Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мертвый петух

ModernLib.Net / Детективы / Нолль Ингрид / Мертвый петух - Чтение (стр. 6)
Автор: Нолль Ингрид
Жанр: Детективы

 

 


— Я тоже любила Беату, — тихо сказала я, нисколько не покривив душой.

— Она была очень хорошим человеком, — сказал Витольд. — У чудесной дочери была чудесная мать.

Теперь я ничего не понимала:

— Неужели Лесси?

— Да нет же! Лесси милая девушка, но я отношусь к ней по-дружески. Речь идет о Вивиан!

Я молча уставилась на него. Витольд засмеялся:

— Да, Тира, это так. Я влюблен в Вивиан. Благодаря тебе я познакомился с Беатой, а затем и с ее очаровательной дочерью.

Я пробормотала:

— Но Вивиан еще совсем ребенок!

— Я тебя умоляю! — Витольд почувствовал мою досаду, и в его голосе послышалось раздражение. — Это красивая молодая женщина, ей двадцать шесть лет, а что касается зрелости, то это постепенно придет, если она начнет встречаться с человеком моего возраста.

Слезы покатились у меня по щекам. Беата, твоя смерть оказалась совершенно напрасной!

Витольд посмотрел на меня несколько озадаченно.

— Послушай, — заметил он, — тебе плохо, а я несу какую-то сентиментальную чушь. Наверное, тебе кажется ужасным, что я рассказываю о своих чувствах, ведь после смерти Хильке прошло так мало времени. Вообще-то я не хотел никому об этом говорить, но ты и так знаешь обо мне больше, чем все мои друзья, вместе взятые. Вот я и решил быть с тобой откровенным.

Всхлипывая, я спросила:

— А Беата об этом знала?

— Вначале Вивиан не хотела ей говорить, поскольку боялась, что матери это не понравится, ведь я намного старше ее. Беата никогда не приставала к детям с расспросами, но, думаю, она догадывалась. Ведь каждый раз, приезжая в гости к матери, Вивиан брала у нее машину и навещала меня. Во всяком случае, за день до трагедии Вивиан ей все рассказала.

Это было возмутительно! Я перестала хныкать, потому что в голову мне пришла гениальная мысль:

— Ах, Витольд, разве ты не догадываешься, что Беата была в тебя влюблена?

Казалось, у него сейчас отвалится челюсть.

— Нет, в это невозможно поверить! Она сама тебе об этом сказала?

— Да, она доверилась мне. Наверное, решила, что твои визиты связаны с желанием чаще видеть ее.

Витольд смотрел на меня с изумлением. Он пытался осознать услышанное.

— Думаю, Беата почувствовала себя глубоко уязвленной, — неумолимо продолжала я, — когда Вивиан рассказала ей о ваших отношениях.

— Ради Бога! — ужаснулся Витольд. — Ты же не думаешь, что она покончила с жизнью из-за меня?

Я молча пожала плечами. Витольд, похоже, страдал нарциссизмом. Он всерьез поверил, что от несчастной любви к нему можно броситься вниз с башни.

— Тира, умоляю тебя, — воскликнул он взволнованно, — ни за что не говори об этом Вивиан! Она так впечатлительна, что наверняка будет винить себя в смерти матери!

— Конечно, я не собираюсь рассказывать ей об этом. Но если позвонят из полиции, то я не смогу это скрывать. Все-таки это один из возможных мотивов ее поступка.

Витольд сидел на моем синем ковре и размышлял:

— Как же я мог не заметить! Ну конечно! Я будто ослеп! Теперь припоминаю множество ситуаций, когда она очень странно на меня смотрела. Ну почему все мужчины такие толстокожие?

Зазвонил телефон. Это была Вивиан.

— Привет, Рози, — сказала она своим слегка высокомерным тоном, — могу я поговорить с Райнером, если он еще у тебя?

