Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Рендела (№1) - Смерть или престол (Книга Дуба)

ModernLib.Net / Фэнтези / Миллер Саша, Нортон Андрэ / Смерть или престол (Книга Дуба) - Чтение (стр. 6)
Авторы: Миллер Саша,
Нортон Андрэ
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроники Рендела

 

 


Зазар остановила ее быстрым взмахом руки. Чуть привстав с циновки, она взяла один из плетеных коробов и достала оттуда гладкую полоску писчей коры, на которой не было следов от прежних записей. Кора полетела к Ясенке. Без слов поняв приказ Зазар, Ясенка достала из огня обуглившуюся ветку и принялась старательно изображать символы, которые так старалась запомнить там, на каменной поляне. Раза два-три ей пришлось остановиться и задуматься, вспоминая детали. Иногда ей вдруг начинало казаться, что она снова очутилась на той площадке и каменное изваяние стоит прямо перед ней… Когда девушка закончила работу, она чувствовала себя так, словно ее выжали досуха.

Зазар поспешно вырвала у нее кору. Запустив руку под зашнурованный жилет, знахарка извлекла из-за пазухи камень, немного похожий на камень силы, помогавший в этот день Ясенке, — только этот был треугольным. Она сняла камень со шнурка и, зажав его большим и указательным пальцами, провела одним углом по символам на писчей коре. И Ясенка ничуть не удивилась тому, что так старательно воспроизведенные ею знаки вдруг засверкали, словно камень осыпал их искрами. Проделав эту операцию, знахарка какое-то время (Ясенке показалось, что это тянулось бесконечно долго) сидела, глядя на светящиеся символы. Возможно, Зазар тоже что-то вспоминала. Ясенка не смела ее об этом спрашивать.

В конце концов Зазар швырнула кору в огонь, и та ярко вспыхнула. Прищурившись, знахарка перевела взгляд на Ясенку — и та напряглась. В недавнем прошлом Зазар смотрела на нее так перед тем, как обрушить на ее плечи розги.

Наконец Зазар нарушила молчание.

— Что сделано, то сделано. Ты, иноземское отродье, не так проста, как я думала. Смотри-ка.

Она подняла указательный палец, легко взмахнула им — и вдруг в воздухе появились прозрачные, но четкие очертания древесного листа. Ясенка изумленно смотрела, как Зазар добавляет к первому изображению еще одно, другой формы, а потом еще и еще. И наконец, в воздухе повисли четыре призрачных листа — бледные, но вполне узнаваемые.

Ясенка обнаружила, что называет их — уверенно, не гадая и не сомневаясь:

— Дуб, Тис, Ясень и Рябина.

— Ни одно из этих деревьев никогда не росло в Трясине! — Зазар щелкнула пальцами, и призрачные листья растаяли. — В тебе есть истинная кровь, иначе ты бы их не увидела — и не узнала бы, видя впервые. Древний дар сильно сказался в тебе. Никогда не говори о нем вне этих стен. Если станет известно о том, что ты сделала, на тебя ополчатся не только жители Трясины. Сюда придут и внешние охотники, которые жаждут заполучить здесь добычу.

— Я не имею желания… — слабо запротестовала Ясенка.

— Мы ничего не можем желать в тот час, когда Ткачихи берут в руки наши нити — случайно или намеренно. — Зазар устремила взгляд в огонь. Пляшущие отсветы пламени упали на ее лицо, и Ясенка вдруг впервые поняла, что знахарка очень, очень стара… а прежде она никогда этого не замечала. — Я видела знаки, но до этой поры не могла понять их значение. Теперь, кажется, я поняла. Слушай внимательно! Начинается время больших перемен, когда старые Дома падут и будут забыты, а на их месте появятся новые. Запомни и вот что, девица: ты — особа высокого происхождения. Оно может привести тебя на трон. Но если ты умна, то не пойдешь по этому пути. Однако тебе надо уходить из Трясины, иначе тебя обнаружат — и ты погибнешь. А что тебе можно дать в помощь на пути — об этом я подумаю.

