Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Истории московских улиц

ModernLib.Net / История / Муравьев Владимир / Истории московских улиц - Чтение (стр. 37)
Автор: Муравьев Владимир
Жанр: История

 

 


      - Вот блины-блиночки,
      Кушайте, милые дочки!
      А какой-нибудь шутник на взывания баб-пирожниц ответит тоже прибауткой:
      - Меж долами, меж горами
      Сидит баба с пирогами.
      Она недорого берет,
      А кто купит - того рвет!
      - Раз бабкина пирога поел,
      Так чуть не околел.
      А как два пирога отведал,
      Так неделю на двор бегал!
      Впрочем, и покупателям, и торговцам прекрасно было известно истинное качество предлагаемого товара, основное достоинство которого заключалось в его дешевизне, поэтому ничуть не вредило успеху торговли чистосердечное признание торговца:
      - Эй вы, базарная братия!
      Веселая шатия!
      Обступайте кругом,
      Кушайте, питайтесь,
      В тоску не ударяйтесь,
      На нас не обижайтесь!
      Пускай тухло и гнило,
      Лишь бы сердцу вашему
      Было бы мило!
      Продавец картонных дудочек рекламирует свой товар, подчеркивая его заграничное происхождение:
      - Приехал из Америки, на зеленом венике, веник отрепался, а я здесь, на Сухаревке, остался. Спешите, торопитесь купить необходимую вещь по хозяйству!
      Продавец так называемого "тещина языка" - свернутого в кольцо длинного бумажного пакета - солидно объясняет:
      - Теща околела, язык продать велела.
      Торговец куклами обращается к родителям и детям:
      - Ваня наш в кафтане,
      Таня в сарафане.
      Никак мирно не живут:
      Как сойдутся,
      Так и подерутся!
      - Эй, веселый мужичок,
      Плати четвертачок:
      Детская игрушка
      Замоскворецкая Феклушка!
      Не бьется, не ломается,
      Не дерется, не кусается!
      На прохожих не кидается
      И в истерику не бросается!
      Хитрец торговец в общем-то угодил обеим сторонам: и ребенку, вполне симпатизирующему драчливым Тане и Ване, и взрослым, которым, конечно, по душе придется, что Феклушка не дерется, не кусается, на прохожих не кидается и в истерику не бросается - что впоследствии можно будет поставить ребенку в пример.
      Крик всегда отражает время. В 1920-е годы рыночный торговец противопоставляет свою честную торговлю, не влекущую за собой никаких неприятностей с законом для покупателя, торговле поднявшихся частников-нэпманов и государственных жуликов - "красных купцов":
      - Эх, подваливай, народ,
      От Красных ворот,
      С Курского вокзала,
      С Земляного вала!..
      Носки! Чулки! Перчатки! Варежки!
      Для Авдотьи и для Марьюшки!
      Стой, товарищ, не пугайся!
      В тресте кража,
      А у нас веселая распродажа!
      Не пугайся, мамаша,
      В милицию не поведут,
      Протокол не составят
      И ночевать там не оставят!
      Продавец "средств от паразитов" обещает покой в доме:
      - Клопы подыхают, блохи умирают, моль улетает, тараканы опасаются, мухи промеж себя кусаются. Теща спит спокойно, и вы с супругой живете вольно... Единственная натуральная, жидкость, верное средство, купите больше и семейству еще откажите в наследство!
      Сухаревский торговец брался продавать все, что попадало ему в руки, и при сочинении "крика" обнаруживал большую находчивость и изобретательность. Уж кажется, что можно выдумать, торгуя таким ненужным для рыночной публики товаром, как план Москвы, ибо когда обычному посетителю Сухаревки надо было куда-то пройти по городу, он, если не знал дороги, пользовался не планами, а таким верным способом, как поспрошать у добрых людей. А ведь сухаревский краснобай этими планами торговал, надеясь на помощь крика:
      - Новый план Москвы! Все улицы, все переулки, все закоулки, все повороты, все завороты, все ходы, все тропы, все блохи, тараканы и клопы! Только двадцать копеек. Необходимо иметь на стене, чтобы мухам не заблудиться!