Я передала трубку Витольду. Он несколько раз ответил «да» и «нет», и наконец произнес:

— Тогда до завтра. Береги себя. Спокойной ночи. Казалось, он хотел оправдаться передо мной за этот звонок. Он якобы хотел навестить Вивиан после обеда, но там собрались почти все родственники: отец Беаты, две ее сестры и два брата. Тогда он решил заехать за ней вечером, чтобы она хоть немного подышала свежим воздухом. Но теперь оказывается, что прибыл еще и архитектор, бывший муж Беаты. Он попросил всех троих детей остаться дома, чтобы составить текст некролога.

— Значит, я смогу еще немного побыть здесь, — решил Витольд. — Кстати, пока не забыл, похороны в пятницу. К тому времени ты уже выздоровеешь.

Я бы с удовольствием проболела подольше, но так или иначе на похороны идти придется. Неожиданно Витольд спросил:

— А где ты была в субботу?

Ответ на этот вопрос был хорошо продуман, однако я ожидала, что этим будет интересоваться полиция, а не Витольд.

— Ах, как раз в субботу и начался этот дурацкий грипп. Я уже с утра почувствовала себя нехорошо, но все-таки съездила за продуктами, а потом сразу легла в постель. А почему тебя это интересует?

— Ладно, забудь. Просто мне показалось странным, что за относительно короткий период времени умерли две женщины, причем мы с тобой имеем отношение к обеим смертям. Удивительные бывают совпадения.

Я кивнула и обессиленно откинулась на подушки. Витольд воспринял это как сигнал к прощанию, решив, что больная нуждается в отдыхе.

— Завтра я тебе позвоню, — пообещал он перед уходом.

Мне показалось, что в его голосе прозвучали ласковые нотки.

Каждый раз, готовясь к приходу Витольда, ожидая встречи с ним, я ощущала необычайный подъем. Мне казалось, что наше общение будет проходить в атмосфере духовного единения, любви и чувственного влечения, но свидания с ним не приносили ничего, кроме разочарования и отчаяния. А такой ли уж он на самом деле необыкновенный? Может, не стоило бороться за его любовь?

Хорошо, что я обошлась без револьвера. В полиции моментально смогли бы выяснить, что в Беату стреляли из того же оружия, что и в Хильке Энгштерн. По крайней мере Витольду все стало бы ясно, как дважды два. Ни в коем случае нельзя использовать револьвер еще раз, нужно срочно избавиться от него. В голове, однако, крутилась назойливая мысль: «Если мне предъявят обвинение в убийстве двух человек, остается один выход — застрелиться из этого револьвера».

Погрузившись в такие апокалипсические размышления, я смаковала собственное несчастье. Оказывается, Витольд был влюблен в Вивиан, а я убила из-за него лучшую подругу. Что же теперь будет? «Рози, лучше застрелись сразу», — тихо сказала я себе.

Тут мой взгляд упал на кассету с песнями Брамса, которую принес Витольд. Сказал, что это музыка «для страдающей души» или что-то в этом роде. Я вставила кассету в магнитофон, надеясь услышать тайное послание. Вдруг это окажутся никакие не песни Брамса, а любовное послание, которое Витольд записал на кассету специально для меня?

Первой была песня девушки, которая хотела свить себе свадебный венок из роз. Нет, это определенно не моя тема!

В саду нет розы ни одной,

Лишь розмарин расцвел весной.

Или это все же было скрытое послание? Ведь меня звали Розмари… Зазвучал последний куплет:

Как зимний снег, как цвет седин,

Пускай в венке моем один

Белеет нежный розмарин.

Ляг на могилу к другу,

Печальный мой венок! [19]

Тут я выключила магнитофон и безудержно расплакалась. Витольд, я не роза, а всего лишь розмарин, и мою голову украсят не свадебным, а печальным похоронным венком.

Посреди ночи я наконец встала с дивана, сняла шелковую пижаму, надела старую ночную рубашку в безнадежный цветочек и легла в постель. На следующее утро я отправилась к врачу и попросила дать мне больничный до конца недели. Вернувшись, я обнаружила перед дверью подъезда полицейского, который как раз собирался уходить. Он спросил, как меня зовуг, и с облегчением заметил, что теперь ему не придется наведываться сюда во второй раз. Я с ужасом вспомнила, что револьвер все еще лежал на дне чемодана.