— Трясинные жители…

У Ясенки вдруг пересохло во рту. Она прекрасно знала, что Джол первым порадуется, если ее свяжут и бросят на съедение болотным тварям.

— Каждому — свое. Но пока мир меняется по воле Ткачих, нам не дано знать, как это происходит и почему. Однако есть одно, Ясенка Смертедочерь, что ты должна твердо запомнить: на тебя уже пала тень. Иди осторожно, иначе она тебя проглотит.

В дальнем углу лачуги Ясенка расслышала тихий шорох — ей уже приходилось слышать такой. Зазар посмотрела в ту сторону.

— Иди спать, — велела она Ясенке. — Один из моих малышей уже близко, а с ним тебе иметь дела не положено.


Иса наполовину спустилась по лестнице из башни, когда до нее донесся яростный крик мужа. А потом раздался громкий стук — судя по всему, одна из огромных створок дверей его спальни распахнулась с такой силой, что ударилась в стену. На секунду королева застыла в полной неподвижности, позволяя своим новообретенным чувствам освободиться, найти причину…

Он обнаружил, что с его пальцев исчезли Великие Кольца. Руки Исы метнулись вверх, судорожно прижавшись к груди. Она заставила себя успокоиться и, стерев с лица все признаки страха, неспешно спустилась по последним ступенькам. Масло в полукруглых лампах на стенах подходило к концу — в некоторых фитили уже начали мигать. Иса надеялась, что в неярком свете ее беспокойство будет не слишком заметно.

— Сиберт!

Рев Борфа эхом разнесся по коридору. От такого половина дворца проснется.

Послышался поспешный топот — несколько человек появились в дальнем конце коридора. На стали обнаженных клинков играли блики света.

Королева подождала, пока первый из бегущих не стал ясно виден. Сиберт, командир стражи, человек немногословный, при встречах с ней вел себя безупречно вежливо. Вот и сейчас, когда он увидел, как Иса неспешно идет к распахнутой двери, сразу замер на месте, настороженно опустив острие клинка.

Какой-то человек пронзительно вскрикнул от боли и выполз в коридор, словно безжалостно избитый пес. Руген, камердинер короля. А за ним появилась крупная фигура его хозяина, злобно пинавшего несчастного слугу.

Ночная сорочка короля разорвалась, обнажив жирную грудь — словно Борф пытался вырваться из шелковых пут. Его одутловатое лицо почти потеряло человеческий вид: король сейчас походил на обезумевшую скотину. Он даже натянул один сапог, чтобы удобнее было пинать слугу.

Король резко заржал, поднимая ногу, чтобы снова ударить Ругена. И только после этого заметил, что на него кто-то смотрит. Его голова с всклокоченными седыми волосами чуть повернулась, глаза нашли свидетелей королевского гнева.

— Эта мразь… — В уголках губ Борфа выступила пена. — Забрать… забрать…

Борф повернулся еще немного — и теперь стало ясно, что он смотрит прямо на королеву.

— Так. — Теперь он уже не ревел, но его речь совсем не походила на речь человека, находящегося в здравом рассудке. — Моя очень дорогая жена, моя радость, поклявшаяся мне всеми силами. — Голос короля стал пугающе мягким, а безумный гнев, придавший ему силы, перешел в нечто куда более темное и страшное. — Как прекрасно вы выглядите в алых одеждах Дуба. Вы нашли себе новую камеристку, чтобы раскрашивать лицо? Я уже много лет не видел вас такой молодой. Идите же сюда, сердце моей любви, ибо нам необходимо обсудить очень важные вещи.

Он в последний раз пнул стонущего камердинера и протянул королеве Исе руку, уродливо пародируя кавалера, готового повести свою даму в торжественной кадрили.

