Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фехтовальщик (№2) - Натянутый лук

ModernLib.Net / Фэнтези / Паркер К. / Натянутый лук - Чтение (стр. 8)
Автор: Паркер К.
Жанр: Фэнтези
Серия: Фехтовальщик

 

 


Закрепить кость на сердечнике оказалось кошмарно сложно; он использовал все струбцины и зажимы, имевшиеся в мастерской, сделал дюжину новых из дерева и сыромятной кожи; клей, сочившийся из соединений, повсюду растекался, отчего штуковину было почти невозможно держать. Потом потребовалась вечность, чтобы клей высох — Бардас, по своему везению, начал работу в дождливый сезон, когда влага проникает в клей и не дает ему затвердевать, — а ему нужны были струбцины для другой работы, однако он не решался снять их, поскольку потеки клея все еще оставались липкими, и Бардаса приводила в ужас мысль, что туго прижатая кость оторвется от сердечника.

Наконец, когда клей достаточно затвердел, Бардас получил назад свои струбцины, а штуковина стала единым целым и не расползалась в стороны, как кожица винограда, он провел целый день над полной кастрюлей клея и изрядным запасом своих лучших оленьих сухожилий, намазывая клеем внутреннюю сторону лука и накладывая на нее пучки сухожилий, разравнивая их черенком деревянной ложки, чтобы каждый пучок перекрывал другой и чтобы толщина подложки была достаточной. Все это тоже сохло неимоверно долго; но в конце концов наступил день, когда клей сделался твердым и ломким, как стекло, и Бардас убрал его излишки, зачистил заднюю часть, отполировал все изделие и в первый раз согнул лук, всего лишь настолько, чтобы надеть тетиву. Это было первое, что он сделал нынешним утром.

— Чертова бесполезная штуковина, — прорычал Бардас, проводя пальцами по плавному изгибу средней части и чувствуя, какими безукоризненно гладкими он сделал задник и утолщение.

Смотреть на него было истинным наслаждением, возможно, это был самый изящный и изысканный лук из всех, которые он когда-либо видел, а тем более изготавливал. Пропорции были совершенными, изгибы безупречно уравновешенными; с надетой тетивой он имел форму двойной буквы S, свойственную чистокровным комбинированным лукам. Беда заключалась в том, что он не стрелял.

Когда Бардас впервые для пробы натянул его на дюйм, то ощущение было превосходное, он почувствовал чудесное, неописуемое сочетание податливости и упругости, которое достигается лишь с помощью совмещения сухожилий, дерева и рога. Но здесь был не рог, а кость, и она (как он теперь прекрасно знал) гнулась лишь до определенного предела, и не более; в данном случае на семнадцать дюймов, после чего твердела и становилась неподвижной. Дерево и сухожилия не давали ей сломаться, но ничто не могло заставить лук прогнуться хотя бы еще на дюйм; в результате получился сорокадвухфунтовый лук с семнадцатидюймовой тягой, от которого было мало проку при стрельбе тридцатидюймовой стрелой. Да, разумеется, он выстреливал, если вы согласны были свести руки и плечи так, словно лезете сквозь отверстие, которое чуть шире головы, однако прицелиться из него было почти невозможно. Для любых практических целей он был совершенно бесполезен, если только на него не позарится какой-нибудь миниатюрный богач с очень короткими руками, которому нужен легкий лук для охоты на белок. Если уж на то пошло, то на глухих белок; всякий раз, когда Бардас натягивал тетиву, эта штуковина издавала такой кошмарный скрип, что могла бы распугать все живое в радиусе мили.

Бардас осмотрел лук еще раз, положил его на скамью и снова принялся растирать большую воспаленную желтоватую ссадину на левой кисти, где ударила тетива.

Бесполезен, — размышлял он, — к тому же еще и кусается. Что ж, мы все совершаем ошибки. Просто я терпеть не могу допускать их сам.