По пути наверх он рассказал, что звонил мне домой, а потом на работу, где ему сказали, что я больна, и посоветовали ко мне зайти. Я поспешила предъявить ему желтый больничный лист. Он рассмеялся:

— Раз уж заболели, нужно идти к врачу, это каждому понятно. Не беспокойтесь, я к вам на пять минут, не больше.

Молодой человек держался очень дружелюбно и, по всей видимости, не был большой шишкой в полиции. Ну что ж, спасибо, что сразу не прислали комиссию по расследованию убийств из пяти человек. Полицейский начал:

— Мы расследуем причину смерти госпожи Шпербер, которая была вашей подругой. Версия о том, что она покончила с собой, кажется маловероятной, но все же мы задаем ее друзьям один и тот же вопрос: не возникало ли у нее подобных мыслей?

— А что говорят другие? — поинтересовалась я.

— Все в один голос заявляют, что не могут себе этого представить. Депрессии были совершенно не свойственны ей.

— В принципе я бы тоже не согласилась с таким предположением. Но мне известно, что задень до несчастного случая у Беаты был серьезный разговор с дочерью. Вивиан рассказала, что встречается с мужчиной вдвое старше себя.

— Да, это нам уже известно от самой Вивиан. Но ее мать восприняла это очень спокойно.

Я замялась:

— То, что я вам сейчас сообщу, должно остаться между нами. Во всяком случае, ни слова из нашей беседы прошу не передавать детям Беаты. Я обещала подруге сохранить ее тайну.

Теперь молодой человек смотрел на меня с некоторым любопытством.

— Мы постараемся выполнить вашу просьбу.

— Недавно Беата сообщила мне, что сама была влюблена в этого человека.

Полицейский нашел мое сообщение занятным, но не более того.

— Женщина с устойчивой психикой, как у вашей подруги, вряд ли пойдет из-за этого на самоубийство. Как объяснить, что с утра мать троих детей вела себя совершенно нормально, съездила за покупками, сходила в бассейн, а потом вдруг поднялась на одиноко стоящую в лесу башню и прыгнула вниз?

Пришлось признать, что это было крайне загадочно.

— Нет, это определенно не может быть самоубийством, — уверенно сказал он. — Кроме того, вскрытие показало, что незадолго до смерти она пила какой-то алкогольный напиток, возможно шампанское, и немного ела. Все указывает на то, что она встречалась с мужчиной — завтрак с шампанским или что-то в этом роде.

— Ее друг по выходным уезжает в Мюнхен, к своей семье, — вставила я.

— Да, мы об этом знаем. Но у него нет алиби, только показания его жены. Возможно, он встретился с госпожой Шпербер на башне и сообщил ей нечто неприятное, например, что между ними все кончено. Однако все утверждают, что отношения с этим человеком не были для нее настолько важны и она не очень бы переживала, если бы им пришлось расстаться. Если верно то, что вы говорите, и госпожа Шпербер действительно была влюблена в ухажера своей дочери, то эта версия становится еще более сомнительной.

— А что, если она по собственной инициативе предложила Юргену разойтись? — предложила я новую версию.

— Возможно, но это не повод тут же сталкивать ее в пропасть. Но, как я уже сказал, мы проверяем этого господина Юргена Фальтерманна, его алиби еще нужно уточнить. А больше вам ничего не бросилось в глаза, может, вы забыли о чем-то упомянуть?

Я ответила отрицательно и спросила, не мог ли это быть несчастный случай.

— Честно говоря, — ответил полицейский, — лично я в это не верю. Где это видано, чтобы человек один-одинешенек ехал в лес, лез на башню и пил там шампанское? Такое никому в голову не придет! Думаю, с ней кто-то был. Этот кто-то сейчас скрывается. Если бы его совесть была чиста, он объявился бы сам. В общем, пока трудно с уверенностью сказать, идет речь об убийстве, самоубийстве или о несчастном случае. Но если вы меня прямо спросите, что я думаю, то отвечу: мы имеем дело с убийством. — С этими словами он пожал мне руку, спрятал свои записи и попрощался.