Иса не отступила, но продолжала прижимать к себе сжатые в кулаки руки. Теперь они были скрыты в складках ее юбок. Тепло Колец давало ей силы. Кольца сами выбрали ее, но как ими можно воспользоваться в такой ситуации, Иса не знала. Пока не знала. Борф чуть посторонился, чтобы пропустить ее в спальню, нелепо изображая воспитанного джентльмена. Ей придется пройти в спальню впереди него! Все ее тело болезненно напряглось — но она постаралась не выказать страха и молча шагнула через порог, гордо подняв голову.

Когда она очутилась рядом с королем, ее чуть не стошнило от густого запаха пота и винного перегара. Однако королева спокойно подошла к столу в изножье кровати — на столе стояли два шестирогих канделябра, кубок и кувшин с вином. Приказав своим пальцам не дрожать, она взяла маленький подсвечник с двумя горящими свечами и начала зажигать остальные. У нее было такое чувство, будто для разговора с Борфом ей необходим свет. Много света. Вот только… слишком рано все это случилось! Если бы у нее было время, чтобы все обдумать, подготовиться…

Дверь спальни захлопнулась почти с таким же грохотом, как и распахнулась, — и королева повернулась лицом к Борфу. Она по горькому опыту знала, что сейчас лучше всего помолчать — пусть он заговорит первым. Она давно научилась молчанию и пассивности. Иногда это успокаивало короля. А в таком состоянии, как сейчас, он мог и ударить ее. Или попытаться.

Король вдруг очутился рядом с ней — чего Иса никак не ожидала. Его багровое потное лицо оказалось слишком близко… как ему удалось пересечь спальню, не издав ни звука? Но, оглянувшись на дверь, королева увидела валявшийся у порога сапог — и поняла. Король был бос, и потому она не услышала его шагов.

Теперь он облизывал толстые губы, а его взгляд, избегая взгляда Исы, устремился к ее рукам. Иса аккуратно поставила на стол маленький подсвечник. Да, теперь Великие Кольца были на виду, она ведь больше не прятала их в складках платья… и свет каждой из горевших свечей, казалось, тянулся к ним, заставляя металл Колец блестеть и переливаться. Как будто королева нарочно старается выставить Кольца напоказ, хотя у нее такого и в мыслях не было. Иса с испугом подумала, что Великие Кольца, похоже, способны выбирать собственную линию поведения.

— Ты не распутничаешь, нет. Ты осторожна, а распутство может лишить власти. — Похоже, ему удалось обуздать свою бешеную ярость. — Вместо этого ты воруешь. А плата за воровство, как тебе прекрасно известно…

Он бросился на Ису, как кот на мышь, больно стиснул ее правую руку и подтащил к ближайшей свече.

— Гори, милая жена, та, которую я возвысил и посадил рядом с собой на трон, хотя другая была достойнее… Гори — и узнай, что такое закон!

Его пальцы сжимали запястье Исы, как пыточное железо. Однако королю удалось лишь приблизить руку королевы к свече — и не более того. Как он ни пытался сунуть кисть с двумя Великими Кольцами в пламя, ему это не удавалось.

Чувство облегчения было таким сильным, что к горлу Исы подступили рыдания, однако она сумела их подавить. Ободрившись, она вырвала руку. Багровое лицо Борфа начало медленно бледнеть — он в ужасе уставился на жену, начиная понимать.

— Дуб, — заговорила Иса, по очереди касаясь Великих Колец. — Тис, Ясень и Рябина. — Она подняла руки, вытянув пальцы. — Применять силу не нужно. Я их не крала. Возьмите их обратно, сир, если они действительно ваши. Ну же, Борф, я вас умоляю. Возьмите их — и делайте со мной, что пожелаете.

Но он уже пятился от нее. Его рука приподнялась было, словно он готов был принять ее вызов, — и тут же снова упала.

— Что… — хрипло прошептал он, — что за колдовство вы применили, порочная тварь, притворившаяся женщиной?

— Я ничего не делала, Борф. Спросите лучше себя, что сделали вы, почему Великие Кольца вас оставили. — Она посмотрела прямо ему в глаза и медленно проговорила, делая паузу после каждого слова, чтобы придать своему вопросу больше веса. — Вы думаете, тому, что является самым сердцем нашей земли, нужны услуги пьянчуги, существа, избравшего темноту?

