Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черная вдова

ModernLib.Net / Детективы / Островская Марина / Черная вдова - Чтение (стр. 12)
Автор: Островская Марина
Жанр: Детективы

 

 


Поставив справочник на место, Наталья невесело вздохнула и прошла к стеллажам с исторической литературой. Пробежав глазами по многочисленным изданиям, на обложках которых были изображены двуглавые российские орлы и портреты Николая II, она обратила внимание на крупный фолиант в зеленой обложке — книгу академика Фоменко «Империя. Русь. Орда», вызвавшую своим появлением в свет настоящий скандал и пристальный интерес широкой публики.

— Интересуетесь новой хронологией? — раздался голос у нее за спиной.

Обернувшись, Наталья увидела уже знакомого ей следователя Старостина.

Глядя на него вполоборота, она подумала, что эта встреча едва ли была случайной.

— Следите за мной? — насмешливо спросила она.

— Хотите верьте, хотите нет, — на лице Старостина появилась принужденная улыбка, — но я часто бываю в этом магазине. Увидев вас здесь, был, так сказать, слегка удивлен. Вот, решил подойти.

— Вас удивляет, что я интересуюсь книгами?

— Скорее не книгами вообще, а подобной, с позволения сказать, литературой. — Он кивнул на книгу у нее в руках.

— Я в этом слабо разбираюсь, — призналась Наталья. — Просто недавно посмотрела передачу по НТВ, и услышанное меня заинтриговало. Но книга, вижу, сложнее, чем я думала. Вряд ли осилю. А вы считаете, что подвергать сомнению исторические догмы запрещено?

— Признаюсь, я не в восторге от подобных писаний. Меня смущают утверждения Фоменко о том, что библейские сказания имеют непосредственное отношение к истории Древней Руси. Я горжусь достижениями древнерусской цивилизации, но не думаю, что в этом свете допустимо подвергать сомнению Святое Писание и всю историю человечества.

— И все же это интересно. Послушав выступление одного из его коллег, я не сомневаюсь, что в чем-то Фоменко прав.

— Возможно, — пожал плечами Старостин. — Но варианты разрешения этой проблемы лично меня не устраивают. Вольности, которые он допускает, позволяют поставить под сомнение не только прошлое, но и настоящее. Так и до полной анархии докатиться недолго. Россия сейчас на перепутье, даже недавнее прошлое не служит примером для нынешних поколений. Я же верю, что Россия должна возродиться на основе идеалов христианской цивилизации, а Фоменко и его последователи именно эти идеалы ставят под сомнение.

— А вы не путаете христианские идеалы с сугубо политическими целями?

— История, по-вашему, не наука, а политика? — удивился Старостин.

— Конечно. Каждый трактует события прошлого по-своему, исходя из личной выгоды. Даже простой человек в зависимости от состояния в каждый момент видит свое прошлое по-разному.

— Может, вы и правы, — неожиданно для самого себя признался Старостин.

— Но есть еще и факты. А факты — вещь неопровержимая.

— Один и тот же факт можно рассматривать с разных точек зрения.

— От таких рассуждений, дорогуша, недолго до вседозволенности. А уголовное преступление — факт, не требующий интерпретации. Выводы из него однозначные: виновен — невиновен.

— Вы рассуждаете, как Вышинский.

— Если вы имеете в виду Андрея Януарьевича Вышинского, то он апеллировал не к фактам, а к признаниям. Надеюсь, вы помните: «Признание — царица доказательств»?

— Кажется, слыхала.

— Я же говорю о фактах, а факты-вещь упрямая, с ними не поспоришь.

— Учитывая ваш интерес к моей персоне, могу сказать, что отдельные факты в моей биографии можно оспорить в зависимости от того, к каким выводам вы хотите прийти.

Разговор становился для Натальи все более и более неприятным. Она резко захлопнула книгу, поставила ее на полку и, обернувшись, сухо заявила:

— Мне пора.

— Я тоже тороплюсь. В метро?

Наталья промолчала.

