Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Падшие ангелы (№4) - Обаятельный плут

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Патни Мэри Джо / Обаятельный плут - Чтение (стр. 7)
Автор: Патни Мэри Джо
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Падшие ангелы

 

 


Робин тоже напился, вылил оставшуюся воду и сложил котелки в мешок. Уходя, они бросили взгляд назад: единственным признаком их пребывания на этой поляне был спокойно лежавший на спине Симмонс со связанными на животе руками.

Пробираясь через лес к дороге, Макси спросила:

— Так ваша «игрушка» — на самом деле оружие?

— Да. После встречи с грабителями я решил, что надо обзавестись хоть каким-нибудь средством самозащиты. — Он поднял ветку дерева, помогая Макси пройти. — А эта деревяшка усиливает удар.

— Вашим пугающим талантам просто счету нет, — заметила Макси, но без обычного яда.

— Я их использую только во имя правого дела, — с добродетельным видом изрек Робин.

Макси слегка улыбнулась, но у нее все еще был перепуганный вид. Робин догадывался, что ее испугало не столько нападение Симмонса, сколько мысль о возможной погоне. Придется все же потребовать от нее объяснений: откуда она сбежала и какую таинственную цель преследует в Лондоне.

На опушке возле дороги они увидели привязанную к дереву понурую лошадь. Робин остановился и задумчиво на нее посмотрел:

— Надо полагать, что это лошадь вашего приятеля.

— Никакой он мне не приятель, а лошадь и верно его. Я ее видела в… Я ее однажды видела.

— Ну и прекрасно.

Робин отвязал поводья и вскочил в седло.

— Вы хотите ее украсть? — вскричала Макси. — Куда же девались соображения целесообразности?

— Я бы ее все равно отвязал, чтобы затруднить Симмонсу погоню. Так почему нам на ней немного не проехать: окажемся подальше от Симмонса. — Робин протянул Макси руку. — Бедное животное вряд ли способно долго везти двух человек, но на сколько-то ее хватит.

— До чего же вы практичный человек, лорд Роберт!

Рука Макси была холодной как лед. Она устроилась позади Робина и обхватила его за талию крепче, чем было нужно; лошадь еле плелась.

Надо подождать, пока она придет в себя, решил Робин, а уж потом ее допрашивать, Так они проехали несколько миль до развилки дороги. Уже темнело, когда Робин остановил лошадь.

— Пора отправить скакуна назад к его владельцу. Они слезли с лошади, Робин повернул ее мордой назад и хлопнул по крупу. Лошадь затрусила в обратном направлении.

— Здесь мы свернем с лондонской дороги на запад, чтобы сбить с толку Симмонса. Надеюсь, эта хитрость поможет. Он, кажется, не из тех, кто легко отступает от задуманного. — Робин протянул Макси руку. — Отдайте мне пистолет.

Она без возражений отдала ему оружие, но когда он разрядил второй ствол и забросил пистолет в кусты, негодующе крикнула:

— Черт побери, Робин! Зачем вы это сделали? Пистолет бы нам очень пригодился.

— Пистолет — вещь опасная. — Робин закинул туда же мешочек с порохом и патроны. — Имея его в руках, можно нечаянно убить человека.

— Может, Симмонса и надо будет убить.

— Вы когда-нибудь убивали человека?

— Нет, — призналась Макси.

— А я убивал. Не очень-то это приятно. Макси вспыхнула, услышав эти произнесенные спокойным тоном слова. Почти все истории, которые ей рассказывал Робин, были похожи на сказки, но сейчас он, кажется, сказал правду.

— Честно говоря, я не собиралась его убивать, — проговорила она.

— Знаю.

Голос Робина смягчился. Он дружески обнял ее за плечи, и они продолжили свой путь в тишине ночи.


Маркиз Вулвертон ехал в полудреме. «Надо было остановиться на ночь в Блите», — сердито думал он. Вдруг его карета остановилась. Он выглянул и увидел, что кучер разговаривает с дюжим мужчиной, который, видимо, шел по дороге пешком. Вид у мужчины был сильно помятый.