      В 1924 году, в разгар нэпа, рынок с Садового кольца, чтобы отвлечь торговлю с площади, перенесли во дворы между Садовой и Большой Сухаревской улицей. "Новая Сухаревка" строилась по проекту архитектора К.С.Мельникова. Возводя торговые ряды, архитектор организовал пространство рынка под воздействием образа "старой" Сухаревки: в центре рынка он поставил возвышающееся над палатками административное здание с трактиром, о котором сам архитектор писал: "В самом центре движения рыночной толпы стоит ТРАКТИР - элегантное здание открытых террас и лестниц с обжорной кухней жирных щей и осетровых селянок, и вернулась в Москву вновь кипучая страсть знаменитой Сухаревки". (Это здание в перестроенном виде сохранилось во дворе за кинотеатром "Форум".)
      Но "Новая Сухаревка" стала всего лишь одной из частей Сухаревского рынка, так как стихийный торг на площади все равно продолжался.
      Нэповская Сухаревка была прямой преемницей Сухаревки дореволюционной, но в то же время и ее втянула в свой водоворот коммунистически-классовая идеология и фразеология.
      Репортер "Вечерней Москвы" в очерке 1925 года видит на Сухаревском рынке "классовую борьбу". "Разверстые пасти палаток подавляют изобилием земных благ, - пишет он. - Штуки сукна тесно жмутся на полках, громадные розовые туши с фиолетовым клеймом на бедре меланхолически висят вверх ногами, кубы сливочного масла громоздятся уступчивой пирамидой. В парфюмерном ряду благоухает сам воздух. Сухаревка неоднородна. На ней классовая борьба. "Крупная буржуазия" торгует в палатках, а между овалом (рядами палаток, образующими такую геометрическую фигуру. - В.М.) и забором торгует "мелочь". У входа на развале помещаются лотошники и торгующие с рук. (Крик лотошников и разносчиков: "Магазин без крыши, хозяин без приказчика, цены без запроса!" - В.М.) В палатках все дорого. Торгующие друг друга не любят".
      Но и у покупателей - в зависимости от достатка - также "классовое" впечатление о рынке: бедняк не видит ни розовых туш, ни пирамиды сливочного масла, не обоняет благоухание парфюмерии. Вот цитата из другого номера "Вечерки" и очерка другого автора: "Собачья колбаса, пирожки на постном масле, пропитанные пылью конфеты, похожие вкусом на еловые шишки, перещупанные ягоды, коричневый напиток под гордым названием "квас" копейка стакан, булки черт знает из чего, горячие сосиски из мясных отбросов, клейкие пряники, семечки, крутые очищенные яйца... Всем этим, с позволения сказать, товаром торгуют с немытых рук сомнительные личности..."
      "Классовый подход" проявляли к клиентам и мальчишки-чистильщики сапог. Призывая прохожих воспользоваться их услугами, они кричали:
      Чистим-блистим, лакируем
      Всем крестьянам и буржуям!
      С крестьян - пятачок,
      С буржуя - четвертачок!
      Воров и разного рода жуликов и шулеров в советское время было не меньше, чем в описаниях Гиляровского, да и многие профессии воровские остались прежние: "стрелки", "ширмачи", "щипачи" и другие. Но если раньше стайки карманников пытались обмануть жертву, прикидываясь обычными покупателями, то теперь они громко и весело распевали: "Пролетарии всех стран, берегите свой карман!", зачастую уже после того, как операция по изъятию из кармана кошелька была успешно произведена. Воры были отнюдь не такими Робин Гудами, какими пытаются их выставить в телепередаче "В нашу гавань заходили корабли" интеллигентные любители "блатных" песен (в значительной части сочиненных ими самими в кухонных застольях): они грабили и буржуев, и крестьян, и об этом все на рынке знали. Мне рассказывал человек, который девятилетним мальчишкой подрабатывал на Сухаревке, торгуя водой - 5 копеек стакан. Он никогда не клал деньги в карман, зная, что карманник залезет в него, а бросал пятаки в чайник, из которого наливал воду.
