня выдался прямо-таки необыкновенный.

– Да, – серьезным голосом откликнулся Мендес, – день, который я никогда не забуду.

«И я тоже», – думал Нейл, медленно бредя к своему одеялу. Да, ему не забыть этого дня, но, разумеется, не по той причине, которую имел в виду Мендес.

Лейтенант лег на бок, повернувшись спиной к костру; отчаяние охватило его. Он старался не слышать звуков шумного веселья, долетавших от костра.

Он лежал без сна, и в голове у него повторялся один и тот же вопрос: почему? Почему Джессика завязала отношения с другим мужчиной еще тогда, когда он, Нейл, не покинул порт Тампы?

Спустя долгое время, в глубокой тьме поздней ночи, Нейл забылся беспокойным сном.

Ему снилось что-то мучительное и горестное, и вдруг он проснулся, потому что кто-то мягко прикоснулся к его плечу, пробудив его от лихорадочных видений.

– Что?.. Кто это?

– Т-с-с, Нейл, – прошептал ему на ухо чей-то тихий голос. – Во сне вы кого-то звали по имени. Вам больно?

Нейл узнал голос Маргариты, успокоился и откинулся на спину.

– Маргарита, – прошептал он, – простите, что разбудил вас. Наверное, мне что-то приснилось.

Она вздохнула.

– Возблагодарим всех святых! Я испугалась, что вам больно и что опять начался жар.

Да, Нейлу было действительно больно, но помочь ему не мог никакой ласковый уход.

– Вы называли какое-то женское имя, Нейл. Кто это? Ваша подруга, которую вы оставили в Соединенных Штатах? Она вам приснилась?

Он ответил не сразу.

– Да, одна женщина, которую я знал в Тампе.

– Это нехорошо, – сказала Маргарита с состраданием. – Мужчины на войне оторваны от своих женщин. Я знаю, это тяжело.

На этот раз Нейл ничего не ответил. Что тут можно было сказать? Если бы он заговорил, то об измене Джессики, а рассказывать об этом постороннему он не мог.

И вдруг Нейл скорее почувствовал, чем увидел, что Маргарита легла рядом с ним. Мечась в мучительном сне, страдая от удушающей жары, молодой человек снял с себя всю одежду, оставшись в одном белье. Когда Маргарита оказалась рядом с ним, он ощутил, что она тоже почти раздета: на молодой женщине была только ночная сорочка из какой-то грубой ткани. Сначала Нейл растерялся, и растерянность его все росла, потому что с каждым мгновением он отчетливее ощущал рядом с собой гибкое, горячее тело Маргариты.

Она приложила холодные пальцы к его лбу.

– Вы что-то немного горячий, Нейл. Вы уверены, у вас все в порядке?

Услышав этот тихий ласковый вопрос, Нейл почувствовал, что в нем словно что-то поднялось. Он повернулся – и Маргарита оказалась в его объятиях. Он ожидал сопротивления, возможно, даже вскрика, но она только слегка вздрогнула и ничего не сказала. Молодой человек зарылся лицом в ее мягкие пышные груди. Он даже не понял, что плачет, пока не почувствовал, как ее рука гладит его по затылку и не услышал ее шепота.

– Ну вот, все хорошо, – говорила она, словно утешая ребенка, который ушибся.

Однако постепенно материнские объятия превратились в нечто совсем другое. Нейл не понял, как это произошло, но вдруг ее жаркие губы оказались у его губ, и вот он уже страстно прижимал Маргариту к себе и ощущал, как нежные холмики ее грудей расплющились о его грудь, ощущал пыл, с которым бедра молодой женщины приникали к его возбужденному естеству.

Он услышал, что снова и снова повторяет ее имя, словно это было волшебное заклинание: «Маргарита! Маргарита!» Звуки этого имени приносили Нейлу утешение. Он понимал, что Маргарита даст ему успокоение, окутает его пеленой своих чар, которые помогут одолеть боль и отчаяние, охватившие его. Он еще думал, что в какой-то момент она начнет сопротивляться, но она все так же пылко отвечала на его поцелуи, и пыл ее становился все сильнее, а руки гладили его тело, и одна из них наконец замерла на его восставшей плоти.

