Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Энциклопедия загадочного и неведомого - Невероятные случаи

ModernLib.Net / Энциклопедии / Непомнящий Н. / Невероятные случаи - Чтение (стр. 16)
Автор: Непомнящий Н.
Жанр: Энциклопедии
Серия: Энциклопедия загадочного и неведомого

 

 


      В первый раз Альберт подумал не о себе, не о том, как избавиться от своего сторожа и вора, а о нем, хозяине. С уважительным удивлением. Зачем он взял на себя этот труд? Уж не из-за того ли, что и у людей встречается нередко – из-за пытливой любознательности? Того, что всегда рискованно – фанатической страсти к первооткрывательству, к исследованию нового, непонятного? Он же его – вот!… Альберт почти не выпускал из рук ружья. Он же его – вот, щелкнул затвором, нажал курок. И твои пытливые мозги – вон из уродливой коробки!
      К тому дню, о котором пойдет речь, мистер Похититель уже три раза присутствовал при трапезе человека. На правах хозяина он садился довольно близко к Альберту и не только следил за всеми его движениями, не только подражал, как бы учась делать то же, но и самовольно дотрагивался до того или иного предмета.
      В тот день оба самца сидели у камелька, зажженного Альбертом. Он заметил, что самки двигались вдали среди кустов, руками отрывая молодые побеги ветвей, рылись в земле, пальцами рылись, ногтями, что-то вытаскивая, – коренья? Казалось, хозяйка примирилась с присутствием чужого, оставила его без внимания. За все время только раз пошла на него в наступление. Это было, когда все трое – ее дети и сам «мистер» – засиделись дольше обычного вокруг костерка. Их привлекало все: и огонь, и манера Альберта есть, и яркие банки, которые, опустошенные, доставались им. Альберт царственным жестом одаривал их по очереди.
      У него оставались три пачки галет, четыре банки мясных консервов, по одной – рыбных и овощных и одна не начатая, самая привлекательная банка нюхательного табака.
      Они все трое сидели вокруг Альберта: хозяин рядом, на особых правах, парень – поодаль, а молодая «мисс» – еще дальше.
      Вот тогда старая «леди», люто взревновав или по другой причине: чужак, а ведет себя нагло, по-хозяйски, – с разгону пошла на Альберта. Угрожающе подняв обе руки и скаля зубы – у самок не было клыков, таких, как у самцов, да и у тех не клыки, а два удлиненных зуба, – раздвинув пасть, выпятив безгубую челюсть, старуха шла на Альберта.
      Взяв ружье обеими руками, Альберт встал. Но старый «мистер» тоже встал и пошел ей навстречу. Уговаривающе бормоча – утробно, так, как бормочут лягушки, – он увел ее вдаль. Умиротворять, с благодарностью подумал Альберт и понял: избавиться от похитителя ему становится все трудней: стрелять он не сможет – рука не поднимется.
      Но «мадам» не нравилась Альберту. Если бы ей чтонибудь вроде бюстгальтера, да чтобы не такая толстая была в нижней части волосатого тела, да походка не как у старой гусыни, да нрав посговорчивей…
      В тот день, о котором пойдет речь, в тот решающий день обеих самок поблизости не было. Мужская половина семейства присутствовала при трапезе гостя. Хозяин пытался фамильярничать с Альбертом и сидел к нему очень близко.
      Светлоголовый, белокожий Альберт на корточках стерег закипающий кофе. Близко, даже слишком, мешая Альберту двигаться,.тоже на корточках – хозяин копировал позу человека, – большой и черный, как проекция в прошлое, как тень, отставшая в веках, – старый могучий саскватч: зверь не зверь, человек не человек. Альберт милостиво не допил кофе, протянул ему. Тот выхватил банку и одним махом опрокинул в себя остатки кофе – в основном гущу. Вкуса либо не почувствовал, либо дело было в другом: в престиже. Он пиршествует вместе с ним, существом высшего порядка, который умеет делать ярко-алый горячий цветок. Один раз старый «мистер» не выдержал и от крайней своей пытливости потрогал красный цветок – больно!
