Современная электронная библиотека ModernLib.Net

«Джоконда» Мценского уезда

ModernLib.Net / Иронические детективы / Павская Ирина / «Джоконда» Мценского уезда - Чтение (стр. 2)
Автор: Павская Ирина
Жанр: Иронические детективы

 

 


Но среди них встречались и вполне серьезные отзывы, в том числе один на французском языке. Леночка, которая в школе учила французский, с помощью словаря перевела, что свое восхищение выставкой выражал некий Мишель Селье — член благотворительного детского фонда города Марселя. Ничего удивительного. Время от времени и к нам наезжают представители различных иностранных гуманитарных фондов и миссий, а также бизнесмены на предмет сотрудничества. Как-никак в городе наскребалось с десяток весьма перспективных предприятий, вызывающих потенциальный интерес у инвесторов.

Завтра выставка закрывается. Картины спустятся в подвал, я напишу отчет для истории. Еще одна страничка моей жизни перевернется.

Дребезжащий звонок допотопного телефонного аппарата прервал мои сентиментальные размышления.

— Серафима, — возбужденно кричала в трубку Зойка, — сегодня мы пойдем в один дом! Не напрягайся, ты там никого не знаешь. И будем учиться зарабатывать настоящие деньги, а не те слезы, что ты получаешь.

Моя любимая подруга трудилась на местном фармацевтическом заводе химиком-технологом. Вопреки всем законам империалистического рынка лекарственные гиганты почему-то еще не сожрали этот завод. Наоборот — предприятие процветало, и зарплата работников по меркам нашего города была вполне приличной. Что и позволяло Зойке относиться ко мне со снисходительным сочувствием. И сочувствие это было весьма активным. Она постоянно стремилась улучшить мое материальное положение путем втягивания меня в различные сомнительные негоции, как сказал бы наш директор.

— Зоя, я сегодня закрываю галерею, извини.

— Ты что, с ума сошла! — взвилась подруга. — Такой шанс упускать. Ну не дура ли ты после этого? Короче, как хочешь, хоть умри! В пять я за тобой зайду.

В трубке запикали сердитые короткие сигналы.

Сколько себя корила за мягкотелость! Даже специальные брошюры покупала с психологическими советами типа «умей сказать „нет“!». Все без толку. Рефлектирующая интеллигентка! Тряпка! — обзывала я себя распоследними словами по дороге в кабинет.

Лена возилась с какими-то бумагами и была на удивление тихой и грустной.

— Леночка, миленькая, закроешь вместо меня сегодня «картинку», а? — заныла я просительно. — У меня деловое свидание срывается.

— Лучше бы любовное, — вяло оживилась она.

Я застыла в тревожном ожидании.

— Ну ладно, — согласилась Лена неожиданно легко. — Мне сегодня спешить некуда.

И многозначительно добавила со вздохом:

— Учти, с тебя причитается!

В пять часов Зойка, как разрушительный смерч, ворвалась в кабинет. Подхватила на лету падающую лампу и заорала:

— Ты еще не готова? Я тебя прибью сейчас! Быстро собирайся, никто нас специально ждать не будет.

( — Зоечка, — говорю я ласково в таких случаях, — вот что я ценю в тебе больше всего, так это твою врожденную интеллигентность!)

И она, словно паровоз, потащила меня в сторону нового микрорайона.

В типовой трехкомнатной квартире собралось человек пятнадцать. Чувствовалось, что компания мало знакома между собой. Люди стеснительно жались по углам и чего-то ждали. Наконец хозяйка звенящим от волнения голосом представила главную гостью — бойкую бабенку лет сорока, которая сразу взяла быка за рога. По ее словам выходило, что сейчас она покажет нам некие замечательные предметы, способные любого нищего в мгновение ока превратить в Рокфеллера. И после этого с таинственным видом достала из коробки металлические блестючие бокалы. Следующие полчаса были посвящены описанию достоинств сих волшебных сосудов.