Джайлс вышел из кареты.

— Опять что-то случилось?

— Меня ограбили, — прорычал мужчина, — и к тому же украли лошадь. — Взглянув на герб на карете, он продолжал более вежливым тоном:

— Может, ваша светлость, будете так добры и подбросите меня до города?

— Конечно.

Джайлс жестом предложил мужчине сесть в карету и последовал за ним, размышляя, что на дорогах совершается даже больше преступлений, чем он предполагал. Он зажег в карете лампы и вытащил фляжку с коньяком.

— Неплохой у вас синяк под глазом, — заметил он, наливая своему гостю полную рюмку.

— Не первый и не последний. Джайлс окинул мужчину взглядом.

— Понятно. Боксер, да?

— Был боксером. Меня зовут Нед Симмонс, но на ринге мое прозвище было Убийца-кокни. — Симмонс одним махом осушил рюмку. — Вы не видели матчей с моим участием?

— Нет, я не увлекаюсь боксом, но один мой приятель как-то поставил на вас и выиграл приличную сумму. — Джайлс напряг память. — Кажется, вы тогда победили Бойцового Петуха в девятнадцати раундах.

— В двадцати одном. Это был лучший бой в моей жизни.

— А сегодня на вас, видимо, напало несколько человек? Один бы с вами не справился.

Симмонсу явно не понравился вопрос, и он принялся изрыгать проклятия и пояснения, смысл которых состоял в том, что схватка шла не по правилам. Джайлс слушал его без особого интереса, пока его не насторожили слова «желтоволосый пижон».

Стараясь скрыть внезапно возникший интерес, Джайлс спросил:

— Этот блондин, думаю, был богатырского сложения?

Симмонс помедлил с ответом. Было видно, что ему не хочется говорить правду, которая выставляла его в невыгодном свете.

— Да нет, довольно тощий парень, и выговор господский, — неохотно признался он. — Никогда бы не подумал, что он умеет драться. Но ему бы со мной никогда не справиться, если бы он не напал на меня сзади, и если бы девчонка при этом не держала меня на мушке.

Джайлс едва сдержал улыбку. Робин и Воплощенная Невинность, очевидно, совсем недавно прошли по этой дороге, и девица, кажется, не уступала в характере своей тетке.

— А с чего это они вдруг на вас напали? Симмонс захлопнул рот, как устрица створки раковины.

— Этого я вам сказать не могу. У меня секретное задание.

"Не предложить ли ему взятку», — подумал Джайлс, но тут послышалось ржание лошади.

Симмонс выглянул в окошко кареты.

— Моя лошадь! Этот сукин сын не умеет ездить верхом. Видно, моя кляча его сбросила. Надеюсь, что он сломал себе шею.

Маркиз в жизни не видел лошади, которой удалось бы сбросить его брата, а уж этой усталой кляче такое и вовсе было не под силу. Робин, наверное, просто ее отвязал и отпустил. Слава Богу, что к его преступлениям не добавилась кража лошади. И как он ухитрился ввязаться в эту историю?

Симмонс поймал лошадь и привязал повод к карете. Так они доехали до ближайшего города — Уорксопа. Всю оставшуюся дорогу Симмонс молчал, а маркиз предавался размышлениям. Скорей всего это тот самый человек, которого лорд Коллингвуд послал, чтобы вернуть племянницу. Не очень-то подходящий тип, чтобы сопровождать благовоспитанную девицу, хотя чем больше Джайлс узнавал о Максиме Коллинс, тем больше он сомневался в ее благовоспитанности.

Значит, леди Росс еще не догнала беглецов. Если повезет, он, Джайлс, перехватит их раньше нее. И у него скопилась куча вопросов, которые он собирался задать своему непутевому братцу.

По просьбе Симмонса Джайлс высадил его у довольно невзрачного постоялого двора, сам же остановился в лучшей гостинице Уорксопа. Конечно, до Вулверхемптона ей было далеко, но, по крайней мере, ему постелили чистые простыни.

