Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Падшие ангелы (№4) - Обаятельный плут

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Патни Мэри Джо / Обаятельный плут - Чтение (стр. 8)
Автор: Патни Мэри Джо
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Падшие ангелы

 

 


— Как можно гнать индеек? — с любопытством спросила Макси.

— Это очень нелегкое дело, — ответил Робин, насмешливо поблескивая глазами. — Зрелище необыкновенное. А в конце дня сотни индеек рассаживаются на ночлег на деревьях.

Макси попыталась представить себе ветви деревьев, склонившиеся под тяжестью спящих птиц, и ей стало ужасно смешно.

— Ну, хорошо, а мы-то тут при чем?

— Гуртовщики избегают дорог, на которых берут дорожный сбор. Путники, у которых негусто в кармане, иногда присоединяются к гуртам. В большой компании идти веселее и менее опасно, а некоторым это просто кажется приключением.

Покончив со щеками, Робин натянул кожу на подбородке, чтобы побрить шею.

Макси зачарованно наблюдала за поблескивающей каплей воды, которая скатилась ему в ямочку под шеей, потом поползла дальше вниз, смачивая завитки волос на груди.

Заметив ее пристальный взгляд, Робин спросил:

— У меня что-нибудь не так?

— Просто женские нервы, — поспешно ответила Макси. — Мне страшно, когда я вижу бритву возле самого горла.

— Я еще ни разу серьезно не порезался, — с улыбкой сказал Робин.

Тремя спорыми движениями он закончил бритье, вытер лезвие и закрыл бритву.

Может, он и не порезался, но вывел ее из душевного равновесия.

— Понятно, — сказала Макси. — Я вижу, что путешествие с гуртовщиками имеет свои преимущества. А где-нибудь поблизости есть скотопрогонная дорога?

— Дорога проходит к западу от Ноттингема. Отсюда ходу два дня. В это время года гурты там прогоняют часто — больше одного-двух дней нам ждать не придется.

— Вы раньше путешествовали с гуртовщиками?

— Приходилось. Потому-то я и знаю про эту дорогу. — Робин намочил салфетку в теплой воде, выжал ее и вытер лицо и шею. — Я как-то попал к гуртовщикам, сбежав из дома.

Это было похоже на правду.

— Вашей матери было, наверное, нелегко с вами справляться.

Робин помолчал, потом сказал:

— Вовсе нет. Она как глянула на меня новорожденного, так сразу отдала Богу душу.

Несмотря на небрежный тон, в его словах слышалась боль.

— Как это ужасно, — тихо сказала Макси.

— Отцу моему было еще ужаснее. — Робин подошел к двери сарая и выплеснул воду. — Если верить портретисту, я очень на нее похож. Каждый раз, когда отец меня видел, его всего передергивало.

У Макси чуть слезы не навернулись на глаза. Бедный ребенок! Но она сдержалась и тихо спросила:

— Почему вы мне это рассказываете? Робин долго молчал. Его профиль показался Макси таким же холодным и далеким, как серое небо.

— Не знаю, Канавиоста. Может быть, потому, что порой мне надоедает темнить.

Услышав свое индейское имя, Макси почувствовала, как по затылку поползли мурашки. В первый раз Робин добровольно приподнял завесу непроницаемого лоска, которая скрывала его суть. Может быть, он это сделал потому, что она сама ему вчера открылась. А может быть, ночь, проведенная в объятиях друг друга, разрушила некоторые из разделявших их преград.

Макси вспомнила его панику, когда она пыталась научить его слушать ветер, и его слова о женщине, на которой он хотел жениться и которая ему отказала. Робин был похож на клубок спутанных ниток — тут были нити юмора и скрытности, ума и хитрости, заботы и отрешенности. И вот сейчас он дал ей в руки конец нити, чтобы она попыталась, если сможет, размотать весь клубок.

Если это ей удастся, что она обнаружит внутри?