И Нейл, словно охваченный безумием, сорвал с молодой женщины единственное, что было на ней надето, и их тела, свободные от всех одежд, слились в последнем объятии. Она что-то шептала Нейлу на ухо по-испански, и значение этих незнакомых слов было ему понятно.

Он не знал, сколько времени они ласкали друг друга: казалось, это продолжалось вечность. Но когда Маргарита наконец отодвинулась от него, небо на востоке уже посветлело. Она натянула отброшенную сорочку, ласково поцеловала Нейла в глаза и прошептала:

– Теперь ты уснешь, дорогой.

И ушла. А Нейл уснул целительным сном, и никакие кошмары больше его не мучили.

Глава 15

Джессика смотрела на красивое голубое платье, лежавшее на кровати, и не испытывала почти никакого удовольствия.

Это платье, сшитое у лучшего портного Тампы, было последним криком моды, и Джессика знала, что оно ей очень идет. Однако почему-то все это сейчас не имело значения.

Сегодня вечером должен был состояться благотворительный бал с целью сбора средств в пользу пострадавших от пожара в Айбор-Сити. Все подруги Джессики, предвкушая бал, отчаянно волновались; сама же она ничего не чувствовала. Она знала, что мать беспокоится за нее, что она огорчена тем, что дочь не проявляет никакого восторга по поводу важнейшего в этом году общественного события; но Джессика ничего не могла с собой поделать. Да, сегодня вечером будет великолепный бал, и со времени отбытия войск на Кубу это первое по-настоящему волнующее событие. Джессика отправляется туда с молодым человеком, которого она едва знает, с одним из множества военных, которые все еще оставались в Тампе.

Девушка рассеянно присела у туалетного столика и посмотрела на свое отражение в зеркале. Она казалась слишком худенькой, и она это знала; и несмотря на небольшое количество румян, которые она взяла у матери, лицо девушки было бледно, глаза – слишком большими, а тени под глазами – слишком темными.

Она думала о Нейле, гадая, жив ли он или нет? Может быть, он лежал где-нибудь в кубинских джунглях, раненый?

Лучше бы все-таки память не вернулась к ней, и тогда она беспокоилась бы только о Рамоне. Но в тот день, когда Рамон сказал девушке, что отправляется на Кубу, она вдруг отчетливо почувствовала, что уже слышала эти слова раньше, что какое-то воспоминание неотступно вертится у нее в голове, пытаясь пробиться наружу. В тот день она, вернувшись домой, ушла к себе со страшной головной болью.

Мать хлопотала вокруг Джессики, как курица-наседка, дав ей принять порошок от головной боли. Джессика впала в глубокий сон и спала до позднего утра.

А проснувшись, все вспомнила. Это было похоже на откровение, на страшное, ослепляющее откровение. Она вспомнила Нейла, яхту, ночь, проведенную на острове; она вспомнила все в самых ярких подробностях. И Нейл уехал, не получив от нее даже весточки!

Она узнала от подруг, что пароходы несколько дней не могли отплыть, что жены и возлюбленные посылали на борт записки и подарки для своих любимых, что иногда они могли даже помахать им рукой, окликнуть их с причала. Что мог подумать бедный Нейл, не получив от нее ничего! Что он, наверное, чувствовал!

А Рамон Мендес? Как же смогла она почувствовать такое сильное влечение к другому, после того, что произошло между нею и Нейлом?

И теперь, перед тем как окончить свой туалет, Джессика прижала руку к животу, думая о Нейле и о том, что произошло на острове. У нее только что кончились месячные, и девушка испытывала большое облегчение. Ведь с тех пор как к ней вернулась память, где-то в глубине души она ощущала тугой узелок страха. Несмотря на то что она смело отвечала Нейлу в то утро на берегу, она все же тревожилась. Что, если она действительно забеременела? Что ей тогда делать? Как посмотрит она в глаза отцу с матерью, своим друзьям?