      Подобревший после еды и кофе, Альберт залез в рюкзак и вытащил оттуда банку нюхательного табака. Парень взвизгнул, а хозяин молча уставился на нее. Может быть, ему было обидно, что та, другая такая же банка досталась не ему. А первое лицо здесь он. И разве не он притащил на себе это живое чудо?
      Альберт вынул из заднего кармана футляр, щелкнул кнопкой, вытащил нож, ковырнул им крышку банки. Снова не торопясь вложил нож в футляр – за ним наблюдали. Альберт обычными размеренными движениями закрыл крышку футляра, щелкнул кнопкой, положил нож в тот же карман. Снова сел поудобней.
      Отодвинул пальцем крышку в банке, взял щепоточку табака, поднес к одной ноздре, нюхнул и откинул голову, вдыхая с удовольствием. Взял еще щепоточку, поднес к другой ноздре, и его лицо изобразило покой.
      Старый саскватч повернулся к нему всем телом и смотрел по-собачьи, будто выжидая милостивую кость. Альберт, держа в руке банку, протянул и ему: мол, примите, сударь, шепотку. Угощайтесь!
      Он ожидал, что и тот возьмет пальцами вежливую порцию, – мы мерим на свой аршин все и всегда. Но пальцы саскватча не умели складываться щепоткой. Он с нетерпеливой жадностью протянул руку, с силой выхватил банку, сцапал ее – долгожданную награду за свое подвижничество.
      Это он, не кто другой, как он, идя наперекор своему роду, совершил.беспрецедентное: добыл сверхъестественного зверя.
      Но, увы: кто слишком оторвался от своего племени, ушел недозволенно далеко и дерзнул шагнуть в незнаемое – напрасно ждет награды. Его награды – удары в грудь. От непонятного, неузнанного. Первый пинок – ему! С той, чужой стороны. А из своей среды, от ближних – еще пинок. Зачем делаешь недозволенное?
      Поскорее, пока человек не передумал, саскватч опрокинул банку, высыпал себе в рот все содержимое. Проглотил единым духом. Вылизал банку изнутри, как он это делал с банкой из-под свиной тушенки, сгущенного молока, консервированных овощей.
      Альберт насторожился. Дотронулся до лежащего на земле ружья. Что будет?
      Через некоторое время саскватч вытаращил глаза, уставился в одну точку. В глазах застыло мучение, вот он – твой кубок победы, саскватч большой.
      Он схватился за голову, сунул ее между колен и начал кататься по земле. Боль в -животе только усилилась. Он завизжал как поросенок. Совсем как поросенок – визгливо, пронзительно.
      Альберт вскочил с ружьем в руке. Если он бросится на него, то придется стрелять. Но саскватч в своем страдании гостя не обвинил. Он, визжа и держась руками за живот, сутулый, скрюченный, подбежал к ручью, упал головой в воду и стал жадно пить.
      «Сейчас», – подумал Альберт и начал быстро бросать свои пожитки в спальный мешок. Не оставлял ничего, ни спичек, ни съестного, быстро подбирал с земли все-все. Парень очнулся от оцепенения, вскочил и мгновенно исчез – побежал за подмогой?
      Альберт быстро уходил, вернее, убегал вдоль ручья в то место, где вода выбивалась из расщелины в скале. Пролезет? Не пролезет? Должен проползти…
      Внезапно саскватчиха загородила ему путь; ее глаза свирепо горели. Альберт побыстрей вскинул ружье повыше, сколько позволила рука, занятая спальным мешком, нажал спусковой крючок.
      Грохотом выстрелаее: как сдунуло. Больше его т преследовали.
      Он полз изо всех сил против течения, борясь с водой. Волочил тяжелый мокрый спальник; ружье цеплялось за стены. Проем хотя и медленно, но расширялся. Когда наконец вылез, то побежал вперед не оборачиваясь, не глядя, не разбирая пути.
      В мокрых ботинках хлюпала вода, пропитавшаяся) j влагой одежда холодила тело. Судорожно сжатой рукой он тянул за собой спальник. Скорее – дальше, дальше! Шел до вечера, все тише и тише, потом еле волочил ноги. Дрожащей рукой пытался разжечь костер – не смог: спички отсырели.