Снова начался дождь, и Бардас подошел к окну и затворил ставни. Если станет темнее, придется зажечь лампу, хотя день только начинается. Стук капель по черепице, как всегда, немного успокоил его; это напоминало Бардасу те дни, когда было слишком сыро работать во дворе и отец собирал их всех в длинном амбаре у верстака, чтобы научить чему-нибудь новому. В те времена ему казалось, что отец умеет делать все на свете, что нет ничего такого, чего он не мог бы изготовить или починить, если только его удавалось уговорить этим заняться, а дождь был достаточно затяжным. Бардаса раздражало и тогда, и сейчас, что никогда не хватало времени из-за всей этой работы, которую надо делать по хозяйству, и что отцу постоянно приходилось останавливаться, чтобы другие, не столь смышленые или проворные, могли за ним успеть.

Бардас всегда был самым нетерпеливым, он самостоятельно переходил к следующему этапу, пока старик пытался что-нибудь втолковать Горгасу или Клефасу; Клефас, помнится, был самым тупым, у Горгаса прекрасно все получалось, но ему это попросту было безразлично, Ньесса могла схватывать некоторые вещи прямо на лету, а затем совершенно не понимать следующего шага, а Зонарас… вообще-то старик перестал тратить время и терпение на Зонараса к тому времени, когда ему исполнилось десять. Несомненно, Бардас лучше всех умел делать разные вещи, точно так же как Горгас лучше всех умел пользоваться вещами, сделанными другими. Никто лучше Горгаса не мог построить ограду, даже старик; никто не управлялся с сетью и не ставил силки так хорошо, как он, не бил острогой рыбу и не стрелял из лука…

Бардас долго думал обо всем этом и наконец улыбнулся. Странно, что из всех именно ему пришлось зарабатывать на жизнь проворством рук; он, а не Горгас стал самым лучшим фехтовальщиком в истории Перимадеи, сражаясь и убивая мечом — оружием, с которым, как известно, крайне неудобно обращаться. Странно, что он, а не Горгас, кончил тем, что стал добывать средства к существованию убийством. Что лишь показывает, как мы не пользуемся дарованными талантами.

Бардас выбросил из головы все мысли о своем брате Горгасе, сунул бесполезный костяной лук под скамейку и огляделся в поисках какого-нибудь дела. В этом недостатка не было; из чурбаков ясеня, который они срубили в горах, надо было выстругать бруски, желательно до того, как мальчишка переведет их на дрова в процессе своего образования. Бардас встал на скамейку и достал один из чурбаков со стропил, где они были сложены, потом слез, поднял струг и пощупал лезвие пальцем. Конечно же, тупой; прилежный юный подмастерье им пользовался и, по обыкновению, оставил тупым, как огурец. Бардас тихонько застонал и оглянулся в поисках точильного камня.

— Кажется, я оставил камень у задних ворот, — сказал он, — когда мы обрезали ежевику. Посмотри, он там?

— Дождь идет, — веско сообщил мальчик.

— И что? Ты, кажется, не сахарный.

Паренек что-то шепотом пробормотал насчет справедливости и честного разделения труда и очень медленно поплелся к двери.

— Вы уверены, что его нет под скамейкой? — спросил он, взявшись за щеколду.

— Уверен, — ответил Бардас. — Только что там смотрел.

— Он может быть и в других местах.

— Совершенно справедливо. А теперь иди к воротам и притащи его.

Пока мальчик отсутствовал, Бардас прибрал кое-какие инструменты, которыми пользовался утром. Под ними лежал камень. Бардас чертыхнулся и сел точить струг. Он уже почти закончил, когда мальчик с прилипшими ко лбу, словно водоросли к скале, волосами торопливо вошел в мастерскую.

— Извини, — проговорил Бардас, — он был…

— Там две лодки внизу, в бухте, — перебил парнишка, глотая слова.

Бардас нахмурился.

— Странно. Какой дурак рыбачит в такую погоду?

— Лодки не рыбацкие, — продолжал мальчик с каким-то веселым испугом. — Это баркасы. Они входят со стороны Рог-скалы.

— Баркасы, — повторил Бардас Лордан, как будто это слово было бессмысленным.