Не успела я переодеться в домашнюю одежду, предусмотрительно выбрав не самые старые вещи, а джинсы и свитер, как в дверь опять позвонили. Витольд? Оказалось, что это была госпожа Ремер и Дискау, который приветствовал меня с безмерным восторгом. Госпожа Ремер никак не могла отдышаться после долгого подъема по лестнице, но была очень горда тем, что она, больная женщина, навещала меня, ведь мне нездоровилось еще больше. Если бы у меня на душе не было так паршиво, я бы обрадовалась ее приходу.

На работе госпоже Ремер также сказали о моей болезни. Она привезла мне букет роз, детективный роман (надо же, какая ирония!) и привет от шефа. Она посвятила меня в свои планы, сообщила, что в ближайшее время собирается съездить к дочери в Америку, а потом долго рассказывала о санатории, своих соседках по палате и о многом другом. Мне с трудом удавалось сосредоточиться на разговоре.

— Сейчас мне хорошо как никогда, — заявила госпожа Ремер, у которой недавно ампутировали грудь. — Я неплохо себя чувствую, у меня много свободного времени. Работать я скорее всего больше не буду. Думаю, впереди у меня еще есть несколько лет заслуженного отдыха.

Невероятно, как человек, едва оправившийся от рака, может рассуждать подобным образом?

— Госпожа Ремер, — чуть не плача сказала я, — вы столько натерпелись в жизни, но, несмотря ни на что, полны оптимизма. Как вам это удается?

Она внимательно на меня посмотрела.

— Тяжелая болезнь придает человеку новые силы, как и все невзгоды, которые он переносит. Послушайте, госпожа Хирте, важно никогда не сдаваться! — Тут она взяла меня за руку, пытаясь подбодрить, как будто знала, что со мной происходит.

— Так и будет, я ни за что не сдамся! — громко произнесла я, оставшись одна. Еще ничего не потеряно. Во-первых, полиции не удастся напасть на мой след. Они даже не подозревают меня, не говоря уж о наличии каких-либо улик. А во-вторых, еще неизвестно, насколько долговечной окажется любовь Витольда к Вивиан.

Вивиан! Мы познакомились, когда ей было пять лет. Она оказалась чрезвычайно трудным подростком. Развод родителей стал для нее большим ударом. Отец был кумиром Вивиан, она очень тяжело переживала разлуку с ним и частенько вымещала раздражение на Беате. Вещи, которые она тогда носила, я постеснялась бы пожертвовать даже Красному Кресту. Она ходила в потертом плюшевом пальто и напоминала линяющего игрушечного медведя. Беата терпела все выходки дочери с достоинством, на ее месте я бы просто свихнулась. Потом Вивиан начала выпивать и покуривать гашиш и уже в шестнадцать лет иногда не приходила ночевать домой. Хорошую невесту нашел себе Витольд, ничего не скажешь!

Хотя нужно признать, что сейчас Вивиан довольно привлекательна. Иссиня-черные волосы, светлая кожа и большие глаза, впрочем, слишком вульгарно накрашенные. Нарочито подчеркивая свое презрение к хорошему вкусу, она постепенно сменила подростковые лохмотья на более элегантную одежду и со временем превратилась в копию Жюльетт Греко. Вивиан училась (или делала вид, что учится) во Франкфуртской академии искусств, которую все никак не могла закончить. По воскресеньям она садилась на поезд и ехала к брату в Дармштадт, а потом они вдвоем заявлялись к Беате на его раздолбанной машине. А вот Лесси, которая училась на преподавателя физкультуры в Гейдельберге, постоянно торчала дома и путалась у всех под ногами. Я никогда особенно не интересовалась детьми моей подруги, но так или иначе при каждой встрече выслушивала подробный рассказ Беаты о ее чадах.