      Сухаревские трактиры, как во времена Гиляровского, остались местами сходок и советов воровской братии, но появились и новые направления "промысла", и на сходках обсуждали новые проблемы. Об одной из них рассказали в романе "Золотой теленок" И.Ильф и Е.Петров.
      "Все регулируется, течет по расчищенным руслам, совершает свой кругооборот в полном соответствии с законом и под его защитой.
      И один лишь рынок особой категории жуликов, именующих себя детьми лейтенанта Шмидта, находился в хаотическом состоянии. Анархия раздирала корпорацию детей лейтенанта. Они не могли извлечь из своей профессии тех выгод, которые, несомненно, могло им принести минутное знакомство с администраторами, хозяйственниками и общественниками, людьми по большей части удивительно доверчивыми...
      Одно время предложение родственников все же превышало спрос, и на этом своеобразном рынке наступила депрессия. Чувствовалась необходимость в реформах. Постепенно упорядочили свою деятельность внуки Карла Маркса, кропоткинцы, энгельсовцы и им подобные, за исключением буйной корпорации детей лейтенанта Шмидта, которую на манер польского сейма вечно раздирала анархия. Дети подобрались какие-то грубые, жадные, строптивые и мешали друг другу собирать в житницы...
      Выход из этого напряженного положения был один - конференция. Над созывом ее Балаганов работал всю зиму. Он переписывался с конкурентами, ему лично знакомыми. Незнакомым передавал приглашение через попадавшихся на пути внуков Маркса. И вот наконец ранней весной 1928 года почти все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире, у Сухаревой башни..."
      Окончательно Сухаревский рынок был ликвидирован в 1930 году: на площади, потому что "мешал транспортному движению", и на новом месте, - как говорится, за компанию.
      Существует довольно много фотографий Сухаревки как дореволюционной, так и послереволюционной. Выпускались серии открыток с общими видами рынка, отдельными сценками, запечатлена галерея персонажей Сухаревки - продавцов, покупателей, блюстителей порядка - городовых, полицейских, милиционеров, любопытствующих и прочих.
      Характерная черта большинства фотографий - ясно ощущаемое личное отношение фотографа к объекту съемки: заинтересованность, сочувствие, одобрение, ирония, насмешка. Эти фотографии очень интересно рассматривать, погружаясь во время, в ушедший, но живой мир.
      И это действительно живой мир, потому что, кроме конкретного мгновения уходящей жизни, в лицах людей, снятых фотокамерой, запечатлены вечные черты народного характера, народной жизни.
      Искони торговая площадь на Руси была не только местом купли-продажи, но и местом публичной гражданской жизни, кроме своекорыстных расчетов торгашей, здесь рождались и бушевали великие народные страсти, рождалось и укреплялось народное общественное мнение. На торговой площади Минин обратился к народу с призывом идти спасать родину и был услышан; задолго до построения Храма Христа Спасителя, еще когда шла Отечественная война 1812 года, в Пятницкой церкви на главной тогдашней московской торговой площади в Охотном ряду - зародилась и была осуществлена идея отметить благодарственной молитвой общенародную боевую славу: после каждого сражения в храме ставилась - на вечное воспоминание - икона того святого, в чей день это сражение произошло...
      Не случайно с Сухаревкой связано создание одной из самых известных работ художника Б.М.Кустодиева - серии "Русские типы". Эта серия акварелей была исполнена в 1919-1920 годах, но ее начало относится к 1914 году и непосредственно связано с Сухаревкой.
      Кустодиев жил в Петербурге, но в 1914 году Московский художественный театр пригласил его оформить спектакль по пьесе М.Е.Салтыкова-Щедрина "Смерть Пазухина", и весной этого года художник приехал в Москву. Он много бродил по городу. В Вербное воскресенье полдня толокся на Красной площади среди праздничного торга, заходил в трактиры, вмешивался в толпу - пестрая, яркая жизнь уличной Москвы пленила его.