— Две штуки, на них полным-полно людей. Думаю, это солдаты из Шастела.

Баркасы. Солдаты из Шастела. Совершенно бессмысленно.

— Ты уверен? — спросил Бардас. — Черт возьми, чего я спрашиваю? — Он выпрямился, но помедлил и повторил: — Ты уверен?

— Конечно, уверен, — со злостью ответил мальчик. — Правда, там было два баркаса, я остановился и посмотрел. Они меня не видели, потому что как только я их заметил, то спрятался за скалу, но я их рассмотрел — в них полно людей. Точно не скажу, потому что на всех капюшоны из-за дождя, но чем еще могут быть два баркаса, полные людей?

Справедливо.

— Ладно, — вздохнул Бардас. — Вот что. Со всех ног беги вниз в деревню, иди в кузницу и сообщи Леиджо, что ты видел отряд рейдеров; он тебе скажет, что делать.

— Хорошо, — согласился мальчик. — А вы? Вы пойдете? — Бардас покачал головой.

— Может, спущусь попозже, но сперва, думаю, мне надо пойти посмотреть самому. Возьми четыре простых лука, которые мы закончили вчера, и большой пучок стрел. Сам сможешь дотащить?

— Конечно, — ответил мальчик. — Значит, мы будем с ними драться?

— Не дури, — ответил Бардас. — Во всяком случае, если не будем вынуждены. Для этого существует армия. Давай шевелись. Тебе лучше пробраться через нижний лесок — на всякий случай. И поосторожнее!

Он помог мальчишке взять луки и стрелы, и тот убежал. Затем Бардас захлопнул дверь мастерской и направился к дому. Чтобы дотянуться, Бардасу пришлось встать на карачки; длинный сверток промасленных старых тряпок, который он давным-давно запихнул под кровать с глаз долой и почти забыл о нем. Проклятие! — подумал он, разворачивая сверток и вынимая широкий двуручный меч, который ему дал братец Горгас перед самым падением Города. На плечевом ремне появилась плесень; легкий налет ржавчины, похожий на пар от выдоха на стекло, можно было заметить на головке рукояти. Бардас перекинул ремень через плечо, с крюков на стене снял свой лук и колчан. Ни в коем случае, сказал он самому себе и захлопнул дверь; просто глупо оставлять здесь меч, он стоит целое состояние. Лук тоже не хотелось бы потерять.

Бардас оглянулся на дом и на мастерскую, словно отправлялся в дальнее путешествие, и быстро зашагал вверх по холму.

Глава пятая

От ворот была хорошо видна узкая полоска пастбища, спускающаяся к бухте. Бардас пересек эту зеленую полоску и оказался в зарослях вереска. Отсюда можно было все видеть, оставаясь незамеченным.

Внизу, на покрытом галькой берегу, люди, по-видимому, не спешили. Они вытянули из воды свои длинные, тяжелые баркасы и разгружали их — вытаскивали доспехи и алебарды, завернутые в вощеную материю, вещевые мешки и ранцы, промокшие и блестевшие под дождем. Они выглядели чрезвычайно уставшими — что и понятно: в такую погоду даже на хорошем корабле доплыть досюда из Шастела, обогнув сзади Скону, было делом нелегким, не говоря уж об этих примитивных, неуклюжих плоскодонках, лучше которых в области водного транспорта народ Шастела построить ничего не мог. Меня в такую штуковину ничем не заманишь, — подумал Бардас. — Только идиоты позволяют окружить себя со всех сторон водой.

Он пересчитал людей: семьдесят пять тяжеловооруженных пехотинцев, знаменитые шастелские алебардщики. Он никогда раньше не видел их, и, надо признать, они выглядели именно так, как и другие солдаты: опасными, жестокими и чужеродными, неуместными на фоне любого пейзажа. Может, все солдаты под дождем выглядят одинаково, размышлял Бардас. А дождь идет всегда, раньше или позже. Как хорошо, что он не там, сними. Поганая работенка и никому, в сущности, не нужная.

