Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Рендела (№1) - Смерть или престол (Книга Дуба)

ModernLib.Net / Фэнтези / Миллер Саша, Нортон Андрэ / Смерть или престол (Книга Дуба) - Чтение (стр. 2)
Авторы: Миллер Саша,
Нортон Андрэ
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроники Рендела

 

 


— Есть такие места, к которым тебе пока нельзя приближаться, — много раз повторяла ей Зазар. — Когда станешь старше, я сама поведу тебя туда, чтобы ты узнала о том, кто ты такая, что собой представляешь и чем должна стать. А пока наберись терпения.

Голос знахарки звучал непререкаемо, а на кончике пальца иной раз даже вспыхивала искра, так что Ясенка склонна была повиноваться. Однако Зазар не появлялась дома уже несколько дней, и Ясенка ощутила вкус свободы. Она решила использовать подвернувшуюся возможность и, с легким сердцем оставив Кази дома, нырнула в кусты на краю поляны, на которой стояла лачуга Зазар.


В столице Рендела, Ренделшаме, стоял Великий Собор Света, самый большой и важный храм, посвященный Главному Правителю Неба и Земли. Собор был воплощением не только веры, но и чувства прекрасного, созданием лучших мастеров страны. Величественный свод поддерживали высокие белые колонны, выточенные в форме четырех Великих Деревьев, служивших символами четырех правящих Домов Рендела.

Собор также славился окнами, большими и малыми, украшенными картинами из кусочков цветного стекла. Самый большой из витражей был установлен над главным входом. Этот витраж был круглым и представлял собой только украшение, ничего больше, — и он сиял даже при самом слабом свете. Цветы и листья, изображенные на нем, переливались драгоценными камнями; здесь были рубины и гранаты, розовый кварц и сапфир, шпинель и аквамарин, золотой топаз, цитрин, изумруд, хризопраз и турмалин… Символизируя четыре Дома, витраж бросал радужные блики на каждого, кто решал войти в Собор. А внутри другие окна, огромные и совсем маленькие, являли взгляду поучительные сцены, которые должны были наставить посетителя в его повседневной жизни. Вполне естественно, что на многих стеклянных картинах изображались патроны, платившие честным труженикам за работу.

Три самых малых окна с витражами были скрыты от всех, кроме самых любознательных — и кое-кто из тех, кто обнаружил эти витражи, снова и снова возвращались к ним. Безусловно, витражи были поразительно красивы, — однако они внушали чувство неясного опасения, потому что менялись со временем и эти перемены нельзя было объяснить работой мастера. Одно окно изображало Руки и Паутину Ткачих. С появлением громовой звезды, которая обрушилась на северные земли с такой силой, что содрогнулся весь мир, а горы с огненными жерлами проснулись, это окно, которое до тех пор менялось едва заметно, ожило. Руки Ткачих задвигались быстрее, а Паутина, над которой они работали, стала выглядеть иначе.

Второй витраж, изображавший трясинного лаппера, тоже начал меняться. Маленький лаппер, сидевший у берега протоки, отошел и скрылся в кустах. А по поверхности воды пошла рябь, словно что-то темное и злобное пыталось выбраться на землю.

Но самая большая опасность стала прорисовываться на третьем витраже, хотя те немногие, кто замечал происходившие перемены, не понимали, что именно они видят. Это таинственное окно прежде было просто белым и почти непрозрачным, и отсутствие рисунка делало его неинтересным. Но теперь в пустой белизне что-то зашевелилось, словно из снежной бури готово было возникнуть существо куда более смертоносное и пугающее, чем то, что скрывалось в воде Трясины.