      Но особенно привлекала его Сухаревка. "Часто ходил на Сухаревку", подчеркивает в своих воспоминаниях о Кустодиеве его сын.
      В извозчичьем трактире на Сухаревке художник нашел сюжет для своей новой картины.
      Московские трактиры обычно имели свой постоянный круг посетителей-завсегдатаев. Были трактиры, посещаемые преимущественно извозчиками. В такой трактир возле Сухаревой башни и попал Кустодиев.
      Несколько страниц в своих воспоминаниях посвятил московским извозчичьим трактирам В.А.Гиляровский.
      "Извозчик в трактире и питается и согревается, - пишет он. - Другого отдыха, другой еды у него нет. Жизнь всухомятку. Чай да требуха с огурцами. Изредка стакан водки, но никогда - пьянства.
      Два раза в день, а в мороз и три, питается и погреется зимой или высушит на себе мокрое платье осенью, и все это удовольствие стоит ему шестнадцать копеек: пять копеек чай, на гривенник снеди до отвала, а копейку дворнику за то, что лошадь напоит да у колоды приглядит".
      Кустодиева поразили яркие типы извозчиков, красочная живописность обстановки трактира. Но, кроме того, во всем этом он уловил сугубо московскую черту - живую древность ее быта и понял, какую важную и особенную роль играют в московской жизни простонародные клубы - трактиры.
      "Московский трактир" - так назвал он будущую картину и по возвращении в Петербург сразу начал ее писать.
      Художник писал "Московский трактир" по наброскам, сделанным в извозчичьем трактире у Сухаревой башни, но для отдельных фигур просил позировать сына. Во время работы рассказывал сыну о Москве, о том, как родилась идея картины "Московский трактир".
      "Он рассказывал, как истово пили чай извозчики, одетые в синие кафтаны, - пишет в своих воспоминаниях сын художника. - Держались чинно, спокойно, подзывали, не торопясь, полового, и тот бегом "летел" с чайником. Пили горячий чай помногу - на дворе сильный мороз, блюдечко держали на вытянутых пальцах. Пили, обжигаясь, дуя на блюдечко с чаем. Разговор вели так же чинно, не торопясь. Кто-то из них читает газету, он напился, согрелся, теперь отдыхает.
      Отец говорил: "Вот и хочется мне все это передать. Веяло от них чем-то новгородским - иконой, фреской. Все на новгородский лад - красный фон, лица красные, почти одного цвета с красными стенами - так их и надо писать, как на Николае Чудотворце - бликовать. А вот самовар четырехведерный сиять должен. Главная закуска - раки.
      Там и водки можно выпить "с устатку"...
      Он остался очень доволен своей работой: "А ведь, по-моему, картина вышла! Цвет есть, иконность, и характеристика извозчиков получилась. Ай да молодец твой отец!" - заразительно смеясь, он шутя хвалил себя, и я невольно присоединялся к его веселью".
      Создавая свою знаменитую серию "Русские типы", Кустодиев включил в число ее сюжетов несколько персонажей картины "Московский трактир": "Извозчик в трактире", "Половой", "Трактирщик"... Эти работы замечательного художника сохранили для нас некоторые черточки старой Сухаревки.
      ТРАГЕДИЯ СУХАРЕВОЙ БАШНИ
      17 августа 1933 года в газете "Рабочая Москва" появилась краткая заметка "Снос Сухаревой башни", в которой сообщалось, что с 19 августа, то есть через день, "соответствующие организации" приступят к сносу Сухаревой башни, так как она мешает движению транспорта, и к 1 октября Сухаревская площадь будет от нее "очищена".
      Для Петра Васильевича Сытина - директора Музея Москвы, помещавшегося в башне, это сообщение было полной неожиданностью, и, лишь прочитав заметку в газете, он понял, что скрывалось за словами некоего важного моссоветовского деятеля, который несколько недель назад, когда говорили о прежних многочисленных переездах музея из одного места в другое, вроде бы пошутил, что, возможно, музею опять придется переезжать в новое помещение.