— Тогда нам по пути. У меня имеется к вам парочка вопросов…

— Извините за откровенность, но ваше общество мне неприятно. Я никогда не любила людей, которые навязчиво интересуются моим прошлым.

— Меня больше интересует ваше настоящее.

— Это не имеет значения.

«Надеюсь, ему о моем настоящем известно гораздо меньше, чем о моем прошлом, — подумала Наталья, решительно направляясь к выходу из магазина. — А может, он просто давит мне на психику. В таком случае он начинает делать первые успехи».

Старостин следовал за ней на некотором отдалении, и Наталья, выйдя на улицу, на мгновение остановилась. Следователь маячил в нескольких метрах позади нее, делая вид, что разглядывает газеты, разложенные на прилавке киоска «Моспечати».

«Если я пойду в метро, он наверняка потащится за мной. Блин, это просто маразм какой-то!»

Но ей повезло: у тротуара притормозил серый «жигуленок», и, не заглушив двигателя, водитель вышел из него. Купив пачку сигарет, он направился назад к машине. Не успел закрыть за собой дверцу, как Наталья вскочила на сиденье рядом с ним.

— Поехали, — решительно сказала она.

— Куда? — оторопело уставился на нее сидевший за рулем мужчина средних лет.

— Вперед! — сказала Наталья, посмотрев на владельца «Жигулей» огромными глазищами и одарив его одной из самых очаровательных улыбок.

— Вперед так вперед, — кивнул тот и, примирительно улыбнувшись, рванул с места.

«Резвая стерва, — подумал Старостин, провожая взглядом отъезжающую машину, — крутит мужиками как хочет… Но ничего, со мной у тебя такой номер не пройдет».

Глава 16

«Надо отдать Михайлюку должное, — думала Наталья, глядя на обновленный интерьер квартиры, где должна была состояться встреча с очередным „карасем“, — денег не пожалел и провернул все быстро».

Порыжевшие обои на стенах сменились импортными, с глубоким тиснением, потертая колченогая мебель исчезла, освободив место для вполне приличного мягкого уголка. Облезлые доски пола были скрыты под мягким ворсолиновым покрытием, а на кухне появился современный мебельный комплект с мойкой из нержавеющей стали. Снимая обувь в свежеотремонтированной прихожей, Кашинцев заметил:

— У вас вполне современно.

— Обыкновенный косметический ремонт. Видели бы вы, Игорь, что тут творилось две недели назад. Жить здесь было совершенно невозможно.

— Могу себе представить. После того, к чему вы привыкли с самого детства…

«Да уж… — подумала Наталья. — О том, к чему я привыкла с детства, лучше не вспоминать».

Войдя в большую комнату, Кашинцев первым делом направился к стоявшему на подоконнике магнитофону и с любопытством перебрал лежавшие рядом кассеты.

— Хм… Сплошная классика.

— Попсы мне хватает на работе, — ответила Наталья, открывая дверцу маленького бара, занимавшего угол комнаты. — Что будем пить?

— А что у вас есть?

— Шампанское, водка, коньяк…

— А сухое вино? Я, знаете ли, не употребляю крепких спиртных напитков.

— Могу предложить сухой мартини. Правда, оливки недавно кончились, а новых я купить не успела. Но со льдом это будет вполне приличный напиток. — Она взяла стакан для льда и направилась на кухню.

Кашинцев, бросая на Наталью подозрительные взгляды, последовал за нею.

Проходя мимо закрытой двери, потрогал ручку.

— Что тут? — Голос его прозвучал настороженно.

— Да что-то вроде кладовки, — стараясь не выдать волнения, бросила через плечо Наталья. — Я свалила там всякую рухлядь и заперла, чтобы не разносить по квартире грязь, — времени не хватает, чтобы довести до ума вторую комнату и ванную.

Кашинцев промолчал, но, судя по всему, не вполне удовлетворился объяснением. Присев на подоконник, он с таким вниманием следил за тем, как Наталья достает лед, будто она могла вытащить из морозильной камеры пистолет.

— Вас что-то интересует? — с легкой язвительностью спросила Мазурова.

— Нет-нет, просто любопытно, что такая женщина, как вы, может хранить в холодильнике.