Во сне маркиз видел вовсе не беглецов, а леди Росс. Все-таки до чего же великолепная амазонка!


Симмонс раньше бывал в этих краях, и через час после приезда в Уорксоп уже купил новый пистолет и набрал себе в помощь команду из нескольких человек.

После этого он расположился в таверне и, приложив к синяку кусок сырого мяса и осушая одну кружку эля за другой, строил планы мести против пижона-блондина, который напал на него сзади. Коллингвуду не понравится, если он грубо обойдется с его племянницей, но Симмонсу ничто не помешает отколошматить ее хахаля.

Попивая эль, Симмонс представлял себе, как он разделается с этим прохиндеем в честном бою.

Глава 10

Они шли почти час, пока не нашли стоящий на отшибе сарайчик. Если бы они заночевали на той поляне, где первоначально остановились, Макси сварила бы похлебку из ветчины и овощей, а так им пришлось довольствоваться хлебом с сыром.

Когда они поужинали, Робин лег на спину. Лунный свет, проникавший в сарай через длинное узкое оконце, серебрил его светлые волосы.

— По-моему, вам пора объяснить мне, что происходит. На нас до самого Лондона будут нападать дюжие молодцы, пытаясь вас похитить?

Хотя Макси не привыкла поверять кому-нибудь свои секреты, она понимала, что Робин имеет право требовать от нее объяснения происшедшего. Он изощренно лжет, может походя что-нибудь украсть, она не знает его настоящего имени, он почти наверняка мошенник, но он пришел к ней на помощь в трудную минуту.

Во второй раз за вечер она вынула шпильки и распустила волосы.

— Я и сама не очень понимаю, что происходит. Я даже не знаю, с чего начать. Что именно вы хотите знать?

— Все, что вы сочтете возможным мне рассказать. И вдруг Макси захотелось поведать ему свою историю: кто были ее родители и как она оказалась в чужой ей Англии.

— Мой отец, Максимус Коллинс, был младшим братом в аристократической семье. Ему и вообще-то причиталось немного, и это немногое он быстро просадил в карты и потратил на женщин.

Макси криво усмехнулась.

От него не будет толку, а лишь одни неприятности и расходы — наверное, так оно и было, и предложил заплатить его долги, но с условием, что Макс покинет Англию. У Макса не было выбора. Подозреваю, что его одолевали кредиторы, грозя тюрьмой, и он решил уехать в Америку…

По крыше сарая начали стучать капли дождя. Макси поглубже зарылась в сено и закуталась в плащ, жалея, что он сшит не из более толстого материала.

— Отец не был плохим человеком, но он легкомысленно относился к деньгам и общепринятым правилам. В Новом Свете ему понравилось, потому что там на все смотрели проще. Какое-то время Макс прожил в Виргинии, потом двинулся на север. Побывав в Нью-Йорке, он принял ошибочное решение — отправиться зимой из Олбани в Монреаль. Он чуть не погиб во время пурги, и его спас индеец из племени могавков. Кончилось тем, что Макс прожил до весны в поселении этого индейца. Там он и встретил мою мать.

Макси помолчала: как Робин отреагирует на признание, что она полукровка? Какое противное слово — «полукровка»!

Однако Робин спросил без капли неприязни и с интересом;

— Могавки — это, кажется, одно из шести племен, которые входили в конфедерацию ирокезов?

— Да, — ответила Макси, приятно удивленная тем, что он это знает. — Могавки были Хранителями Восточной Двери, защищая конфедерацию от алгонкинов Новой Англии. Из шести племен, входивших в конфедерацию, четыре сейчас постоянно живут в Канаде, потому что во время американской революции они остались верны англичанам. Но, по крайней мере, племя моей матери выжило и сохранило свою гордость и свои традиции — в отличие от индейцев Новой Англии, которые практически все вымерли: или были убиты, или погибли от болезней.