Он снова завопил в полный голос — но теперь его крик выражал ярость и муку. Схватив один из подсвечников, он замахнулся и шнырнул его в королеву, норовя попасть в лицо.

Свечи мгновенно потухли — и позолоченный подсвечник упал на пол у ее ног.

Теперь пришла пора действовать Исе. Она взяла кубок и наполнила его до краев вином. И хотя соблазн был велик, она не запустила кубком в короля, хоть тот и пригнулся, словно ничего другого и не ожидая. Нет, Иса придвинула кубок к жалкому жирному королю и напряженно улыбнулась.

— Борф, вы слишком взволновались. Люди в вашем состоянии могут умереть от гнева. Пейте, муж мой, пейте и забудьте обо всем. Я обещаю вам, что вы будете жить, как обычно, и все вокруг будут думать, что вы по-прежнему правитель Рендела. Пейте и будьте довольны.

Его рука невольно потянулась к кубку.

— Я поклялся больше к нему не прикасаться…

— Это была поспешная клятва, вы дали ее под влиянием минуты. А я свою даю обдуманно. Ваше тело привыкло к вину — больше того, оно требует вина. Вино для него — лекарство, источник его жизни. Если вы откажетесь от вина, то обречете себя на смерть. Я обещаю вам и то, что буду всеми силами служить этому королевству и вашему роду. Я никому не признаюсь в том, что я — истинная правительница государства, нет… я буду утверждать, что лишь передаю ваши решения, и только ваши, и что я вынуждена это делать просто потому, что ваши ноги ослабели, а вашему телу нельзя утомляться.

Борф пошатнулся, как бы подтверждая правдивость ее слов, но не взял кубок. Вместо этого он с трудом побрел вдоль кровати, держась за нее руками — словно больше не мог передвигаться без поддержки. А потом вдруг споткнулся на ровном месте и упал на колени перед кроватью… и склонил голову, как склоняют ее те, кто ищет утешения у неведомого.


Теснота на палубе сильно затрудняла работу матросов. Но, к счастью, море оставалось совершенно спокойным, а попутный ветер был не слишком сильным. Те, кто не стоял сейчас на вахте, завернулись в плащи и постарались найти хоть какой-нибудь уголок, где можно было бы заснуть.

Все крайне устали, ведь им пришлось сражаться много дней, отбивая постоянные атаки врага, а потом состоялся тяжелый решающий бой… Многих родичей им никогда больше не увидеть в своем кругу. Но даже не в этом было дело… а в том, что после всех несчастий им пришлось пережить последнее унижение — им пришлось собственными руками уничтожить их гордую крепость. Они не могли допустить, чтобы великий замок достался силам зла, явившимся с севера! Неудивительно, что в ночь бегства их сон был таким беспокойным.

Оберн, не в силах сомкнуть глаза, в конце концов встал и, пробравшись между спящими, перешел на нос. Он решил, что отныне больше не станет оглядываться назад — он будет смотреть только вперед. Настоящий мужчина, потерпев поражение, должен подняться и начать все с начала, как бы тяжело это ни было. Но такова жизнь. Луна уже поднялась высоко в небо и бросила на воду серебряную дорожку, которую пересекал сейчас их маленький и сильно потрепанный флот.

Корабли в море никогда не молчали — они непрерывно что-то говорили, и каждый из этих звуков был хорошо знаком Оберну. Под ударами волн поскрипывало дерево обшивки, над головой гудели и хлопали паруса, поскрипывали канаты. Но этой ночью на переполненной людьми палубе слышался совсем другой шум, порожденный кошмарами. Где-то тихо плакала женщина, где-то тихий голос напевал колыбельную, убаюкивая уставшего малыша…

Впервые Оберн порадовался тому, что главный вождь приказал на время этого плаванья разделить семьи, не считая воинов-родичей. Нареченная супруга Оберна, Ниэв, и их маленький сын оказались на борту другого корабля. Да, ему не хватало Ниэв, он томился по ней — но понимал, что ему невыносимо было бы видеть горе своей семьи. А ведь его главный долг — сражаться за всех…

И тут раздался новый звук — вблизи от того места, где стоял Оберн. Он вздрогнул от неожиданности, очнувшись от мучительных раздумий. Впившиеся в поручни пальцы разжались. Оберну показалось, что тихие удары барабана совпадают с ударами его сердца, заставляя его забыть о поражении, пробуждая в нем желание изо всех сил рваться вперед.