Едва успев задать себе этот вопрос, Макси уже знала ответ: под всем этим остроумием и обаянием скрывается горькое одиночество.


Когда Вулвертон сообщил Дездемоне то, что узнал от Симмонса, она почувствовала огромное облегчение. По крайней мере, беглецы живы и невредимы. Но больше маркиз ничего ей не сообщал, и с тех пор она его не видела. Придется продолжать розыски.

Устало вздохнув, она вышла из кареты на пыльную улицу очередной деревни. Ей казалось, что уже много месяцев она таскается по дорогам Центральной Англии, выслеживая свою племянницу и беспринципного прощелыгу, который навязался ей в спутники. Лорд Роберт не вырос в ее Мнении оттого, что они с Макси все еще путешествовали пешком. Казалось бы, всякий уважающий себя соблазнитель хотя бы нанял коляску. Аристократ называется!

Дездемона теперь знала, кому и какие задавать вопросы. Маленькие деревни, где замечали каждого чужака, были самым подходящим местом, а спрашивать было лучше всего пожилых мужчин, которые собирались в местной пивной. Неплохо осведомлены были и лавочники. С утра Дездемона заходила уже в третий крошечный магазинчик — на этот раз в деревушке Уингерфорд. Как всегда, на прилавке грудой валялась всякая всячина — иголки, нитки, рулоны дешевой материи, мотки лент, глиняные горшки, соль и сахар, конфеты для детей. Рыжий кот, прикрыв нос хвостом, тихо посапывал на груде поношенной одежды.

К Дездемоне поспешила полная хозяйка, глаза которой загорелись при виде богато одетой покупательницы.

— Чем могу служить, миледи?

— Я хотела спросить, не видели вы случайно мою племянницу с мужем. Она темноволосая смуглая женщина маленького роста и одета, как юноша, а он среднего роста красивый блондин.

— Как же, как же, они вчера ко мне заходили. — Лавочница бросила на Дездемону оценивающий взгляд. — У джентльмена порвалась рубаха и он купил новую. И еще шляпу и белье. Такого тонкого белья, как на нем, у меня не нашлось, но он взял что было.

Дездемона поведала лавочнице заранее заготовленную историю:

— Все это ужасно глупо. Муж племянницы побился об заклад, что пройдет пешком до Лондона, а племянница решила отправиться вместе с ним. Они поженились совсем недавно, и ей казалось, что такое путешествие будет очень забавным приключением. Я, конечно, этого не одобряла, но и запретить не могла.

Дездемона тяжело вздохнула.

— В общем-то в этом не было бы особенной беды, но ее отец вдруг тяжело заболел. Мы пытаемся их найти, чтобы она успела повидать отца пока не поздно.

У Дездемоны дрогнул голос. Если ей придется еще несколько раз рассказать эту жалостную историю, она, глядишь, сама в нее поверит.

— Скажите, а они не упоминали в разговоре, какой дорогой собираются идти?

Лавочница сделала удивленное лицо, словно давая понять, что не очень-то верит в эту историю, но никогда не посмеет назвать благородную даму лгуньей.

Теперь дело было за Дездемоной. Лавочница, вероятно, оскорбится, если ей прямо предложить деньги. Надо действовать тоньше. Дездемона окинула взглядом прилавок.

— Какая миленькая лента! Я нигде не могла найти именно этот оттенок. — Она вытащила из вороха отделочных материалов моток голубой ленты. — Продайте мне ее. Пяти фунтов хватит?

— Пять гиней[10] — и лента ваша.

Ироничный блеск в глазах лавочницы не оставлял сомнений — она отлично понимала, за что ей предложили такую сумму.

— Прекрасно! — обрадовалась Дездемона, словно и не знала, что красная цена ленте — один фунт. Лавочница завернула покупку.

— Вообще-то, когда я искала белье в заднем помещении, я слышала, как муж вашей племянницы сказал что-то о скотопрогонной дороге.

— Скотопрогонной? — с недоумением переспросила Дездемона.