      Из газетной заметки узнала о намерении снести Сухареву башню и московская архитектурная общественность.
      27 августа академики И.Э.Грабарь, И.А.Фомин, И.В.Жолтовский и А.В.Щусев отправили письмо в два адреса - И.В.Сталину и "руководителю московских большевиков" Л.М.Кагановичу.
      "Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович! - писали они. - Газетное известие о сломке Сухаревой башни заставляет нас, пока еще не поздно, сигнализировать Вам об ошибочности принятого решения, в твердом убеждении, что наши голоса не случайны и не единичны, а являются выражением мыслей и чувств, разделяемых всей научной и художественной советской общественностью, независимо от направления, убеждений и вкусов". Далее шло обоснование защиты Сухаревой башни: "Сломка башни нецелесообразна по существу, ибо, если цель ее - урегулирование уличного движения, то тот же результат с одинаковым успехом может быть достигнут иными путями... Группа архитекторов берется в течение одного месяца разработать проект реорганизации Сухаревой площади, с идеальным решением графика движения. Сухарева башня есть неувядаемый образец великого строительного искусства, известный всему миру и всюду одинаково высоко ценимый... Пока еще не поздно, мы убедительно просим приостановить бесцельную сломку башни, недостойную наших славных дней построения социализма и бесклассового общества, и пересмотреть постановление, если таковое существует".
      От Сталина ответа не последовало. На письмо ответил Каганович в своем выступлении на совещании московских архитекторов-коммунистов 4 сентября 1933 года: "В архитектуре у нас продолжается ожесточенная классовая борьба. Но коммунисты ею не руководят. Пример можно взять хотя бы из фактов последних дней - протест группы старых архитекторов против слома Сухаревой башни. Я не вхожу в существо этих аргументов, возможно, Сухареву башню мы и оставим, но ведь характерно, что не обходится дело ни с одной завалящей церквушкой, чтобы не был написан протест по этому поводу. Ясно, что эти протесты вызваны не заботой об охране памятников старины, а политическими мотивами - в попытках упрекнуть Советскую власть в вандализме. А создают ли коммунисты-архитекторы атмосферу резкого отпора и общественного осуждения таким реакционным элементам архитектуры? Нет, сейчас не только не создают, но и потворствуют этим реакционерам. Такая пассивность наших коммунистов приводит к тому, что часть беспартийной молодежи начинает группироваться вокруг стариков, а не вокруг нас".
      Истинные причины и процесс сноса Сухаревой башни в 1933 году общественности были неизвестны, знали только, что вопрос этот решается на самом высшем партийном уровне. Только полвека спустя, в 1989 году, в журнале "Известия ЦК КПСС" были опубликованы документы о сносе Сухаревой башни, имеющиеся в архиве ЦК КПСС. Значительную часть публикации составляет переписка Л.М.Кагановича с И.В.Сталиным. Напечатано также (в составе воспоминаний Кагановича "Памятные записки") письмо в редакцию журнала по поводу этой переписки. Эти публикации позволяют проследить последовательность развития событий.
      Официального решения или постановления о сносе Сухаревой башни пока в архивах не обнаружено, но Каганович в феврале 1990 года заявил, что "вопрос этот обсуждался в Моссовете, от которого исходила первая инициатива".
      Совершенно ясно, что Каганович собирался своей волей просто смахнуть Сухареву башню, но заступничество за нее известных деятелей культуры и их обращение к Сталину спутало ему карты. Первым делом он предпринимает меры, чтобы нейтрализовать академиков-жалобщиков и привлечь на свою сторону Сталина. Каганович посылает Сталину, находившемуся в это время в Крыму на отдыхе, материалы совещания московских архитекторов-коммунистов и другие документы о Сухаревой башне. К сожалению, письмо Кагановича с аргументами, почему следует снести Сухареву башню, в публикации отсутствует. По ответу Сталина видно, что до обращения к нему Кагановича он о проблеме сноса Сухаревой башни не имел никакого представления.