Но теперь по крайней мере эта чаша ее миновала.

– Джессика! – Снизу донесся голос матери. – Джессика, ты уже готова? Отец сейчас выведет коляску, и твой кавалер будет с минуты на минуту.

Джессика в полном изнеможении подошла к дверям и крикнула в ответ:

– Да, мама. Я буду готова через несколько минут.

Девушке оставалось только надеть легкое бальное платье, и она взяла его с кровати и надела через голову, радуясь, что лиф застегивается спереди.

Снова устремив взгляд в зеркало, Джессика изучающе смотрела на свое отражение, застегивая мелкие жемчужные пуговки. «Тебе надо быть со мной в этот вечер, Нейл, – думала она, – именно с тобой я должна танцевать сегодня, именно с тобой!»

В уголках глаз девушки показались слезы, и она сердито их смахнула, почувствовав внезапную усталость от того, что она так несчастна и так нездорова. И потом, куда это годится – сойти вниз с красными глазами и унылым видом. Это совершенно бессмысленно. Она только огорчит родителей, вот и все. А им и так уже пришлось столько пережить из-за нее. Нет, нужно постараться сделать веселое лицо и притвориться, что она не утратила интереса к жизни – по крайней мере к этому балу.

Джессика пыталась связаться с Нейлом, послала ему несколько писем, в которых объясняла, что с ней произошло, и говорила о своей любви. Конечно, узнать, получил ли он эти письма, не представлялось возможным, а ожидать ответа было еще рано. Джессика даже подумала было отправиться на Кубу и разыскать его, но побоялась огорчить родных. Однако должен же быть какой-то способ...

– Джессика, твой кавалер пришел!

Взяв веер и перчатки, девушка последний раз глянула на себя в зеркало, а затем поспешно, спустилась вниз, изобразив на лице улыбку.

В доме Мендесов царила суматоха. Инес Мендес была просто ослепительна в черном шелковом платье с высоким гребнем в тщательно зачесанных наверх волосах и с шалью, отделанной бахромой; а Феликс Мендес в черном вечернем костюме выглядел очень величественно и подтянуто. Марии показалось, что отец похож на аристократа былых времен.

У себя в комнате, сражаясь с собственным бальным одеянием – красивым платьем из белых кружев с облегающим лифом, с широкой гофрированной оборкой, закрывавшей плечи и грудь и ниспадавшей до локтей, с юбкой, состоявшей из нескольких воланов, – девушка размышляла о том, как преображает человека одежда.

– Ну вот! – сказала она удовлетворенно, облачившись наконец в бальный туалет.

Отражение в зеркале сказало ей, что выглядит она прекрасно. Белые кружева оттеняли ее оливковую кожу, и красная роза в волосах была единственным ярким украшением во всем ее туалете.

Она ехала на бал с Томом Фэррелом, и от предвкушения удовольствия у Марии кружилась голова, хотя порой ее и начинала грызть совесть – в те моменты, когда она вспоминала о Карлосе.

С тех пор как он уехал вместе с Рамоном и Эдуарде, от него не было никаких вестей. Газеты аккуратно сообщали о ходе военных действий, но отдельные имена упоминались очень редко. Каждую ночь, лежа в постели, Мария раздумывала, не случилось ли что-нибудь с Карлосом. При этом она часто виделась с американским лейтенантом, и ей ужасно нравилось его общество. Все это очень огорчало мать девушки.

– Ты не должна видеться с этим человеком, Мария. Так не принято, – сказала как-то раз Инес Мендес с неодобрением. – Он чужой для нас. У тебя есть Карлос, замечательный человек, и он свой. Что ты собираешься делать с этим американцем?

