Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шелк

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Николсон Кэтрин / Шелк - Чтение (стр. 1)
Автор: Николсон Кэтрин
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Кэтрин Николсон

Шелк

Глава 1

Лондонский мост. Внезапно почувствовав дурноту, Жанна резко остановилась. Толпа обтекала ее с двух сторон, нанося удар за ударом. С реки налетали порывы холодного ветра. От рева машин путались мысли. Руки дрожали. Жанна судорожно рылась во внутреннем кармане зимнего пальто. На месте ли это? Если она потеряла это…

Нащупав конверт, Жанна с облегчением вздохнула. Все в порядке. Но где-то в глубине души уже поднималась новая волна страха. А хватит ли денег?

Жанна оглянулась вокруг – всего один раз. Потом быстро – чтобы не передумать – поставила на асфальт чемодан, небрежно прислонив его к парапету, и вытащила из кармана маленький коричневый конверт. Банкноты трепетали на ветру. Она принялась пересчитывать их, сбилась, начала снова. Голова шла кругом. Плохо, что она не знает точной суммы. Но… все будет нормально. Наверняка. Ей ведь обещали.

И все же Жанна чувствовала себя как-то странно. Пальто – тяжелое и негнущееся – казалось картонным.

Ноги, обутые в непривычно теплые ботинки, как будто не ее. Глаза слезятся от яркого света. Давно забытые запахи – дегтя, пыли, бензина. И шум. Вот что доводило Жанну до исступления: гул и грохот огромного города. Она чувствовала себя мышью, попавшей внутрь часового механизма и в ужасе ожидающей, когда пробьет полночь. «Тебя встретят. Все устроено».

Кто-то из прохожих задел Жанну, и она чуть не выронила деньги. Вновь накатила волна страха – холодная, свинцово-серая, как река под мостом. Она крепко зажмурила глаза, пытаясь одолеть дрожь. Если б отдохнуть немного – хоть минутку… Жанна поспешно запихнула деньги в карман и подняла чемодан. Стоило ей шевельнуться, как толпа подхватила ее и понесла вперед, на набережную. Жанна задыхалась, спотыкалась, но шла. «Ливерпуль-стрит. Это недалеко». Каждый шаг приближал ее к цели. Она сразу узнает свой дом – только бы добраться до места. Она не могла забыть тот день, когда покинула его. Память сохранила тусклый свет, струившийся из грязных окон, расположенных так высоко – прямо под сводчатым потолком, – что Жанне казалось, будто она в церкви. Невольно думалось о смерти, последнем пристанище и прощальных речах. По верхней галерее с важным видом разгуливали голуби. Жанна тогда еще подумала, что в крыше, наверное, есть дыра. Голубям не место быть в церкви. А потом раздался этот леденящий душу рев отходившего поезда… Тут воспоминания обрывались.

Но теперь ей стало лучше. Жанна слегка потянулась и расправила плечи, надежно прикрытые темной шерстяной тканью. Да, она еще не выздоровела, но ей стало лучше, гораздо лучше. Все так говорят. Пора возвращаться домой. Уж там-то с ней никогда не случится ничего плохого.

«Ты наверняка очень обрадуешься, оказавшись дома».

Да. Жанна крепче сжала ручку чемодана. Как долго она ждала этой минуты! Она вернется домой, и все пойдет по-прежнему – нет, жизнь станет еще прекраснее.

– Лучше умереть.

Жанна вздрогнула. Кто это сказал? Спокойный звонкий голос… он звучал так буднично, даже безразлично. Она быстро огляделась по сторонам. Ей хотелось крикнуть этому невидимке: «Не правда! Ты не имеешь права говорить такое! Я иду домой. Это мой дом».

«Нет». Теперь голос понизился до шепота. Он раздавался так близко, что Жанна поняла: это был ее собственный внутренний голос. «Нет у тебя дома. Когда-нибудь ты посмотришь в зеркало и не увидишь своего отражения – вот и все, на что ты можешь надеяться».

Жанна опустила голову. Комочек страха, затаившегося внутри, стал горячим и твердым, лишая возможности дышать. Правда. Как она посмела забыть о ней хоть на секунду?