Немногочисленные фонари почти не давали света, но и его оказалось достаточно, чтобы молодой воин смог пробраться туда, где рассчитывал найти согнувшегося над своим барабанчиком волнознатца Фритджи. К своему изумлению Оберн увидел там Касаи, Барабанщика Духов. Касаи прикасался пальцами к поверхности барабана в ритме, совпадавшем с ритмом покачивания палубы, на которой он скорчился. Барабанщики Духов отличались от волнознатцев. Они обладали совсем другим даром.

Оберн осторожно подошел к Барабанщику и устроился рядом с ним. Он чувствовал, что Касаи заметил его приход; но раз решил не прогонять постороннего, значит, к великим таинствам его дробь не относилась.

— Оберн!

Этот шепот пришел из пространства, из воздуха — но был слышен даже сквозь барабанный бой.

Оберн насторожился. Таинственный голос не просто окликнул его, как можно окликнуть знакомого… нет, из ниоткуда прозвучал приказ, как если бы Оберна вызвали на совет командиров…

— Слышу. Иду.

Оберн понял, что дает именно тот ответ, какой и положено давать на подобный вызов.

— Выбери трудный путь, иди по нему твердо. Ты должен стать глазами и ушами — и найти нам новую гавань!

Лишь теперь Оберн понял, что это говорил Касаи, хотя глаза у Барабанщика Духов были закрыты и он, казалось, не сознавал, что делает. Но это означало, что Касаи пророчествует! Пальцы Оберна сжались на рукояти кинжала. Он никогда не был объектом или даже свидетелем пророчества — ему приходилось только слышать о подобном. Пророчества случались редко, и те, к кому они относились, считались людьми особыми — пока не исполняли порученного им. Но почему теперь Касаи обратился к нему, Оберну? Он всего лишь защищает спину командира. Конечно, он одной крови с командиром, но это и все! Кони Великого Прибоя свидетели — он простой воин!

— Иди по тому пути, что сам откроется перед тобой…

Голос Касаи смолк. Его рука перестала тихо поглаживать барабан и замерла на тугой поверхности, словно Барабанщик заснул. Оберн знал, что больше от него ничего узнать не удастся. Возможно, он сможет расспросить Касаи потом, но тот, кто впадал в пророческий транс, обычно не помнил, что говорил.

Он натянул на Касаи и его драгоценный барабан теплый плащ, а потом поплотнее завернулся в свой собственный. Но все равно его пробирало холодом — словно они вдруг попали в воды, где дрейфуют гигантские ледяные башни.

И только под утро ему удалось наконец заснуть.

8

— Ясенка!

Голос Зазар развеял сон девушки.

А может быть, она и не спала, а просто дремала. По крайней мере, отвечая на зов, она уже сидела на постели. Рука Зазар повисла в воздухе: похоже, она только что плеснула масла на слабо горевший фитиль, потому что он вдруг ярко вспыхнул. Однако в лачуге был и другой источник света — тот, который Зазар временами вызывала для каких-то неведомых целей.

Два шарика света парили над головой Зазар: она сидела на плетеной подушке, положив себе на колени ком перепутанных нитей. Ее пальцы деловито вытаскивали из мягкого клубка закрученные концы.

Похожие шарики тусклого света часто можно было видеть в Трясине. Обычно они предвещали опасность для тех людей, которые отваживались выйти в ночь. Все хорошо знали, что такие шарики заманивают в топи забредших на край Трясины иноземцев — глупые иноземцы принимали их за фонари охотников.