— Да, тут недалеко проходит большая скотопрогонная дорога. Может быть, они решили идти вместе с гуртовщиками. Многие так делают — господам кажется, что это очень интересно.

Это было похоже на правду, хотя поиски еще больше затруднялись.

— А вы мне не скажете, как найти эту дорогу? Глаза лавочницы со значением остановились на руке Дездемоны. Та отдала ей деньги и получила подробные указания.

Уходя, она задала еще один вопрос:

— Как вам показалось, моя племянница и ее муж были в хорошем настроении? Лавочница пожала плечами.

— Да, вроде все у них было хорошо. Во всяком случае, они много смеялись.

Дездемона притворно улыбнулась.

— Очень рада это слышать. Я боялась, что трудности пути испортят им настроение и они начнут ссориться. А это было бы прискорбно — ведь они только что поженились.

Карета леди Росс отбыла в облаке пыли, и тут лавочница позволила себе самодовольно ухмыльнуться щербатым ртом. До чего же выгодными покупателями оказалась эта парочка!

Здоровенный кокни, заявивший, что он выслеживает двух мошенников, раскололся на два фунта. Но она поняла, что тут что-то нечисто, только выслушав историю милорда, ехавшего в карете с гербом. Он, дескать, ищет племянника и племянницу, решивших для развлечения попутешествовать пешком по Англии. Ему, видите ли, надо их найти, потому что их бабушка при смерти. Его светлость отвалил ей целых пять фунтов, а теперь эта леди ищет племянницу с мужем. Надо было нагреть ее на все десять.

"Интересно, еще кто-нибудь заявится?» — подумала лавочница, подняв юбку, чтобы положить деньги в кошелек, который носила на поясе. И что станет с этой парочкой, когда их догонят все преследователи?

Она закудахтала от смеха. Красавчик блондин как пить дать всех их одурачит. Язык у него подвешен будь здоров: такой выберется из любой передряги.

Глава 12

Они услышали мычание еще до того, как увидели низкое каменное здание постоялого двора под названием «Приют гуртовщика». Он стоял на возвышении, с которого открывался вид на зеленую холмистую равнину. Подойдя поближе, они увидели огромное стадо черных бычков, пасущихся на лугу позади постоялого двора.

— Нам повезло, — сказал Робин. — Хорошо, что сегодня воскресенье.

— Почему?

— Эти бычки — валлийской породы. А валлийцы — добрые методисты[11] и по воскресеньям не работают. Поэтому-то они здесь, а не в десятке миль отсюда.

— Ясно.

Макси посмотрела на постоялый двор и с мольбой спросила:

— Робин, как вы считаете, мы можем себе позволить снять на ночь комнату и заказать горячую ванну?

— Я вас вполне понимаю — мне и самому ужасно хочется вымыться. За горячую ванну я готов помериться силами с Симмонсом с завязанной за спину одной рукой. — Робин задумался. — Пожалуй, пора дать представление. Воскресенье — довольно скучный день, и посетители, наверное, будут рады развлечься.

Он рассовал по карманам монеты и носовой платок. Потом сорвал хорошенькую ромашку и тоже спрятал ее в карман.

Они подошли к постоялому двору. Вокруг него сидели и слонялись гуртовщики и разная прочая сельская публика, болтая, куря и греясь на солнце. Никто не обратил особого внимания на новоприбывших.

Макси последовала за Робином внутрь, где за стойкой стояли хозяин и его жена. Макси увидела, как вдруг изменился весь облик ее спутника. Черты лица были все те же, но это был совершенно другой человек.

Он объявил хозяину, что известен как «Феноменальный лорд Роберт» и начал показывать свои фокусы. Монеты то исчезали, то появлялись в самых неожиданных местах. Присутствующие хохотали. Кто-то сунул ему колоду карт, со всех сторон сыпались шутки, посетители без конца махали трактирщику пустыми кружками.