Мария попыталась объяснить, что Том Фэррел – просто друг, что он славный человек, что с ним приятно проводить время и что он дает ей ту дружбу, которая ей так нужна.

Мать только презрительно фыркнула:

– Просто дружба! Что ж, ты, конечно, можешь называть это так, но я-то видела, какими глазами смотрит на тебя этот человек. Он считает тебя кем-то гораздо большим, чем просто друг, можешь быть уверена, глупышка. А из этого ничего хорошего не выйдет.

Но отец Марии, присутствовавший при этом разговоре, как ни странно, против этой дружбы не возражал.

– Теперь мы американцы, – сказал он сурово, – мы должны заводить знакомства с разными людьми, с людьми, которые живут и за пределами Айбор-Сити.

Что же до самой Марии, то эта крепнущая дружба вызывала у нее смешанные чувства. Действительно ли это так опасно, как заявляет мама? Что она на самом деле испытывает к Тому? И что она чувствует к Карлосу?

Мария отбросила сомнения прочь. Сегодня вечером она забудет обо всех своих тревогах. Сегодня вечером она будет просто развлекаться, наслаждаться моментом.

В комнату с шумом вошла мать, принеся с собой облако ароматов; красивое лицо ее сияло.

– Мария, ты готова? Отец уже потерял терпение. Он говорит, что улицы будут забиты экипажами.

Улыбаясь, Мария обняла и поцеловала мать.

– Да, mamacita[15], я готова. А ты сегодня такая красивая!

Щеки матери порозовели, но глаза сердито сверкнули от этой похвалы.

– Ты с ума сошла, дочка. Красивая у нас ты. Я могу только надеяться, что этот американский военный способен оценить, как ему повезло, что он сопровождает на бал такую хорошенькую девушку. Но если бы Карлос был здесь...

– Мама, – серьезно проговорила Мария, – Карлоса здесь нет, и я не жена ему, даже не невеста. Я еще не дала никакого ответа на его предложение.

– Это все равно, – упрямо возразила мать. – Он просил твоей руки, и ты, конечно, ответишь согласием. – Внезапно ее лицо погрустнело. – Хотела бы я знать, что сейчас делают наши мальчики? Хотела бы я знать, сыты ли они, не ранены ли, не одиноко ли им?

Мария обняла мать за плечи.

– Мама, мама, не нужно думать об этом сегодня вечером. С ними наши молитвы, все наши мальчики в руках Божьих. Думай сегодня о себе и о папе, веселись. Рамон и Эдуардо хотели бы, чтобы ты веселилась.

Поверь мне.

Лицо Инес Мендес посветлело, и она похлопала дочь по щеке.

– Ты хорошая дочь, Мария. У тебя доброе сердце. А теперь нам лучше идти, а то отец рассердится. Здесь побудет миссис Круз – она присмотрит за Пауло, а твой солдатик уже пришел, ждет в гостиной. – Она сделала кислую мину. – Быстрый какой. Это неприлично – приходить так рано.

Мария, рассмеявшись, взяла мать за руку и повлекла ее из комнаты.

У себя в номере Брилл Крогер никак не мог правильно завязать галстук. Пальцы его не слушались, да и самого его била легкая дрожь. Сегодняшний вечер – кульминация всех его усилий. Сегодняшний вечер воздаст ему сторицей за все неприятности, за все деньги, которые он вложил в свою аферу, за неудачу с Джессикой Мэннинг, отвергнувшей его, за унижение, которому подвергла его Мария Мендес в этой самой комнате.

Благотворительные средства лились рекой, и теперь деньги лежали внизу в сейфе, в конторе управляющего. Лежали и ждали его, Крогера. Вещи собраны, план побега тщательно разработан, все готово.