Простым жителям Ренделшама куда приятнее было смотреть не на непонятные витражи, не желавшие сохранять свой первоначальный рисунок, а на живые деревья, что издавна росли во дворе Собора. Обычные дуб, ясень, тис и рябина символизировали в глазах людей четыре правящих Дома Рендела куда более наглядно, чем мраморные колонны внутри храма. Однако даже эти деревья несли мрачную весть о том, что не все благополучно в королевстве. Листья дуба тронула порча — сначала слегка, а потом все сильнее и сильнее… Ясень печально поник, роняя листья даже в начале лета — и никаким уходом не удавалось остановить его увядание. И рябину поразила какая-то непонятная болезнь, хотя немногочисленные зеленые побеги отважно пытались поддержать в дереве жизнь. И только тис процветал. Его не задели болезни, от которых страдали остальные деревья. Люди смотрели на них — и терялись в догадках. Королева Иса видела деревья во дворе Собора из окна своей башни. Эта часть дворца принадлежала только королеве. Величественная башня, поднимавшаяся из самого сердца замка, превосходила высотой все остальные башни Ренделшама — но она долго стояла заброшенной, потому что в нее было слишком трудно подниматься. А потом королева взяла ее себе. В давние времена башня служила для наблюдения, поскольку находилась в центре королевства Ренделшам, и выше нее места не существовало. Иса приказала, чтобы туда не входил никто, кроме нее самой. С этой высоты она могла видеть весь город и часто смотрела на деревья во дворе Собора Света. Уединение было необходимо королеве. Глядя на деревья, она не слишком тревожилась. Тис, символ ее Дома, оставался сильным и здоровым, а это и было ее целью — пусть даже остальные деревья чахнут и погибают.

Но когда же начал болеть дуб? Королева потрогала кулон, висевший на ее шее: лист тиса, украшенный изумрудом в виде кабашона, — цвет Дома Тиса, камень Тиса. Да, это началось тогда, когда болезнь ясеня заметили даже самые невнимательные глаза, когда садовники Собора, на которых была возложена забота о четырех деревьях, начали почти ежедневно совещаться, пытаясь найти причину болезни ясеня — и, может быть, способ лечения. Восемь лет…

Иса попыталась отогнать эту мысль раньше, чем та успела полностью оформиться. Да, восемь лет — но, конечно же, это просто случайное совпадение… просто так уж получилось, что именно тогда умерла последняя претендентка на власть, соперница королевы, женщина из Дома Ясеня. Иса так и не смогла понять, чем короля Борфа привлекают бледные, худенькие женщины Ясеня. Однако его влекло именно к ним. Иса могла позволить себе игнорировать служанок и простолюдинок, которых король постоянно затаскивал к себе в постель, но высокородных женщин из правящих Домов не замечать было нельзя. И потому каждая из них — как деликатно говорила себе королева — встретила безвременный конец до того, как Борф успевал с ней переспать. Ведь подобная глупость могла привести к войне: Тис восстал бы против Ясеня, а при малейшем поощрении Рябина пошла бы против Дуба.

В начале истории Рендела из Дома Ясеня вышло немало королей. В результате основные ветви Дома Ясеня постоянно враждовали между собой, пытаясь доказать свое превосходство. Понадобилось совсем немного, чтобы Ясень пошел против Ясеня, причем каждый лагерь считал, что другая сторона добивается его падения.

Увы: так много яснеродных погибло, что теперь всей семье грозило вымирание. Что ж, в этом виноват только сам Борф! Если бы у него хватило ума не флиртовать с женщинами Ясеня, королеве не пришлось бы избавляться от соперниц. Но Иса не могла рисковать тем, чтобы у короля появился еще один наследник, который угрожал бы будущему ее сына, Флориана, родившегося через год после того, как последняя родовитая яснеродная так трагически погибла в Зловещей Трясине.

Ее сын! Повинуясь внезапному импульсу, королева покинула башню и, волоча за собой шлейф темно-зеленого бархата и пряных духов, спустилась по винтовой лестнице, чтобы навестить принца в его апартаментах.

Флориан встал поздно и еще сидел за утренней трапезой. Иса заметила, что он только возит ложкой в тарелке с овсянкой, хотя все-таки съел вареный бекон и немножко свежего хлеба. Блюдо с фруктами осталось нетронутым.

— Я хочу пони! — объявил юный принц матери вместо приветствия.