Под конец Робин вытащил из носового платка ромашку и с поклоном преподнес ее жене трактирщика. Представление было превосходным: Робин сопровождал трюки смешными комментариями, но избегал вольностей, которые могли бы насторожить консервативных селян.

Макси с некоторым огорчением наблюдала представление, думая, что Робин опять стал чужим. Близость, которая возникла между ними в тот вечер, когда она рассказала ему про себя, и сохранилась на следующее утро, исчезла без следа, как только они отправились в путь. Слава Богу, следующий день прошел безо всяких происшествий. Они много шутили и смеялись. Они даже проспали следующую прохладную ночь, прижавшись друг к другу, но при пробуждении не дали воли никаким порывам страсти.

Все это было очень приятно и безобидно. Но Макси хотелось узнать побольше о том сложном человеке, который скрывался под маской легкомыслия. Ей хотелось больше знать о трудных дорогах, которые он прошел до встречи с ней.

Окончив представление, Робин подошел к Макси, сидевшей за столиком в углу.

— Все в порядке! — объявил он. — У них наверху есть свободная комната на двоих. Вдобавок они обещали за четыре пенса накормить нас ужином и завтраком и дать возможность принять горячую ванну.

— Замечательно! А что вам за это придется делать?

— Дать за вечер два представления. А потом, — с удовольствием добавил Робин, — горячая ванна!

— Жизнь превосходна, — серьезно проговорила Макси.

— Вот именно!

На минуту ей показалось, что в его глазах промелькнул тот, другой Робин, но он только сказал:

— А теперь надо найти главного гуртовщика и попросить у него разрешения идти вместе с ними. Они выходят в семь утра.

Макси скривилась.

— Мы даже не успеем насладиться благами цивилизации.

— Ничего, — засмеялся Робин. — Кому на месте не сидится, тот хоть добра не наживет, зато научится вертеться.

Макси тоже засмеялась и последовала за ним во двор. Что ж, посмеяться вместе тоже приятно.


Макси опустилась в лохань с горячей водой, содрогнувшись от такого острого упоения, что пуританский пастор немедленно пригрозил бы ей адским пламенем за услаждение плоти. Все эти дни ей едва удавалось ополоснуться в холодном ручье, и настоящая ванна доставила невыразимое блаженство.

Распарившись до красноты, Макси смыла мыльную пену с волос и с сожалением вылезла из лохани. Лохань стояла за ширмой, но все равно Макси считала, что ей надо вытереться и одеться к тому времени, когда Робин вернется после второго представления.

А что, если бы он застал ее в лохани: Макси представилась чрезвычайно эротическая сцена. С горящими щеками она энергично растерлась полотенцем. Нет, ножом надо пырнуть не Робина, а саму себя!

Макси наблюдала его первое представление и смеялась вместе со всеми. Потом она пошла к себе наверх и выстирала свою и Робина одежду. Сейчас она сушилась на стуле перед горящим камином. Им пришлось заплатить еще два пенса за уголь, но зато утром они смогут надеть все чистое и сухое.

Макси надела сорочку. Какое блаженство — ощущать на коже мягкий чистый муслин, какое блаженство, что ее грудь свободна от тугой повязки. Хоть одну ночь она поспит, как настоящая женщина, ну а уж утром опять придется натягивать брюки и башмаки.

Макси села на пол перед огнем и принялась расчесывать и сушить свои густые волосы — дело трудное и долгое. Кругом было тихо, только изредка снизу доносились взрывы смеха и порой снаружи раздавалось мычание. С тех пор как она встретила Робина, Макси впервые осталась совершенно одна, и это тоже было приятно. Но она призналась самой себе, что не наслаждалась бы так уединением, если бы не знала, что Робин скоро придет.

Макси попыталась представить себе, что ее ждет в Лондоне. За прошедшие дни ее решимость узнать правду о смерти отца и добиться наказания виновных, если его убили, ничуть не ослабла. Но в то же время она боялась правды. Она любила отца, несмотря на его недостатки, но ей не хотелось узнать о новых его проступках. Если же виновным в его смерти окажется лорд Коллингвуд, Макси об этом будет очень сожалеть, хотя это сожаление не помешает ей выполнить свой долг.