Ясенка с любопытством наблюдала за действиями Зазар. Она уже давно знала, что существует очень много способов вести записи. Квадратики камня, не толще лезвия ножа, лежали стопками на одной из тесно заполненных полок. Если их промыть тряпочкой, пропитанной варевом, рецепт которого знала одна Зазар, то на них проявятся прямые и изогнутые линии; а когда камни высохнут, значки исчезнут. Сейчас у ног Зазар лежали четыре такие каменные таблички, но знахарка сосредоточилась на перепутанных нитях. Она уже вытащила из комка несколько отдельных ниточек.

Все они были разных цветов, но казались блеклыми в неярком освещении, и на каждой нити были завязаны узелки. Последовательность таких узлов имела смысл лишь для того, кто был обучен их читать. Когда-то Ясенка слышала, как Зазар назвала их обрезками со Станка Ткачих.

Пока Ясенка ковыляла к тандыру, зевая и протирая глаза, она увидела, что пальцы Зазар пробегают по узелкам все быстрее… и знахарка одну нить отбрасывала в сторону, другую клала на каменную табличку… Но пока на каменных пластинках лежало немного обрезков.

— Подойди ближе. Сядь.

Знахарка кивком указала девушке на место рядом с собой. Ком еще не распутанных обрезков быстро уменьшался — и вот уже Зазар разбирала самые последние.

Вскоре знахарка закончила работу. Она быстро скрутила не нужные ей нити в толстый жгут и убрала в шкатулку, вырезанную из узловатого корня трясинной ивы. Но шесть нитей с узелками остались лежать на камне.

Два… нет, три обрывка поблескивали золотом, один — ярче других. Один был синим — и он прямо на глазах у Ясенки стал ярче. Пятый горел зеленью молодой весенней листвы, а последний, оказавшийся чуть в стороне от остальных, будто его намеренно так положили, был черным, как поверхность смертельного омута, а его узлы отливали серым, словно зимней изморозью.

Зазар сидела молча и рассматривала нити, как будто забыв о присутствии Ясенки. Однако она продолжала говорить, и ее слова звучали так, что было понятно: ее мысли целиком заняты тем, что говорят ей узлы.

— Королева, — произнесла она, указывая на самый яркий из золотых шнурков. — Король. — Тут она указала на самый тусклый. — Принц. — Эта нить оказалась самой тонкой, и узлов на ней было совсем мало, причем все — очень простые. От этого довольно жалкого обрывка знахарка перешла к зеленому шнурку. — Незнакомая родня. — Теперь она снова посмотрела на Ясенку. — Времена меняются все быстрее. Это — цвет не твоего клана, но твоя нить зеленая, да. Но ты еще многому не обучена, да.

Знахарка взяла зеленый обрывок и протянула его между большим и указательным пальцами. Он был тонким — не намного толще того, который она определила принцу, и узлов на нем было тоже не слишком много. Но некоторые из узлов были двойными — и даже более сложными.

Когда Зазар на секунду задерживалась на каждом из узлов, Ясенка чувствовала странное давление у себя на шее, словно эти сильные старые пальцы сжимали ее саму. Жар возбуждения, слабый, но явственный, растекся но всему ее телу.

— Да будет так. — Зазар совсем не выглядела довольной — скорее можно было подумать, будто она уступает кому-то более сильному. — Слушай внимательно, Ясенка Смертедочерь. Все рода, люди и земли познают рождение, растут и набирают силы, потом слабеют — и наступает конец. Для одних это происходит быстро, для других история длится годы и годы.

Ясенка беспокойно шевельнулась, но промолчала.

— Ты родилась здесь, в Трясине, и никогда не выходила за ее пределы. Теперь пришло время, когда ты должна проснуться, отбросить долгое неведение и познакомиться с другим миром. Большинство из тех, кого мы называем иноземцами, являются с юга, по отсчету большого мира, — но с севера для тех, кто живет, как мы, в плену Зловещей Трясины. Иноземцы приходят в основном из королевства Рендел. Когда-то это было большое и сильное государство, но теперь его изнутри разъедает порча. Там живут не так, как привыкла жить ты. Однако именно их образу жизни тебе следует научиться — со всей осторожностью и тщанием, на какие ты способна.