      Ночь прошла ужасно – в холодном мокром мешке ^ не заснешь. К утру понял: заболел. Голова горела, но'1 ги не хотели двигаться. Он опирался на ружье, как на костыль, и шел, шел. Вдали виднелся лес, и он шел туда, плохо соображая – зачем? А может быть, уже слышал, неосознанно слышал звук, на который шел. Все силы на то, чтоб идти, идти. Но что это за звук? Почему он тянет к себе?
      Знакомое что-то, туда, туда. Не сразу он понял, что это визжит лесопилка.
      Лесорубы долго смотрели на него, когда он, шатаясь, дошел до них и прислонился к стволу дерева. Голова Альберта сильно болела от жара, но мыслила холодно и трезво.
      С трудом разлепил запекшиеся губы и сказал частипу правды:
      – Я пытался искать золото. Заблудился. Заболел. Умолчал о главном и сказал лишь частицу правды: Рассудил в согласии с пословицей: на всю правду, чтс» на солнышко, во все глаза не взглянешь. Понимал: не то время, чтобы правду сказать, не поверят ему – всякoe семя знает свое время. Полвека молчал и объявился, когда слово его стало весомо: его история в книгах записана, по белу свету колоколами зазвенела. Опять согласно старой пословице: тогда пляши, когда играют. Очевидно, такую философию исповедовал Остмен уже в те, молодые его годы. Полвека спустя он это.подтвердит перед журналистом Джоном Грином и дотошным искателем Рене Дахинденом.
      Сколько ему сейчас – восемьдесят? Но не хочется сказать – старик. Немолодой, да, конечно, немолодой, но молодцеватый джентльмен в клетчатом кепи набекрень сидит, покачиваясь, в плетеном кресле-качалке и с удовольствием попыхивает трубкой. Вот он выбил трубку о подлокотник, и Рене машинально проследил, как ветер понес табачную пыль на подстриженный газон, усыпанный лепестками роз.
      – Мол, так и так, заблудился и заболел. Они меня приютили, помогли.
      – А почему вы тогда же не рассказали все то, что говорите сейчас?
      – Э, парень, не кажи псу… гм, задницу всю! Насколько оголишься, настолько тебя и покусают. В малуюто правду, понятную, поверят охотно. Посочувствуют, на помощь придут. А за всю голую… Ну, явись я оборванный, больной да в горячечном бреду и скажи, что меня украл горный дух из индейской легенды, ха! Ну, оголись я до самой истины, куда бы я попал? – Куда?
      – В психушку! Прослыви я с самого начала чокнутым, смог бы я разбогатеть? Сделали бы меня бригадиром? Женился бы я на дочке босса? Вошел бы к нему в долю? Был бы этот коттеджик моим? Прослыви я чокнутым? Не-е, я не дурак. – И сколько же лет ты молчал?
      – Считай. С лета, с августа двадцать четвертого. А сейчас о них в газетах пишут, читал, знаю.
      – Ага, – сказал Рене и подумал: за одно и то же действо десятки лет назад – позор, через десятку лет – почет, – Читал, – продолжал Остмен, – пишут. Какойто тип по следам шел и силуэт один, всего лишь силуэт увидел издали.
      Альберт Остмен откинулся в кресле, – Издали видел, подвиг какой! А к нему газетчики приезжают, о нем в газетах напечатали. А я с этими тварями рядом сидел, Ох, не придумал ли старик эту сказку? Не захотелось ли ему потщеславиться на старости лет? Живет себе в полном комфорте, все есть, славы не хватает.
      – А ты, парень, сколько на моем рассказе заработаешь? Надо думать, себе не в ущерб в такую даль ко мне в седьмой раз приезжаешь? Сделаешь хороший бизнес?
      Рене не ответил, он думал, как можно еще раз проверить Остмена. На Библии в присутствии судьи и шерифа тот клялся, письменные показания давал. А вдруг все же сочиняет? Как его ухватить? Уже сколько: вопросов он ему задавал, сколько ответов записал. Расположение шерсти на теле, ее густота и пропорции тела?
      – Пропорции? Не заметил, чтобы руки
      длиннейчеловеческих, вроде такие же. А сам как. бык. К.вадратный. А этот самый, – Остмен поманил согнутым пальцем, – этот орган, от которого дети получаются, – чуть-чуть. А в конце кожей покрыт, как у жеребца. Кожей только похож, а по размерам – чутьчуть. Несуразно как-то. Это я тебе говорю, потому что спрашиваешь пропорции тела.