Он устроил так, что деньги предстояло считать ему самому вскоре после начала бала. После этого он обещал сообщить гостям, какую в точности сумму они собрали. Он сделал «щедрый» жест – отказался от чьей-либо помощи при счете, ибо «не хотел, чтобы кто-нибудь еще вынужден был покинуть бал». На самом же деле все было несколько иначе. Конечно, он собирался появиться на балу, прежде чем идти «считать деньги». Это чисто символическое появление он запланировал как последнее появление Брилла Крогера перед жителями Тампы: после подсчета денег он тут же исчезнет – исчезнет, прежде чем это вызовет подозрение.

А во время этого символического появления, незадолго до своего исчезновения с деньгами, он намерен пригласить на танец Марию Мендес – вряд ли она откажет ему на глазах у родителей и знакомых, вряд ли она захочет устраивать сцену, – а когда она попадет ему в руки...

Крогер засмеялся – преувеличенно громко, глядя на себя в зеркало. Да, вот именно! Сначала эта кубинская шлюха, а потом и высокомерная мисс Джессика Мэннинг!

Он все еще смеялся, когда наконец ему удалось завязать галстук. Когда все уплатят ему долги, Брилл Крогер, потешив свою уязвленную гордость, исчезнет вместе с деньгами – исчезнет навсегда.

Крогер раздумал сразу же направляться в Нью-Йорк, особенно после смерти Дульси Томас. Если ее тело найдут и когда-нибудь ее смерть свяжут с именем Крогера, его ждут неприятности. Поэтому он решил вначале уехать в Мексику, на которую не распространяется юрисдикция американской полиции; он слышал, что там можно исчезнуть на многие годы, если понадобится.

И еще, будучи в Тампе, он слышал кое-какие рассказы о городе под названием Мерида, на полуострове Юкатан, неподалеку от которого находились развалины древнего города майя.

Крогера мало интересовали развалины, равно как и история племени майя, но все рассказы утверждали, что рядом с древним городом есть что-то вроде колодца, в который некогда индейцы приносили жертвы своим богам в виде золота и драгоценностей. Эти рассказы заинтересовали Брилла, и поскольку рассказчик сообщал также, что Мерида – очень славный городок, Крогер решил отправиться именно туда.

Если полиции или агентству Пинкертонов удастся напасть на его след, узнав, что он направился в Мексику, они скорее всего решат, что он где-нибудь в Веракрусе. К тому же, по слухам, жизнь в Мериде дешева и проста, а сеньориты красивы и страстны. При мысли об этом Крогер широко ухмыльнулся.

Если ему там понравится, он сможет провести в Мериде хоть полгода. После сегодняшнего вечера он сможет себе это позволить: он заслужил долгий спокойный отдых. Если же отдых принесет ему выгоду – тем лучше. Вчера вечером он проследил свой маршрут по карте, которая теперь лежала, свернутая, в его чемодане. И еще он украл паровую яхту, достаточно крепкую, чтобы перевезти его через Мексиканский залив. Теперь она спрятана в таком месте, куда он сможет легко добраться ночью. Владельца яхты не было в городе, стало быть, ее не могли хватиться какое-то время.

Наконец Крогер, удовлетворенный своей внешностью, спустился вниз и вошел в бальный зал. Оркестр только что заиграл вальс, и разодетые жители Тампы направились к центру зала.

Крогер остановился в дверях, разглядывая гостей. Настроение у всех было явно превосходное. Он улыбнулся про себя. Пусть их, пусть веселятся, пока можно; когда они обнаружат, что деньги исчезли, им будет не до веселья.

Он выискивал взглядом семейство Мендесов; несколько человек остановились поболтать с ним, поздравить с устройством такого великолепного праздника. Крогер держался радушно и с достоинством, любезно принимая похвалы, как и пристало тому, кто задумал и организовал бал, но взгляд его скользил по толпе, ища Марию.

И вдруг он увидел ее. Она танцевала с молодым офицером. Крогер напрягся – он узнал «Лихого ковбоя», того наглого молокососа, который так пренебрежительно обошелся с ним в тот вечер, когда он второй раз пытался проводить Марию. Очень жаль, что Крогер пока не сможет отплатить сопляку за его дерзость. Но всему свое время. Танец кончится, и он подойдет к Мендесам. Крогер решил, что будет лучше дождаться, пока кавалер отведет девушку к ее родителям, прежде чем он сам подойдет к ней, – тогда ей будет труднее отказать ему.