— Даже если бы у меня были сбережения, я бы их здесь не хранила.

— Ну что вы, — смутился он. — Я просто так… Можно сказать, врожденное любопытство.

— Я тоже в детстве была очень любопытна, — сказала она скорее для того, чтобы поддержать беседу. — Мне многое было интересно, многое хотелось испытать, испробовать.

— Кажется, я догадываюсь, о чем вы говорите. Мир шоу-бизнеса такой…

Как бы это выразиться? Порочный.

Наталья рассмеялась.

— Неужели похоже. Что я погрязла в пороках?

— Конечно, нет, — торопливо ответил Кашинцев. — Вы произвели на меня впечатление человека сильного, целеустремленного. Хотя и… не совсем уверенного в себе.

— Что есть, то есть, — признала она, возвращаясь в комнату и помешивая в бокалах мартини со льдом.

Кашинцев погрузился в кресло перед журнальным столиком, Наталья подошла к нему и протянула бокал:

— Прошу.

— Благодарю. — Он подержал бокал в руке, с плохо скрытой опаской посмотрел на жидкость, в которой плавали кубики льда, и поставил на столик перед собой.

Наталья, едва пригубив мартини, села на диван и с недоумением спросила:

— Вы не пьете? Почему?

— Я вот о чем подумал, — не ответив на вопрос, встал Кашинцев. — Впервые в моей жизни знакомство с женщиной проходит так гладко: одна-две встречи — и мы у вас дома, вы угощаете меня дорогим вином. Я, откровенно говоря, не привык к такому обращению.

— К чему же вы привыкли?

— Как бы это вам объяснить, Наташа? Моя работа откладывает определенный отпечаток на отношения с людьми, в особенности — со слабым полом. Мы живем в прагматичное время, все пытаются извлечь из знакомства со мной определенную выгоду, бескорыстная дружба стала понятием, ушедшим в далекое прошлое.

— Вообще-то наше знакомство тоже начиналось как чисто деловое, но вы оказались близки мне своим отношением к искусству, жизни.

— Да? — Он удивленно вскинул брови. — Это на самом деле вас заинтересовало?

— Я еще не совсем избавилась от детского любопытства. Вы не возражаете, если я включу музыку?

— Отнюдь.

Наталья встала с дивана, пересекла комнату, остановилась у магнитофона и стала подбирать кассеты. Чуть повернув голову назад, она успела заметить, как ее гость поспешно поменял бокалы местами. «Клофелина боишься? — подумала. — Да у тебя в бумажнике, поди, больше ста рублей не будет. Ты же у нас осторожный, деньги с собой не носишь».

Она просто кожей чувствовала пары возбуждения, исходящие от Кашинцева: он ерзал в кресле, вздыхал, делал вид, что пьет мартини.

«Что же мне делать? Там, за стенкой, дядя Федор сопит, прильнув к окуляру видеокамеры. Здесь клиент от сексуальной тоски изнывает. Неужели придется по-настоящему доводить дело до постели? Ну уж нет!»

Из динамиков магнитофона поплыла мягкая проникновенная музыка Шопена.

— Расскажите мне о себе, Игорь, — повернувшись на каблуках, попросила Наталья.

— Что может рассказать о себе скромный служащий? Жизнь меня не баловала, а мой холостяцкий быт слишком тривиален для того, чтобы рассказом о нем заинтересовать такую эффектную даму, как вы.

«Это уже кое-что», — заметила она.

Вновь усаживаясь на диван, Наталья про себя отметила, как загорелся взгляд Кашинцева в тот момент, когда он с жадностью припал к бокалу, крупными глотками поглощая мартини.

Наталья тоже выпила немного вина, чем успокоила спутника. «Боже, как его разговорить, вытянуть из него хоть что-нибудь? — думала она лихорадочно. — Как же им всем хочется окунуть меня в грязь!»