Легче жить сегодняшним днем, этим путешествием, которое приняло такой странный, как бы подвешенный во времени и пространстве характер. В прошлом было горе, в будущем предстояли трудные решения — и не только относительно смерти отца. Нужно решать, что ей делать с собственной жизнью.

Макси перестала расчесывать волосы, опустила руки и задумалась о Робине. Хотя вначале она отвергала его общество, без его помощи она бы пропала. Он многое для нее сделал, и врожденное чувство справедливости говорило Макси, что и она должна что-то для него сделать — хотя бы из благодарности.

Проще всего вознаградить его, отдавшись ему. Это будет очень приятно, а чай из трав предотвратит беременность. Но Макси боялась, что физическая близость превратит ее смешанные чувства к Робину в любовь. Она не хотела, чтобы к горю об отце прибавилась еще боль безответной любви. К тому же весьма возможно, что Робин отвергнет ее дар. Его явно к ней тянет, но, кажется, у него тоже есть сомнения.

Макси усмехнулась и опять принялась расчесывать волосы, протягивая каждую длинную черную прядь так, чтобы она распушилась в тепле камина. Она напоминала себе кошку, которая все время оказывается не с той стороны двери. Ей никогда не нравилось быть предметом плотского вожделения. Теперь же она обнаружила, что ей не так уж нравится быть предметом бесплотной дружбы.


Взобраться по крутой лестнице, держа в руках чан с горячей водой, было нелегкой задачей, а для Робина она осложнялась огромным количеством выпитого эля. Однако, взяв себя в руки, он сумел благополучно преодолеть лестницу. Постучав в дверь, чтобы предупредить Макси, он подождал несколько секунд и вошел.

Она сидела на полу перед камином и расчесывала черные блестящие волосы, которые каскадом падали ей на спину и почти достигали талии. Улыбнувшись Робину, она спросила:

— Как прошло второе представление?

Робина как будто оглушили. Макси всегда казалась ему очень красивой, но сейчас он впервые увидел, как она утонченно, восхитительно женственна. Языки пламени окрашивали ее тело в теплые тона, а тонкая ткань рубашки была почти прозрачной.

Робин и раньше знал, что бесформенная мужская одежда скрывает изящную женскую фигуру, но действительность намного превзошла его фантазии. Макси была удивительно пропорционально сложена: округлые бедра, тонкая талия и груди, которые как раз уместились бы у него в ладонях. У Робина пересохло во рту, когда он увидел сквозь рубашку темные кружки вокруг сосков.

Ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы оторвать глаза от глубокого выреза ее сорочки, где красота смуглой кожи оттенялась блеском серебряной цепочки. Он едва держал себя в руках — так ему хотелось броситься к ней, вскинуть ее на руки и попытаться разжечь в ней ответное пламя страсти.

Он вспомнил, что она задала вопрос, и сумел ответить:

— Все прошло хорошо. Но, к сожалению, после представления все хотели поставить мне кружку эля, и несколько кружек пришлось-таки выпить.

Улыбка на лице Макси погасла, и она посмотрела на Робина с опаской.

— Хлебнули лишнего?

Робин подумал, прежде чем ответить;

— Есть немного. Если повезет, то у меня даже похмелья не будет, но засну я, конечно, как медведь зимой, и мне очень не захочется просыпаться в такую рань. Так что вам придется вылить на меня ушат холодной воды.

— Что ж, с удовольствием, — со смехом ответила Макси. — Если мы собираемся пуститься в путь в семь часов, то встать, наверное, надо будет в шесть?

— Боюсь, что так.

Оправившись от временного паралича, Робин прошел за ширму и вылил горячую воду в лохань. В этом заведении придерживались простых взглядов. Не хватало еще выливать теплую воду лишь потому, что кто-то в ней вымылся! Достаточно подлить горячей, Стоя за ширмой, Робин снял куртку.