Она бросилась бежать.

Жанна бежала неуклюже, опустив голову, не замечая, что чемодан бьет ее по ногам, ничего не видя и ни о чем не думая. Она знала одно: нужно скрыться – сейчас же, немедленно – от сутолоки и жадного самодовольного рева Бишопсгейт. Удрать подальше от вокзала и набитых людьми поездов, которые движутся с неумолимой точностью хорошо отлаженного механизма; от удивленных лиц прохожих, от любопытных глаз, способных сквозь зимнее пальто разглядеть ее уродство. Но больше всего ей хотелось убежать от этого тихого голоса, твердившего снова и снова: нет, нет, у тебя нет дома, и вообще тебе нет места на земле.

Жанна свернула в переулок, вымощенный грубо обтесанным булыжником, – и как будто оказалась в другом городе. Теперь она бежала назад, в прошлое. Флер-де-Ли-стрит. Блоссом-стрит. Элдер-стрит. Растоптанные цветы в канаве. Лабиринт грязных домишек с выбитыми окнами и сорванными с петель дверями. Куча мусора тлеет в тупике. И ни души кругом.

Жанна прислонилась к невысокой покосившейся стене, силясь глотнуть побольше воздуха. Она обреченно ждала, что вновь раздастся этот жуткий голос. Но он умолк. Здесь царила тишина – глухая первобытная тишина, против которой даже голос был бессилен. Безмолвие. И запах пепла.

И все же… Жанна приободрилась. Здесь, среди всей этой грязи и груд мусора, она чувствовала себя почти как дома. Не на что надеяться и нечего терять. Узенькая улочка – заброшенная, с полуразрушенными домами все-таки цеплялась за жизнь. Сверкала витрина магазинчика, увешанная алыми с золотом сари. Из-за угла вдруг выехал «роллс-ройс», напоминающий какого-то величественного и странного зверя. Жанна прижалась к стене.

Ну, слава Богу. Она опять одна. Одна – среди почерневших стен и шероховатых камней мостовой, выложенных сложным, как в головоломке, узором.

Струйки дождя пунктиром прорезали сумеречный воздух. Но Жанна не заметила этого. Она ведать не ведала, куда идет, да и в общем-то ей было все равно, куда идти. Главное, что кругом ни души. Она скользнула в следующий переулок, свернула за угол и словно очутилась в заколдованном царстве.

Заброшенные изувеченные дома выходили на пустырь, казавшийся бескрайним и призрачным в свете умирающего дня. Сколько всего разрушено. И ничего не построено вновь.

Один-единственный дом уцелел каким-то чудом. Он торчал, как здоровый зуб среди сгнивших корешков. Точнее сказать: дом был похож на пустую раковину, ибо сохранился один лишь остов; все сколько-нибудь ценное давно увезено или украдено. С первого до последнего этажа вместо окон зияли черные дыры. И тем не менее дом оставался домом. Жанне даже приглянулась эта нагая простота. Сразу видно, как его строили – укладывая кирпич за кирпичом. Окна, двери, стены. Урок анатомии. Все открыто, каждая кость обнажена.

Жанна вздрогнула. Становилось холодно. И дождь усилился. Ее тело было пустым и до странности легким. Она дотронулась до ограды – очень осторожно, как будто боялась, что дом может исчезнуть. Но он стоял на прежнем месте, смотрел на нее и, казалось, улыбался беззубой улыбкой. Жанна опустила взгляд. Окна подвала, защищенные тонкими железными решетками, остались целы. Возле двери высилась куча мусора. Внезапно где-то в глубине ее сознания шевельнулась мысль: а вдруг дверь открыта? И невозможно было удержаться от желания проверить. Не успев подумать, что она делает, Жанна уже спускалась по узким замшелым ступеням, и каждый поворот лестницы уводил ее все дальше в темноту. Она толкнула дверь, и та открылась – тихо, без скрипа. Только в эту секунду Жанна поняла, как ей хотелось, чтобы кто-нибудь окликнул ее и заставил вернуться назад.