Злобное отвращение к окружающему миру нахлынуло на нее. Наталья почувствовала, как у нее сдавило грудь, стало тяжело дышать. Перед глазами возникло отвратительное лицо пьяной тетки с взлохмаченными, словно у ведьмы, волосами — видение, от которого она не могла отделаться уже десять лет; наглая, ухмыляющаяся рожа Федора Михайлюка; слезящиеся глазки Руслана Гатаулина; тупая морда Рэма Сердюкова; циничная самоуверенность Сергея Баранова…

«Что со мной происходит? — с тоской подумала она. — Почему вся эта дрянь навалилась на меня вот так, сразу, что не продохнуть? Неужели это и есть расплата за прошлые грехи? Боже, как тяжело!.. Неужели я еще не заплатила непомерно высокую плату?»

Но омерзительнее всех был Кашинцев — его мышье лицо, бегающие глазки, суетливые движения, влажные, потные руки, то и дело потиравшие одна другую.

«Хоть ты выпрыгни из окна, — промелькнуло в голове, но она тут же отвергла эту мысль. — Нет! Не дождетесь, свиньи. Так просто вам меня не взять… Скорее вы все от меня в окна попрыгаете!»

Она с усилием изобразила вежливую улыбку, попыталась разжечь в глазах веселый огонек и ринулась в отчаянную атаку. Как кошка, зажатая в угол сворой лающих и истекающих слюной бешеных псов.

— Мне кажется, — ничем не выдавая своих чувств, заговорила она, — что вы себя, Игорь Петрович, недооцениваете. Я сейчас почему-то вспомнила французскую поговорку: нет некрасивых женщин, есть женщины, которые не умеют себя преподнести. Вы хоть и не женщина, но смысл от этого не меняется. Сидите нахмурившись и утверждаете, что жизнь у вас скучная и неинтересная, что вам совершенно нечего рассказать о себе. Но я абсолютно уверена, что это — не правда. Я даже наверняка знаю. Достаточно вспомнить, с каким энтузиазмом, с какой неподдельной любовью вы говорили об искусстве во время нашей встречи в ЦДХ.

Было заметно, что Кашинцеву лесть пришлась по сердцу.

— Ой, Наташа, — словно усталый путник после долгой дороги, томно произнес он, — искусство я действительно люблю, вы правильно заметили. Это для меня настоящая отдушина после рабочих будней. Я очень люблю рассматривать картины и скульптуры, часто бываю в Пушкинском музее, Третьяковке, обожаю классическую живопись, полотна старых мастеров, а всей этой современной мазни терпеть не могу.

— Я обратила внимание, — продолжала улыбаться Наталья. — Тогда, в ЦДХ, в этом гигантском выставочном комплексе с десятками экспозиций, мы прошлись с вами лишь по небольшому залу с иконами Рублева, а все остальное не вызвало у вас никакого интереса.

— Да какой там может быть интерес? — отмахнулся Кашинцев.

Наталья с удовлетворением отметила, что ее собеседник стал несколько спокойнее, расслабился. Спустя минуту Кашинцев вальяжно откинулся на спинку кресла.

— И все-таки вы меня не убедите, — ринулась она в атаку, — что такой ценитель прекрасного может относиться к своей работе как к чему-то скучному и неинтересному. Как говорится, не место красит человека, а человек место. Если вы — налоговый инспектор, значит, вам это нравится, значит, вы среди колонок цифр пребываете в своей стихии так же, как среди живописных полотен.

Кашинцев удивленно повел плечами, словно подобная мысль никогда не приходила ему в голову.

— Возможно, в чем-то вы правы, — задумчиво произнес он. — Я люблю мир цифр, у меня аналитический склад ума, и у меня неплохо получается то, что я делаю. Но все это — не то. Мне бы хотелось, как вы, — заниматься искусством и еще зарабатывать при этом себе на жизнь! Для меня же это — две непересекающиеся сферы бытия.

— Бросьте, Игорь. — Наталья умышленно не назвала его по отчеству. — Хорошо там, где нас нет. Поверьте, в мире шоу-бизнеса все далеко не так привлекательно, как выглядит с экрана телевизора или с обложки красочного журнала. Все отношения там пропитаны цинизмом, жаждой денег и удовлетворения плоти, а то, что преподносится зрителям, толпе, — все это маска, лубок, клип.