Сержант начал выкрикивать команды, и люди засуетились на скрипучей гальке, строясь в колонну, а один человек, вероятно, офицер, тем временем изучал все сильнее мокнущую и становящуюся бесполезной пергаментную карту. Судя по тому, как он все время переводил взгляд с нее на окружающие скалы, это была неверная карта, либо лежащая вверх ногами, а может, не вполне точная; в конце концов офицер запихнул ее, словно старую тряпку, в свой вещевой мешок и зашагал по гальке, слегка поскальзываясь на шатких камнях. Похож на утку, подумал Лордан, вперевалку спускающуюся к речке с выводком утят. Офицер в последний раз оглянулся, будто ища вдохновения, затем повел колонну в направлении одной из проселочных дорог, которая вилась вверх по склону холма к дому Лордана и деревне внизу.

Мой дом, — мрачно подумал Лордан.

Что ж, сейчас слишком сыро, чтобы разгорелся пожар. Просто смеха ради он оценил тактическую расстановку сил. С берега вверх вела лишь одна дорога, и пять человек могли в течение дня сдерживать здесь любую армию, если бы только удалось в столь короткий срок разыскать пятерых безумцев с комплексом самоубийц. Более реалистичной представлялась ситуация, когда дюжина хорошо обученных лучников могла бы перебить весь этот отряд почти мгновенно на любом прямом участке дороги, которая ведет вверх на открытое плато; будь у него две дюжины копейщиков, чтобы построить их вокруг вон той опушки среди кустарника и перекрыть ту козлиную тропу, ведущую вниз к берегу по другой стороне… но у него их не было, что, вероятно, и к лучшему. В конце концов, это не его дело; они могут разрушить его дом, но могут и не разрушить, если их цель состоит в том, чтобы сжечь деревню. Вся штука в том, что он не местный и вправе не вмешиваться в подобного рода вещи. В этом-то и прелесть того, чтобы быть не местным.

Бардас сидел тихо, дожидаясь, когда солдаты уйдут. С точки зрения логики, им не было никакого смысла приближаться к его дому, если они направлялись к деревне; это было бы потерей времени, может, того самого времени, чтобы известие об отряде достигло деревни или даже ближайшего сторожевого поста. (Бардас знал, что деревня уже предупреждена, а никакого сторожевого поста, кроме столицы Сконы, здесь нет, однако, возможно, они этого не знали.) Даже если солдаты и начнут рыскать по округе, то какой вред смогут нанести? Соломенная крыша слишком мокрая, чтобы загореться, а терять время на то, чтобы разрушать дом при помощи веревок и бревен, они не захотят, да и кто в здравом уме станет сносить столярную мастерскую? Рубанки, стамески и скобели не значатся у мародеров среди самых вожделенных предметов. Нет, как только они убедятся, что поблизости никого нет, то двинутся дальше.

Но даже после того, как Бардас пришел к выводу, что солдаты ушли, он лежал неподвижно — если их уже нет, то через четверть часа их тоже не будет, — завернувшись в плащ, под неожиданно добротным прикрытием большого, развесистого верескового куста. Как бы то ни было, дождь становился сильнее, с моря поднимался ветер. Бардас мог бы провести здесь целый день. Что, кстати, весьма разумно в данных обстоятельствах. С другой стороны, ему было ужасно скучно. Бардас встал, отряхнул с рук и ног прилипшие веточки куманики и осторожно выбрался из зарослей.

Первое, что Бардас увидел, было отрадное отсутствие дыма со стороны его жилища. Бочка пива, вспомнил он; почти новая бочка с вполне сносным пивом в среднем доме, которое два дня назад они отцедили и запечатали бочку. Солдаты чувствуют запах пива на огромных расстояниях, даже когда ветер дует в противоположную сторону; собственно, это, вероятно, даже не запах, а нечто более тонкое, напоминающее метафизические субстанции, которыми так увлекался его друг Алексий. Скорее всего с бочкой можно распрощаться. С другой стороны, если они занялись пивом, то им не до разрушений.