Дверь была низкой, такой низкой, что пришлось нагнуть голову. Что-то скользнуло по ее волосам, и Жанна испуганно отпрянула. У нее дома в прихожей двигались только стрелки больших латунных часов. Мать заводила их каждый вечер, в одно и то же время. Эти часы стали частью их жизни. Холодный металлический круг над тугой пружиной. Время. Сколько же прошло времени!..

Она зажмурилась. А открыв глаза, обнаружила, что чуточку лучше видит в темноте. Тесный коридор, сплошь из поворотов и углов, терялся во мгле. Слева, совсем близко, деревянная дверь – такая узкая, что в нее вряд ли пролез бы шкаф. Она была приоткрыта.

Небольшая комната с низким потолком оказалась пустой, совсем пустой. Только кривобокий стол, сколоченный из сосновых досок, подпирал подоконник.

Пустота. Гулкий колодец – глубокий и холодный. Да, этот дом – истинное сокровище.

Шагнув вперед, Жанна прислонилась к столу, покачнувшемуся под тяжестью ее тела, и в первый раз за все это время вдохнула полной грудью. Запах дома. Аромат дряхлости. Пустоты. И надежности. Замерев, она стояла возле окна и смотрела, как исчезают последние лучи солнца, притаившегося где-то под землей, точно зверь в берлоге.

Ночь принесла с собой холод. Он подбирался к Жанне медленно, исподволь. Он вел себя вежливо – не как захватчик. Холод нежно поглаживал ее – сначала руки, потом лицо. Так ласково, что Жанна даже не почувствовала дрожи. Холод – ее друг. Ее тело как будто растворялось в пространстве, мысль замирала. Можно не думать, не чувствовать, не помнить. Они остались втроем – она, дом и холод.

Как все просто. У Жанны отяжелели веки. «И зачем надо было куда-то бежать, детка?» Теперь она сама себе удивлялась. Есть ведь куда более простой способ. Остановиться – и все. Перестать существовать. Раствориться в этой сумеречной мгле. Превратиться в тишину. Невидимую, неосязаемую. И останутся только она и дом, а потом – один дом, без нее.

Совсем окоченевшая, Жанна с трудом повернулась. На это движение ушла целая вечность. В темноте стены комнаты казались призрачными. Она вполне могла бы пройти сквозь них, но ей хотелось быть здесь и нигде больше.

Все так просто. Она, как кошка, свернется клубочком перед камином и уснет. Камин был маленький, под стать комнатенке, с крохотной чугунной доской. Под слоем ржавчины вился узор из цветов.

Какая прелесть. Эти слова прилетели к Жанне откуда-то из далекого прошлого. Интересно, когда в последний раз люди видели эти цветы во всей их красе? Стоит потереть их графитом – и они будут блестеть, как шелк.

Но кто же сделает это? Жанна прислушалась. Дом безмолвствовал. Впрочем, нет. Не совсем. Что-то шуршало и потрескивало. Казалось, дом дышал.

А может быть, кто-то притаился в темноте и терпеливо наблюдал за Жанной, гадая, что она будет делать.

Глава 2

– Что-нибудь еще?

Хозяйка магазина с любопытством уставилась на пальцы Жанны, мертвой хваткой вцепившиеся в ручку проволочной корзинки. Опустив глаза, Жанна заметила, что из-под рукава пальто торчит кружевная манжета ночной рубашки. Ночью было так холодно, что она натянула на себя всю одежду, какая только отыскалась в чемодане. На щеках вспыхнул румянец. Жанна потянула рукав вниз, но тщетно.

– Графит, – сказала она тоненьким тихим голоском и облизнула пересохшие губы. – Пожалуйста.

Жанна с мольбой посмотрела на женщину. Только бы та поняла, о чем идет речь! У нее не хватит духу повторить свою просьбу еще раз.

Хозяйка магазина наконец отвернулась л принялась рыться в плоской картонной коробке, стоявшей позади кассы. Там пылились жестянки с гуталином, янтарный кубик воска, расшитая кожаная подушечка, сплошь утыканная ржавыми булавками, пакетик с цветными мелками… У Жанны сжалось сердце. Но вот хозяйка с торжествующим видом вытащила маленький полосатый тюбик, на котором было написано: «Зебра. Для чистки каминов, печей и любых металлических изделий. Пусть все блестит!»