— День нам предстоит долгий. Гуртовщики движутся не спеша, но проводят в пути около двенадцати часов.

Макси грациозно вскочила на ноги и стала заплетать волосы в толстую косу.

— Тогда я, пожалуй, лягу спать, — сказала она, бросив на Робина опасливый взгляд. Робин понял, чего она опасается.

— Как все меняется, когда оказываешься в спальне, — небрежно сказал он.

— Верно. Последние ночи мы мирно спали рядом, но почему-то спать в одной постели — это совсем иное дело. — Макси прикусила пухлую нижнюю губу. — Что-то в этом есть не совсем приличное.

Одно ее слово, один взгляд — и все его благородные сомнения вылетели бы в трубу. Но в ней не было ни малейших признаков трепетного предвкушения неизбежного.

— Жаль, что у нас нет доски, — сказал Робин, снимая рубашку и вешая ее на ширму. — Ладно, я лягу на полу.

Макси украдкой посмотрела на его голые плечи, которые были видны поверх ширмы, и тут же отвела взгляд.

— Нет уж. Мы получили эту комнату за ваши заслуги. С моей стороны было бы свинством заставить вас спать на полу из-за своей глупой стыдливости. Вы вели себя прилично, и я надеюсь, что так будет и впредь. Кроме того, — добавила она, — кровать очень широкая.

Если бы Макси могла прочесть мысли Робина, она не была бы так уверена в его порядочности. Женщины вообще были склонны ему доверять, и это его не всегда радовало: доверие связывало крепче, чем цепи.

— Я в вас не заметил глупой стыдливости, — сказал он. Макси нырнула под одеяло и закрыла глаза. — По-моему, стыдливость — это роскошь, которую могут себе позволить только женщины, у которых есть для этого деньги и досуг. А женщине, которой надо самой пробивать себе дорогу в жизни, просто не до этого.

Робин разделся догола и с блаженным вздохом опустился в лохань. Чем старше он становился, тем больше ценил простые земные радости. Ему было странно вспомнить, каким лишениям он подвергал себя в годы своей бурной молодости. У молодых чертовски странные представления об удовольствиях.

К тому времени, когда Робин кончил мыться, вытерся и надел уже высохшие перед огнем чистые кальсоны, его спутница ровно дышала во сне. Но даже у спящей Макси сохранялось присущее ей выражение решимости и независимости.

Робин выстирал то, что снял с себя, и повесил сушиться перед огнем. Потом забрался в постель, стараясь держаться подальше от спящей Макси. И как это американские юноши умудряются держать себя в руках во время обжимок? Да будь на Макси хоть многослойная одежда эскимоски, это не уберегло бы ее невинность. Уберегло же ее хрупкое чувство, которое называется доверие…

Робину очень хотелось повернуться к Макси и прижать ее к себе, как он это делал в предыдущие ночи, но она была права: лежать в постели — это совсем не то, что лежать в сарае на охапке сена. Это гораздо опаснее. Постели созданы для любовных утех, а сараи — нет, хотя изредка можно не без удовольствия заняться любовью и на копне сена.

Напряжением воли Робин заставил себя расслабиться и забыть, что в нескольких дюймах от него находится соблазнительное женское тело.

Пожалуй, легче было бы спать рядом со скорпионом.

Глава 13

Макси ничуть не удивилась, когда, проснувшись, обнаружила, что лежит, прижавшись к Робину. За ночь огонь в камине погас, комната выстыла, и она во сне бессознательно подвинулась к теплому телу Робина.

Во время путешествий с отцом от одной фермы к другой Макси порой приходилось спать в одной постели с ребенком или девушкой. От таких ночей у нее остались воспоминания об острых локтях и коленях и о полубессознательной борьбе за одеяло. Из этого она заключила, что спать с кем-нибудь в одной постели не так-то приятно.

