Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Народные сказки и легенды

ModernLib.Net / Сказки / Музеус Иоганн / Народные сказки и легенды - Чтение (стр. 9)
Автор: Музеус Иоганн
Жанр: Сказки

 

 


      Как только весна вернулась в долины, горный дух велел прекратить подогрев почвы в теплице, так как репы, росту которых не помешала зима, уже созрели.


      Хитрая Эмма каждый день вытаскивала их по несколько штук и проводила над ними опыты, придавая им различные образы, будто бы ради забавы, на самом же деле с тайной целью. Однажды она превратила маленькую репку в пчелу.
      – Лети, милая пчёлка, на восток, – сказала она, – к князю Ратибору и нежно прожужжи ему на ухо, что его Эмма ещё жива и по-прежнему верна ему, но она теперь рабыня князя гномов, обитающего в Исполиновых горах. Не потеряй ни одного слова из того, что я тебе сказала, и принеси мне от моего любимого весточку.
      Получив приказ, пчела тотчас же слетела с пальца повелительницы и устремилась в путь. Но едва она взвилась в воздух, как откуда ни возьмись, появилась прожорливая ласточка и, к великому сожалению, проглотила вестницу любви. Тогда с помощью волшебной палочки Эмма превратила ещё одну репу в кузнечика и так напутствовала его:
      – Скачи маленький кузнечик через долины и горы к князю Ратибору и прострекочи ему на ухо, что верная Эмма ждёт, когда его сильные руки вырвут её из плена.
      Кузнечик, что было сил, поскакал выполнять приказ, но долговязый аист, повстречавшийся ему на пути, схватил его длинным клювом и похоронил в своём необъятном зобу. И эта неудача не остановила Эмму. Она придала третьей репе образ сороки.
      – Лети от одного дерева к другому, – наставляла она её, – пока не увидишь моего нареченного – князя Ратибора. Расскажи ему о моих злоключениях и передай, чтобы через три дня он с лошадьми и слугами ждал в Майской долине у подножия Исполиновых гор свою беглянку, которая осмелилась порвать рабские цепи и надеется на его помощь и защиту.
      Чёрно-белая посланница, перепархивая с ветки на ветку, отправилась выполнять наказ, и Эмма долго провожала её озабоченным взглядом, пока та не скрылась из виду.
      Тем временем, исполненный скорби, печальный Ратибор бродил по лесу. Возвращение весны и пробуждение природы лишь усиливали его тоску. Устав от долгой ходьбы, он остановился отдохнуть под тенистым дубом. Мысли о невесте не покидали его. «Эмма!» – время от времени вырывался из его груди громкий вздох, и тотчас же многоголосое эхо угодливо возвращало ему дорогое имя. Неожиданно кто-то окликнул его. Он оглянулся, но никого не обнаружил. Князь подумал было что ошибся, как вдруг снова услыхал тот же голос. Вслед за тем Ратибор увидел порхавшую с ветки на ветку сороку и догадался, что это она, учёная птица, выкрикивает его имя.
      – Жалкая болтушка, – воскликнул он, – кто научил тебя произносить имя несчастного, единственное желание которого – умереть и быть погребенным вместе с памятью о нём?