– Это вам подойдет?

Жанна молча кивнула, не в силах сказать ни слова. Она чувствовала, что женщина разглядывает ее, и этот любопытный взгляд давил, как тяжелый камень.

– В наши дни на такой товар спрос невелик. А вы небось тут рядом живете?

Жанну захлестнула волна страха.

– Да ладно, дорогуша, – подмигнула ей хозяйка. – У меня свои дела, у вас – свои.

Жанна поспешно расплатилась, высыпав на прилавок горсть монет, подхватила свои покупки и направилась к двери. Каждый ее мускул дрожал от напряжения. В висках бешено стучала кровь. Глаза хозяйки вонзились в спину, как иголки. Жанна едва сдерживала желание бросить на пол свертки и убежать – подальше от сверкающих ламп, кричащей пестроты товаров на полках и этой ужасной дружелюбной улыбки.

Выбравшись наконец на улицу, Жанна прислонилась к стене. Туман, застилавший глаза, постепенно рассеялся, и сердце стало биться спокойнее. Но отчаяние не отпускало ее. Она уже позабыла, как работает эта странная машина, именуемая человеком. Машина, которая кивает, улыбается и автоматически произносит слова. Надо попытаться вспомнить – непременно надо. Знать бы только, с чего начать.

– Не стоит слушать детскую болтовню, на малышей вообще лучше не обращать внимания.

Жанна вздрогнула, вдруг вспомнив свое детство. Как она любила лежать в ванне, в воде, слегка мутной от хлорки, и разглядывать собственное тело. Если долго не шевелиться, то кажется, будто оно исчезает. Но потом вода становилась холодной, Жанна начинала двигаться, и тело возвращалось к ней – точно такое же, как и прежде.

По запястью текло что-то мокрое и холодное. Крышечка коробки с творогом приоткрылась, и теперь оттуда сочилась прозрачная желтовато-белая жидкость. Голодный спазм скрутил желудок. О, если бы стать прозрачной… как стекло, как дым, и тонкой, как игла. Нет, лучше прозрачной, как шелк, и такой же легкой, чтобы плыть по воздуху, повинуясь дыханию ветра.

Сдобное, хрустящее печенье. Жанна и сейчас ощущала его вкус во рту. Печенье – лучший подарок, какой могла сделать ей мать. Надо потерпеть, пока печенье остынет. Но, только что вынутое из духовки, оно такое горячее и рассыпчатое! Жанна видела себя будто воочию: вот она стоит за дверью кухни и, обжигаясь, запихивает в рот лакомство… Она всегда оставалась голодной – сколько бы ни ела. Выходила из ванной еще более продрогшей, вставала из-за стола, чувствуя еще большую пустоту в желудке. Ей постоянно не хватало чего-то.

«Не надо. Пожалуйста, не надо». Жанна прижала к груди твердый кирпичик хлеба. Коричневая корочка хрустнула.

– Со мной все в порядке, – произнесла она вслух, как бы проверяя правильность своих слов. – Я одна.

И вот наконец Роуз-Элли. Запах сажи, старых кирпичей и одуванчиков. Это место похоже на сцену театра. Пыльные порванные декорации свисают клочьями. Актеры давно разошлись. Кругом тихо, ни души. Она летит к своему дому как на крыльях.

«В следующий раз, – подумала Жанна, – я дождусь темноты. В следующий раз…»

Подгоняемая внезапным страхом, она стремглав спустилась по лестнице, ведущей в подвал. Замка на двери нет. Любой может открыть ее, точно так же, как она сама сделала это вчера.

Но дверь была закрыта, и в маленьком коридорчике все оставалось по-прежнему. Впрочем, нет. Что-то изменилось в атмосфере дома. Снова коснувшись волосами притолоки, Жанна не испугалась. Ей было даже приятно. Дом протягивал руки, он дотрагивался до нее, как будто тоже хотел удостовериться, что все в порядке.

На этот раз, входя в комнату, Жанна заставила себя постучать. Не следует забывать, что она не имеет права здесь жить и в любую минуту дня и ночи это может обнаружиться. И все же, когда тесная каморка окутала Жанну тишиной и запахом старых обоев, ее пронзила острая радость, похожая на боль.