Зазар снова взяла в руки обрывки, обращаясь скорее к ним, чем к Ясенке.

— Далеко на севере лежит другая страна, земля гор и долин, где царит такой холод, какого не бывает у нас даже в самые суровые зимы. Теперь туда пришла гибель, но люди еще не лишились энергии и силы, и они отправились в дальние странствия, чтобы пустить новые корни. То, что затронуло их, — не внутренняя порча, а внешняя тьма, источник которой пока что никому из нас не дано понять… но эта тьма приносит смерть не только телу, но и духу. Тьма собрала силы — и захватила горную страну. Неизвестно, что ей нужно. Известно только, что она распространяется. Остановит ли ее на какое-то время Трясина — мы сказать не можем.

С этими словами она пристально посмотрела на Ясенку.

— Одно понятно: Ренделу не устоять. Это — страна властителей, которые думают только о собственной выгоде. Между ними идет скрытая борьба за то, чтобы увеличить свои владения и уничтожить соседей, внушающих им зависть. Правящий король слаб. Он — всего лишь ширма, из-за которой действует та, кому удалось слегка овладеть странной наукой. Тебе следует знать и еще одно: наш мир видел много перемен не только в людях, но и в морях и на суше. Временами великие королевства уничтожала ярость той самой земли, на которой они лежали. Кое-где разбросаны остатки древнего знания — и королеве Исе удалось найти кое-что. Это принесло ей еще больше власти и способность управлять окружающими.

Ясенку переполняли вопросы, но Зазар взглядом заставила ее молчать.

— У трона всего одни наследник, принц. Ему досталась порченая кровь — по обеим линиям. Он может причинить такое зло, которое приведет к полному хаосу. Тем временем королева строит планы, чтобы сохранить власть за своим родом. И она намерена сделать сына орудием, управлять им так, как управляет его отцом. И теперь… — казалось, обращенные на Ясенку глаза Зазар стали больше и глубже, — …нам тоже следует позаботиться о защите.

Она замолчала — и Ясенка наконец осмелилась задать вопрос.

— Значит, эта королева угрожает Трясине?

К ее удивлению, Зазар неохотно улыбнулась.

— Разве ты меня не слушала, девица? Трясина — только крохотная часть этой земли. Однако и ей предстоит сыграть свою роль. Вчера ты наткнулась на место, которое древнее всех известных записей. И вокруг тех, кто жил в незапамятные времена, лежала другая земля… она не была игрушкой вод, какую мы видим сейчас. — Зазар постучала пальцем по каменной пластинке, на которой лежали нити с узелками. — Скоро, — продолжила знахарка, — ты отправишься в новое путешествие. Растет беспокойство, и вскоре оно охватит этот мирок, состоящий из грязи и воды. И лучше тебе оказаться подальше от таких, как Джол и ему подобные. Ибо когда человек боится, он набрасывается на тех, кто послабее, и вымещает на них свою ярость.

Зазар снова положила нити на камень. К великому изумлению Ясенки, они сами собой переплелись — ее собственная нить, нити короля, королевы, принца и две других, о которых Зазар ничего не сказала.

Девушка смотрела на них, смутно понимая, что с этим движением Зазар нить Ясенки Смертедочери вплелась в новый узор Паутины Вечности.


В соответствии с обычаем небольшой флот Морских Бродяг не терял из вида берег, придерживаясь морского пути, изведанного многими поколениями. Последние вершины северных гор остались далеко позади, хотя берег и здесь был скалистым — и просветов между скалами не наблюдалось. А при отливах впередсмотрящие видели злобные клыки рифов, готовые принять на себя то, что принесут им судьба и море.