      Схватив камень, рассерженный князь замахнулся, собираясь швырнуть его в птицу, но тут до него донеслось: «Эмма!» Рука невольно опустилась. Счастливый восторг охватил Ратибора, и в его душе с тихим трепетом отозвалось: «Эмма!»
      С присущей сорокам болтливостью, сидевшая на дереве говорунья быстро протараторила всё, чему её научили. Радостное известие наполнило светом душу князя Ратибора; нервы его успокоились, а дурманившая мозг смертельная тоска исчезла без следа. Он вновь обрёл себя и с удвоенной энергией принялся выпытывать у вестницы счастья о судьбе милой Эммы. Но болтливая сорока ничего больше не могла сказать, – она только беспрестанно повторяла механически заученный урок и наконец упорхнула.
      Как быстроногий олень, помчался оживший лесной отшельник в столицу. Спешно вооружив отряд всадников, он вскочил на коня и в радостном ожидании, готовый преодолеть любые преграды на своём пути, выступил в горы.
      Решившись на побег, хитрая Эмма стала готовиться к осуществлению задуманного плана. Она перестала мучить терпеливого гнома убийственной холодностью, стала уступчивее; её глаза, казалось, подогревали его надежды.
      Одержимый платонической любовью гном, благодаря свойственной духам тонкости восприятия, скоро заметил эту счастливую для него перемену. Многозначительный взгляд, дружелюбное выражение лица, очаровательная улыбка прелестной упрямицы воспламеняли его. Он стал смелее, возобновил свои ухаживания, которые совсем было оставил, попросил выслушать его и не встретил отказа. Предварительные переговоры прошли успешно. Эмма, сославшись на существующий обычай, потребовала только ещё один день на размышление, и опьянённый блаженством гном охотно уступил ей.
      На следующее утро, вскоре после восхода солнца, Эмма вышла из своих покоев, одетая как невеста и блистающая всеми драгоценностями, какие только нашлись у неё в шкатулке. Её белокурые волосы были подобраны в узел и украшены миртовым венком, а опушка платья сверкала драгоценными камнями. Когда гном, ожидавший принцессу в большой беседке парка, вышел ей навстречу, она стыдливо прикрыла краем покрывала смущённое лицо.
      – Небесная девушка, – запинаясь, вымолвил гном, – дай мне испить блаженство любви из твоих глаз, не прячь их от меня, подтверди взглядом, что я счастливейшее существо из всех, кого касались когда-либо лучи утренней зари.
      Он хотел откинуть покрывало, чтобы во взоре любимой прочесть о своём счастье, ибо не осмеливался требовать у неё устного признания, но девушка ещё плотнее окутала лицо тканью и скромно возразила:
      – Может ли смертная устоять перед тобой, повелитель моего сердца? Твоя настойчивость победила. Прими это признание из моих уст, но разреши мне скрыть под этим покрывалом моё смущение и слёзы.
      – Почему слёзы, любимая? – спросил обеспокоенный дух. – Каждая твоя слеза, как капля горящей смолы на моё сердце. Я прошу любви за любовь и не хочу от тебя никакой жертвы.
      – Ах, – воскликнула Эмма, – зачем ты так дурно подумал обо мне? Моё сердце отвечает на твою любовь, но робкое предчувствие разрывает душу. Супруга не может навсегда сохранить прелести возлюбленной. Ты никогда не состаришься, но земная красота – это цветок, который быстро увядает. Можешь ли ты обещать, что всегда будешь оставаться таким же нежным, любящим, терпеливым и услужливым супругом?
      – Требуй от меня любых доказательств верности и покорности, испытай моё терпение и тогда суди о силе моей неизменной любви, – отвечал дух.
      – Пусть будет по-твоему, – согласилась коварная Эмма. – Я хочу только, чтобы ты доказал свою услужливость. День свадьбы не должен быть без гостей. Иди и сосчитай все репы в поле. Я превращу их в девушек, которые будут прислуживать мне во время свадебного обряда. Но не вздумай меня обмануть или обсчитаться хотя бы на одну репу, ибо это – испытание и твоей верности.