Танец все никак не кончался, но вот наконец последний аккорд растаял в воздухе, и музыканты затихли, готовясь к следующему танцу.

Когда Мария и лейтенант подошли к тому месту, где сидели родители девушки, Крогер тоже оказался там в одно время с ними.

Он слегка поклонился, с удовольствием заметив, что в темных глазах девушки сверкнул гнев. В этот вечер она выглядела необычайно красивой в белом кружевном платье, выгодно подчеркивавшем ее достоинства. Девственная белизна, подумал Крогер, едва сдерживая усмешку. Ладно, если она девственница – в чем он сильно сомневается, – ей недолго таковой оставаться, скоро он с ней разделается.

– Мисс Мендес! – проговорил Крогер учтиво. – Как вы сегодня прекрасны! И вы также, сеньора Мендес. Да, именно так!

Мария слегка кивнула, но Инес Мендес улыбнулась широкой улыбкой.

– Благодарю, сеньор Крогер. Бал очень удался. Сюда, кажется, съехались все. Мы, должно быть, собрали очень много денег.

Крогер улыбнулся.

– Да, именно так, сеньора, и я вскоре пойду подсчитаю полученную сумму, а попозже смогу сообщить, какова она в точности. Но сначала, с вашего разрешения, мне бы хотелось пригласить вашу прекрасную дочь на танец. – Он обратился к Марии: – Вы позволите, мисс Мендес?

Девушка вспыхнула, глаза ее метали молнии. Она искоса взглянула на своего кавалера, который нахмурился при этих словах, потом на мать, сделавшую резкий жест, и неохотно кивнула в знак согласия.

Вот и чудно! Именно на это он и рассчитывал. Она не стала устраивать ему сцену на глазах у родителей.

Оркестр опять заиграл вальс, и Крогер, обняв Марию, повел ее на середину зала. Девушка держалась напряженно и неподатливо, но Крогер был доволен. Скоро она будет вся в его власти, и будет еще рада исполнить все сто желания, прежде чем он с ней покончит!

Потихоньку, не говоря ни слова, Крогер кружил девушку в вальсе, увлекая ее все дальше и дальше – к противоположному концу зала, ближе к открытым дверям, выходившим на веранду. Когда они оказались на самом краю танцплощадки, он схватил Марию за руку и увлек ее через открытую дверь.

Прежде чем девушка успела возразить или закричать, они уже оказались на веранде, где всего несколько пар беседовали, стоя в полумраке, или просто держались за руки, пользуясь темнотой. Крогер вытащил из-под ремня нож и упер его кончик в спину Марии. При этом он своим телом заслонял происходившее от взглядов гостей. Мария, вздрогнув, вскрикнула.

– Молчать, шлюха! – Кончик ножа сильнее уперся Марии в спину. – Иди вперед и помалкивай, иначе я воткну этот нож тебе между лопатками. Ты меня поняла?

Мария, не говоря ни слова, кивнула, и Крогер повел ее вниз по ступеням и вдоль стены отеля. Он толкал девушку перед собой, и та шептала в ярости:

– Вам это так не пройдет! Отец заставит вас расплатиться!

Крогер злорадно рассмеялся.

– Я сказал молчать! И не волнуйтесь, сеньорита, мне ни за что не придется расплачиваться. Это вам придется заплатить – и дорогой ценой – за то, что вы меня унизили. Я скоро буду далеко, и никто, в том числе и ваш драгоценный папаша, никогда не найдет меня. Да, именно так!

Теперь они находились позади отеля, и Крогер протолкнул Марию перед собой в боковую дверь. Вокруг никого не было, и он заставил девушку быстро подняться по лестнице на второй этаж и втолкнул ее в свой номер.