— Да, это страшная история, — тихо сказал Робин. — Я читал, что когда в Америке появились первые европейцы, их там встретили сильные, здоровые и щедрые люди. Индейцы подарили нам кукурузу, лекарственные травы и землю. А мы их наградили оспой, тифом, корью, холерой и Бог знает чем еще. А порой и пулей в сердце. — Помолчав, Робин спросил:

— Вы очень нас ненавидите?

Макси никогда не задавали подобного вопроса. Никто и не догадывался, как негодует она в душе на европейцев за то, что они сделали с народом ее матери. Странно, но проницательность Робина немного притушила это негодование.

— Как я могу ненавидеть европейцев, не ненавидя саму себя? Я же наполовину англичанка. Даже больше чем наполовину, потому что я не так уж много времени провела со своими родичами-могавками. Но они принимали меня куда теплее, чем моя английская родня.

Макси поежилась — на этот раз от холода внутри, а не снаружи. Если честно признаться, могавки тоже не считали ее своей.

Услышав, как от озноба у Макси застучали зубы, Робин подвинулся поближе и обнял ее. Она насторожилась, опасаясь нового порыва страсти, но поняла, что он просто хочет ее согреть.

Поглаживая рукой ее спину, Робин сказал:

— Родственники могут отравить жизнь, как никто.

— Вот именно!

Макси положила голову ему на плечо, постепенно согреваясь его теплом. Как уютно лежать у него в объятиях.

Чересчур уютно! Напомнив себе, что Робин слишком похож на ее отца — такой же обаятельный и такой же непутевый, Макси села прямо и продолжила свой рассказ:

— Моя мать была молода, ее не удовлетворяла жизнь в поселении, и она хотела увидеть мир за его пределами. Совсем разные, они с отцом полюбили друг друга.

— Их объединяло то, что они оба не хотели жить так, как им было предназначено судьбой, — заметил Робин. — А это может очень тесно связать людей.

— Вы, наверное, правы. К тому же моя мать была очень красива, а отец — эффектный мужчина. Когда наступила весна, отец позвал ее с собой, и она ушла с ним. Через год родилась я. Мы жили в основном в Массачусетсе, но каждое лето ездили в гости в поселение. Мама хотела, чтобы я знала язык и образ жизни ее народа.

— А отец с вами ездил?

— Да. У него были прекрасные отношения с мамиными родственниками. Индейцы — очень поэтичный народ, они любят интересные истории, игры и веселье. Отец знал наизусть массу стихов — на английском, французском и греческом. И на языке могавков он тоже говорил неплохо. — Макси усмехнулась. — А какой он был рассказчик! Помню, как все племя, застыв от восторга, слушало его пересказ «Одиссеи». Теперь, когда я сама ее прочитала, я понимаю, что он излагал ее весьма вольно, но невероятно увлекательно.

Улыбка сошла с лица Макси.

— У них родилось еще два ребенка, но оба умерли младенцами. Когда мне было десять лет, умерла мама. Ее индейские родичи предложили взять меня к себе, но отец отказался. Он так и не нашел постоянной работы, которая была бы ему по душе, и после смерти мамы стал бродячим продавцом книг. Он всегда брал меня в свои поездки.

— Значит, вы с детства привыкли путешествовать. А вам такая жизнь нравилась?

— Вообще-то нравилась. В Америке с огромным почтением относятся к книгам и образованию. Поскольку многие деревни и фермы расположены на отшибе и их жители мало где бывают, нам там оказывали самый теплый прием. — В ее голосе появилась ироничная интонация:

— Порой чересчур теплый. Индейские обычаи весьма отличаются от европейских. Незамужние женщины у них пользуются свободой, которую европейцы расценили бы как распущенность. Почти везде находились мужчины, которые хотели проверить добродетель полукровки.

Робин обнял ее, словно желая защитить от подобных посягательств.

— Неудивительно, что вы научились держать мужчин на расстоянии.