      Как ни неприятно было жениху покидать невесту в такую минуту, гном всё же беспрекословно повиновался и, не теряя времени, принялся за работу. Он проворно сновал между репами, как врач французского лазарета среди больных, которых он собирается отправить на тот свет. Благодаря такому усердию, ему удалось быстро справиться с этой задачей на сложение, однако, желая проверить себя, он пробежал по грядкам ещё раз и, к великой досаде, получил другое число. Пришлось пересчитать репы в третий раз, – и вновь неудача. И неудивительно. Прелестная девичья головка может сбить с толку любого наиумнейшего математика, даже такого, как непогрешимый Кестнер .
      Хитрая Эмма, едва её обожатель скрылся из виду, стала спешно готовиться к бегству. У неё была припрятана крупная сочная репа. Не теряя времени, она превратила её в горячего коня, оседланного и взнузданного, быстро вскочила в седло и помчалась через горные рощи и долины. Быстроногий Пегас, ни разу не споткнувшись, доставил её в Майскую долину, где она радостно бросилась в объятия с трепетом ожидавшего её Ратибора.
      Между тем погружённый в расчёты гном не догадывался о том, что происходит рядом с ним, подобно тому как занятый вычислениями Ньютон не слышал под собственными окнами шумного ликования толпы по случаю победоносного Блендхеймского сражения .
      После долгих трудов, потребовавших напряжения всех его сил, ему удалось наконец правильно сосчитать все репы в поле, – и большие и маленькие. Довольный, с чувством исполненного долга горный дух поспешил к повелительнице своего сердца, готовый рассеять все её сомнения и доказать, что он будет самым любящим и преданным супругом из всех, кого когда-либо укрощала фантазия дочерей Адама.
      Но когда гном снова появился на лужайке, его невесты там уже не было. Не нашёл он её ни на аллеях, ни в беседках парка. Гном бросился во дворец и обыскал там все закоулки. Он звал Эмму, в надежде услышать хоть слово из её нежных уст, но лишь эхо пустынных залов откликалось на его зов, повторяя имя любимой.
      Тогда, почуяв недоброе, Хозяин Гор вмиг сбросил с себя тяжёлую телесную оболочку, как сбрасывает свой шлафрок ленивый ратман , едва на башне пробьют пожарную тревогу, высоко взвился над облаками и увидел на быстроногом коне милую пленницу, уже пересекавшую границу его владений. Рассвирепевший дух в бешенстве скомкал несколько мирно плывущих облачков в грозовую тучу и швырнул вслед беглецам сильнейшую молнию, но она расщепила только тысячелетний дуб на самой границе, по ту сторону которой меч гнома был бессилен. А туча расплылась, превратившись в прозрачный туман.
      Полный отчаяния дух метался, жалуясь четырём ветрам на свою несчастную любовь. Когда приступ ярости утих, он вернулся во дворец и там уныло бродил по опустевшим залам, наполняя их стонами и вздохами. Заглянул ещё раз в парк, но его зачарованный вид не представлял для него прежней прелести, – следы ножек любимой изменницы, отпечатавшиеся на песке, привлекали его внимание больше, нежели золочёные яблоки или разноцветная мозаика самшитовых кустов на цветочных клумбах.
      Воспоминания о счастливых мгновениях пробудились в нём с новой силой при виде тех мест, где его прелестная пленница когда-то ходила, стояла, срывала цветы и обрывала их лепестки; где он незаметно подглядывал за нею. Припомнилось ему и то, как окружённый телесной оболочкой, он подолгу беседовал с любимой девушкой. Безмерная тоска охватила его. Наконец, сказав своей первой любви последнее прости, дух излил свою ярость в страшных проклятиях и дал слово в будущем вовсе отказаться от изучения этих коварных и лживых людей и не иметь с ними больше никаких дел.
      Придя к такому решению, он трижды топнул ногой о землю, и волшебный дворец со всем его великолепием вернулся в первоначальное Ничто. Пропасть разверзла широкую пасть перед повелителем гномов, и он вновь возвратился в глубь своих владений, унося с собой ненависть и презрение к человеческому роду.
      В то время как в горах рушился этот чудесный уголок, созданный фантазией горного духа, князь Ратибор думал лишь о том, как поскорее укрыть в безопасном месте захваченную им на большой дороге прелестную добычу. В сопровождении почётного эскорта из рыцарей и слуг, прекрасная Эмма была торжественно доставлена в столицу её отца. Сочетавшись браком с красавицей-невестой, князь разделил с ней наследный трон и построил город Ратибор, который и сейчас носит это имя.
      История о чудесном приключении Эммы в Исполиновых горах, её смелом побеге и счастливом спасении стала народной легендой, передаваемой из поколения в поколение с самых отдалённых времён и до наших дней. Она так понравилась силезским женщинам и их соседкам на севере, юге, востоке и западе, что они тоже стали применять эту хитрость и отсылают скучных мужей считать репы, когда назначают свидание возлюбленным.
      Жители тех мест, что расположены вблизи этой горной области, не зная настоящего имени соседа-горного духа, дали ему насмешливое прозвище «Рюбецеллер» или проще – «Рюбецаль», что значит «Репосчёт».