Сочетание дождя, грязи и военных сапог оставило такой след, который различил бы и слепой. Бардас шел по нему от дорожки на вершине хребта до своих ворот, мимо которых — о радость! — он продолжался, никуда не сворачивая, по склону холма прямо к деревне. Наверное, офицер все же разобрался в карте, а может, они даже не заметили тут никаких построек; ведь они довольно хорошо заслонены скалами и разросшейся крапивой, которую Бардас вот уже месяц собирался выкосить. Хорошо, что не успел. Да здравствует небрежное ведение хозяйства.

Сейчас надо пойти домой, подумал Бардас. Правда, скорее всего они еще появятся позже, возвращаясь той же дорогой; хотя вряд ли решат остановиться тут на обратном пути, когда выполнят работу и будут спешить скрыться. Мне надо пойти домой и, может, даже заняться какой-нибудь работой. У меня здесь нет родственников, так что зачем кому-то меня тревожить?

Вместо этого он направился по узкой и плохо протоптанной тропинке через скалы, которая коротким, но трудным и опасным путем выводила к деревне. По этой тропе он давно уже не ходил, и она заросла разными ветками, приходилось продираться или подлезать. Черт тебя подери, Природа, почему ты никогда не оставляешь все как есть? — раздраженно думал Бардас, преодолевая ветви рябины, упавшей поперек тропы. — Рябина? Для лука не годится. По крайней мере он мог быть уверен, что никто этим путем сегодня не проходил, а поскольку тропка бежала по самому гребню гряды, его не видно с основной дороги. Может, это и не так разумно, как оставаться дома, но и не настолько опасно.

Когда Бардас обошел острый выступ у подножия Часовни, большой скалы на том конце деревни, который был ближе к морю, он наткнулся на мертвое тело. Алебардщик, лежавший лицом в грязи и со стрелой, торчавшей из уха, — одна из его, заметил Бардас, эту партию он сделал с нестандартными белыми гусиными перьями и задешево продал в деревне. Алебарда солдата исчезла; его также несколько раз пырнули в спину, крови не было — просто кто-то хотел убедиться, что человек мертв, или вымещал злобу на трупе. Шлем тоже отсутствовал, но это понятно. Будь на нем шлем, его бы не застрелили.

Значит, внизу, в деревне, был бой. Бардас нахмурился. Местные никогда не казались ему людьми воинственными, которые жаждут поймать конокрада или устраивают засады на мародерствующих пиратов. Очень немногие люди кровожадны, это Бардас знал по собственному опыту; в прежние времена, когда он сам участвовал в рейдах и жег стойбища жителей равнин, дабы обеспечить безопасность Города, он прекрасно понял, как люди реагируют на подобного рода вещи. Как правило, они убегали; иногда далеко, чаще бегали кругами, словно утки в птичнике, когда туда заберется лиса. Те, кто не убегал, прятались, и иногда это было правильно, а иногда нет. Порой они просто стояли и смотрели, порой кричали и плакали или пытались заговорить с тобой, чтобы убедить уйти. Одно они делали крайне редко — дрались; вероятно, потому что в большинстве своем люди, на каком-то врожденном уровне, не так глупы. А если они и дрались, то некий глубинный инстинкт выживания заставлял их не убивать врага, потому что если что-нибудь и способно наверняка разъярить отряд рейдеров, так это гибель товарища.

Не знаю, — сказал Лордан самому себе, перешагивая через тело, — может, эти люди просто не знают о таких вещах.

Сейчас, во всяком случае, разумнее всего пойти домой, положить в мешок кое-какую еду и сухую одежду и отправиться в горы, пересидеть там денек в каком-нибудь из заброшенных фермерских домов.