      – Шерсть везде, да, а на голове подлиннее, а у самок еще длинней. А на лбу – вообще-то лба вроде нет, – а на лбу, как у женщин модно, челка.
      Челка, лоб покатый? Что ж, не противоречит. И в других сообщениях было такое, размышлял Рене. Верить ему? Не верить? Уж больно на сказочку похоже, Рене стоял набычившись, будто уперся в невидимый тупик: и спрашивать уже нечего, и уйти не с чем. Доверишься – попадешь впросак. А если не верить? Упустить, выбросить такие ценные свидетельства…
      Рене был прав, колеблясь между верой и неверием. Хорошо сказал поэт: верить всему может только тупица, все отрицать может только глупец. Непривычно поверить в рассказ, больше похожий на сказочку. Например, на такую. Есть на Алтае (далеко от места происшествия с Альбертом Остменом) народность.теленгиты, они же ойроты, живущие на границе с Монголией. Бытует у них сказка о великане Алмысе, все тело которого покрыто бурой мохнатой шерстью. (Впоследствии будет проведено сравнение' слов «алмыс», «алмас», «алмасты», «аббасы» у разных народов, обозначающих существо все той же внешности.) Алмыс грабил людские жилища и пожирал их припасы. Делал это по ночам, когда «огненное светило опускалось за горы». Победил великана охотник, для начала ослепив его тем, что бросил ему в глаза горсть песка. (Вспоминаем: то же собирался сделать Альберт Остмен.) Есть и еще сказка, русская. Рассердилась мать на сына, да и пожелала громко, чтоб его черт унес. Он, мохнач, услышал и унес беднягу. Или другая сказка с тем же сюжетом, но с другими персонажами. У многих народов Земли есть подобные сказки. Может быть, Остмен в детстве наслушался сказок и в старости выдал одну из них за быль? И вообще, что первично, что вторично? Откуда взялась сказка? Готовенькой с неба спустилась? Или какая-то быль в пересказе людской молвой обросла сюжетом, моралью – олитературилась?
      Сообщение Остмена невероятно – в него поверить трудно. Трудно поверить – это значит трудно понять. Трудно понять – это значит труд на себя возложить. Добавочный, необязательный труд нести – кому это нужно? Возьмем' на себя добровольно этот труд, вспомним обещанное: не судить, а собрать воедино улики, поставить их рядом, сгруппировать. За них, как за превосходную нить, и будем придерживаться в наших исследованиях.
 

ГЫЗЫЛ ИЛАН

 
       Рассказывает Григорий Кизель
 
      …Уже восьмой час, как наш буровой отряд идет по степи. Задание у нас не из простых: выяснить гидрогеологическую ситуацию этого района в степном Азербайджане и составить карту грунтовых вод. Слева – это видно на аэрофотосъемке – протянулась обширная заболоченная местность. Стараемся обходить ее, опасаясь комарья.
      Тонкий спиральный бур с трудом вгрызается в верхний пласт плотной глины. Ощущение такое, будто земля не хочет открывать человеку свои тайны. После глины идет песчаный водоносный слой. Пройдены очередные пять метров, описан разрез, замерен уровень воды. Минут пять отдыхаем, затем укладываем пробы грунта и воды в рюкзаки – и снова, в путь. Очередная скважина – через километр по сетке.
      Муганская степь будто пылает. Идти по такой жаре с грузом очень тяжело. Рубашка давно взмокла. Язык как чугунный, слово трудно вымолвить. Работа кажется рутинной и унылой. Да еше эти злосчастные колючки! Такие густые, что местами приходится продираться через их заросли. Иглы сантиметров в пять длиной. «И за что только так любят ее верблюды?» – невольно приходит в голову.
      – Сергей Петрович, скоро арык, – через силу выдыхая, напоминаю я буровому мастеру. – Мостика никакого нет, будем вброд переходить. Там и отдохнем.
      Тот кивнул: дескать, знаю. Внезапно метрах в двадцати из-под куста тамариска выскочил серый заяц и стремглав кинулся от нас!