Делали их, оказывается, на специальном заводе с использованием секретных космических технологий. И поэтому вода в бокалах приобретала лечебные свойства, а вино не портилось. Пока я размышляла, каким образом может испортиться в бокале вино, тетенька шустро вставила кассету в видеомагнитофон. На экране мужчина и женщина с неестественным оптимизмом рассказывали, как чудесно преобразилась их жизнь после покупки бокалов. Но я уже все поняла. Сейчас тетенька будет нам впаривать эту железную дрянь, чтобы мы потом впаривали ее другим и ужасно богатели. В общем, что-то вроде пирамидки, только не финансовой, а торговой.

Весь фокус был в том, что капитализм в нашей благословенной провинции развивался с опозданием, как опаздывает эхо в глубоком ущелье. И если в столичных городах такие номера уже набили оскомину и люди с лету просекали, какой такой бизнес им предлагают, то в нашем городе подобные презентации, а также «лохотронщики», «утюги» и прочие пока еще процветали. Наивные горожане в безумной надежде заработать деньги по-легкому сглатывали наживку, подаваемую под разными соусами. Увы, время от времени, и я попадала на подобные мероприятия, влекомая неугомонной Зойкой. Только фейерверк красноречия распространителей меня уже давно не вдохновлял, и всякий раз было безумно жаль потраченного времени.

По дороге домой Зойка сконфуженно молчала. Я тоже молчала. Пусть помучается! Наконец подруга не выдержала:

— Ну ладно, Сим! Хватит дуться. Они же, паразиты, не предупредили, что это опять сетевой маркетинг.

И резко сменила тему:

— Смотри, что у меня есть.

Из необъятной Зойкиной сумки выпорхнул красочный журнал. Он сиял глянцевой обложкой, завораживал разноцветным блеском, словно магический кристалл колдуна. Это был свежий номер «Космополитена».

— Сегодня купила, сама еще не успела посмотреть. На, почитай. — Великодушие подруги вышло из берегов.

«И возьму, — сердито подумала я, — должна же у меня быть хоть какая-то компенсация за потерянный вечер».

— Завтра позвоню. Спокойной ночи. — Каблучки Зойки бойко зацокали за угол. Ярко-желтый шарф мелькнул на прощание, как предупредительный сигнал светофора, и исчез.

Муся ждала меня у порога.

— Где ты была? — строго спросила она. Теперь уже пришлось оправдываться мне.

«Космополитен» кошке предлагать было бесполезно. Чтобы загладить вину, я бросилась на кухню. Муся сопровождала меня гневной тирадой:

— Это безобразие! Ужин опять не вовремя. И зачем я только живу в этом доме? Такая умная и красивая кошка могла бы рассчитывать на большее внимание. Боже, какая ужасная судьба.

— Муся, ты не знаешь, что такое ужасная судьба.

Чтобы рыба быстрей растаяла, я сунула ледяной кусок под горячую воду. Кухня наполнилась мерзким запахом, который, впрочем, Муся находила восхитительным.

— Ужасная судьба — это когда кошка живет в подъезде и питается на помойке. Злые мальчишки привязывают к ее хвосту всякую дребезжащую гадость. Ты же родилась с серебряной кошачьей ложкой во рту и еще возмущаешься. Забыла, что бракованная? — нанесла я запрещенный удар.

Это было слишком. Муся холодно взглянула на меня. Ах, как ты груба и бестактна, должно быть, означал этот взгляд. Гордо помахивая пушистым хвостом, она вышла из кухни.

Когда я через несколько минут заглянула в комнату, то увидела, что война из холодной перешла в горячую стадию. Муся сидела на окне и демонстративно объедала циперус. Она даже не смутилась при моем появлении. Если кошку не кормят, оскорбляют, то что ей остается делать! Только жрать этот чертов циперус. Но я так устала, что не было желания ругаться.

— Муся, ужин на кухне. — Я включила торшер, взяла журнал и плюхнулась на диван.

Глаза сразу же стали сладко слипаться, тело обволакивала приятная истома. Вдруг в комнате погас свет. В конце концов, розетку надо поменять, торшер барахлит постоянно. Я потянулась к стене, чтобы зажечь верхнюю люстру. И в это время по комнате словно пронесся легкий сквознячок. Я отчетливо услышала печальный вздох и оцепенела на месте.

— Муся, это ты? — Но кошка не отзывалась.