Как могло случиться, что Витольд, человек, которого все считают интеллектуалом, влюбился в эту цыганку Вивиан? Насколько мне известно, за десять лет сексуальной активности Вивиан сменила неимоверное число любовников. Даже терпеливой Беате в конце концов надоело каждое воскресенье видеть за обедом новое лицо. Она потребовала, чтобы Вивиан по крайней мере три месяца подряд встречалась с одним и тем же молодым человеком, прежде чем тащить его домой. В результате Вивиан почти на два года вообще исчезла из дома. Но все эти выходки остались в прошлом, отношения между матерью и дочерью вошли в нормальное русло и даже стали нежными.

Витольд действительно позвонил, как обещал. Казалось, в его душе зарождались дружеские чувства по отношению ко мне, пусть они еще и были далеки от любви. После того как он участливо осведомился о моем здоровье, я рассказала о визите полицейского. Витольд хотел знать все до малейших подробностей. Я умолчала лишь о том, что сейчас активнее других разрабатывается версия убийства.

— Знаешь, Тира, — сказал Витольд, — я тоже начинаю думать, что Беата была ко мне неравнодушна. Но все же трудно представить, что перед тем как покончить с собой, она поехала за покупками и в бассейн. Кроме того, она бы оставила детям письмо. Вряд ли Беата действовала в состоянии аффекта, раз перед этим купила маринованное мясо, капусту и клецки. В кошельке у нее лежал длинный список продуктов. Но мне пришло в голову еще кое-что: когда мы только познакомились на празднике и качались на качелях, она несколько раз повторила, что никогда не страдала от головокружений. Хотя возможно, она переоценила свои силы — решила залезть на стену обзорной башни, выпив шампанского. Вот и потеряла равновесие. Как ты думаешь?

— Да, так все и могло случиться, — заверила я его. Насчет того, что Беата забралась на стену, он был прав. — Беата никогда не упускала возможности немного размяться, но ты же знаешь, ей было уже не семнадцать…

— Точно, — согласился Витольд, — она уже не была молоденькой девочкой. Ей следовало помнить о возрасте и оставить подобные глупости.

«Кто бы говорил», — подумала я с досадой. В конце концов, мне было столько же лет, сколько Беате, да и он сам был не намного младше.

По телефону я услышала, как он затянулся сигаретой.

— Тира, — продолжил он, — ты допускаешь, что этот Юрген Фальтерманн мог столкнуть твою подругу с башни? Дети Беаты о нем невысокого мнения и даже избегают его.

— Я плохо знаю господина Фальтерманна, — осторожно ответила я, — не думаю, что он способен на такое, но кто знает, что творится у человека в душе…

— А я, по-твоему, способен на убийство? — спросил Витольд. — Ну да ладно, лучше оставим эту тему.

Тут мне пришло в голову, что его телефон все еще прослушивается, и я испугалась, что меня могут взять на заметку в полиции.

— Откуда ты звонишь? — боязливо спросила я. Витольд засмеялся:

— Моя сообщница самая настоящая трусиха. Естественно, я звоню не из дома. Ладно, увидимся на похоронах. Пока, Тира.

В последующие дни я иногда задавалась вопросом, нужно ли теперь убивать еще и Вивиан. Но эта идея была вскоре отвергнута. Во-первых, я вообще не хотела больше никого убивать, потому что, как выяснилось, у меня просто нервы не выдерживают такого стресса. Во-вторых, я пообещала моей покойной подруге, с душой которой мы теперь частенько беседовали по ночам, что не трону ее детей. А в-третьих, было непонятно, как вообще все это устроить. Револьвер нельзя больше использовать, это ясно. Мы с Вивиан всегда были друг с другом вежливы, но держали дистанцию (точнее, не любили друг друга), мне никогда в жизни не удалось бы заманить ее куда-нибудь.