      – Ах, косой плут! Зря ты ружье сложил, – сокрушался бурмастер. – Вечером бы лапшу со свежей зайчатинкой…
      Вдали сквозь поредевшие камыши заблестела светлая ленточка арыка. Ноги сами ускорили шаг. Вода!
      Я живо скинул ботинки, сбросил потную рубашку, брюки и – в него. Как приятно холодит вода уставшие ноги, будто гладит…
      – Гляди, гляди! -закричал Сергей Петрович. Справа по течению, держась противоположного берега, грациозно изгибаясь, плыла маленькая гадюка. Я как ошпаренный выскочил на берег.
      – Да она в воде на человека не нападает, – засмеялся бурмастер, – смело мог бы плескаться. Скорей всего за рыбешкой охотилась.
      Я, конечно, знал, что в воде сухопутные змеи безопасны, но сработал рефлекс.
      . Наконец перешли арык и метрах в пятидесяти от него заложили скважину. Как назло, куда-то подевались топографы… Обычно молодой техник-топограф Рагим и рабочий Нури отстают почти на километр. Во время бурения скважины они нагоняют нас и наносят на карту очередную рабочую точку. А здесь – мы уже заканчивали последний метр, но их все не было. Уж не случилось ли чего?
      В этот момент из-за камышей показались Рагим и Нури. Наконец! Они что-то кричали.
      – Переходите здесь, ребята! – замахал я им и побежал навстречу.
      Рагим прямо в сапогах плюхнулся в арык и, увязая в иле, пошел ко мне. Он был бледен, губы его дрожали.
      – Что с тобой? – удивленно спросил я. – Испугался?
      Рагим неплохо говорил по-русски, но, когда волновался, начинал путаться и даже заикаться.
      – Понимаешь, хотел где густой камыш перейти, думал, быстрей придем. Однако большой болото. И вдруг слышу: барашка кричит. Я смотрю кругом – барашка нет. Нури говорит, что это змея такой, барашков приманивает. Мы сильно испугались.
      – Да-да, – подтвердил Нури, – это, начальник, гызыл илан был.
      – То есть по-русски золотая змея? – недоверчиво протянул я.
      – И ты что, видел ее?
      – Я не видел, и никто в нашем селении не видел. Но аксакалы верно говорят, что тут гызыл илан живет, Значит, видели.
      Змея, которая блеет и поедает ягнят! Что за чушь! А может, старинное поверье? Но откуда блеяние?
      – Рагим, ты же не раз змей встречал, они ведь шипят, а не кричат.
      – Но ведь барашка кричал, – растерялся Рагим, – своими ушами слышал! А барашка нет… Кто же тогда кричал?
      – А ну пошли посмотрим, – проговорил бурмастер.
      – Не ходи, начальник, – заволновался Нури, – очень опасно.
      – Вы пока палатку ставьте, – распорядился я, – а мы ненадолго.
      Сергей Петрович, конечно, захватил свою дубинку – постоянное и надежное оружие против змей, которыми кишит сухая степь, и мы двинулись к заросшему камышем болоту. До него и ходу-то – не больше получаса, и вот мы у кромки болота. Камыши застыли, в раскаленном воздухе – ни звука. Медленно течет вода в арыке – отсюда он едва заметен. Сколько еще ждать? Я уже готов был повернуть назад, как вдруг… Или это мне все-таки померещилось? Я внимательно прислушался. Нет, опять – тихо-тихо: бэ-ээ… Инстинктивно оглянулся, ища отару, но вокруг на многие метры ничего.
      – Ты слышал? – шепотом обратился я к бурмастеру
      Тот молча кивнул и тоже прислушался. – Какая-то чертовщина, – сказал я. А из камышей доносились звуки, очень похожие на блеяние.
      – Может, и впрямь змея какая-то? – Сергей. Петрович сжал в руке дубинку. – Пойдем-ка отсюда подобрупоздорову, чего лиха искать.
      – Пошли. Только ребятам ничего не говори. Дескать, не видели и не слышали.