Переворачиваясь с боку на бок, они так легко и гармонично приспосабливались друг к другу, что им всегда было удобно. Более того, Макси всегда просыпалась веселой и хорошо отдохнувшей — даже когда им приходилось спать на жесткой холодной земле. Робин тоже как будто хорошо высыпался, Солнце еще не взошло, но уже светало. Скоро надо будет вставать, но пока можно еще немножко понежиться в постели, положив голову на плечо Робина, а руку — на его голую грудь. На нем были кальсоны — абсолютный минимум при обжимках. «Прямо скажем, даже меньше чем минимум», — сонно подумала Макси.

Она откинула косу за плечо и тихонько погладила Робина по груди, чувствуя под рукой упругие завитки волос. Хотя он казался худощавым, у него была удивительно хорошо развитая мускулатура. Впрочем, чему удивляться? Стоило только вспомнить, как он разделался с Симмонсом.

Пальцы Макси нащупали на левом боку Робина шрам. Судя по форме, это след пули. За что в него могли стрелять? Наверное, слишком далеко зашел в своих проделках. Ему еще повезло, что он выжил. Видно, его в детстве бабка заворожила.

Макси ощущала под ладонью ровное биение сердца Робина. Ей был виден его точеный профиль, почти мальчишеское выражение расслабленного во сне лица. Он казался Макси похожим на ангела, на существо из другого мира, блиставшее страшной, неземной красотой.

Интересно, а среди ангелов есть озорники? Не злобные и надменные существа, бросившие, как Люцифер, вызов Богу и ставшие демонами, а просто непоседы, непохожие на остальных, и неспособные удовлетвориться игрой на арфе и пением в небесном хоре. Что, если один из таких ангелов-озорников посмотрел вниз, увидел одинокую девушку, которая нуждалась в защите на длинном пути в Лондон, и спустился к ней на землю?

Макси улыбнулась: почему при взгляде на Робина ей на ум приходят такие фантазии? Когда она в первый раз увидела его на полянке с «ведьминым кольцом», она подумала об Обероне. Нет, он просто человек, и от этого еще притягательнее. Охваченная приливом нежности, Макси тихонько поцеловала Робина. Он пошевелился во сне, повернулся к ней и нашел ртом ее губы. Его предсказание, что ему будет трудно проснуться после таких возлияний, видимо, сбылось: он еще спал. У Макси возникло непреодолимое желание пошалить. Можно целовать его, притворяясь, что это не считается — все равно он спит и ничего не понимает.

Почувствовав прикосновение его языка, Макси приоткрыла губы. Поцелуй послал по ее телу волну томления, напомнившего ей густой аромат роз на жарком солнце. Рука Робина скользнула по ее спине к бедрам. Как искусно умеют его руки ласкать женское тело. Через тонкий муслин сорочки Макси остро ощущала прикосновение каждого его пальца. Ей хотелось замурлыкать.

Когда ее рука как бы сама собой обняла Робина за шею, Макси поняла, что пора остановиться. Простое удовольствие от близости их тел грозило перерасти в желание довести до конца то, что они начали. Робин вот-вот совсем проснется, и после того, как она с таким удовольствием отвечала на его поцелуи, будет просто нечестно вдруг вспомнить про девичью скромность.

Макси набралась было решимости отодвинуться, но оказалось, что уже поздно. Робин положил ладонь ей на грудь. Макси ахнула — от его руки по ее жилам словно потек жидкий огонь. Ей стало трудно дышать, но она не могла прервать затянувшийся, дурманящий поцелуй, от которого кружилась голова. Робин оторвался от нее и прошептал:

— Как ты хороша!

Он и раньше говорил ей, что она красива, но тогда его голос не был осипшим от страсти. Макси судорожно вдохнула, а Робин прижался губами к ее шее. Слегка шершавый подбородок создавал пикантный контраст с бархатным языком и теплым дыханием.