      Вот эта телеграмма из Сочи от 18 сентября, подписанная Сталиным и Ворошиловым: "Мы изучили вопрос о Сухаревой башне и пришли к тому, что ее надо обязательно снести. Предлагаем снести Сухареву башню и расширить движение. Архитектора, возражающие против сноса - слепы и бесперспективны".
      Каганович, представляя себе, насколько широким может быть возмущение деятелей культуры, предпринимает маневр, цель которого - сначала успокоить их, а затем, усыпив бдительность, обмануть. 20 сентября он посылает Сталину письмо: "Я дал задание архитекторам представить проект перестройки (арки), чтобы облегчить движение. Я не обещал, что мы уже отказываемся от ломки, но сказал им, что это зависит от того, насколько их проект разрешит задачу движения. Теперь я бы просил разрешить мне немного выждать, чтобы получить от них проект. Так как он, конечно, не удовлетворит нас, то мы объявим им, что Сухареву башню ломаем. Если Вы считаете, что не надо ждать, то я, конечно, организую это дело быстрее, т.е. сейчас, не дожидаясь их проекта. Ну, на этом кончу. Привет. Ваш Л.Каганович".
      Сталин согласился выждать.
      Московские архитекторы поверили, что власть только в силу своего непрофессионализма не видит иного решения проблемы, кроме сноса башни, и поэтому обращается к помощи профессионалов, ждет их совета и готова ему последовать.
      Было разработано несколько вариантов реконструкции Сухаревой площади с сохранением башни. Наиболее известен проект И.А.Фомина. Архитектор-реставратор Л.А.Давид вспоминает, что его дядя архитектор М.М.Чураков также представил свой проект. Представленные проекты разрешали транспортную проблему, кроме того, город обогащался замечательно красивой площадью, о которой тогда говорили, что "она будет не хуже площади Звезды в Париже с Триумфальной аркой посредине".
      Известный инженер, будущий академик В.Н.Образцов брался в крайнем случае передвинуть Сухареву башню на любое место и давал техническое обоснование этой акциии. В Москве уже имелся опыт передвижки зданий, в том числе и дореволюционный.
      Но, несмотря на убедительность и осуществимость представленных проектов разрешения транспортного движения на Сухаревской площади и сохранения башни (а скорее всего, именно поэтому), вечером 13 апреля 1934 года Сухареву башню начали ломать.
      Из воспоминаний архитектора Л.А.Давида: "Апрель 1934 г. В ночь с 13-го на 14-е на башню была брошена бригада добрых молодцов "Мосразбортреста". Кувалдами были разбиты доступные для ударов детали белокаменного декора. Возмущение общественности".
      17 апреля отчаянное и возмущенное письмо направляют Сталину художник К.Ф.Юон, архитекторы А.В.Щусев, И.А.Фомин, И.В.Жолтовский, искусствовед А.М.Эфрос:
      "Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович! С волнением и горечью обращаемся к Вам, как к человеку высшего авторитета, который может приостановить дело, делающееся заведомо неправильно, и дать ему другое направление. Неожиданно (после того, как вопрос был, казалось, улажен) начали разрушать Сухареву башню. Уже снят шпиль; уже сбивают балюстрады наружных лестниц. Значение этого архитектурного памятника, редчайшего образца петровской архитектуры, великолепной достопримечательности исторической Москвы, бесспорно и огромно. Сносят его ради упорядочения уличного движения. Задача насущная, жизненно важная. Но ее можно осуществить другими, менее болезненными способами. Снос Башни - линия наименьшего сопротивления. Уверяем Вас, что советская художественная и архитектурная мысль может немедленно представить несколько вариантов иного решения задачи, которые обеспечат всю свободу уличного движения на этом участке и вместе с тем позволят сохранить Сухареву башню. Такие варианты есть, их несколько, - от сноса небольших домов на углах, примыкающих к Башне улиц (что широко раздвинет объездные пути) до передвижки Башни на несколько десятков метров, на более широкую часть площади (что освободит перекресток улиц и даст сквозное движение по всем направлениям).