Если верить Витольду, он любил ее, а она — его. Но это все чистой воды иллюзия. Вивиан крайне легкомысленная особа. Рано или поздно у нее появится другой, и Витольд будет страдать. Кто сможет утешить его лучше, чем я? К тому же мне многое о нем известно, он сам это сказал. Даже друзей он пока не хотел посвящать в свои переживания.

Итак, не было никаких поводов к отчаянию. Меня никто не подозревал, а кроме того, я еще больше приблизилась к заветной цели.

Глава 6

В газете напечатали некролог. Отец Беаты, ее дети, братья, сестры и друзья скорбели о ней. Бывший муж не упоминался в подписи, хотя и участвовал в составлении текста.

Я заказала маленький венок из аконита, васильков, ирисов и подсиненных маргариток. Синий был Любимым цветом Беаты. «Совсем как свадебный венок, — подумала я. — На похоронный он не похож».

Одета я была очень строго — в черное, как и полагается в подобных случаях. Помада и румяна тоже смотрелись бы неуместно. Моя уверенность в себе словно испарилась, уступив место робости и страху. На кладбище я постаралась появиться не слишком рано, но и не слишком поздно.

Вопреки моим ожиданиям похороны проходили с размахом. Машины были припаркованы по обе стороны улицы, потому что все они на стоянке не помещались.

У входа в церковь кто-то окликнул меня сзади по имени:

— Привет, Рози! Да стой же!

Лишь очень немногим людям позволено называть меня на ты, а в мангеймском офисе я на вы со всеми сотрудниками, хотя из-за этого они и считают меня странной. Но несмотря ни на что, я решительно против новой моды говорить всем коллегам ты. Родственников у меня нет, а друзей, с которыми я могла бы себе это позволить, — тем более. Беата — само собой, мы с ней с детства были знакомы, и даже ее дети без лишних церемоний называли меня Рози в отличие от бывшего мужа. Ну, пожалуй, еще Хартмут из Берлина — с ним-то я никак не могла быть на вы. С недавних пор к этим немногочисленным людям прибавился Витольд (слава Богу!), а за компанию с ним и доктор Шредер. Больше никто мне на ум не приходил. Но в толпе одетых в черное людей я действительно узнала человека, с которым была мало знакома и тем не менее была на ты. Это был последний дружок Беаты, Юрген Фааьтерманн. Вообще-то при нашей недавней встрече он прямо-таки навязал мне это самое ты. Тогда я подумала, что, возможно, вижу его в первый и последний раз, и ломаться не стала. Теперь он вновь стоял передо мной.

— Рози, я давно хотел тебе позвонить, но забыл твою фамилию и не мог найти номер в справочнике.

Он держался чересчур фамильярно.

— Хирте, — бросила я холодно и немного устало.

— Точно! Хирте! Ну, теперь-то уж все равно. У тебя будет потом немного времени? Мне позарез нужно с тобой поговорить.

— Ну ладно, как хочешь, — сказала я довольно неприветливо.

Его это не смутило и он быстро ответил:

— Тогда жди меня здесь, у главного входа.

Мы протиснулись в маленькую часовню. Я присмотрела себе местечко ближе к дверям, а Юрген сел ближе к центру.

Я припомнила, что Беата с мужем вышли из церковной общины. Интересно, в таких случаях тоже предоставляют слово священнику?

Впереди, рядом с Лесси, сидел отец Беаты. Он сильно постарел, казалось, горе окончательно его сломило. Он держал Лесси за руку. Около них расположились Рихард, Вивиан, братья и сестры Беаты со своими семьями, а на последних рядах — ее бывший муж, множество дальних родственников и знакомых, среди которых был и Витольд. Рядом с ним случайно оказалась новая госпожа Шпербер, преемница Беаты (я знала ее по фотографии) со своей дочерью, которая приходилась сводной сестрой детям Беаты.

Выступал зять моей покойной подруги, профессор из Гамбурга. Блистая красноречием опытного оратора, он рассказывал о жизни Беаты, расхваливал ее достоинства. Однако его несколько отстраненная и, скорее, деловая манера говорить вызывала у слушателей мало эмоций. Тут и там покашливали, иногда сморкались, чем-то шуршали и перешептывались.