      Всю дорогу я размышлял о загадочных звуках. Ядовитых змей я могу по пальцам перечесть, из них опасных для человека совсем немного на Мугани. Да и нападают они, только если их потревожишь или напугаешь, – в порядке самообороны. Питаются мелкой живностью. Но чтобы ягнят глотать – тут питон нужен, да не простой питон, а здоровущий – типа бразильской анаконды. В Закавказье питоны не водятся. Во всяком случае, ученые до настоящего времени их не обнаружили, а регион исследовался на протяжении долгих десятилетий. Кроме того, змеи шипят, это общеизвестно, других звуков не издают…
      – Ну как, видели? – обступили нас в лагере ребята. – И что там?
      – Видеть не видели, – солидно ответил Сергей Петрович, – и слыхом не слыхали. Сдается, почудилось коекому. В такую жару немудрено.
      Рагим раскрыл было рот, но я хлопнул его по плечу: – Разберемся.
      Я прошел в палатку и прилег на свой спальный мешок. За палаткой громко спорили, заглушая гудение примуса. Нури, кажется, громче всех шумел, настаивая, что страшная змея в болоте – это не выдумка. Взгляд мой машинально упал на зачехленное ружье. «А что, если с наступлением вечера еще разок наведаться на болото? Втихомолку? Надо же выяснить в конце концов источник этих странных звуков! Ночи сейчас лунные…» Я стал быстро собирать свою двустволку, зарядил волчьей картечью и взял несколько патронов.
      Разговор постепенно затих: сказалась усталость. Все разошлись по палаткам.
      Завтрашний день обещал быть не менее тяжелым. Сергей Петрович вошел в палатку и, заметив ружье у моего спального мешка, вопросительно посмотрел на меня. Я кивком подозвал его, жестами призывая к молчанию, но он уже все понял.
      – Решил снова прогуляться к болоту? – прошептал. он.
      – Да, беспокоит меня, что же там такое, -тихо ответил я,-а то завтра далеко.уйдем с загадкой в рюкзаке и вряд ли вернемся. – Я с тобой пойду.
      – Согласен. Только не шуми. Когда ребята заснут, мы тихо выскользнем из палатки.
      На юге вечер мгновенно переходит в ночь. И вот уже видна жемчужная россыпь звезд. Убедившись, что лагерь спит, я взял свою «тулку» и крадучись вышел из палатки. Вместе с бурмастером мы направились к болоту.
      Вблизи от болота нашли удобную выемку и расположились в ней. Ожидание – штука чрезвычайно утомительная, так и тянет ко сну. Мы шепотом переговаривались, прислушиваясь и наблюдая.
      Тем временем взошла полная луна, ярко освещая болото. Начали досаждать комары.
      Мы уже почти отчаялись что-либо обнаружить, как вдруг в камышах что-то зашуршало и почти одновременно раздались звуки, похожие на блеяние, и над болотом поднялась маленькая голова на длинной гибкой шее и, жадно хрумкая, стала поедать болотную траву и камыш.
      – Что это? – прошептал Сергей Петрович. – Неужели и впрямь змея?
      – Пожирающая траву? Ну даешь, старик. Это раститрльноядное…
      По правде говоря, я и сам растерялся: что за незнакомый зверь? А ведь очень напоминает… – я боялся поверить: уж очень невероятная версия возникла – ящер мезозоя! Ящер в XX веке!…
      Я лихорадочно перебирал в мыслях свои познания в палеонтологии. Невероятно, но это, по-видимому, потомок динозавров, загадка вымирания которых так и не разгадана. Может быть, диплодок, но те были гигантских размеров, да и жили в Северной Америке. Голова и шея очень схожи. Или переродившийся мутант плезиозавров? Те немного меньше были, да и вели водный образ жизни…
      Плезиозавры жили на протяжении всего мезозоя – от триаса до мела – и были, вероятно, самыми распространенными динозаврами. Отчего бы на Земле не остаться их потомкам? Что, если в результате мутации в болотах Муганской степи сохранился такой, размером с небольшого тюленя? А может, близкий к какимлибо другим звероящерам? Приспособился к болотному существованию…
      – А динозавры блеяли? – прервал мои размышления Сергей Петрович, – Кто знает, какие звуки они издавали, – хмыкнул я. – Грамзаписями того времени наука не располагает…
      – Смотри, еще один! – заволновался бурмастер. – Такой же! Стреляй!