Робин поцеловал ямку у основания ее шеи, затем стал спускаться ниже и, наконец, поцеловал ее грудь Он был похож на солнце, от которого шел могучий поток знойных лучей, воспламенявших все, чего они касались.

Расслабленная желанием, Макси даже не заметила, как Робин раздвинул щекой вырез ее сорочки и нашел губами сосок. По ее телу пробежала дрожь. Робин ласкал языком отвердевший до боли сосок в ритм со стуком ее крови. Возбуждая… опьяняя…

— Робин… Робин…

Вдруг забыв про все свои сомнения, Макси перестала сопротивляться. Робин уже наполовину лежал поверх нее: она чувствовала жар его возбуждения.

Робин издал какой-то сдавленный звук и левой рукой поднял край ее сорочки. Он гладил нежную, чувствительную кожу с внутренней стороны ее бедер, потом, раздвинув влажные горячие складки, проник тонкими колдовскими пальцами в самое сокровенное ее место. По телу Макси прокатилась хаотическая волна ощущений, и она застонала, пламенея от страсти.

И тут Робин жарко прошептал ей на ухо:

— Господи, как долго я этого ждал, Мэгги… как ужасно долго…

Макси как будто оглушили. Желание исчезло, словно его и не было. Секунду она цеплялась за спасительную мысль: может, я ослышалась? Но даже в порыве страсти она не могла лгать себе. — Я не Мэгги, я Макси, — четко произнесла она, Робин вздрогнул и открыл глаза. Они были так близко, что Макси увидела в их лазурной глубине потрясение, почти ужас.

Секунду он не шевелился, потом скатился с нее и сбросил одеяло. Но, когда попытался встать, ноги подкосились и он чуть не упал. Он сел на край постели, оперся локтями о колени и закрыл лицо руками.

— Боже мой! Прости меня, Макси. Я этого не хотел, — прохрипел он.

Его всего трясло. Бог ведает, какие муки его терзали, но Макси было ясно, что дело было не просто в неудовлетворенном желании.

Сама похолодевшая от пережитого и бесконечно несчастная, Макси села в постели "И попыталась унять смятение в уме и еще не остывший огонь в крови. «Какая же я дура!» — с отчаянием думала она.

Поборов инстинктивную безрассудную ярость, она сказала:

— Вы ни в чем не виноваты. Вините, если хотите, постель. — И, сама презирая себя за ревность, язвительно добавила:

— Вам бы хотелось, чтобы это была Мэгги?

Мышцы на спине Робина четко обрисовались под светлой кожей. После долгого мучительного молчания он произнес, не отнимая рук от лица:

— Есть вопросы, которые не следует задавать. А если их задают, на них не нужно отвечать.

Макси вспыхнула от унижения и сознания, что сделала еще одну глупость, но продолжала упорствовать:

— Не нужно или невозможно?

Робин поднял голову. На его лице не осталось и следа обычной блистательной фривольности, так хорошо скрывавшей его внутреннюю сущность. Оно выражало только муку.

— Наверное, невозможно.

Он встал, подошел к окну и стал смотреть в туманную даль. Он был изящно сложен, но в переливавшихся под светлой кожей спины мышцах было что-то от ленивой мощи пумы.

Если бы он не спал, если бы он хотел ее, Макси, вся эта мужская красота была бы сейчас у нее в объятиях. Они лежали бы, обнаженные, в постели и любили бы друг друга в предрассветном полумраке.

Стараясь загнать поглубже острое чувство потери, Макси тихо спросила:

— Это на Мэгги вы хотели жениться?

— Да, — устало выдохнул он. — Мы много лет были друзьями, любовниками, сообщниками.

Сообщниками? В чем? Но сейчас Макси не хотела об этом думать.

— Она умерла? Робин покачал головой.

— Вовсе нет. Она счастлива в браке с человеком, который в состоянии дать ей гораздо больше, чем я.

Макси возненавидела отсутствующую Мэгги. Женщина, способная променять такого человека на более богатого, недостойна, чтобы о ней так горевали.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22