       ЛЕГЕНДЫ О РЮБЕЦАЛЕ
 
       Легенда вторая
      Итак, мать-земля искони была прибежищем жертв несчастной любви. Неудачливые горемыки, – дети Адама, обманувшиеся в своих надеждах и желаниях,– прокладывали туда путь с помощью верёвки и кинжала, свинца и яда, через чахотку и сухотку либо каким-нибудь иным мучительным способом. Духи же не нуждаются в подобных ухищрениях. Более того, у них есть то преимущество, что они, утешившись после земных страданий, могут, при желании, снова возвращаться на землю, тогда как для смертных обратный путь в мир закрыт навсегда.
      Разгневанный гном покинул землю с твёрдым намерением никогда больше не смотреть на дневной свет. Но благодетельное время постепенно исцелило старые раны и стёрло следы печали. Правда, прежде чем это произошло, минуло девятьсот девяносто девять лет. И вот однажды, когда уныние и скука одолели повелителя подземного царства и он пребывал в дурном настроении, его любимец, придворный шут Кобольд, посоветовал ему совершить увеселительную прогулку в Исполиновы горы. Эта идея понравилась Его Величеству. Не прошло и минуты, как цель далёкого путешествия была достигнута и гном очутился посреди большой лужайки, некогда превращённой им в чудесный парк. Тотчас же он снова придал этому уголку его былое великолепие. Впрочем, новое превращение оставалось скрытым от человеческого глаза, так что проходивший мимо путник не смог бы увидеть здесь ничего, кроме дикой глуши.
      Знакомая картина розовым светом озарила счастливую пору его первой любви, напомнив о давнем приключении. Казалось, история с прекрасной Эммой произошла только вчера. Гном представил её образ так живо, будто она была рядом. Но воспоминание о коварстве принцессы с новой силой всколыхнуло в нём чувство негодования, которое он когда-то испытал, пытаясь постигнуть человеческую природу.
      – Несчастные земные черви! – вскричал он, озирая с высокой горы колокольни церквей и монастырей в городах и сёлах. – Я вижу, вы по-прежнему своевольничаете внизу, в долине. Сколько раз досаждали вы мне своими кознями, но теперь вам придётся заплатить за всё. Я буду травить и мучить вас, чтобы вы трепетали перед Духом Гор! Едва произнёс он эти слова, как услышал вдали человеческие голоса. Трое молодых парней шли горной тропой, и один из них, самый смелый, беспрестанно кричал:
      – Рюбецаль, иди сюда! Эй, Рюбецаль, похититель девушек!


      История о любовном приключении горного духа с незапамятных времён добросовестно сохранялась в народных преданиях. Переходя из уст в уста, она, как водится, обрастала новыми вымышленными подробностями. Оказавшись в Исполиновых горах, путники обязательно заводили между собой разговор об этом приключении. Всевозможными небылицами они пугали наиболее робких своих товарищей, вольнодумцы же, остряки и философы, не верившие в являющихся средь бела дня призраков, только посмеивались и, шутки ради, или желая показать свою храбрость, принимались вызывать горного духа, дразня его ненавистным прозвищем. Но никто и никогда не слышал, чтобы миролюбивый гном наказал оскорбителя, ибо в глубинах его подземного царства до него не долетало ни единого слова. Тем более ему неприятно было узнать сейчас, какую скандальную известность приобрёл он у здешних жителей.
      Как ураган пронёсся гном над сосновым лесом, намереваясь задушить беднягу, потешавшегося над ним без всякого злого умысла. Но тут ему пришло в голову, что такая откровенная месть вызовет переполох в деревнях, люди станут избегать этих мест, и тогда он не сможет совершать над ними свои проделки. Поэтому хозяин гор позволил парню беспрепятственно продолжить путь. Но про себя решил не оставлять его озорство безнаказанным.
      На ближайшей развилке дорог насмешник простился с попутчиками и на этот раз благополучно добрался до города Гиршберга. Однако гном невидимой тенью неотступно следовал за ним.
      Проводив путника до постоялого двора, он вернулся в горы и стал обдумывать свою месть. Вдруг на дороге, ведущей в Гиршберг, гном увидел богатого еврея, и ему тут же пришла в голову мысль сделать его орудием возмездия.