Какая-то безотчетная тревога заползла мне в сердце, и под ложечкой заныло. Я опрометью кинулась к выключателю. Свет послушно вспыхнул, в комнате не было ничего необычного.

Нервы. Надо выпить пустырника и ложиться спать.

Через двадцать минут лекарство сделало свое дело. Я сладко уснула.

Разбудил меня резкий телефонный звонок. Часы показывали 5 утра. Продолжая спать, я сняла трубку и услышала сдавленный голос. Сразу даже и не поняла, что это голос нашего директора.

— Сима, у нас ЧП! Надо срочно быть в галерее.

Сон слетел моментально. Лихорадочно одеваясь, я строила всякие предположения, но ничего определенного не приходило в голову.

У здания музея стояла машина вневедомственной охраны и толпился народ. Здесь были уже почти все сотрудники. Си-Си, похожий на сдувшийся шарик, увидев меня, сказал трагическим голосом:

— Серафима, беда! Нас обокрали!

Люди переговаривались похоронными голосами, разглядывая окно первого этажа. В окне чернела дыра, на земле валялись осколки битого стекла. Из отрывочных фраз присутствующих я поняла ситуацию. В целом происшествие выглядело следующим образом: вечером Лена, как всегда, в определенное время сдала помещение «на пульт». Надо сказать, дело это хлопотное. Сдающий должен обойти все залы, заглянуть во все уголки и потаенные места, чтобы выявить спрятавшегося злоумышленника. Если оный, слава богу, отсутствует, необходимо проверить все створки окон, все форточки и двери — закрыты ли. А сделать это вовсе не так просто, принимая во внимание размеры особняка и количество окон. Короче, считайте, что вам крупно повезло, если с первого раза сдали объект. Дважды сигнализация срабатывала и, наконец, как в сказке — только на третий раз, — музей был принят под охрану. Однако в четыре утра сигнализация сработала снова. Да притом, словно на беду, у ребят из охраны по дороге забарахлила машина, еще несколько минут пропало. А поэтому когда они наконец прибыли, то застали только картину «Разбитое окно в интерьере». Ну, разумеется, первым делом обежали все помещение. Как же, ищи-свищи! Внутри было пусто. Теперь предстояло выяснить, что же все-таки произошло в старом купеческом саду: просто хулиганство или внутри здания все же побывали? А если побывали, то с какой целью? Тут же охранники связались с Сергей Сергеичем, а он, в свою очередь, оповестил сотрудников. И сейчас нам предстояло проверить наличие всех музейных экспонатов.

Скорбной толпой мы вошли в галерею. Нам приказали пока для верности ничего не трогать руками, а только все осмотреть. В главном зале «картинки» на полу под окном валялся увесистый булыжник. Было понятно, что именно он и произвел ужасное стекольное разрушение. Бедный Си-Си кинулся к экспонатам.

— Слава богу, слава богу, — бормотал он и, забыв про запрет, стал хвататься за рамы картин. Все наши ценности были на местах.

Пока директор оглаживал шедевры, я пошла в глубь зала. И тут меня словно толкнули в грудь. На стене, где располагались экспонаты моей выставки, в ряду картин зияла брешь. Вместо портрета дамы в черном — пугающее пустое место. Полотно исчезло, испарилось, не оставив ни малейшего следа. Вместе с ним испарилась и надежда, что окно разбили невинные хулиганы. Я стояла потрясенная, растерянно переводя взгляд со стены на дырку в окне. Моя необузданная фантазия тут же принялась рисовать жуткую картину: злодей со зверским лицом, пугливо озираясь, стягивает «Даму в черном» со стены и тащит ее к разбитому окну. Вот он занес ногу, перехватил половчее портрет… Видение было таким ясным, что я, словно зачарованная, подошла к окну поближе, дабы разглядеть все как следует. И в этот самый момент резкий порыв холодного весеннего ветра тряхнул старую оконную раму. Она жалобно скрипнула, и огромный кусок стекла, нависавший сверху, вдруг стремительно полетел вниз. В то же мгновение чьи-то сильные руки довольно бесцеремонно схватили меня за плечи и толкнули в глубь зала. Это было весьма кстати. Стекло рухнуло с устрашающим звоном, осыпав все вокруг блестящими осколками и мелкой серебристой пылью.