Иногда, вымотанная вконец и выжатая как лимон, я думаю: ну почему я не математик, не банковская служащая, не бухгалтер? Мир цифр! Он живет по жестким математическим законам, там невозможно никого обмануть, ведь если дважды два — четыре, то четыре и останется, как ни меняй множители. — Наталья рассмеялась, словно сказала что-то очень забавное.

Кашинцев из вежливости хохотнул.

Федор Михайлюк все это время сидел тихо как мышь в соседней комнате. Он наблюдал за происходящим на экране монитора, подключенного к видеокамере, стараясь не скрипнуть потертым креслом. Федор обернулся к скучавшим у стены напарникам — брату Лене и Цыгарю — и едва слышным шепотом выругался: «Какого черта она ему про цифры запрягает? Давно пора хватать его в охапку и валить на диван… Хитрая сучка, надеется от секса отмазаться!»

— Я согласен с вами, но только в одном, — томно произнес Кашинцев, — действительно, хорошо там, где нас нет, в этом вы меня убедили.

«Давай же, — в мыслях с мольбой обратилась к нему Наталья, — заводись…»

— И все же, расскажите мне о своей работе, — попросила вслух она. — О том, чем занимаюсь я, всем хорошо известно. Всю подноготную шоу-бизнеса хоть и гнусно, но достаточно правдиво раскрывает «желтая» пресса. А вы, налоговые инспектора, как тайное общество — о вас ничего не известно. Есть же у вас какие-нибудь секреты? Уверена, что есть. Расскажите мне о них. Может быть, я ошибаюсь, когда утверждаю, что дважды два — четыре?

Кашинцев насторожился, и Наталья, заметив это, поняла, что слегка перегнула палку.

— Вы не подумайте, — пошла она на попятную, — я не прошу вас раскрывать то, что идет под грифом «совершенно секретно». Но, в конце концов, мы собирались поговорить о деле, вы обещали помочь мне со всякими там налоговыми хитростями…

«О каком деле?..» — чуть было не заорал за стенкой Михайлюк. Он машинально полез в карман за сигаретами, но, нащупав пачку, тут же спохватился и отказался от этой затеи — Кашинцев своим носом ищейки без труда бы учуял сигаретный дым.

— На какие хитрости вы намекаете?

Наталья пожала плечами:

— Может быть, я не правильно выразилась, но именно так я поняла ваше предложение, тогда, у вас в кабинете… — Вы меня абсолютно не правильно поняли, — сказал Кашинцев. Он слегка отодвинул ногами кресло от журнального столика и пригнулся, словно надеялся обнаружить закрепленный под столешницей микрофон.

«В чем дело? — растерялась Наталья. — Неужели я действительно не правильно его поняла? Тогда откуда у него левые доходы, о которых говорил дядя Федор? Ах вот оно в чем дело! — мелькнула у нее догадка. — Ты, естественно, не предлагаешь грабить государство, просто выискиваешь по всяким там счетам и договорам доказательства сокрытия налогов, а потом шантажируешь людей, угрожая им, что доложишь куда следует!»

Теперь Наталья понимала, что она слишком поторопилась, но понимала и то, что времени у нее совсем в обрез — Михайлюк и слышать не хотел о длительной афере. Отступать было некуда.

— Может быть, я ставлю телегу впереди лошади, — сказала она, — ведь ни о каких налогах речь пока не идет. Сначала нужно деятельность развернуть. Но я бы хотела услышать от вас какой-нибудь совет. Это нужно мне, чтобы правильно сориентироваться в том, с чем предстоит столкнуться в самом ближайшем будущем.

Кашинцев слегка успокоился.

— Никаких проблем, Наташа, — проговорил он вполне дружелюбно, — вы придете ко мне, и я отксеро-копирую все пункты налогового законодательства, которые напрямую касаются шоу-бизнеса. Вообще-то такие услуги мы выполняем за определенную плату, но с вас я, разумеется, денег не возьму.

«Вот услужил!»