Оказавшись у себя и заперев дверь на щеколду, он сильно толкнул девушку, и она рухнула на кровать. Когда Мария попыталась подняться, он сел на нее верхом и, держа нож у ее горла одной рукой, другой затолкал ей в рот свой носовой платок.

Спустя несколько мгновений девушка уже лежала крепко связанная, с надежным кляпом во рту. Потом Крогер опять сел на нее верхом, с садистским наслаждением засунул нож под лиф ее платья и медленно потянул на себя, надрезая белую ткань так, словно это была кожура экзотического плода. Глаза Марии расширились, в них засверкал гнев.

Он улыбнулся, глядя ей в глаза, а потом устремил взгляд на обнажившееся тело. Он даже засмеялся сдавленным смехом, глядя, как от прикосновения ледяного лезвия по коже у девушки ползут мурашки. Когда платье было разрезано до того места, где разделялись бедра, Крогер сорвал с Марии белье, и ее обнаженное тело предстало перед его пылающим взором.

Он опять заглянул девушке в глаза и с удовлетворением увидел, что в них появилась тревога. Девушка попыталась оказать сопротивление, и он резко засмеялся, почувствовав, как она бьется между его ног. О, это будет великолепно! Наконец-то он достигнет вершин удовольствия; а когда он покончит с ней, у него еще останется эта потаскуха Мэннинг. Крогер не опасался, что окажется не на высоте. Он слишком долго ждал, чтобы теперь проявить слабость.

Теперь Мария тихо плакала и пыталась вытолкнуть платок, засунутый ей в рот. Крогер медленно расстегнул брюки, приподнявшись, чтобы Мария могла видеть его во всей красе. И расхохотался, заметив, что она удвоила попытки высвободиться.

– Вот он и настал, этот момент, – проговорил он хриплым голосом, наклонившись вперед и больно защемив пальцами ее сосок, – тот момент, которого я так долго ждал. Вот и настало время, когда ты заплатишь мне сполна за то, что пренебрегла мной!

Звуки музыки, лившиеся из окон отеля, были слышны даже несмотря на шум экипажа, в котором Мэннинги подъехали к отелю; огни отеля были видны за несколько миль.

Джессика видела, что вокруг царит настоящее великолепие, и, несмотря на уныние, она все-таки ощутила радость от этой красоты, и даже легкий трепет ожидания охватил ее. После предыдущего бала прошло не так уж много времени, но ей представлялось, что прошла целая вечность. Она казалась себе теперь гораздо более взрослой и очень усталой. Странно и грустно, размышляла Джессика, но она никогда уже не будет той Джессикой, которая приехала в отель на офицерский бал в столь блаженно-счастливом настроении. Та девушка казалась ей теперь такой наивной, такой невинной. Интересно, ее подруги тоже изменились?

А Дульси Томас, где она сейчас? Хотя Джессика никогда особенно не любила Дульси, сейчас, под влиянием меланхолического настроения, ей стало даже как-то жаль эту пропавшую молодую женщину. Все ли с ней в порядке? Может быть, она просто убежала с кем-то, поддавшись внезапному импульсу? По городу ходили слухи, что кое-кто из военных дезертирует. Может быть, Дульси убежала с одним из таких дезертиров? Или с ней что-то случилось, что-то гораздо худшее?

– Правда, отель сегодня прекрасен? – Голос матери вывел Джессику из задумчивости. Она с трудом улыбнулась в ответ и кивнула, а потом перевела взгляд на своего кавалера, Дона Пауэрса, сидевшего рядом с ней, взволнованного и напряженного.

Все семейство направилось к входу, вошло в отель, где звучала музыка, мерцали огни и горели яркие краски; и Джессика танцевала с Доном Пауэрсом и даже, к ее великому удивлению, развеселилась.

Они кружились по залу – Дон прекрасно танцевал, – и она улыбалась своим подругам, проносившимся мимо нее со своими кавалерами.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22