Она бережно разложила покупки на колченогом столе. Сначала надо поесть. Она точно знала, сколько калорий содержится в каждом продукте. Витамины, минералы, клетчатка, протеины, углеводы, жиры. Какое хрупкое равновесие! Жанне казалось, что она должна пройти по туго натянутой проволоке под самым куполом цирка. Апельсин хорош тем, что с него придется долго счищать шкурку. Маленькая буханка хлеба – ее она сгрызет всю, до последней крошки. Бутылочка минеральной воды. И напоследок – творог. Жанн? предпочла бы, чтобы он был похолоднее, но ничего не поделаешь. Только придется как следует подготовить себя к его особому вкусу – солоноватому, точно слезы.

Жанна отвернулась, испытывая силу воли. Еда лежит здесь, рядом, но она не притронется к ней раньше времени. Ей хотелось доказать себе что-то, научиться владеть собой. Надо выстроить себя заново – кирпичик за кирпичиком. Иначе – гибель.

Золотистый апельсин притягивал к себе как магнит. Жанна поспешно взялась за свечи и спички. Раньше ей было невдомек, как уныла ночь без света или огня. Но ничего, сегодня будет легче. Впрочем, не стоит думать о том, как пройдет ночь, нельзя загадывать даже на час вперед. Это слишком опасно. Дом обречен на смерть. И для нее это всего лишь временное убежище, возможность немного передохнуть. Нечего даже мечтать о том, чтобы осесть здесь.

И тем не менее Жанна зажгла свечку – просто так, на всякий случай, – растопила воск на нижнем конце и укрепила ее на кафельном полу возле камина. Одна свеча не в счет. Одна горящая свеча – это вполне разумно.

Жанна оглянулась на стол. Безжалостно яркий луч солнца падал на разложенную там еду. Жанна отвела глаза. Нет, еще не время. Она не готова. Прежде надо набраться сил у этого дома – ее маленького, холодного подземного королевства.

В конце коридора, где вчера, казалось, не было ничего, кроме тьмы, она заметила лестницу – узкую, изогнутую, с изящными резными перилами. Но, взглянув наверх, Жанна с ужасом поняла, что путь туда отрезан. На ступенях лежали груды обвалившейся штукатурки. Никому и в голову не пришло расчищать лестницу, ведущую в подвал.

Жанна коснулась пальцами перил. Перила стояли гордо, вызывающе, словно разгневанные тем, что люди нанесли такой удар по их достоинству. Они же до сих пор хранили следы резца, которым много лет назад мастера создавали причудливые узоры, похожие на завитки расплавленного сахара. Отполированное дерево, казалось, источало тепло.

Но Жанна быстро отдернула ладонь. Ей не хотелось думать о лестнице; ведущей в никуда. Следующая дверь была плотно закрыта. Жанна потянула ее на себя и оказалась в совсем крохотной комнатенке. Тишину ее нарушал тихий равномерный стук капель. Из единственного крана на белую эмаль раковины сочилась вода. Жанна подставила палец, осторожно поймала каплю и слизнула ее. Вода была чистая и холодная. Обрадовавшись, она открыла кран до отказа, но вода не потекла сильнее. Жанна, хмуро разглядывала кран. Жаль, что она не разбирается во всех этих премудростях. Откуда может идти вода?

Отыскав высоко на стене трубу с вентилем, обмотанным старыми тряпками, Жанна с надеждой повернула его. Глухой протестующий стон сменился нестройным дребезжанием, и в раковину шумным потоком хлынула вода, орошая брызгами пыльный пол. Придя в себя от неожиданности, Жанна подставила руки под струю. Вода сверкала всеми цветами радуги. Сложив руки чашечкой, она начала пить и только тогда осознала, как сильно ее мучает жажда. Потом ополоснула лицо. От ледяной воды на глазах выступили слезы.