— Это было необходимо. Если бы я пожаловалась отцу, он мог бы кого-нибудь убить. А еще вероятнее, что его самого убили бы — он умел хорошо говорить, а драться не умел совсем. — Еще недавно Макси то же самое сказала бы о Робине, но инцидент с Симмонсом заставил ее изменить мнение о нем. — Я вовсе не стыжусь повадок своих соплеменников. Почему бы женщинам не пользоваться перед браком такой же свободой, что и мужчинам? Но я бы хотела, чтобы такое произошло с моего согласия, и вовсе не собиралась позволять, чтобы меня силой взял какой-нибудь пьяный молодчик, вообразивший, что ему попалась легкая добыча.

— В такое может поверить только дурак, — тихо сказал Робин.

Макси обрадовалась, что он ее понял.

— Мы ездили по постоянному маршруту, — продолжала она, — через Новую Англию и северный Нью-Йорк. У нас был постоянный набор книг, и, кроме того, мы выполняли заказы.

— Потрясающе! — сказал Робин. — И что же входило в постоянный набор?

— Библия, сборники проповедей и псалмов, английские романы. Но бывали и необычные заказы. Один фермер из Вермонта каждый год заказывал одну книгу по философии. В наш следующий приезд они с отцом обсуждали прочитанную им книгу. У мистера Джонсона мы всегда гостили два дня. По-моему, он весь год с нетерпением ждал нашего приезда. — Макси улыбнулась. — Странствующие продавцы книг вроде моего отца вели успешную торговлю — настолько успешную, что издатели выпускали книги специально для них. Такие, например, как «Дочь бродяги», где порицалось аморальное поведение.

— Наверное, с примерами и подробностями, — с улыбкой сказал Робин.

— Разумеется. Иначе откуда же людям знать, какое поведение аморально? — Макси засмеялась. — Эту книгу охотно брали.

Из ее рассказа Робин понял, почему в характере Макси так удивительно перемешаны невинность и житейская опытность. Какая же у нее была необычная жизнь! Воспитанная на границе двух культур и по-настоящему не принадлежавшая ни к одной, она не пустила корней ни у индейцев, ни у белых американцев. Совершенно очевидно, что ее отец был образованным и обаятельным человеком и что она его обожала. Но он был совершенно безответственным человеком. Робин готов побиться об заклад, что все дела вела Макси и что на ней лежала забота о ее непрактичном родителе.

Вот на такой-то странной почве и вырос этот необычный цветок, эта независимая женщина, которая сейчас так уютно пригрелась у него в объятиях. Робин чувствовал внутренний жар, который не имел никакого отношения к температуре воздуха.

Напомнив себе, что, дав волю своим чувствам, он может только отпугнуть Макси, Робин заметил:

— Интересная жизнь, но чересчур беспокойная.

— Да, я часто думала, что мне больше всего хочется, чтобы у меня был настоящий дом, — с некоторой грустью сказала Макси. — Зимы мы проводили в Бостоне в доме вдовы, дети которой выросли и разъехались. Я всегда с радостью возвращалась в Бостон. Мне была приятна мысль, что следующие полгода я буду каждый день просыпаться под одной и той же крышей. Но, в общем, мне нравилась наша жизнь. Еды всегда хватало, у меня всегда было что читать и с кем поговорить. Отцу подходила бродячая жизнь. Он не любил сидеть на одном месте.

Робина это не удивило. Но, по крайней мере, Максимус Коллинс был, по-видимому, любящим отцом — не в пример покойному высоконравственному маркизу Вулвертону. Хотя свет, наверное, с ним не согласился бы, Робин считал, что Макси больше повезло с родителями, чем ему.

— Как же вы оказались в Англии?

— Макс хотел повидаться с родными и меня с ними познакомить.

Робин почувствовал, как напряглось ее тело. Из случайно брошенных ею фраз он уже понял, что родственники встретили ее довольно холодно. Зная английскую аристократию, он этому ничуть не удивлялся.

— Ваш отец умер в Англии?