— Скажите «Доброе утро», — подсказала ему нянюшка Рагалис. — Даже принцам положено быть вежливыми.

Флориан показал Рагалис язык.

— Я хочу пони! — повторил он, обращаясь к королеве. — Немедленно!

— Сегодня утром? — спросила она, пытаясь найти в поведении принца хоть что-нибудь забавное.

Флориан далеко не в первый раз выказывал подобную грубость, и ни одной няне и гувернеру (а королева постоянно их меняла) не удалось его от этого отучить. Похоже, принц слишком хорошо сознавал свое положение в обществе — и всегда был готов извлечь из него все возможные выгоды.

Его лицо помрачнело.

— Немедленно! Сейчас, сейчас, сейчас же!

Исе были знакомы эти признаки. Через секунду-другую Флориан начнет швырять на пол все, что подвернется ему под руку. Потом сам бросится на ковер и будет верещать, пока не посинеет.

— Съешь завтрак и сделай все уроки, вот тогда мы и поговорим о пони, — поспешно сказала она.

— Я доем хлеб и сделаю половину уроков. А потом я буду кататься на пони, которого ты мне обещала.

Принц снял крышку с блюда. На его лице отразился ужас, и он отшатнулся и взвыл, словно его предали. А потом схватил блюдо с консервированными фруктами и тарелку с кашей и вывернул все на пол.

— Никто не виноват, что вам не подали свежих фруктов, милорд, — сказала Рагалис. — Фрукты еще не поспели. Пожалуйста! Я велю принести еще, только вы покушайте.

— Нет!

Но он начал запихивать в рот хлеб, потому что знал: мать заставит его выполнить то, что он обещал.

Иса вздохнула. Они с Рагалис переглянулись поверх головы мальчика. По лицу няни было видно, что она не одобряет такой снисходительности, но королева не могла справиться с собой. Ей казалось, что ребенок унаследовал от отца расположенность потакать своим желаниям. Она отказывалась видеть, насколько ее собственные действия — или бездействие — развращают юного принца.

Возвращаясь в башню, Иса встретила лорда Лакела. В качестве командующего личного гвардейского отряда ее милостивого величества королевы лорд имел и куда более важные дела, нежели покупка пони для принца. Однако он выслушал приказ, отдал честь, поклонился — и отправился на поиски подходящего животного. И да помогут нам высшие силы, подумала Иса, если в конюшне отсутствует нужная лошадь.

А потом королева забыла о происшедшем. Ее ждала книга — том, содержавший почти забытую мудрость. Хотя Иса от рождения не обладала силой, ей казалось, что это можно компенсировать прилежанием, а в той книге она нашла множество заклинаний. Сегодня королева собиралась попробовать с помощью одного из них вызвать из неведомого некое существо — существо, которое будет видимым или невидимым по ее воле, которое сможет незамеченным полететь туда, куда она его пошлет, — и принести ей сведения, в которых она нуждается. Королева считала, что такой слуга может оказаться весьма полезным в тех интригах, что постоянно плелись и при дворе, и по всей стране. Видимые сверхъестественные существа, которых ей до этой поры удавалось призвать, почти ни для каких поручений не годились: они выглядели слишком страшными. А людей может без труда перекупить противник… чего никак не произойдет с крошечным невидимым созданием.


Северным странам после удара громовой звезды пришлось плохо. Земля на протяжении десятка дней пути гудела, словно колокол, а в городах здания рушились, будто скошенные серпом. В тундре происходило то же самое: войлочные юрты падали на своих обитателей, а по земле пробежали громадные трещины. Проснулись огненные горы и начали извергать в небо тучи вонючего дыма. Потоки горящего камня прорезали ледники, и смешанный с дымом пар окутывал землю почти непроницаемым туманом.

На южное побережье далекой северной страны выплеснулись две чудовищные волны, причинившие огромные разрушения городам Морских Бродяг. Шансы на спасение оставались только у тех кораблей, которые в тот момент находились далеко от портов, но и из них половина погибла. И морской народ обратился к Нордорн-Королю Сйорно.