Вместо этого Бардас обогнул угол и направился вниз к деревне. Там творилось черт-те что. Валялось несколько тел, но по большей части разрушения были обычные, того рода, какие бывают после наводнения или бури, то есть значительно меньшие, чем способны вызвать человеческие существа. Наверное — что вполне понятно, принимая во внимание недавно пережитое ими, — рейдеры выместили свою ярость главным образом на деревенских лодках, маленьких суденышках из ясеня, обтянутого кожей, способных противостоять самым яростным вспышкам раздражения, которые обрушивало на них море. К несчастью, большую их часть вытащили на деревенскую площадь, чтобы смазать кожу дурно пахнущим жиром, который народ Сконы изготавливал из свежеснятых овечьих шкур. Жир выдерживался все лето и сейчас был готов, так что запах сала и дубильной жидкости вился над островом, словно туча комаров. Теперь здесь не осталось ни одной целой лодки, и щепки рангоутов вперемешку с кусками кожи валялись повсюду, втоптанные в грязь, будто сухие листья.

С полдюжины рыбаков лежали среди разбитых лодок, повалившись в таких позах, какие не может принять ни один живой, и то тут, то там Лордан находил стрелы — кто-то вышел из себя, кинулся в дом, схватил свой лук и начал стрелять из окна. Вот лежит женщина средних лет с мешком муки в руках и стрелой в спине, а вот — старик с расколовшейся, как каштан, головой. Вот толстая молодая девушка со все еще торчащей из груди алебардой, а в нескольких футах от нее — человеческая рука, безжалостно отрубленная по локоть; для этого понадобилось два, а то и три удара, и Лордан ясно представил себе, как человек защищается от ударов расходуемой частью своего тела, покуда нападающий, наверно, не решает, что с него достаточно, и позволяет несчастному убежать. Вот валяется мертвая курица, почти разрубленная пополам, и собака с рассеченным животом, а вот козел с длинным порезом на боку от лопатки вдоль ребер до самой спины; когда Лордан подошел, козел поднял голову и продолжал жевать. Дальше лежал мертвый алебардщик — абсолютно мертвый, — который, судя по всему, попался в руки двум или трем фермерам с ножами и топорами; а тут упал навзничь в навозную жижу один из этих фермеров, зажав в руке маленький топор, с запекшимся красным пятном на груди рубахи.

Скорее похоже на драку, а не на бой, — с осуждением подумал Лордан; в том, что ситуация вышла из-под контроля, виноват офицер. — В свое время мы с такими вещами справлялись лучше; хотя равнинные жители, конечно, к рейдам были приучены и знали свое дело не хуже нас.

Тут солдаты пытались поджечь дом, судя по всему, несколько раз, и неудача не улучшила им настроение. Как и то, что один из их людей был застрелен, так как они чуть ли не полностью уничтожили дом, который не сумели спалить, а заодно и двух человек, находившихся в нем. Чуть дальше по улице Лордан наткнулся на живого, но едва-едва; по золотистой ленте вокруг шлема он узнал в нем сержанта, который отдавал команды на берегу. Сержант ухитрился опереться на стену дома и вытащить стрелу из груди, однако кто-то не поленился подойти к нему, чтобы перерезать горло, хотя сделал это плохо. Пока Лордан рассматривал его, сержант попытался что-то сказать. Лордан решил, что ничем помочь уже не сможет, покачал головой и двинулся дальше, как будто прошел мимо малоубедительного нищего на перекрестке. Тут он достиг конца главной улицы. Вокруг было очень тихо, если не считать шума дождя. Башмаки промокли насквозь, и Лордан с отвращением пошевелил пальцами ног. Сейчас бы пойти домой и переодеться в сухое, пока не подхватил смертельное воспаление легких.

Вместо этого Лордан направился по следу рейдеров, ведущему в соседнюю деревню.


Не самый лучший день для короткого, однако хлопотного перехода от Шастела до Сконы. Горгас Лордан, вообще-то хороший моряк, и тот несколько позеленел и немного пошатывался, когда сошел по доске со сторожевого корабля «Бабочка» и с радостью ощутил под ногами Торговый причал.

Горгас Лордан всегда был рад возвращению домой, но на этот раз прямо-таки физически чувствовал облегчение, ощущал, как кровь растекается по затекшим ногам. Горгас провел несколько более неприятных, чем обычно, дней в стане гектеморов, участвовал в непредусмотренном бою и привез с собой проблемы, которые, как он подозревал, могут оказаться весьма затруднительными.