      Приняв облик оскорбившего его парня, он присоединился к еврею и, дружески беседуя с ним, незаметно свернул с дороги, завёл в чащу леса и там злодейски напал на него: вцепился в бороду, избил, а потом, повалив на землю, связал, заткнул кляпом рот и отнял сумку с деньгами и драгоценностями. Угостив беднягу на прощание крепким пинком, он ушёл, бросив его в кустах, ограбленного и полуживого.
      Придя в себя от испуга и убедившись, что он ещё жив, еврей стал громко стонать и звать на помощь. Он боялся умереть от голода в этой ужасной глуши.
      Вскоре к нему подошёл почтенный человек, по виду горожанин, и участливо спросил, что с ним. Увидев верёвки на его руках и ногах, он развязал их, дал глоток оказавшейся при нём живительной воды и вывел на дорогу, – одним словом, обошёлся с ним, как милосердный евангельский самаритянин с человеком, подвергшимся нападению разбойников . Словно архангел Рафаил юного Товия , горожанин любезно проводил ограбленного еврея до дверей постоялого двора в Гиршберге, дал ему немного денег на пропитание и, попрощавшись, ушёл.
      Как же удивился еврей, когда войдя в трактир, увидел грабителя, свободно и непринуждённо сидевшего за кружкой простого вина и весело шутившего с соседями по столу, будто не чувствуя за собой никакой вины. Рядом с парнем лежал его дорожный мешок, куда он, должно быть, спрятал украденную сумку. Не зная, верить ли собственным глазам, поражённый еврей пробрался в угол и стал обдумывать, как вновь завладеть своим добром. Он был уверен, что не ошибся, поэтому незаметно вышел за дверь, отправился к судье и подал ему свой «Привет вору» .
      Гиршбергская юстиция, так же, впрочем, как и всякая другая, славилась тогда тем, что быстро и решительно утверждала право и справедливость, если при этом было чем поживиться. Во всех других случаях она плелась черепашьим шагом.
      Много повидавший еврей был уже знаком с этим обычаем и указал нерешительному судье, долго колебавшемуся, принять его донос, или нет, на ценность пропажи. Ободренный золотой надеждой судья тотчас отдал приказ об аресте грабителя.
      Стражники с копьями и палками окружили постоялый двор, схватили ни в чём не повинного парня и привели в ратушу, где уже собрались мудрые отцы города.
      –Кто ты и откуда родом? – сурово спросил городской судья, когда ввели подсудимого.
      Тот ответил чистосердечно и без всякого страха:
      – Я честный человек, портной по профессии. Зовут меня Бенедиктом, родом я из Либенау, а здесь работаю подмастерьем.
      – Не ты ли злодейски напал в лесу на этого еврея, жестоко избил его, связал и украл у него сумку?
      – Этого еврея я никогда в глаза не видал, не избивал, не связывал и не брал у него сумки. Я честный ремесленник, а не разбойник с большой дороги.
      – Чем ты можешь доказать свою честность?
      – Цеховым свидетельством и незапятнанной совестью.
      – Покажи своё свидетельство.
      Бенедикт смело раскрыл мешок, так как хорошо знал, что в нём нет ничего, кроме принадлежащих ему благоприобретённых вещей. Но, что это…? Когда он вытряхивал свои пожитки, что-то зазвенело будто золото.
      Стражники проворно разрыли вещи портного и из-под груды хлама достали, к великой радости еврея, похищенную у него тяжёлую сумку. Едва не лишившийся чувств от охватившего его ужаса парень стоял, словно поражённый громом. Бледный, с трясущимися губами и подгибающимися коленями, он не в силах был произнести ни слова. Грозное лицо судьи, его нахмуренный лоб не предвещали ничего хорошего.