      Настоятельно просим Вас срочно вмешаться в это дело, приостановить разрушение Башни и предложить собрать сейчас же совещание архитекторов, художников и искусствоведов, чтобы рассмотреть другие варианты перепланировки этого участка Москвы, которые удовлетворят потребности растущего уличного движения, но и сберегут замечательный памятник архитектуры".
      Уже 22 апреля Щусев получил на домашний адрес с нарочным под личную расписку ответ с грифом "Строго секретно" Секретариата ЦК ВКП(б):
      "Письмо с предложением - не разрушать Сухареву башню получил.
      Решение о разрушении башни было принято в свое время Правительством. (Публикатор никакого решения в архиве не обнаружил и полагает таковым согласие ЦК ВКП(б) от 16 марта 1934 года с предложением МК, то есть Кагановича, о сносе Сухаревой башни и Китайгородской стены. - В.М.) Лично считаю это решение правильным, полагая, что советские люди сумеют создать более величественные и достопамятные образцы архитектурного творчества, чем Сухарева башня. Жалею, что, несмотря на все мое уважение к вам, не имею возможности в данном случае оказать вам услугу.
      Уважающий вас И.Сталин".
      Впрочем, одна "услуга" "уважаемым" авторам письма была оказана: разрешили снять некоторые детали разрушаемой башни.
      Однако на следующее утро, когда бригада каменщиков-реставраторов прибыла к Сухаревой башне, к работе ее не допустили. "Приходит грустный профессор Д.П.Сухов, - вспоминает, рассказывая об этом утре Л.А.Давид. - Он должен был указать детали для снятия. Кратко сказал: "Уходите, работать запрещено".
      Художник П.Д.Корин и Н.А.Пешкова попросили А.М.Горького вмешаться в это дело и помочь. Горький переговорил с кем-то, и снимать детали с башни разрешили.
      О дальнейшем рассказывает Л.А.Давид:
      "Утром 22 апреля я пришел в Государственный исторический музей (работал в его филиале - Музее "Коломенское"). В вестибюле встреча с ученым секретарем ГИМа Д.А.Крайневым. Д.А. - мрачно: "Допрыгался, иди, тебя ждут". Поднимаюсь в секретарскую. Человек со "шпалой" - "Вы Давид?.. Поехали". Поехали через Лубянку по Сретенке к башне... Молча. Приехали. Он: "Составьте список снимаемых деталей". Составляю. Составил. Он: "В машину..." Молча в Моссовет. В Моссовете к тов. Хорошилкину - нач. Специнспекции при президиуме Моссовета. Хорошилкин в кабинет к тов. Усову (с четырьмя ромбами) - зам. пред. Моссовета. Выходит и мне в руки документ, а в нем: "Научному сотруднику Госуд. истор. Музея тов. Давиду. Зам. пред. Моссовета тов. Усов считает вполне возможным днем производить работу по изъятию нужных Вам фрагментов с Сухаревой башни со стороны 1-й Мещанской улицы. На этой стороне работы Мосразбортрестом ведутся по разборке восьмерика только в ночное время.
      К работе по снятию фрагментов, для чего Гос. историч. Музею отпускается 5000 руб., приступите немедленно, с окончанием не позже 27-го апреля с. года". (Подпись нач. спец. инспекции при президиуме Моссовета Хорошилкина.) Документ датирован 22 апреля. 23-го приступили к работе. Работали днем и ночью. Сняли, что смогли... Увезли в Коломенское...
      Душно, жарко и пыльно было... Горечь полынная в душе".