— В Лондоне, два месяца тому назад. Он давно уже неважно себя чувствовал. Собственно говоря, я думаю, что именно поэтому он и вернулся, чтобы перед смертью еще раз увидеть Англию. — У Макси дрогнул голос. — Его похоронили в фамильной усыпальнице в Дареме. А я совсем было уже решила возвращаться в Америку, как вдруг подслушала разговор.

Макси изложила Робину разговор ее дяди с теткой и сказала, что решила отправиться в Лондон и выяснить, при каких обстоятельствах умер отец. Она даже поделилась с Робином своими опасениями, что Макс был убит за попытку шантажа. Она сказала это бесстрастным голосом, явно отвергая всякое сочувствие.

— Ну вот и все, — закончила она. — Мне не хочется верить, что дядя способен на преступление. Но то, что он послал вдогонку за мной такого типа, как Симмонс, подтверждает мои подозрения. Может быть, он просто обо мне беспокоится, но скорее не хочет, чтобы я узнала правду. А вы как считаете?

— Ваш дядя явно что-то скрывает, — после некоторого раздумья согласился Робин. Ему пришло в голову объяснение, которое не имело под собой никакой преступной подоплеки, но он решил не обсуждать его с Макси. — Я согласен, что легче всего это выяснить в Лондоне. Но что бы вы ни узнали, вашего отца уже не вернешь. Стоит ли рисковать?

— Я должна узнать правду, — решительно сказала Макси. — И не пытайтесь меня от этого отговорить.

— Я и пробовать не буду. Но хочу вам напомнить, что уже поздно и мы оба устали. Давайте спать, а утром решим, как нам избежать встречи с Симмонсом и добраться до Лондона.

— Вы мне поможете? — нерешительно спросила Макси.

— Обязательно — хотите вы этого или нет. Мне все равно нечем заняться, а тут мне предоставляется возможность послужить благой цели.

Робин откинулся назад, не выпуская Макси из рук.

— Послушайте, у нас был трудный день, — сказала она, пытаясь высвободиться. — Я не хочу, чтобы под конец мне пришлось драться еще и с вами.

— Вы все еще недооцениваете мой интеллект, — успокаивающе сказал Робин, — а также мое чувство самосохранения. Я отлично знаю, что если разрешу себе вольность, вы воткнете нож в какой-нибудь драгоценный для меня орган. Но ночь холодная, и нам будет теплее спать, прижавшись друг к другу. Разве вы не согласны?

Макси тихонько вздохнула и перестала вырываться.

— Согласна. Извините, что я так подозрительна, Робин.

— Теперь я понимаю, откуда у вас эта подозрительность.

Робин легонько поцеловал ее в висок, потом подоткнул вокруг них обоих одеяло.

Сено было мягким и ароматным. Макси расслабилась и прижалась спиной к Робину.

— Не зря миссис Гаррисон назвала вас крохотулей, — сказал Робин, прижимая Макси поближе к себе. — А я думал, что индейцы — рослый народ.

— В каждом народе встречаются исключения. Моя мать была невысокой, а я оказалась самой маленькой из всех моих родственников по обе стороны Атлантики.

— Зато и самой непокорной, — сказал Робин с улыбкой в голосе. — А у вас есть вдобавок к английскому еще и индейское имя?

Секунду поколебавшись, Макси ответила:

— Могавки зовут меня Канавиоста.

— Канавиоста, — повторил Робин. Он был первым белым человеком, кроме ее отца, с уст которого она услышала свое имя. — Это что-нибудь значит?

— Нет, четкого значения у этого слова нет. Что-то вроде текущей воды. Еще есть оттенок какого-то улучшения, совершенствования.

— Текущая вода, — медленно повторил Робин. — Это вам подходит. Макси засмеялась.

— Не надо романтизировать мое имя. Его можно перевести как «украшательница болот». Большинство англичан не знают значения своих имен.

— «Роберт» означает «прославленный», — не задумываясь, ответил Робин.

— Но вы же предпочитаете, чтобы вас звали Робином — как Робина Гуда.

Похоже, Роберт — его настоящее имя. Да нет, у него голова начинена самыми разнообразными сведениями. То, что он знает значение имени «Роберт», ничего не доказывает.