Жанна закрыла кран, насухо вытерлась рукавом пальто и подошла к окошку, выходившему на задний двор. Все тем же рукавом она протерла маленькую дырочку в слое грязи, покрывавшем стекло, и чуть не задохнулась от изумления. Парадная дверь дома смотрела на пустырь, а здесь… здесь были джунгли, затерявшиеся в самом центре города. Кирпичные стены заросли розами, буйно раскинувшими ветки, усеянные колючками величиной со штопальную иглу. Под кустами росли какие-то овощи, посаженные, видимо, давным-давно и теперь одичавшие. Стосковавшись по солнечному свету, они упорно тянулись вверх. Целый лес каких-то странных растений, пускающих побеги и расползающихся во все стороны. На улице еще по-зимнему холодно, но сюда, в этот потаенный уголок, не дожидаясь приглашения, украдкой пришла весна.

Вот они, привилегии скваттера[1]. Жанна улыбнулась. Ей пришлись по душе эти растения, так одержимо рвущиеся к свету. Она порадовалась и решеткам на окнах. Конечно, комната из-за них похожа на клетку, но ведь поставлены они здесь, чтобы защищать от непрошеных гостей, а не для того, чтобы держать кого-то взаперти. Кроме того, эти решетки не помешают видеть краешек неба и первые лучи солнца.

Форточку распахнуть не удалось: рамы разбухли от дождей. Но и в образовавшуюся крохотную щелочку просачивался пахнувший свежей зеленью и сырой землей воздух. Откуда-то издалека доносился тихий лай собак.

Да, теперь уже пора. Жанна медленно отправилась назад, в свою комнату, притворяясь, будто на дворе самый обычный день и сама она ничем не отличается от других людей: живет себе спокойно, делает то же, что и остальные, и может подойти к зеркалу и улыбнуться своему отражению.

Жанна подняла голову и распрямила плечи. Пора приняться за еду. Снова вступить в бой со старым врагом, который сидит где-то внутри, как зверь в клетке.

Она заставляла себя не торопиться. Осторожно, стараясь не уронить ни крошки, откупорила коробку с творогом и аккуратно отложила крышку в сторону. Жанна зажмурилась и попыталась представить, что почувствует, когда все закончится, опасность минует и демоны уснут до завтрашнего дня.

«Все будет в порядке, – уговаривала себя Жанна. – Я не стану садиться. Я возьму хлеб, творог и апельсин и постою возле камина. Там безопаснее. Каминная полка поможет мне. Нужно думать о том, как она будет выглядеть после того, как я ее отчищу. Надо представить свою руку, как она движется: то вверх-вниз, то кругами. Главное – не думать о вкусе еды, о том, как она проходит в желудок. О еде вообще лучше забыть. Ведь это просто топливо, которое дает мне энергию».

Когда с ужином было покончено, Жанна смахнула с полки все крошки и высыпала их в камин, загороженный решеткой. Потом поставила в раковину коробочку из-под творога и мыла ее до тех пор, пока в сточной трубе не исчез последний белый завиток. Из нее получится отличная чашка, решила Жанна и поставила коробочку сушиться на подоконник.

Только теперь Жанна позволила себе расслабиться и, опустившись на корточки, усердно занялась камином. Да, дело того стоило. Цветы, доселе скрытые от глаз, теперь вились и переплетались – пышные, блестящие. Совсем как живые.

Устало улыбнувшись, Жанна придвинулась поближе к камину. Жаль, что красота не греет. В таком великолепном камине должен пылать огонь. Но где взять дрова? Камин умолял ее, точно птенец, раскрывший клюв: накорми меня, дай мне жизнь.

Жанна погрузилась в тревожные раздумья. Сколько всего нужно! Она посмотрела на свои черные от грязи руки. Прежде всего необходимо купить мыло. И веник. Взгляд скользнул по пыльной комнате. О да! Веник – это было бы чудесно. Одеяло, наверное. И керосинку.

Но, разумеется, ничего этого она не может себе позволить. Денег, которые ей дали на дорогу домой, едва хватит на еду. О дровах не может быть и речи. Сколько ни пересчитывай имеющуюся наличность – сумма останется прежней.

А ведь скоро стемнеет. Бледные косые лучи солнца уже не заглядывали в окно, теперь они освещали пустырь, загроможденный упавшими балками и битым кирпичом.

Следы запустения. Разруха. Жанна задумалась. Раз есть большие доски и старые стропила, может, найдутся и деревяшки поменьше, тогда она оттащит их в дом.