Когда он закончил, воцарилась короткая пауза. Вдруг у двери раздался шум и вошли человек двадцать одинаково одетых мужчин преклонного возраста. Этих почтенных господ пригласил престарелый отец Беаты, который почти всю жизнь состоял в мужском певческом обществе. Вероятно, похороны без священников и молитв казались ему недостаточно торжественными, и он решил создать подобающую случаю атмосферу. Пожилые певцы заложили левую руку за спину, выставили ногу вперед и запели по памяти «Молюсь силе любви», внезапно и без особых усилий переходя от форте к пианиссимо и наоборот. Как уже было отмечено, я совсем не разбираюсь в музыке, но с первых же тактов мне стало понятно, что это был самый настоящий кич. То, чего так и не добился оратор, легко удалось певцам: безудержные всхлипывания нарастали, стар и млад перестали владеть собой. Собравшиеся рыдали все как один. Исполнители, которые на иной эффект и не рассчитывали, не жалели сил, делая все, чтобы поток слез не иссяк слишком быстро.

Меня переполняла гордость: нам с этими певцами удалось сплотить в едином порыве множество совершенно разных людей. Если бы не я, это незабываемое торжество никогда бы не состоялось.

Такое возвышенное настроение сохранялось до тех пор, пока я не встретилась с Юргеном Фальтерманном, которого терпеть не могла. Это не в последнюю очередь было связано с тем, что он безо всякого стеснения называл меня Рози.

— Пошли пропустим по стаканчику, — предложил он. — Неохота, чтобы вся эта родня на нас пялилась.

«Он потеет так же, как Хартмут», — с отвращением подумала я.

Мы сидели в дешевой забегаловке, где стоял навязчивый запах жареной картошки. Юрген заказал пиво, я — минеральную воду. Он ел шницель с салатом, я же предпочла рулет из курицы с шампиньонами.

Юрген безостановочно лил пиво в глотку. Он снял пиджак и остался в пропахшей потом синтетической водолазке.

— Лучше сразу перейдем к делу — начал он, бросив пристальный взгляд на дверь. Однако никто из приглашенных на похороны сюда не забрел.

Я вопросительно посмотрела на Юргена.

— Легавые меня уже достали своими расспросами, хотя те выходные я мирно провел у своих в Мюнхене. У меня даже есть квитанция с заправки на автобане — туда заезжал в воскресенье вечером, — но от нее мало толку. Я не могу доказать, что уехал отсюда еще в пятницу вечером. В субботу в Мюнхене меня ни одна собака не видела, кроме жены. Дети еше слишком малы, они не в счет. Машина стояла в гараже. Погодка-то выдалась хорошая, но я, как последний идиот, всю субботу проторчал дома — надо было разобраться с домашней бухгалтерией.

Он вытащил из стоявшей на столе вазочки пластмассовый цветок и стал отрывать у него лепестки.

Только я собралась спросить, какое это имеет отношение к моей персоне, как начались упреки:

— Наверное, это ты несла фараонам весь этот бред насчет того, что Беата была влюблена в хахаля своей дочки, учителя. Да как тебе вообще пришло в голову распускать такие сплетни?

Я покраснела и заверила его, что это не сплетни и я ничего не распускала, а один-единственный раз сообщила полиции о своих подозрениях, при условии, что будет соблюдена строжайшая тайна.

Юрген заказал себе еще кружку пива.

— Полиция и тайна? Не смеши меня! В жизни не слышал такой чуши! Мы с Беатой не были романтической парочкой, но нам было хорошо вместе, и мы никогда ничего не скрывали друг от друга. Хотя тебе этого никогда не понять.

Интересно, что он имел в виду?

Я почувствовала себя оскорбленной и резко заметила, что не потерплю подобного тона. Мы с Беатой знали друг друга еще со школы, она была моей давней подругой.