Макси согрелась в объятиях Робина. Какое из него получается прекрасное одеяло! Потом проговорила сквозь дремоту:

— Это немного похоже на обжимки.

— Обжимки?

— В Америке есть такой обычай, — объяснила Макси. — Фермы так далеко отстоят друг от друга, что иногда молодому человеку приходится оставаться ночевать в доме девушки, за которой он ухаживает. Мало у кого есть специальные комнаты для гостей, и его кладут в одну постель с невестой. Но, чтобы дело не зашло слишком далеко, оба остаются одетыми. Обычно между ними еще кладут доску с зазубренными краями.

— Неплохой обычай. А у нас стоит поцеловать в саду девушку — и тебя уже за здорово живешь женили. — Робин улыбнулся в темноте. — Но американские родители, наверное, понимают, что ни доска, ни одежда не удержат молодых людей от рокового шага, если им уж очень этого захочется.

— Да, такое случается нередко, — признала Макси. — В одной балладе говорится: «Одежда обжимкам не преграда — как резвой лошади ограда».

Робин рассмеялся, и Макси тоже. Его смех излучал тепло так же, как и его руки.

— Иногда свадьбу приходится играть раньше, чем предполагалось. — Макси зевнула. — Но на фермах нужны дети, и за большой грех это никто не считает.

Почувствовав себя в тепле и безопасности впервые за много месяцев, она тут же уснула. Последние звуки, которые она слышала, были посвистывание ветра, стук дождевых капель, по крыше и ровное биение сердца Робина.

Глава 11

Какое блаженное пробуждение! Макси обволакивало сладостное тепло, она вдыхала аромат сена, и тело спящего Робина защищало ее от утренней сырости. Одна его рука лежала у нее на груди. Ощущение было приятным — даже очень — но нельзя, чтобы он, проснувшись, решил, что теперь ему это позволено. Макси тихонько переложила руку Робина на нейтральную территорию.

Робин проснулся, лениво перекатился на спину и потянулся. Макси приподнялась на локте, с восхищением глядя на его всклокоченные золотистые кудри. Наверное, вот так он выглядел, когда был мальчиком, который хотел быть пиратом с сабельными шрамами на лице.

— Доброе утро, — с улыбкой сказала Макси. — Я замечательно выспалась. А вы?

Он улыбнулся ей, и от этой улыбки у нее закружилась голова. Как было бы замечательно, вдруг подумала она, просыпаться вот так, рядом с ним каждое утро — всю, оставшуюся жизнь.

— Я тоже, — ответил Робин хрипловатым с утра голосом.

Он по-приятельски положил руку ей на плечо. То есть сначала это был приятельский жест. Потом их взгляды встретились, и они долго с нарастающим волнением смотрели друг другу в глаза.

Медленно, словно против его воли, рука Робина стала спускаться вниз по рукаву. Макси чувствовала, как под его теплой ладонью загорается огнем ее кожа. Ее дыхание участилось, и она вспомнила песню про обжимки — про то, что если уж очень захочется, одежда не будет непреодолимой преградой.

Глаза Робина потемнели, его ладонь остановилась, и он стал большим пальцем гладить чувствительный сгиб ее руки. Макси даже задохнулась от неслыханно острых ощущений.

Робин стал спускать ладонь дальше и, наконец, остановился, обхватив ее кисть. Здесь кожа не была прикрыта одеждой, и пульс Макси бешено колотился под его пальцами.

Разорванная рубашка Робина обнажала ямку у основания его шеи. Макси вдруг захотелось лизнуть эту ямку. Ей захотелось сорвать с него остаток рубашки, чтобы можно было видеть и трогать его худощавое мускулистое тело, которое согревало ее всю ночь. Ей вдруг захотелось быть настоящей индианкой, которой позволено отдаваться мужчине без сомнений и стыда.

Однако сомнений у нее было в избытке. Эти мысли, видимо, отразились на ее лице, потому что Робин резко выдохнул и откатился в сторону.