— Но как же я во всем этом смогу разобраться? — не отступала она. — В этом вопросе я — полный профан. Как только дело доходит до цифр, у меня голова. идет кругом. Я даже деньги считать за свою Жизнь так и не научилась.

— А это вы зря, — усмехнулся Кашинцев. — Как можно заниматься бизнесом, не научившись считать деньги? Ведь смысл бизнеса в этом и состоит: копеечка к копеечке, рублик к рублику, баксик к баксику — только так и можно сколотить состояньице. — Мимика, с которой он произносил последнюю фразу, вызвала у Натальи плохо скрываемое презрение. — А те транжиры, которые сорят деньгами налево и направо, можете быть уверены, заработали их нечестным путем. Это либо воры, либо бандиты-грабители, либо карточные шулеры. У них даже поговорка английская есть: изи кам, изи гоу — легко пришли, легко ушли.

— Я это знаю, — картинно вздохнула Наталья. — Именно мое отношение к деньгам вызывало наибольшие сомнения, когда я решала, открывать мне собственное дело или нет. Но людям свойственно меняться. Вот я и решила, что смогу воспитать себя, особенно если у меня будет опытный гуру, — мило улыбнулась она.

— Ну, гуру… — расплылся в самодовольной улыбке Кашинцев. — Это громко сказано. Я — человек маленький, мелкая, можно сказать, сошка, маленький винтик в гигантском механизме…

— Не наговаривайте на себя, Игорь, — перебила его Наталья. — Уверена, что вы человек не бедный. Иначе вы с вашими способностями не сидели бы в том кабинете, а давно бы твердо и уверенно вошли в мир бизнеса.

— А с чего вы решили, что я человек не бедный? — насторожился Кашинцев.

— У меня, знаете ли, мизерная зарплата. Но я не жалуюсь. Потребности у меня весьма и весьма скромные: жены-детей нет, по ресторанам я не хожу, на Канарах не отдыхаю. Другими словами — денег на ветер не бросаю.

— И неужели у вас нет никаких побочных доходов?

— Какие еще доходы? — взвился Кашинцев. — Вы на что намекаете? Хотите сказать, что я ворую у государства, что я на своем рабочем месте утаиваю налоги?!

— Я вовсе не это хотела сказать! — едва не сорвалась на крик Наталья. — Я имела в виду, что вы даете консультации таким неопытным бизнесменам, как я, — за определенную плату, конечно. Ведь я именно этого от вас хочу и готова заплатить.

— Вот оно что! — Лицо Кашинцева налилось кровью, в глазах появился лихорадочный блеск. — Вот зачем ты меня домой к себе затащила?! Ты просто хочешь меня использовать! А я-то, дурак, подумал, что нашлась женщина, которая проявила ко мне интерес как к мужчине… Красивая и умная, оценившая все мои достоинства. А ты — такая же грязная тварь, как и все остальные! Какой же я дурак… — Он неожиданно уронил голову, обхватил ее руками и стал рывками раскачиваться из стороны в сторону.

Наталья испуганно посмотрела на него: «Боже, да ведь он — полный псих»

— Я сразу должен был это понять… — медленно, почти по слогам, говорил Кашинцев. — Достаточно было одного взгляда на твой, с позволения сказать, наряд, в котором ты не побоялась прийти в государственное учреждение. — Он слегка приподнял голову и исподлобья посмотрел на девушку. — Заявилась в набедренной повязке, едва прикрывшись! С голым пупком!.. — неожиданно завизжал он, поднимаясь из кресла. — Ты шлюха! Ты обыкновенная шлюха! Ты хотела меня совратить! Вас не интересую я как человек, вас не интересует мой духовный мир, плевать вы на него хотели! Вам всем нужны мои деньги! Вы все хотите моих денег!..

Он резко оттолкнул ногой журнальный столик, уронив на пол бокалы с мартини. Наталья тоже встала и начала медленно отступать в сторону коридора.

Она почти не испытывала страха, надеясь, что сообщники не дадут ее в обиду.

Однако истерика полоумного налогового инспектора вызвала у нее такой приступ неприязни к этому типу, что, казалось, прихлопнула бы его, как таракана, без малейшей жалости.