Большинство из тех, кто оказался на этих кораблях, привыкли мало есть во время плаваний. Однако им никогда не приходилось брать с собой стариков, жен и детей — рты, которые тоже надо было кормить. И дети уже плакали от голода.

Оберн следил за одной из крепких лес, опущенных в воду с кормы. В море хватало живности — ее надо было только поймать. И вот что-то клюнуло… и не просто клюнуло. Какое-то очень сильное существо заглотало наживку. К счастью, Оберн замотал лесу вокруг стойки фальшборта, иначе мог и ладонь покалечить.

На крик Оберна прибежали матрос и воин. Они едва успели встать рядом с ним, чтобы помочь ему справиться с добычей, — и тут же вода закипела, на поверхности появилось нечто такое, чему Оберн даже не мог подобрать названия. Ни о чем подобном ему и слышать не приходилось.

Это была не рыба. У морской твари оказались лапы, покрытые бородавчатой шкурой. Одна из лап отчаянно хваталась за лесу, стараясь вырвать ее из разверстой пасти, в которой та исчезала.

А потом уже обе передние лапы схватились за лесу, и она натянулась так сильно, что, как показалось Оберну, должна была вот-вот лопнуть — или снести часть фальшборта. А потом леса вдруг ослабела — тварь рванулась к кораблю.

В следующую секунду морская тварь добралась до руля. Воспользовавшись им как опорой, она прыгнула вверх, и ее лапы гулко ударились о борт корабля. Присоски на подушечках позволили твари удержаться на почти вертикальной плоскости. Волны кипели вокруг здоровенной туши, поднявшейся над водой.

Матрос, державший в руках гарпун, оттолкнул Оберна.

— Посторонись! — крикнул он. Трудно было рассчитывать на то, что ему удастся убить чудище простым гарпуном, но другой возможности нанести удар могло и не представиться. И действительно — матрос только ранил тварь. Она издала мощный рев, заставив пассажиров разразиться испуганными криками. Те, кто собрался посмотреть на происходящее, поспешно отхлынули назад, чтобы дать место матросам и воинам.

Оберн обнажил большой абордажный кинжал. Сначала он посторонился, как ему было велено, но теперь вернулся к борту и встал прямо над тварью. Выпученные глаза смотрели на него. Но разве это глаза твари, лишенной разума? Встретив этот взгляд, Оберн понял, что перед ним — не обычный обитатель моря. В устремленных на него желтых глазах горела жаркая ненависть — и некое непонятное знание.

В тварь полетели копья и гарпуны. Часть их застряла в бородавчатой коже странного существа — и оно энергично встряхнулось, чтобы от них избавиться. Казалось, у морского чудища не кожа, а настоящие доспехи. Тварь начала карабкаться вверх, отдирая присоски от досок обшивки и переставляя лапы все выше по борту. В отличие от рыб она, казалось, могла находиться не только в воде, но и на воздухе — по крайней мере, незаметно было, чтобы ее это беспокоило.

Оберн отвел руку назад. Абордажные кинжалы больше походили на короткие мечи, чем на метательные ножи. Но если копья и гарпуны почти не причинили твари вреда, то удастся ли это короткому клинку? Однако никто не владел этим оружием лучше Оберна, так что попытаться стоило.

Тварь разинула огромную пасть. Призвав на помощь удачу, Оберн метнул кинжал. Оружие угодило в разверстую пещеру рта и вонзилось в нижнюю челюсть. В следующую секунду тварь сжала зубы — и нож погрузился в плоть еще глубже. Одна из лап с присосками оторвалась от корпуса корабля и метнулась к длинной мерзкой морде. Тонкая струйка крови просочилась между выпяченными губами.

Тварь сражалась со своей болью. Похоже, она не понимала, что ей нужно просто раскрыть пасть — и тогда она сможет вырвать оттуда источник своих мучений. Она прижала к морде обе передние лапы — и оторвалась от корабля. Рухнув в воду, тварь начала яростно биться головой о корпус. Но после двух-трех ударов сообразила, что таким образом с врагом не совладать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20