— Ночь мы провели замечательно, — глухо проговорил он, поднимаясь на ноги. — Вот только утром трудно встать.

Макси дрожащей рукой поправила волосы.

— Может быть, нам не стоило спать рядом?

— Я никогда в жизни не делал ошибок, — возмутился Робин. — Во всяком случае, таких, которым потом не мог найти оправдания.

Макси засмеялась, и все вдруг встало на свои места.

— В следующий раз я выпрыгну из постели, как только проснусь.

— Я рад слышать, что будет следующий раз. Нам надо попрактиковаться.

Улыбнувшись, Макси поднялась с постели и стала готовиться к наступающему дню. Утро было серым и промозглым, но дождь перестал. Робин еще с вечера принес в сарай сухой растопки, и они быстро разожгли перед дверью костер.

В каменном корыте набралось достаточно чистой дождевой воды, и Макси вскипятила чай, а Робин поджарил на заостренной палочке кусочки хлеба. У них еще оставалась ветчина, которую им дала в дорогу миссис Гаррисон, и они с аппетитом отдали ей должное.

Макси стала настаивать свой чай из трав, а Робин спросил:

— Вы не возражаете, если я сегодня побреюсь в сарае? На улице что-то холодновато.

— Конечно, брейтесь.

Макси глянула на его разорванную рубашку, стараясь не замечать оголенной груди.

— Надо будет купить вам новую рубашку. Эту уже не починишь.

Робин скорчил гримасу.

— Да и достаточно я уже ее поносил.

Он достал складную бритву и мыло и встал на колени над котелком, в котором еще оставалась теплая вода.

Робин так же прилежно брился каждый день, как Макси пила свой травяной чай, но обычно он это делал где-нибудь в стороне, чтобы Макси не видела его за бритьем. Наверное, он и сегодня ушел бы куда-нибудь, догадалась Макси, если бы между ними не возникли почти семейные отношения.

— А вам не приходило в голову перестать бриться? — спросила она. — На меня мало кто обращает внимание, а вот у вас слишком яркая внешность. Борода ее изменила бы, и Симмонсу было бы трудней нас выследить.

Робин развел в ладони мыльную пену и размазал ее по щекам и подбородку.

— Борода у меня рыжая, и это еще больше бросается в глаза. Но вы правы, нам надо как-то изменить свою внешность. На нас уже нападали разбойники, теперь за нами гонится Симмонс. Пора нам разработать новую стратегию.

Макси смотрела на него поверх кружки. В зрелище бреющегося на твоих глазах мужчины есть что-то глубоко интимное. Хотя она сотни раз видела, как бреется отец, ей до сих пор не приходило в голову, как важна для облика мужчины щетина на лице.

— Что вы имеете в виду? На дилижанс у нас денег по-прежнему не хватает. Или вы собираетесь заработать их фокусами?

— Мне пришла в голову одна мысль. Правда, наше путешествие затянется, но зато нас трудно будет найти. Вы когда-нибудь имели дело с гуртовщиками?

Робин наточил бритву о ремень, сунул язык за щеку и, натянув кожу, стал сбривать рыжеватую щетину.

Эта щетина щекотала Макси шею ночью. У нее судорожно поджались пальцы на ногах, и она с трудом сглотнула.

— Это те люди, что гонят скот на убой в города?

— Правильно! Города нуждаются в мясе, а Лондон такой большой город, что в него гонят гурты со всей Англии. — Робин вытер сеном лезвие бритвы и принялся за другую щеку. — Большинство скота, который превращается в мясо в столице, поступает из Уэльса и Шотландии.

— Из Шотландии? К тому времени, когда гурт дойдет до Лондона, говядина, наверное, становится очень жесткой.

— Нет, скот перед забоем откармливают на пастбищах в южных графствах. — объяснил Робин. — И это необязательно бычки, хотя им приходится пройти особенно дальний путь. В столицу гонят овец, гусей, свиней и даже индеек, но не на такие дальние расстояния.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22