У Кашинцева внезапно остекленели глаза, он побледнел и с неожиданной для его комплекции силой схватил ее за волосы и поволок назад. От неожиданной боли Наталья вскрикнула, но Кашинцев заткнул ей рот потной ладонью и со злобой процедил сквозь зубы:

— Молчи, стерва!

"Где же они? Почему не остановят этого маньяка?

Он же убьет меня!"

…На мониторе, установленном в соседней комнате, в поле зрения видеокамеры появились фигуры извивающейся от боли Натальи и ее мучителя. Увидев эту картинку, Цыгарь вскочил и бросился к двери, но в последний момент его грубо остановил Федор Михайлюк:

— Стой! Куда?!

— Так ведь этот ублюдок сейчас ее изнасилует!

— Нам это и надо!

Цыгарь с недоумением посмотрел на главаря.

— Федор, ты че? Он же — полный урод, а с ней нам еще работать…

— Сама виновата. Она должна была по-хорошему его в постель затащить. А раз не захотела, то пусть получает.

— Что значит «не захотела»? Ты же сам слышал, как она старалась.

— Значит, плохо старалась. Сядь на место, Цыгарь.

У того заходили желваки на скулах, но он сдержался и, стараясь не смотреть на экран, молча опустился на стул.

Неотрывно глядя на монитор, Федор принялся ему объяснять:

— Дурак, как ты не понимаешь? Подожди еще пару минут, и мы сейчас такую компруху запишем, о какой и не мечтали. Смотри, что этот петух вытворяет… Да в обмен на эту кассету мы из него все его сраные бабки вытянем, иначе ему не жить.

Не подозревая, что за ним наблюдают, да и вообще не будучи в состоянии оценивать свое поведение, Кашинцев накинулся на Наталью с яростью безумца. Он хлестал ее по щекам, рвал на ней одежду, пытаясь ее раздеть. Казалось, он наконец-то нашел ту самую тварь, которая виновата во всех его бедах.

Наталья отчаянно отбивалась, пыталась звать на помощь, но Кашинцев одной рукой затыкал ей рот, а другой лихорадочно расстегивал ширинку.

Изловчившись, Наталья ударила его ногой в пах, но он даже не почувствовал боли и только разъярился еще больше. Он с такой силой ударил ее по лицу кулаком, что сознание у Натальи помутилось, тело обмякло, руки опустились, и она затихла.

Воспользовавшись этим, Кашинцев сорвал с нее нижнее белье. Увидев темный треугольник волос на лобке, он задрожал всем телом, но, не в состоянии контролировать себя, стал эякулировать, разбрызгивая семя на ее тело и разбросанную вокруг одежду.

В этот момент Наталья пришла в себя и, ощутив на бедрах липкую студенистую жидкость, почувствовала нестерпимый позыв к рвоте. Резко дернувшись в сторону, она освободила желудок и, несмотря на отчаянность своего положения, презрительно проговорила:

— Ну что, импотент, удовлетворился?

Задохнувшись от услышанного оскорбления, Кашинцев на мгновение застыл.

— Сука! Ты еще издеваться надо мной будешь! — взвизгнул он, схватил за горлышко бутылку и разбил ее о стенку.

Наталья вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Зарежу, паскуда! Покромсаю на ремни и повешу тебя на них же! — зарычал Кашинцев, выставив перед собой руку со страшной «розочкой».

За стенкой Федор Михайлюк напряженно наблюдал за происходящим на экране монитора, нервно приговаривая:

— Рано еще, рано… Давай, говнюк, решайся…

Цыгарь не выдержал:

— Ну уж нет, Федор! — крикнул он, распахивая дверь. — С меня хватит!

В мгновение ока он оказался у Кашинцева за спиной. Ударом ноги под ребра отшвырнул насильника к стене.

Не ожидавший появления посторонних, Кашинцев не успел среагировать и рухнул навзничь. Однако окончательно справиться с психопатом-инспектором оказалось не просто. Глаза его потемнели, и, быстро оценив опасность, он резко выбросил вперед два раза «розочку» и заверещал:

— Не подходи, убью!