Серые – точь-в-точь как ее пальто – сумерки встретили Жанну приветливо. Ей чудилось, что она растворяется в них, делаясь такой же неотъемлемой частью вечернего пейзажа, как этот пустырь и развалины домов и эти странные высокие растения, пробивающиеся между потемневших камней. Интересно, как они называются?

Большие доски были тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Их пришлось оставить на месте. А жаль – старые и сухие, они горели бы целую ночь. Но кругом валялось множество каких-то реек, обломков дверных косяков и притолок, печально торчавших из-под осыпавшейся штукатурки, напоминавших собой ребра грудной клетки. Жанна работала быстро. Она была почти счастлива. Каждая подобранная щепка приближала ее к новой жизни, будущее становилось реальным. А сознание того, что скоро стемнеет, заставляло торопиться. Не то чтобы ее пугала темнота. Наоборот, она всегда любила ночь. Но как тогда найдешь дорогу к драгоценной кучке дров, собранной с таким тщанием? Жанна рылась в кирпичах, обдирая костяшки пальцев. Ржавые гвозди цеплялись за пальто и рвали ткань, но она не замечала этого. Еще немного – и можно будет перетаскивать дрова в свою комнату.

На мгновение Жанна выпрямилась, расправляя спину, ноющую от усталости, и обомлела. По дороге, освещенной желтыми фонарями, бесшумно, как привидение, скользила длинная серебристая машина. Позабыв о дровах, Жанна стояла и смотрела на нее во все глаза, словно это был гость из другого мира. Машина приближалась. Жанна ощутила смутное беспокойство, по спине побежали мурашки. Да, к Роуз-Элли подъезжал огромный трейлер с гладкими блестящими боками. Что он здесь делает? Откуда появился?

В конце улочки трейлер внезапно повернул и все так же бесшумно поехал по пустырю, подскакивая на рытвинах. Жанна слышала, как длинная трава шуршит о сверкающую металлическую обшивку, а под колесами скрипят и разлетаются брызгами маленькие камешки. Затаив дыхание, она смотрела на машину, а та резко затормозила посреди пустыря, перегородив путь к дороге. Яркий свет фар ударил прямо в глаза.

Охваченная ужасом, Жанна рухнула на колени. Инстинктивно обхватив руками дрова, она уткнулась носом в пальто. А когда снова осмелилась поднять голову, оказалось, что на пустыре кипит бешеная деятельность. Повсюду сновали люди в рабочих комбинезонах. Они кричали, жестикулировали, суетились вокруг трейлера, вынося оттуда мотки кабеля, алюминиевые шесты и какие-то странные аппараты, обвешанные со всех сторон экранами и сетками. Лязганье металла заглушалось криками, свистками и отрывистыми резкими командами. Сыто заурчал включенный генератор. Потом кто-то повернул выключатель, и пустырь озарился невыносимо ярким светом.

Жанна вздрогнула, как от удара. Но не могла заставить себя отвернуться.

Щелкнули затворы объективов, и освещение стало другим. Желтоватые полосы прочертили пространство пустыря, превратив его в таинственную волшебную страну. У Жанны перехватило дыхание. «Наверное, это какое-то празднество, – подумала она. – Празднество в честь наступления весны. Или свадьба». На пустыре царила атмосфера возбужденного ожидания. Она была почти осязаема. Здесь должно произойти что-то невероятное, и ей дарована возможность присутствовать при этом. Жанне казалось, что она попала в число избранных. Она изо всех сил сжала кулаки. «Если это сон, я не хочу просыпаться, пока не досмотрю его до конца».

Из трейлера вышла женщина и встала прямо под лучи прожекторов. Никогда в жизни Жанна не встречала такой красавицы. Стройная, как ангел, гибкая, как деревце. Это фантастическое создание с головы до пят было облачено в шелк, отливавший металлическим блеском. Жанна задохнулась от восторга. Какое платье! Женщина казалась бесплотной, точно столб света. Но Жанна не сомневалась: дотронувшись, она ощутит живое теплое тело.