— Мы не останемся здесь, с позволения вашей королевской милости, — объявил Снолли, который стал главным вождем и предводителем Морских Бродяг после того, как многие его родичи погибли. — Мы — народ непоседливый даже в лучшие времена, а теперь, похоже, настали худшие. Наших городов больше нет. Как в давние времена, мы возьмем женщин, детей, имущество — и, если понадобится, будем жить на кораблях, если не отыщем местечко, где можно было бы построить новый город.

Он положил руку на плечо своего сына Оберна. По меркам Морских Бродяг Оберн едва ли мог считаться взрослым, однако он уже успел себя показать и обещал со временем стать достойным преемником своего мужественного отца.

Сйорно Нордорн-Король кивнул седой головой.

— Если вы решили уехать, мы вас задерживать не станем, — сказал он. — Если бы не наше бремя хранителей Дворца Огня и Льда, мы тоже могли бы поискать более счастливые земли. Но наш выбор был сделан за нас многие годы тому назад. И теперь нам остается только держаться изо всех сил. Однако я знаю, что у многих наших людей не хватает мужества сидеть на месте, когда даже небеса обратились против нас. И ради тех, кто хочет узнать, не примут ли их где-нибудь, я отправлю в другие страны посла, графа Бжодена.

Стройный мужчина с волосами медового цвет вышел из толпы почтительно склонивших головы придворных, присутствовавших на встрече Сйорно Нордорн-Короля и Снолли, Морского Бродяги. Он поклонился.

— Благодарю вас, мой король, за то, что поручили мне столь важное дело. Я прошу только, чтобы вы взяли под опеку моего сына Горина и растили бы и защищали его в мое отсутствие, как собственного, если я не вернусь.

— С радостью, Бжоден, — ответил Сйорно. — Он станет для меня родным, как мой собственный сын Гиннел: ни один из них не будет выше другого. — Король перевел взгляд на Снолли. — Вы согласитесь взять Бжодена на ваш корабль?

— Возьму, — кивнул Снолли. — А если у него будут хорошие вести, обещаю отправить его обратно на самом быстром из наших кораблей, чтобы вы поскорее их получили.

— Тогда все отлично, — сказал Сйорно. — Ну что ж: выпейте со мной славного эля и обменяемся каплями крови, чтобы скрепить наш договор.

Следуя обычаю, Сйорно и Снолли укололи указательные пальцы и соприкоснулись ими, чтобы их кровь смешалась. А потом перекрестили руки и, сблизив головы так, чтобы можно было пересчитать друг другу ресницы, одним глотком осушили чаши с элем. Было заметно, что пить для Снолли куда привычнее, чем следовать придворному этикету.

Однако Сйорно Нордорн-Король не слишком радовался удачному договору, заключенному между Морскими Бродягами и нордорнцами. Ему было известно то, о чем он пока никому не сообщал — даже самым доверенным советникам. Об этом пока шептались лишь те перепуганные рабочие, которые видели все собственными глазами. Дворец Огня и Льда оказался сильно поврежден из-за падения громовой звезды. Одна стена — та, что соседствовала с гробницей, заключавшей спящее тело существа, о котором с трепетом упоминали как о Великом Зле, — треснула. И в гробнице, невидимо, но ощутимо, начало шевелиться Великое Зло — возможно, собираясь проснуться…

3

Ясенка опустилась на колени на большой кочке, покрытой густыми зарослями самого лучшего пухового тростника. Она внутренне напряглась, но в свои шестнадцать лет девушка отлично умела скрывать свои чувства и не показывать страха. Среди множества запахов, которыми изобиловало это место, она уловила один, обещавший неприятности. Однако она не стала поднимать голову, а продолжала перепиливать стебель, в котором скрывался нежный пух; из него получится пряжа, а из пряжи — мягкая ткань. Черепаховый нож едва справлялся с задачей. Пуховый тростник очень прочный, а этот стебель оказался особо неподатливым. Ясенка энергично работала рукой — так, что на лбу выступили капельки нота.