Одна из этих проблем ночью изо всех сил норовила умереть прямо у него на глазах. Сравнительно легкая рана магистра Джуифреза сильно воспалилась, и несчастного била совершенно мелодраматическая лихорадка. Полевая хирургия с применением раскаленного ножа, неразведенного спирта и припарок из свежевыпеченного хлеба не дала ему умереть, однако выглядел магистр ужасно, и, казалось, собственная жизнь интересовала его не больше, чем Горгаса — религиозная поэзия Коллеона. Впрочем, это и понятно: человек, который умудрился так провалить возложенное на него государством поручение, вполне мог решить, что с него довольно. Но какому бизнесмену понравится, когда вдруг умирает его товар; посему едва «Бабочка» пришвартовалась, послали гонца за врачом. Такая роскошь, как смерть, не позволялась пленникам Банка Сконы.

Когда раненого унесли санитары, Горгас закинул на плечо вещевой мешок и зашагал вверх по променаду. Не успел он отойти далеко, как рядом с ним остановился посыльный и дернул за рукав.

— Срочное сообщение, — выпалил мальчишка, даже не переведя дыхания. — Вражеский рейдерский отряд высадился в горах недалеко от мыса Рог. Они сожгли деревню и перебили всех жителей. Директор желает, чтобы вы выступили туда как можно…

— Мыс Рог, — повторил Горгас. — Ты уверен? — Мальчик кивнул.

— Там живут мои двоюродные братья, — сообщил он, словно это могло быть решающим доказательством. — Похоже, деревня, которую они спалили, это Бриора; она на самом мысе, прямо когда спустишься с горы у Рог-скалы. Они, наверно, высадились в бухте.

Горгас нахмурился.

— Никогда там не был. Откуда ты все это взял?

— Паренек прибежал оттуда, он видел, как все случилось. Перед тем как прибежать сюда, я говорил с ним. Они собирались послать кого-нибудь еще, а тут появился ваш корабль.

— Ну что ж, тогда не стоит жалеть. А парнишка говорил, сколько человек?

Посыльный потряс головой.

— Только что их много, наверное, больше сотни. — Он остановился, чтобы утереть капли дождя, струйкой стекавшие ему в глаза по прилипшей ко лбу челке. — Он сказал, настоящие солдаты, в доспехах. Некоторые из деревенских пытались с ними драться, и тогда рейдеры разозлились и начали крушить все подряд.

Горгас глубоко вздохнул.

— Ладно, вот что мы сделаем. Беги в Банк и передай директору, что я уже выступаю и беру пять взводов Десятой роты, которая стоит наготове здесь, в порту. Скажи, что я хочу, чтобы всю Седьмую подняли и послали вслед за мной как можно быстрее. После этого жди меня у ворот портовой казармы… знаешь, где это? — Мальчик кивнул. — Мне понадобится проводник, а ты, похоже, дорогу знаешь. Справишься?

— Еще бы! — усмехнулся мальчишка.

— Ну хорошо. Смотри ничего не перепутай.

К счастью, команда Горгаса, приплывшая с ним на «Бабочке», по большей части еще околачивалась в порту. Он подозвал одного из посыльных и велел собрать людей, а другого посыльного отправил в казарму с приказом о мобилизации и сообщением, что скоро прибудет туда сам.

Деревня Бриора, около мыса Рог. Быстро шагая к казарме, Горгас старался не думать об этом. Я знал, что нельзя позволять ему вот так слоняться; если с ним что-нибудь случится… Рациональная часть мозга подсказывала, что это чистый вздор. Не было никакого повода предполагать, что тыловая территория вокруг мыса Рог является опасным местом; кроме того, если Бардас Лордан сумел выбраться живым из перимадейского мешка, то скорее всего он сможет справиться и с шастелским рейдерским отрядом. О том, чтобы держать Бардаса в городе, и вопроса никогда не вставало; он не был пленником — всего лишь доставлял беспокойства и хлопоты. Горгас сделал бы для него все что угодно. Винить себя не в чем. Именно. Однако когда речь идет о семье, трудно не винить себя.