И какая она тоненькая! Жанна смотрела на нее с легкой завистью. Видно, что это изящество не требует особых усилий и напряжения воли. Мягкие изгибы тела как будто изваяны резцом скульптора. Вот оно – совершенство.

И вдруг острая боль сжала сердце, да так, что Жанна едва не потеряла сознание. А ведь казалось, все уже забыто. Она очень старалась забыть.

«Пока тебя не было, я прибралась в твоей комнате. А кукол продала на благотворительном базаре. Ты уже взрослая».

Жанна дрожала, пронзенная воспоминаниями. Эти кружева, лоскутки шелка – она собирала их с такой любовью и старанием. (Как птица, которая вьет себе гнездо где-нибудь в укромном месте.) И ничего не осталось. Совсем ничего. Ее куклы. Стройные, гладенькие, как яичная скорлупа, с тугими локонами – как будто только с прилавка магазина. Ее героини – безупречные, не знающие поражений. Ее любимицы. Она потеряла их навеки.

Жанна яростно вытерла глаза рукавом. Она думала, что вместе с куклами навеки утрачена и надежда на счастливое будущее. Но теперь, глядя на магический круг света, она чувствовала, что огонь мечты вспыхнул с новой силой.


Джули улыбалась. Где-то в темноте раздался грохот – из рук уставшего техника выпала какая-то важная деталь оборудования. Но Джули продолжала улыбаться" Она уже привыкла к таким вещам. Всю жизнь одно и то же. Эффект Джули. Нечто вроде торнадо. Стоит ей шевельнуться – и из портфелей, как конфетти, сыплются бумаги, перегорают лампочки, мужчины падают с лестниц или наступают на чьи-то упавшие очки.

Джули давно перестала удивляться этому. Кроме того, через час, сразу после съемок решающей мизансцены, она помчится в Уэст-уордс на жизненно важное свидание. Потому-то, наблюдая за происходящим на площадке, она лишь вежливо улыбалась, втайне надеясь, что на этот раз никто по крайней мере не сломает ногу.

– О'кей, Джули, – раздался голос режиссера, мужчины с красными, воспаленными глазами. Ходили слухи, что он собирается разводиться с женой. – Будем снимать прямо здесь.

Джули окинула взглядом заваленный камнями и обломками кирпичей пустырь, напоминающий лунный пейзаж, и маленькую, относительно ровную площадку, отмеченную красными огнями.

– Вы думаете, получится?

Режиссер с затравленным видом оглянулся вокруг. Можно подумать, здесь недавно прогремел ядерный взрыв. Только желтый свет фонарей, стоявших вдоль дороги, напоминал о существовании цивилизованного мира.

– Все будет прекрасно, – решительно заявил он. – Нет, давайте смотреть правде в глаза: у нас должно получиться. Мы не сможем отснять это вторично.

Он был прав. Платье едва успели сшить к назначенному сроку. И, судя по тревожным глазам костюмерши, кое-что осталось недоделанным. Но к Джули все это не имело никакого отношения. Ведь она – само совершенство. И от нее требуется одно: быть Джули, самой прекрасной женщиной на свете.

– Волосы!

Двое юнцов, назойливых, как попугаи, стали опрыскивать ее спреем.

– Ой!

Едкие брызги попали Джули прямо в глаза. Один из парней метнул в нее насмешливо-злорадный взгляд.

– На войне как на войне, дорогая! Зато прическа будет держаться. Головой ручаюсь!

Откуда-то издалека послышались глухие чавкающие звуки, точно в деревянной бадье сбивали масло. Джули охватило возбуждение. Все это было безумно увлекательно и даже забавно – как в цирке. Лучше не бывает! Кругом стоял оглушительный шум, мигали желтые огни прожекторов.

– О'кей, Джули. А теперь покажи все, на что ты способна.

Нейлоновая нитка зацепилась за застежки платья и натянулась. Джули чувствовала на себе взгляды людей, стоявших в темноте. Режиссер, сценарист, продюсер, заказчик – все они, как зачарованные, смотрели на нее.

– Свет! Мотор! Джули, начинай.

Джули двинулась вперед – медленно, потому что платье обтягивало ее чересчур сильно, а сшить второе такое же – невозможно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21