Хрипло квакнув, трясинный лаппер взвился над кочкой совсем рядом с ней. Он плюхнулся в затхлую воду, окружавшую островок, и исчез. Только тогда Ясенка позволила себе оглянуться через плечо. Она прикоснулась пальцами к каменному кругляшку с отверстием, который висел у нее на шее на скрученной бечевке. Когда она обнаружила этот забытый амулет в пыли на одной из полок Зазар, то примяла его за простое украшение. Продолжая так думать, она нацепила его на тесемку, сплетенную из блеклых голубых и зеленый нитей, и повесила на шею.

До этого у нее было всего одно украшение: пара сережек, золотых проволочек с коричневатыми каменными висюльками. Зазар сказала, что ей их дал какой-то торговец. Но Ясенка владела ими недолго; не подумав хорошенько, она сняла перед купаньем, и кто-то их тут же украл. Когда она надела каменную подвеску, Зазар объяснила ее ошибку и научила правильно пользоваться камнем. А еще она дала Ясенке кусок дерева, который называла проводником к дому, к очагу. По ее словам, если Ясенка заблудится, то щепка укажет дорогу к дому. Ясенку гораздо больше заинтересовал каменный диск, который Зазар назвала камнем силы. И теперь она носила его, зная, что это — не просто украшение.

Хотя девушка по-прежнему не замечала у себя за спиной никакого движения, запах опасности усиливался. Она узнала вонючий жир, которым трясинные охотники защищали себя от докучающих всем насекомых. Ясенка бросила последний перепиленный стебель в корзинку.

Незваных гостей было двое или трое. Теперь она в этом не сомневалась. У них могут оказаться копья и небольшие щиты из черепахового панциря, словно они вышли на настоящую охоту, однако Ясенка была уверена — словно легкий ветерок шепнул ей это на ухо, — что они выслеживали именно ее. И, пожалуй, она даже знает, кто это. Знает их с детства.

Она не подняла головы, но произнесла чистым голосом без резкого трясинного акцента:

— Ну, как твоя удача, Тассер?

Можно было подумать, что она сидит у тандыра знахарки и непринужденно здоровается с тем, кто проходит мимо ее дома. Ясенка надеялась, что в ее тоне не прозвучало ничего, кроме уверенности.

Да, их там было не меньше трех, а цель у них явно была недоброй, потому что они так и не показались. Если ими верховодит Тассер, тогда при нем состоят его верные вассалы, Сумаз и Тодо.

Ясенка слишком хорошо знала, что ее несходство с трясинным народом вызывало ненависть. Так или иначе почти каждый из обитателей деревни дал понять девушке, что ее не бросили в затхлые воды Трясины только потому, что знахарка взяла ее себе в момент рождения. Она была чистой иноземкой: о ее происхождении говорили стройность и высокий рост, тонкие черты, светлые пряди волос.

Нет, среди трясинного народа не было никого, кто бы ее приветил. Они ненавидели таких, как она, — но еще сильнее они боялись Зазар, из-за причуды которой Ясенка осталась жить.

Всего несколько лун назад она стала женщиной по меркам трясинного народа — и сразу почувствовала перемену в отношении к себе. И это касалось не только Тассера, но и других недавно ставших мужчинами и начавших посещать костры советов своей родни. Возможно, именно ее странности вызвали этот новый интерес: ее перестали считать парией. Или все-таки не перестали. О том, что происходит между мужчинами и женщинами, Зазар рассказала ей ровно столько, сколько было нужно, чтобы она вела себя поосторожнее.

Ясенка почувствовала, как к ее горлу подступает желчь при одной только мысли о том, почему Тассер и другие так пристально на нее смотрят. Она в который раз порадовалась тому, что хижина Зазар стоит в стороне от деревни и что репутация знахарки заставляет всех держаться подальше от ее дома. Но Ясенка понимала, что сейчас не может рассчитывать на помощь Зазар.