      – Ну что, злодей! – загремел он. – Ты и теперь осмелишься отпираться?
      – Смилуйтесь, господин судья, – вскричал обвиняемый. – Клянусь всеми святыми Неба, я не виновен и не знаю, как сумка еврея попала в мой мешок. Бог тому свидетель!
      – Ты уличён. Сумка у тебя в мешке – неопровержимое доказательство твоей вины. Окажи уважение Господу Богу и властям
      и добровольно признайся, прежде чем придёт палач и выпытает у тебя правду.
      Перепуганный Бенедикт продолжал настаивать на своей невиновности, но он взывал к глухим. Судья был уверен, что перед ним упрямый мошенник, который пытается во что бы то ни стало избежать петли.
      Чтобы докопаться до истины, он пригласил страшного мастера Хеммерлинга . Стальными аргументами своего красноречия ему надлежало помочь обвиняемому оказать уважение Богу и властям и, пренебрегая собственной шеей, во всём сознаться.
      Бедняга окончательно потерял радостное спокойствие человека, совесть которого чиста, и весь дрожал, в ожидании предстоящих мучений. Когда палач приготовился поднять его на дыбу, Бенедикт понял, – после такого испытания он навсегда лишится возможности взяться за иглу. Чтобы не остаться на всю жизнь калекой, он решил разом покончить со всеми мучениями и сознался в преступлении, которого на самом деле никогда не совершал.
      На этом, без лишних формальностей, уголовный процесс завершился. Подсудимый, по единодушному решению судьи и заседателей, был приговорён к повешению, и по заведённому аккуратной юстицией порядку, а также во избежание лишних издержек, приговор надлежало привести в исполнение ранним утром следующего дня.
      Публика, привлечённая этим важным процессом, нашла решение мудрого магистрата справедливым, но никто не аплодировал судьям громче, чем «милосердный самаритянин», пробравшийся в зал суда и неустанно превозносивший любовь к справедливости отцов города Гиршберга. Да, да! Никто не принял такого горячего участия в деле портного, как этот друг людей, а им был никто иной, как сам приятель Рюбецаль, невидимой рукой подложивший сумку еврея в мешок оскорбившего его парня.
      На другой день, рано утром, преобразившись в ворона, Рюбецаль поджидал у здания суда печальную процессию, которая должна была сопровождать жертву его мести на виселицу. У него уже разыгрался вороний аппетит. Ему не терпелось выклевать глаза осуждённому как только его казнят, но на этот раз ждал он напрасно.
      Благочестивый монах, брат Граурок, имел своё, совсем иное, чем у многих теологов, представление о том, как на лобном месте обращать грешников на путь истинный, и всех преступников, которых готовил к смерти, ревностно старался насытить благоуханием святости. В невежественном Бенедикте он нашёл такого грубого, неотёсанного и беспутного парня, что ему казалось невозможным в тот короткий, оставшийся до исполнения приговора срок выкроить из него святого. Поэтому он попросил суд о трёхдневной отсрочке, которой наконец, не без большого труда и не без помощи угрозы отлучения от церкви, добился от богобоязненного магистрата.
      Раздосадованный Рюбецаль вернулся в горы и там стал дожидаться часа, когда он сможет рассчитаться с обидчиком. В один из этих дней, прогуливаясь, как обычно, по лесу, он вдруг увидел под тенистым деревом девушку. Её голова устало поникла на грудь, и она поддерживала её белоснежной ручкой. На девушке было недорогое, но опрятное платье городского покроя.