      Еще один ящер! Я вскинул двустволку, взвел курки, но выстрелить не успел: загадочные животные внезапно исчезли, проблеяв напоследок. Видимо, их напугали наши голоса. Да и мы тоже хороши: уговорились ведь не шуметь, не высовываться, лишь внимательно наблюдать и слушать, а тут разболтались вовсю. Но разве утерпишь при виде такого! Некоторое время все же ждали – бесполезно. Потомки минувшего так и не появились. И голоса не подавали. Хотя их звуки, скорее всего, просто похожи были на блеяние, остальное дополнила фантазия.
      Утром мы рассказали в отряде о своих ночных похождениях.
      – Интересное кино! – восхищенно заорал буррабочий Алексей. – Вот бы подстрелить этого зверя! Или выследим его?
      – Сенсация уж точно была бы мировая! – ответил я. – А почему была? Она есть, ведь ящера видели мы двое. Теперь необходима специальная экспедиция Академии наук для исследования всей обширной территории этого болота. У нас же, к сожалению, времени нет даже для короткого поиска, да и задача это уже не наша.
      «Ящерная» тема, конечно, начисто вытеснила «змеиную». Один Нури упорствовал: это – гызыл илан. Но его никто не слушал, даже подшучивали: дескать, взрослый парень, а верит. Я же тем временем набросал в полевом дневнике рисунок ночного незнакомца, точнее – его голову и шею.
      Перед началом рабочего дня мы специально побывали в родном селении Нури – не поленились отойти на два-три километра от маршрута. Я расспросил сельчан. Они в один голос утверждали, что в их крато гызыл план обитает. Видеть ее – не видели, но аксакалы твердо в этом убеждены, а кто станет опровергать мнение мудрых стариков?
      Я рассказал, что ночью встретил это загадочное животное и оно вовсе не змея. Сельчане недоверчиво качали головами. Народная легенда, обросшая фантастическими подробностями, оказалась сильнее факта.
      БОЙСЯ ПЕСКОВ! Рассказывает Валерий Нечипоренко
      С легкой руки писателя Конан Доила затерянный мир обычно ищут среди непроходимых дебрей и болот, за стеной отвесных скал. Однако же на планете существует немало мест, внешне открытых, кажущихся легкодоступными, но в действительности столь обособленных, что там до сих пор едва ли ступала нога человека.
      Если посмотреть на карту Азии, то восточнее Каспия легко отыщется плато Устюрт – гигантский стол, поднимающийся над уровнем моря в среднем на сто двадцать – сто восемьдесят метров и простирающийся до самого Арала. Несмотря на то что через северную оконечность плато в начале 70-х проложили железную дорогу и газопровод, что здесь добывают газ и калийные соли, Устюрт по-прежнему остается одной из самых безжизненных территорий планеты. По сравнению с ним раскинувшиеся по соседству неласковые Каракумы поистине райский сад. Недаром каракалпаки и туркмены говорят: «Барса кельмес» – «Пойдешь – не вернешься». (Так называется и один из островов в Аральском море.) Я не стану решительно настаивать на версии о подлинности песчаного чудовища, и все же…
      Впервые я услышь о нем четверть века назад. В ту пору, будучи молодым специалистом по строительству высоковольтных линий, я сидел с бригадой монтажников на станции Ак-Чалак. Так именовался крохотный разъезд на только что построенной через Устюрт железной дороге, по которому еще не началось регулярное движение поездов.
      Был саратансамый знойный период лета. Солнце, будто насмехаясь, раскаляло и без того растрескавшуюся, твердую, как бетон, землю. Соль выступала, казалось, даже на рельсах, к которым невозможно было притронуться. Далеко на горизонте желтели крутые уступы – чинки.
      Мы столпились у короткого состава: раз в две недели, по четвергам, локомотив прикатывал из Кунграда цистерну с теплой солоноватой водой и вагон-магазин с неизменным ассортиментом: хлеб, рыбные консервы, макароны, чай, сигареты.
      Внезапно раздался удивленный' возглас. Кто-то из наших заметил, что по гребню ч инков движутся три точки. На миг мы забыли о покупках: ведь за полтора месяца в той стороне не случаюсь увидеть даже парящей птицы.