Она зашла далеко в Трясину, пытаясь выследить знахарку, отправившуюся в очередной таинственный поход. Как всегда, Зазар сумела скрыться от нее. Ясенка не могла понять, было это случайно или намеренно. В других обстоятельствах она не теряла даже самый слабый след, а вот когда преследовала Зазар, то всегда наступал такой момент, когда Зазар словно растворялась в воздухе. Казалось, у нее внезапно отрастали крылья, и она поднималась в воздух. Иногда Ясенка думала, не испытывает ли ее Зазар. Если так — ей пока не удалось пройти испытание.

И, как всегда, потеряв след, Ясенка свернула в сторону, чтобы найти себе другое занятие; Она часто ходила в Трясину одна, даже если не гонялась за знахаркой; она делала это с восьмилетнего возраста. Сегодня собранный ею отличный тростниковый пух послужит предлогом отлучки, и Зазар может даже не устроить ей допроса. Ясенка прекрасно знала, что Зазар может прочитать чужие мысли — или, по крайней мере, увидеть прошлые поступки, — бросив на человека всего один взгляд.

Кусты затряслись — и оттуда вышли три коренастых, желтокожих, вонючих юнца. Однако они сделали всего пару шагов, а потом резко остановились.

Ясенке до боли понятно было, что они видят. Иноземку, которая испуганно скорчилась на крошечном островке. Между охотниками и добычей неодолимой преградой лежала мрачная черная вода. Ни один трясинный житель, находясь в здравом уме, не попытается перейти такую протоку. Ясенка увидела, как по лицам юнцов разливается недоумение — и без труда угадала их мысли. Она спокойно устроилась на единственной надежной поверхности — но как она туда попала? Нечто похожее на страх скользнуло по их лицам.

Конечно, всему существовало вполне разумное объяснение, но Ясенка намерена была как можно дольше держать деревенских в неведении. Тассер зарычал. Он не любил трудностей.

— Вы заблудились, щитоносцы? — осведомилась девушка так, словно ее спросили о дороге, которую она прекрасно знала. — Вам следует повернуть обратно…

Тассер гаденько засмеялся.

— Иди сюда, поиграемся. Мы знаем знатные игры.

Он многозначительно задергался, и Ясенка поняла, что ее самые неприятные подозрения подтвердились. Она крепче сжала тесемку с камнем у себя на шее. Конечно, деревенские пристально наблюдают за ней, но…

Ясенка вскочила на ноги. В одной руке она держала корзинку с собранным тростниковым пухом, а другой принялась крутить над головой камень силы.

Раздался громоподобный рев. Первая волна шума испугала ее преследователей и заставила попятиться, но потом рев перешел в тихое гуденье. Из камня силы потекла тень, которая вскоре окутала и размыла ее тело. Прием, которому ее научила Зазар и который Ясенка запомнила как раз на такой случай, сработал. Судя по изумлению, отразившемуся на плосконосых большеротых рожах, деревенские уже едва ее видели — хотя сама она продолжала видеть их совершенно отчетливо.

Теперь ей придется очень тщательно выбирать дорогу, чтобы не оказаться слишком близко от них, когда она выберется с островка на твердую землю. Парни шагнули вперед, подняв щиты и держа наготове копья.

Ясенка коснулась воды одной ногой. Мутная жижа дрогнула и сомкнулась вокруг ее лодыжки. Но девушка знала, что делает. Когда-то давно, во время одной из своих вылазок в Трясину, она обнаружила под темной поверхностью широкие каменные плиты, которые явно были уложены здесь не случайно.

Хотя Тассер упрямо оставался на месте, двое его спутников снова отступили назад. Однако и сама Ясенка чувствовала себя не слишком уверенно. Если она пойдет по дорожке из камней, скрытых под водой, то выйдет на берег почти рядом с Тассером. Она продолжала вращать камень силы, жужжавший у нее над головой, и была уверена в том, что остается невидимой.