      Время от времени она вытирала катившиеся по щекам слёзы, и тяжкий вздох вырывался из её полной груди. Когда-то гном уже испытал на себе силу женских слёз, и сейчас они так растрогали его, что он впервые решил изменить своему правилу – травить и мучить всех детей Адама, что встретятся в этих горах на его пути. В нём проснулось чувство сострадания и даже ещё какое-то другое, светлое чувство, и ему захотелось утешить красавицу.
      Приняв опять вид почтенного горожанина, он подошёл к девушке и ласково спросил:
      – О чём ты грустишь, милая девушка, одна здесь, в глуши? Не скрывай от меня своё горе, – может быть, я смогу тебе помочь.
      Девушка, глубоко погружённая в печальные мысли, вздрогнула, услышав его голос, и подняла голову. Ах какие тоскующие лазурные глаза взглянули на него! Их нежный мерцающий свет мог бы растопить даже стальное сердце. Две прозрачные слезы блестели в них, как алмазы. И это милое юное лицо выражало невыносимую боль, что придавало ему ещё большую прелесть. Увидев перед собой порядочного человека, девушка открыла пурпурный ротик и произнесла:
      – Зачем вам знать о моём горе, добрый господин? Мне ничем уже нельзя помочь. Я несчастная убийца, погубила человека, которого люблю, и хочу искупить вину слезами и скорбью. Пусть моё сердце разорвётся от горя.
      – Ты убийца? – изумился почтенный человек. – С таким небесным личиком ты носишь ад в сердце? Невозможно! Хотя, я знаю, люди способны на всякое зло и коварство, и всё же твои слова для меня загадка.
      – Я вам объясню, если хотите, – печально ответила девушка.
      – Говори.
      – Был у меня друг детства – сын одной добродетельной вдовы, нашей соседки. Когда он вырос, то объявил меня своей избранницей. Он был такой милый и добрый, такой честный и правдивый, любил так искренне и нежно, что завладел моим сердцем, и я поклялась ему в вечной любви. Ах, я змея, отравила сердце любимого человека, заставила его забыть наставления честной матери, толкнула на преступление, за которое он поплатится жизнью!
      – Ты? – воскликнул гном.
      – Да, господин, я его убийца, из-за меня он стал разбойником на большой дороге и ограбил хитрого еврея. Его схватили, приговорили к повешению и… О горе! Завтра он умрёт!
      – И в этом виновата ты? – спросил удивлённый Рюбецаль.
      – Да, господин, на моей совести его загубленная жизнь.
      – Как же всё это случилось?