      Сухареву башню Каганович разрушал демонстративно. В Москве это отметили. Художница Н.Я.Симонович-Ефимова, жившая рядом и поэтому наблюдавшая все происходившее на площади день за днем, записывала тогда в дневниковых заметках: "Разрушение идет необычайно быстро... Не обнесено забором, как было при разрушении Красных Ворот. Телефонные ящики все так же висят на стенах, милиционеры открывают их и говорят. Вывеска "Коммунальный музей" висит над уютно открытой дверью; окна со стеклами и белокаменными завитушками глядят как ни в чем не бывало. Вообще вид у Башни здоровый, а кирпичи летят без желобов просто в воздухе, многие не разбиваются, и здание убывает, тает... Но можно заболеть от мысли, что впереди нас никто Сухаревскую башню не увидит... После Сухаревской башни, вероятно, очередь за Василием Блаженным..."
      И еще один рассказ очевидца сноса башни - В.А.Гиляровского. В апреле 1934 года он писал в письме к дочери: "Великолепная Сухаревская башня, которую звали невестой Ивана Великого, ломается... Ты не думай, что она ломается, как невеста перед своим женихом, кокетничает, как двести лет перед Иваном Великим - нет. Ее ломают. Первым делом с нее сняли часы и воспользуются ими для какой-нибудь другой башни, а потом обломали крыльцо, свалили шпиль, разобрали по кирпичам верхние этажи и не сегодня-завтра доломают ее стройную розовую фигуру. Все еще розовую, как она была! Вчера был солнечный вечер, яркий закат со стороны Триумфальных ворот золотил Садовую снизу и рассыпался в умирающих останках заревом.
      Жуткое что-то! Багровая, красная,
      Солнца закатным лучом освещенная,
      В груду развалин живых превращенная.
      Все еще вижу ее я вчерашнею
      Гордой красавицей, розовой башнею..."
      Уже тогда многим стало ясно, что Кагановича заботило не решение транспортной проблемы. Знаменательно его собственное высказывание на совещании московских архитекторов-коммунистов о проектах архитекторов устройства транспортной развязки без сноса Сухаревой башни: "Я не вхожу в существо этих аргументов".
      Вся эта комедия с обсуждениями, с заказом проектов, разыгранная Кагановичем, выглядит еще гнуснее, если обратиться к фактам и обстоятельствам, тогда не известным общественности.
      Еще в 1931 году Каганович уже решил судьбу Сухаревой башни (и других памятников архитектуры) и сказал об этом в своем выступлении на июньском пленуме ЦК ВКП(б).
      Именно тогда он сформулировал свое отношение к градостроительной планировке Москвы: "Взять старый город, хоть бы, например, Москву. Все мы знаем, что старые города строились стихийно, в особенности торговые города. Когда ходишь по московским переулкам и закоулкам, то получается впечатление, что эти улочки прокладывал пьяный строитель". (Цитирую по "переработанной стенограмме доклада", изданной в том же году отдельной брошюрой. В живой речи доклада и в газетной публикации - и это любили цитировать довоенные журналисты, воспевавшие Генеральный план реконструкции Москвы, - Каганович выразился крепче: мол, московские улочки прокладывал не пьяный строитель, а пьяный сапожник.)
      Тогда же Каганович решил осуществлять реконструкцию и расширение главных московских улиц путем сноса архитектурных и исторических памятников. Вот, в частности, проект "реконструкции" северного луча, главной частью которого он считает Лубянку. "Возьмите Лубянку, - сказал Каганович, - она по существу начинается с Никольской! Снимите Никольские ворота, выровняйте Лубянку и Сретенку, удалите Сухареву башню, и вы получите новый проспект до самого Ярославского шоссе".
      Именно этот проект он последовательно осуществлял с упорством маньяка. Современный журналист, разрабатывая тему репрессий сталинских времен и характеризуя их деятелей, пришел к любопытному выводу-сравнению, острому и точному, как сравнения Плутарха в его знаменитых "Сравнительных жизнеописаниях": "Если Лаврентий Берия прославился надругательствами над женщинами, то Лазарь Каганович известен как осквернитель архитектуры". (Любопытно, что характерную черту "реконструкции" города - устройство скверов на месте снесенных церквей - москвичи еще в 1930-е годы называли осквернением Москвы.)

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57