Однако Тассер уже поднимал копье. Его желание заполучить добычу оказалось сильнее первого испуга. Ясенка никогда прежде не прибегала к помощи камня, и ей казалось, что тень силы не станет настоящей защитой. Она не создаст преграды, не остановит оружия: она охраняет ее только тем, что затуманивает зрение противника.

Ясенка сделала еще шаг и в испуге поняла, что пошла на слишком большой риск. Она ведь понадеялась, что ее преследователи отступят перед непонятным. Как уже не раз говорила ей Зазар, Ясенка была слишком склонна к тому, чтобы действовать сразу же, как только обретет новое знание. Девушка мысленно поклялась, что в следующий раз будет слушать внимательнее — если этот следующий раз наступит.

Она свистнула. Этот прием она еще никогда не применяла — только прочла полустершуюся строчку на табличке, которую показала ей Зазар, объясняя, как пользоваться камнем силы.

Возможно, звук был не совсем той высоты, что нужно, однако камень моментально вобрал в себя свист. И, к огромному изумлению Ясенкк, это подействовало! Окружавший ее слой защиты стал плотнее, она почувствовала, что жужжание камня захватило слушателей так, что они не смогут двигаться — по крайней мере, какое-то время.

Ясенка приготовилась сойти с последнего подводного камня и прошмыгнуть мимо Тассера. Но его взгляд теперь устремился не на окутывавшую ее тень, а на что-то другое — что-то, что она ощутила за спиной… Ясенке понадобилась вся ее отвага, чтобы не оглянуться — однако ужас, отразившийся на лице Тассера, помог ей совладать с собой. Вода вокруг ее ног колыхнулась… Холодея, девушка поняла, что из воды что-то поднимается.

Страх пересилил действие камня: Тассер метнул копье. Тодо с воплем бросился в кусты. Сумаза уже успел исчезнуть.

Хотя Ясенка больше не свистела, звук продолжал повторяться при каждом обороте камня. И то, что находилось позади Ясенки, издало жуткий, квакающий рев. Тассер пригнулся, держа наготове второе копье.

А потом прозвучал его крик — вызов Ясенке и ревущей твари:

— Болотник! Стань ты его пиром, иноземская ведьма, а не я!

И так вполне могло получиться, если бы Ясенка не успела сойти с последнего камня и добраться до берега — рядом с Тассером, слишком близко!

Вода колыхнулась сильнее. В отчаянии девушка продолжала крутить камень силы, понимая, что скорее рискнет столкнуться с тем врагом, которого видит перед собой, чем с тем, который, как она чувствовала, почти лениво поднимается из протоки за ее спиной.

Ясенка приготовилась сделать последний шаг. Кваканье стало громче и пронзительнее, и этот звук отдался у нее в висках ослепительной болью. Тассер уронил копье и схватился за голову. Его широкий рот открылся — и вопль ужаса заглушил ровное жужжанье камня.

Он не стал отступать назад, а прыгнул в сторону, приземлившись в кусты. Ветки затрещали, ломаясь под тяжестью его тела. Даже не пытаясь подняться на ноги, Тассер побежал на четвереньках. Его щит зацепился за ветки — и парень просто сбросил его и оставил позади. Кусты выпрямились, скрыв охотника.

У Ясенки хватило соображения выбраться на сушу, пока тварь была занята Тассером. Девушка тут же споткнулась и упала на колени. Камень силы ударил ее по плечу. Отзвуки его последнего оборота потонули в басовитом реве. Ясенка невольно оглянулась.

Рассказы и легенды, рисунки на глине и камне рассказывали об ужасных существах, живущих в глубоких омутах Трясинной земли. В некотором смысле трясинный народ был даже благодарен этим тварям, потому что они защищали топи от вторжения внешнего мира. Но немногие, очень немногие болотники появлялись при свете дня.