Степан отскочил и принялся шарить взглядом вокруг в поисках орудия защиты. В этот момент в комнату вломился Леня Михайлюк. Он схватил подвернувшийся под руку стул и крикнул Цыгарю:

— Отойди!

Тот едва успел увернуться, когда Леня бросился на Кашинцева и буквально пригвоздил его к полу. Стул с треском разлетелся на куски. От удара налоговый инспектор потерял сознание и растянулся на ковре.

Очнувшись, Кашинцев застонал. Попытался шевельнуться, но понял, что связан по рукам и ногам. Увидев перед собою две внушительные фигуры братьев Михайлюков, он хотел было закричать, но рот его оказался плотно заклеен скотчем.

— Не дергайся! — грубо скомандовал Федор, с наслаждением закуривая сигарету. Потом, неторопливо прохаживаясь по комнате и выпуская через ноздри дым, он объяснял налоговому инспектору сложившуюся ситуацию:

— Влип ты, парень, по самые помидоры. Все твои художества мы записали на пленку. Ну-ка, Лень!

Леня демонстративно помахал перед носом Кашинцева видеокассетой.

— Ты не генеральный прокурор, — продолжал Федор, — тебе на слово не поверят. Попробуешь трепыхаться, мы эту пленочку быстро отправим по нужному адресу. Знаешь, что тебе за это светит? Сейчас расскажу. Статья 117 Уголовного кодекса Российской Федерации — изнасилование при отягчающих обстоятельствах, от восьми до пятнадцати в колонии строгого режима. Но не это самое главное. Ты знаешь, что полагается на зоне таким, как ты. Там не любят взломщиков лохматого сейфа, а ты к тому же хотел такую красивую девочку изуродовать. Ты же у нас еще и садист, а станешь мазохистом. Усек? Короче, петушиный угол тебе на зоне обеспечен, сам понимаешь, с отягчающими обстоятельствами. И это в лучшем случае. Про «опущенных» слыхал? «Быки» устроят тебе сладкую жизнь, пустят тебя на хор, отшампурят по полной программе, и если тебе не повезет и ты не сдохнешь, то будешь весь свой оставшийся срок дятлам задницу подставлять. Дадут тебе новую погонялу, и будешь ты не Игорем, а Ирочкой, и каждый шнырь зачуханный будет тебя херачить так, что гланды через нос повылезают. Ну, как тебе такая перспективочка? Улыбается?

Вытаращившись на Михайлюка, Кашинцев отчаянно замотал головой.

— Короче, выбирай: либо мы сейчас организуем заявление от потерпевшей, приложим к нему эту видеокассету и полетишь ты сизым голубем в места не столь отдаленные, либо ты покупаешь у нас эту кассету и держишь язык за зубами. Но ты, Игорек, должен понимать, что для собственной безопасности мы, конечно, одну копию оставим себе. Будешь себя вести хорошо, она никогда и нигде не всплывет.

Конечно, гарантий я тебе предоставить не могу, придется поверить нашему честному слову и нашей порядочности. Ну что, согласен купить у нас кассету?

Кашинцев попытался что-то промычать.

— Сейчас я дам тебе возможность ответить, — продолжал Михайлюк. — Но не вздумай орать, а то у Лени все еще кулаки чешутся.

Федор подошел к Кашинцеву и резким движением руки содрал с его лица липкую ленту.

— То, чем вы тут занимаетесь, — бандитизм и вымогательство… — выдохнул налоговый инспектор.

— Неужели? — хмыкнул Федор.

— Ваша кассета — для суда не доказательство.

— А что ты скажешь на это? — Федор взял с полки пластиковый пакет, в котором лежали отбитое горлышко бутылки и кружевные трусики. — Вот здесь очень четко отпечатались твои пальчики, а там, — он ткнул пальцем в деталь нижнего белья, — твоя вонючая сперма. Как ты считаешь, это для суда доказательства?

Кашинцев долго молчал. Он понимал, что оказался наглухо приперт к стенке. Выбора не было, и ему ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть, пряча глаза.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21