У ворот Горгаса встретил дежурный капитан.

— Мы будем готовы через час, — отрапортовал он, позвякивая кольчугой. Волосы капитана были взъерошены, под доспехами — старая рубаха с обтрепанными обшлагами.

Наверно, оторвал его от обеда, — с улыбкой подумал Горгас. — Обед, о боги, конечно, я помню, что такое обед. Это то, что бывает у других.

Но у меня нет корабля. Как насчет того, на котором вы прибыли? — продолжал капитан.

— «Бабочка», — сказал Горгас. — Отличная мысль. Пошли гонца разыскать капитана, прикажи ему собрать команду и будьте готовы выступить через час. За один раз мы сможем взять на борт три взвода; выбери сам, кто поведет оставшиеся два, и прикажи ему самостоятельно разыскать какой-нибудь транспорт.

Горгас взглянул на небо: неподходящая погода, чтобы плыть вокруг острова. Он не знал бухты Рог, но догадывался, что провести туда сторожевой корабль будет непросто. Хотя капитан «Бабочки», похоже, человек надежный.

— Итак, — продолжал он, — когда доберетесь туда, составь для меня карту местности и выясни, знает ли кто-нибудь из твоих людей этот район. Нам неизвестно, сколько их там, и нельзя терять времени, чтобы выяснять обстановку, поэтому знание местных условий будет очень кстати.

Черт тебя побери, братишка, — сказал себе, Горгас, присев на несколько минут на крыльце, чтобы перевести дух и прояснить мозги, — ну почему беды так и следуют за тобой по пятам, словно кошка за женой фермера?

Однако где-то в глубине души, как ни странно, он испытывал определенное возбуждение, чуть ли не радость от того, что необходимо мчаться спасать брата. Когда наступали плохие времена и он ловил себя на мысли, что же он за человек, если делал такое, что делал, вынужден был делать на протяжении всех этих лет, Горгас всегда напоминал себе, что тот, кто так заботился о семье, как заботился он, не может быть по-настоящему плохим. В самом деле, если подумать, что в действительности за этим стоит? Вытащить Бардаса из огня там, в Перимадее, было благим делом; и вот теперь здесь он снова и снова делает то же самое. Да, это чего-то стоит. Спасение брата каким-то образом сводило дебет с кредитом.

Бардас и сам может позаботиться о себе, — настаивал его рациональный внутренний голос. — Не забывай, он был профессиональным солдатом, человеком дядюшки Максена, не говоря уже о тех годах, когда он зарабатывал на жизнь фехтованием. Тебе надо беспокоиться о том, оставит ли он тебе хоть нескольких врагов.

Так будет правильно, решил Горгас; и тут же вспомнил, о чем рассказывал посыльный: как некоторые фермеры попытались сопротивляться, и тут разразилась беда. Неразбериха, с горечью подумал он, и мелодрама. Ну почему люди не могут сидеть спокойно на своем месте и делать то, что им, черт возьми, сказано?


Быстро, внезапно и жестоко — приказал декан общественных работ; мгновенный ответный удар прямо между лопаток, куда они меньше всего ожидают, а затем отход и возвращение домой, пока они не поняли, что происходит. Все это выглядело довольно складно, когда декан объяснял план, но в промежутке между «тогда» и «сейчас» что-то случилось, и все пошло не так.

Магистр Ренво, командир сконской тактической группы, присел на упавшее дерево и лезвием алебарды счистил с подошвы сапога налипшую грязь. Может, во всем виновата погода, а может, то, что их бросили на операцию, как только известия о катастрофе в Примене дошли до Капитула, и времени на подготовку и планирование не оказалось. Возможно, в том была его вина. Впрочем, не столь важно. Единственное, что сейчас важно, это выпутаться из сложившегося положения, пока дела не зашли настолько далеко, что Джуифрез Боверт будет выглядеть по сравнению с ним сущим гением стратегии.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28