Ясенка увидела, что из воды высунулась только передняя часть туловища чудовища: остальное было еще скрыто под бурлящей поверхностью воды. Ясенка хорошо знала маленьких болотных лапперов: в ее обязанности входила охота на них, ради мяса и кожи. Но даже рисунки не подготовили ее к размерам того существа, которого трясинный народ называл болотником, а Зазар — водяным. Его огромная пасть — желто-зеленая пещера, зубастая пропасть, — могла бы принадлежать лапперу, ростом превосходящему тот островок, на котором только что собирала тростник Ясенка. Злобные желтые глаза, сидящие высоко на голове, двигались независимо друг от друга, высматривая… что?

Девушка отчаянно рванулась вперед, хотя и почувствовала, что этот болотник может охотиться не только в воде, но и на суше. Она отважилась бросить еще один взгляд назад. Тварь спокойно плыла, глядя на нее так, словно не сомневалась, что добыча никуда не уйдет и спешить некуда.

Трясинные земли всегда таили множество опасностей. Порой только ненадежная тонкая прослойка дерна лежала над гибельными глубинами. Хотя Ясенка уже выбралась на берег, ей нужно было спешить… и девушка прекрасно понимала, что выбор направления станет для нее вопросом жизни и смерти, поскольку тварь последует за ней.

Рука у нее уже настолько устала, что больше не могла вращать камень, так что даже на эту незначительную защиту рассчитывать больше не приходилось.

Ясенка с трудом встала. Она потеряла не только скрывающие чары, но и корзинку: теперь у нее остались только амулет и черепаховый нож. Это было плохим утешением: она сомневалась, что сейчас ей помогло бы хоть какое оружие. Прямо перед ней сломанные ветки отмечали путь, по которому отступил Тассер.

Девушка побежала — и за ее спиной снова раздалось оглушительное кваканье. Но больше она не стала оглядываться. Не обращая внимания на царапины и хлесткие удары веток, она старалась как можно быстрее пробираться сквозь кусты.

Заросли напоминали небольшой лес. Верхушки кустов поднимались выше ее головы и защитили бы от обычных опасностей — но они не остановят болотника, если тот решит пуститься в погоню.

Ясенка старалась не упасть. Даже на самых больших и надежных островах всегда встречались скользкие глинистые участки, на которых легко было потерять равновесие.

Камень силы по-прежнему был с ней. Он раскачивался и вдруг ударил Ясенку по колену, обнаженному, исцарапанному колючками, рвавшими ее одежду. Колено обожгла боль, как от огня, девушка неосторожно прыгнула вперед — и упала ничком. Земля под ней дрожала от тяжелых шагов. Тварь из омута решила выйти на охоту, и теперь ее огромная туша находилась неподалеку от Ясенки…

Когда Ясенка попыталась ползти дальше, преследовавшая ее тварь снова издала мощный рев. Но теперь это был не охотничий клич, а вопль ярости и боли. Похоже, с болотником случилось что-то неприятное — возможно, его терзали колючки? Но что бы там ни было, Ясенка могла только поблагодарить судьбу за удачу. Забираясь все глубже в заросли, она с каждым шагом поднимала облачко вонючих газов, скопившихся в упругом дерне. В затхлом воздухе невозможно было дышать. Наконец Ясенке удалось вырваться на открытое пространство. Разрывая одежду и плоть о последнюю шипастую ветку, она осмелилась снова оглянуться.

Высокие заросли, из которых она вырвалась, ходили ходуном. Снова раздался крик ярости, но на этот раз его издал не болотник. А потом вдоль плеча девушки скользнуло копье — и не оглянись Ясенка в эту секунду, удар убил бы ее.

— Демоница!

Тассер! Он был так близко, что вот-вот мог ее схватить.

Ясенка рванулась налево. Тассеру придется свернуть, чтобы забрать свое копье, застрявшее в кустах. Но кроме копья он был вооружен смертельно опасным костяным ножом — а такими ножами жители Трясины владели мастерски.

Тассер совершил безумный рывок в ее сторону прежде чем она успела подняться на ноги. А потом вдруг остановился, словно ударившись о невидимый барьер. Ясенка увидела даже, как у него расплющился нос. Он вскрикнул, выронил нож — но тут же нагнулся и снова сжал в руке.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20