— Да уж, подругой, — усмехнулся Юрген. — Про подруг сплетен не распускают. Тебе она вообще не доверяла, иначе рассказала бы то, о чем мне уже давно было известно.

— Ну и что же это? — спросила я. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Беата давно знала, что Вивиан встречается с учителем, она же не была дурой. Ясно, что дружок Вивиан отсюда, а не из Франкфурта, потому что она вдруг зачастила к матери в гости, брала машину Беаты и пропадала по полночи. Кроме того, этот тип, не помню его имени, с тех пор как познакомился с Вивиан, стал заявляться к ним слишком часто безо всякой причины, и каждый раз Вивиан оказывалась дома. Матери — любопытный народ! Конечно, Беата выглянула из окна, когда Вивиан как-то раз ушла из дома, не спросив разрешения взять машину. Оказалось, на углу улицы ее ждал учитель.

Я тяжело вздохнула:

— Ну хорошо, пусть она об этом знала, но почему нельзя допустить, что она сама была в него влюблена?

— Боже мой, как же ты туго соображаешь! Такие слюнтяи, как этот учитель, были не в ее вкусе, мы с ней частенько его обсуждали. А вот к его дружбе с Вивиан она относилась совершенно спокойно. «Большинство учителей — педофилы, а у Вивиан — эдипов комплекс, они идеально друг другу подходят» — это ее слова. Так ни одна женщина не скажет про мужика, в которого влюблена.

— Возможно, она говорила так только для отвода глаз, — возразила я, — чтобы ты ничего не заподозрил.

Юрген посмотрел на меня и покачал головой.

— Вы, старые девы, чудной народ! — прогремел он на весь зал, и сидевшие рядом посетители мгновенно повернулись в нашу сторону и принялись с интересом меня разглядывать.

— Извини, Рози, я не тебя имел в виду. — «А кого же еще?» — подумала я. — Но тебе, наверное, не понять: мы с Беатой не забивали себе голову всякой мутью вроде подозрений в измене.

Я собралась уходить, но он вцепился в мою руку, потный и пьяный, совсем как Хартмут несколько дней назад. Во мне поднялась холодная ярость:

— Господин Фальтерманн, отпустите меня! Я только что была на похоронах моей лучшей подруги и не настроена выслушивать оскорбления в свой адрес!

— Ага, теперь я уже господин Фальтерманн! Милостивая госпожа не желает переходить на ты с мелкой сошкой вроде меня. Беата была совсем другим человеком, лишенным высокомерия и предрассудков! И она никогда в жизни не была влюблена в этого хлюпика. — Он немного подумал. — Он, скорее, в твоем вкусе!

Мое лицо вспыхнуло, и это от него не укрылось.

— Не бери в голову, Рози. Я не хотел обижать тебя, нашу благочестивую девицу. Просто злюсь, потому что легавые меня достали. Думаю, этим я обязан тебе. Они решили, что я пригласил Беату на завтрак с шампанским и кокнул ее, поскольку она сказала, что любит другого. Им даже известно, что мы с Беатой уже бывали на этой башне раньше, — наверное, это тоже твоих рук дело.

— Могу я теперь идти? — спросила я. Мне стало совсем плохо. Казалось, только что перенесенная болезнь возвращается вновь.

— Погоди, — не унимался Юрген, — не переживай так, я честный парень и привык говорить, что думаю. Женщина твоего возраста, без мужа и детей бог знает что может нафантазировать про личную жизнь других людей. Поэтому мой тебе совет: не суй свой нос в то, что тебя не касается. Беата не покончила с собой из-за несчастной любви, а если бы она указала мне на дверь, я бы ее и пальцем не тронул. Тебе все ясно?

Я кивнула, и он наконец выпустил мою руку. Я заплатила у стойки и поспешила унести ноги.

Впоследствии в голову мне приходило множество замечательных ответов на его обвинения. Когда он начал распространяться о фантазиях старых дев, я могла бы рассказать ему о том, что Беата говорила насчет разницы между ним и Витольдом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13