      Прошло, должно быть, часа полтора, когда к разъезду приблизилась небольшая процессия.
      Впереди шел поджарый кочевник в пропыленном ватном халате и высокой бараньей шапке, такой древний. что его лицо, казалось, состоит из одних моршин. В поводу он вел навьюченного двугорбого верблюда. Сам ступал с той неторопливой легкостью, какая отличает людей, привыкших ежедневно покрывать пешком десятки километров.
      На втором верблюде величественно восседала полная женщина средних лет в длинном темном платье, черном бархатном жилете и коричневых ичигах – легких восточных сапожках. Ее голова была повязана цветастым платком, но широкое азиатское лицо оставалось открытым – у кочевников женщины никогда не носили чадру.
      Замыкал шествие третий верблюд, на котором сидел мужчина неопределенного возраста, чрезвычайно изможденный. Он раскачивался между горбов, как китайский болванчик, рискуя вот-вот свалиться. На его голове красовалась мятая соломенная шляпа, одежда же более заслуживала именоваться лохмотьями.
      Верблюды ступали след в след, хотя вокруг была необъятная ширь.
      По местному обычаю, мы пригласили путников к столу. Объяснялись жестами, ибо кочевники, как правило, совершенно не понимают по-русски, а может, просто делают вид, что не понимают.
      – Господи, неужели добрался?! – воскликнул вдруг на чистейшем русском языке третий путник и всхлипнул.
      Мы изумленно пригляделись. Белесые ресницы, а в особенности курносый нос выдавали в нем славянина.
      За столом он поведал нам свою удивительную историю. Вот вкратце его рассказ.
      – Меня зовут Александр Гуслянников. Алик. Сам я ленинградский, а в Кунград приехал на два года по найму. Устроился водителем в управление механизации. На позапрошлой неделе мой начальник вызывает меня и говорит:
      – Алик, мои кавказские родственники купили для меня машину. Надо перегнать. Возьмешься?
      Я согласился не раздумывая. Отчего не посмотреть новые места?
      Самолетом добрался до Баку, там принял машину – новенькую, молочного цвета «Волгу» – и вместе с ней погрузился на паром до Красноводска. Далее я намеревался ехать через Ашхабад – Мары – Чарджоу – Ташауз. Крюк – ого-го!
      На пароме, на свою беду, сошелся я с одним туркменом из Куня-Ургенча. Хороший мужик, звать Курбан. Он тоже перегонял машину – «Москвич», – и, значит, были мы попутчики. Узнав о моих планах, он рассмеялся: – Зачем через Мары? Поедем напрямую. Раза в четыре короче.
      – Как – напрямую? – удивляюсь. – Через Устюрт, что ли? – Конечно! – Да ты что?! Заплутаем!
      – Не бойся, дорогой. Многие ездят через Устюрт. Я сам три раза ездил. Есть накатанная колея. Есть приметы. Надо только не сворачивать и держаться подальше от песков.
      Он говорил с такой уверенностью, что я не только согласился, но и загорелся его идеей. Я вообще заводной. Словом, когда через сутки мы вошли в красноводский порт, я был твердо настроен на короткую дорогу.
      Ранним утром мы отправились в путь. Но едва отъехали от Красноводска, как у «Москвича» застучал мотор. Пришлось Курбану остаться. Мне бы, дураку, повернуть обратно, да куда там! Говорю же – заводной характер! Притом Курбан меня поддержал. Начертил схему, обозначил на ней ориентиры, все растолковал. – Держись колеи, и все будет хорошо. Ребенок и тот проедет. – Но на прощание предостерег еще раз: – Бойся песков! Там нечисто… И вот я на Устюрте.
      Ничто не вызывало опасений. Я уверенно гнал вперед по солончакам и такырам, опустив стекла. Только на большой скорости можно было спастись от нещадного зноя. Часто встречались пухляки – этакие озерца мельчайшей невесомой пыли, в которой машина могла утонуть по оси. Перед пухляками дорога разбивалась на десятки рукавов: каждый водитель искал более ' подходящий объезд. За пухляком рукава снова сходились в единое русло. Основная колея была хорошо накатана, сбиться с нее казалось невозможным.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24