      – Он отправился в горы странствовать, и когда прощался со мной, то, обнимая, сказал: «Любимая, будь мне верна. Как только яблоня зацветёт в третий раз и ласточка в третий раз совьёт себе гнездо, я вернусь из странствия и возьму тебя в жёны». И я поклялась быть ему верной. Когда яблоня зацвела в третий раз и ласточка в третий раз свила гнездо, Бенедикт вернулся и, напомнив мне о моём обещании, предложил обвенчаться. Но я стала дразнить его, как это часто делают девушки с женихами, и всё говорила: «Не буду я твоей женой. У тебя ведь ни кола ни двора. Раздобудь сначала побольше блестящих монет, тогда и поговорим». Бедного Бенедикта очень огорчили мои слова. «Ах, Клара, – вздохнул он, и слёзы навернулись у него на глаза, – если у тебя на уме только деньги да вещи, значит ты не такая честная девушка, какой была прежде. Разве ты не согласилась быть моей невестой, когда клялась мне в верности? А что я тогда имел, кроме этих рук, которыми надеялся прокормить тебя? Откуда в тебе столько гордости и тщеславия? Ах, Клара, я всё понимаю, – богатый жених похитил у меня твоё сердце. Так-то ты вознаградила меня, неверная! Три года я жил в тоске и ожидании, считая каждый час до того дня, когда приведу тебя в дом как жену. Быстро и легко надежда и радость несли меня вперёд, пока я странствовал в горах, – теперь же ты пренебрегаешь мною!» Он просил, умолял, но я стояла на своём: «Моё сердце не отвергает тебя, Бенедикт! Я не навсегда отказываю тебе. Но сначала заведи хозяйство, да раздобудь денег, а потом приходи, и я охотно разделю с тобой мою постель». Так обольщала я бедного Бенедикта. «Хорошо, – недовольно сказал он, – если ты так хочешь, я пойду бродить по свету, буду просить, грабить, убивать и не вернусь раньше, чем заслужу тебя такой гнусной ценой. Будь счастлива, я ухожу, прощай!» Он ушёл от меня рассерженный. Добрый ангел-хранитель оставил его, и он сделал то, чего не должен был делать и к чему его сердце всегда питало отвращение.
      Выслушав до конца эту исповедь, почтенный человек покачал головой и, немного помолчав, задумчиво пробормотал:
      – Странно.
      Потом обратился к девушке:
      – Но почему ты оглашаешь безлюдный лес жалобами? Ведь они не помогут ни тебе, ни твоему возлюбленному.
      – Дорогой господин, – отвечала она, – я шла в Гиршберг, но горе вдруг так стеснило моё сердце, что я не смогла идти дальше и остановилась под этим деревом.
      – Что же ты собираешься делать в Гиршберге?
      – Я упаду к ногам судьи и постараюсь слезами умилостивить его. Может быть, господа сжалятся и сохранят невиновному жизнь. Если же мне не удастся спасти милого от позорной смерти, то я с радостью умру вместе с ним.
      Дух был так взволнован услышанным, что совсем забыл о мести и решил вернуть безутешной девушке её жениха.
      – Осуши слёзы и отгони свою печаль, – участливо сказал он. – Завтра утром, прежде чем взойдёт солнце, твой милый будет на свободе. Как только тебя разбудит первый крик петуха, жди, и если кто-то постучит пальцем в окно, открой дверь, – за ней будет стоять твой Бенедикт. Остерегайся только снова рассердить его своими непомерными требованиями. Знай, он не совершал преступления, в котором его обвиняют, и ты, в таком случае, тоже ни в чём не виновата, ибо даже твоё своенравие не смогло заставить честного Бенедикта совершить злое дело.
      Девушка очень удивилась этим словам и пристально посмотрела на незнакомца. Не обнаружив на его лице и тени лукавства или насмешки, она поверила ему. Её печальные глаза посветлели, и она сказала с сомнением и надеждой:
      – Дорогой господин, если вы не смеётесь надо мной, и всё будет так, как вы говорите, то, должно быть, вы ясновидец или добрый ангел-хранитель моего любимого.
      – Добрый ангел? – пробормотал Рюбецаль смущённо. – Нет, совсем нет, но могу им стать и докажу тебе это. Я житель Гиршберга и присутствовал в Совете, когда судили бедного грешника. Он не виновен, и это очевидно. Не бойся за его жизнь. Я имею влияние в городе и освобожу твоего любимого от оков. Будь спокойна и возвращайся с миром домой.
      Девушка послушалась доброго совета и отправилась в обратный путь, хотя страх и надежда ещё боролись в её груди.
      Достопочтенному патеру Грауроку было не так-то легко в три дня, оставшиеся до казни, надлежащим образом подготовить преступника и вырвать его грешную душу из ада, для которого, по его мнению, она была предназначена с детства, ибо бедный Бенедикт был невежественным простаком, несравненно больше знающим об игле и ножницах, чем о четках. «Богородицу» он постоянно путал с «Отче наш», а о «Символе веры» и вовсе ничего не знал. Усердный монах прилагал все силы, чтобы научить парня последней молитве и потратил на это целых два дня. Но всякий раз, когда он заставлял его наизусть повторять слова, бедный грешник, если даже ему и удавалось что-то вспомнить, беспрерывно прерывал себя мыслью о земном и в продолжение всего урока негромко вздыхал: «Ах, Клара!»

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38