— Какая вы неосторожная! — сердито произнес незнакомый мужской голос.

— Спасибо, — пробормотала я сердитому баритону, не оборачиваясь, поскольку вся заледенела от ужаса. Хорошенький был бы у меня сейчас видок, задержись я у окна на секунду дольше. Бр-р!

Через час подвели последние итоги. Выяснилось, что, кроме «моей» дамы, ничего больше не пропало. И это было странно. Получается, что вор с риском для себя пробрался в зал только для того, чтобы пробежать мимо Репина и Айвазовского, мимо «голландцев», схватить картину весьма посредственного и практически неизвестного художника Старицкого и вместе с ней исчезнуть в мгновение ока. Да он ненормальный!

— Просто дилетант, — будто угадав мои мысли, подытожил Си-Си и покачал головой.

— Или наркоман, — раздался за спиной спокойный, чуть глуховатый голос, уже слышанный мной сегодня. Я обернулась — так вот он, спаситель беспечной Симы! Незнакомый крепкий мужчина с интересом взглянул на меня и продолжил:

— Схватил, что под руку попалось. Сейчас многие наши скоробогатенькие картины коллекционируют. Мода такая. Мол, мы уже не в малиновых пиджаках и с цепями. Мы, в натуре, высокое искусство понимаем. А где же на всех раритетов набраться? Вот и не брезгуют краденым, не привыкать. А наркомана когда припрет, ему не до размышлений. Хватает все, что продать можно.

— Да ведь с этой картины сильно не разбогатеешь, — директор пожал плечами.

— Им лишь бы на дозу хватило.

Жанна Афанасьевна, которая с интересом прислушивалась к разговору, вдруг встрепенулась.

— Нет, вы мне объясните, как же вор так быстро смог картину уволочь, — обратилась она к говорившему.

Охранник, а я догадалась, что это был один из них, улыбнулся:

— Это как раз несложно. За двенадцать минут можно не только картину утащить — до канадской границы добежать.

О. Генри цитирует! Я взглянула на мужчину внимательней. Ничего, симпатичный. Волосы седые, даже не седые, а скорее соль с перцем. Взгляд спокойный, немного ироничный. А кроме того, охранник чем-то неуловимо напоминал моего любимого французского киноактера Трентиньяна, только был покрупнее.

— Ну и как вы теперь собираетесь воров искать? — не унималась Жанна.

— А никак. Сейчас следователь придет, вот он и будет искать. А мы только охраняем. — Мужчина снова улыбнулся. В ответ на его улыбку Жанна Афанасьевна кокетливо поправила прическу, и меня неожиданно кольнуло что-то вроде ревности.

— Не очень-то вы хорошо охраняете, — съязвила Вера Николаевна.

Улыбка на лице охранника погасла, он развернулся и вышел на улицу.

И только тут до меня дошло! Следователь, о боже! Ведь галерею должна была вчера закрывать я. Дежурным на пульте все равно, кто сдает объект на сигнализацию, они только фамилии сдающих сверяют по спискам. А у нас нарушение графика не приветствуется. Сима, Сима! Теперь понятно, какой вздох ты слышала вчера ночью. Это судьба твоя вздыхала по утраченной репутации. И что же мне теперь будет?


Весь день прошел как в тумане. Сначала приехала следственная группа, пытались снять отпечатки пальцев с булыжника, осматривали дом и сад. Потом следователь, усталый и недовольный, опрашивал всех сотрудников «по поводу произошедшего». Когда наш директор услышал, что галерею закрывала Лена, он дернулся, но промолчал. На сослуживице не было лица. Думаю, на мне тоже. Я чувствовала себя если не преступницей, то по крайней мере соучастницей. Наконец следователь уехал, и Си-Си вызвал меня в кабинет. На ватных ногах я ползла на второй этаж, проклиная себя, Зойку и весь сетевой маркетинг мира.

— Садись, Серафима. — Директор смотрел в угол и барабанил пальцами по столу. Начало не предвещало ничего хорошего. — Ты, наверное, догадываешься, зачем я тебя вызвал?

— Догадываюсь, Сергей Сергеевич, — пролепетала я, не поднимая глаз.

— Обсуждать твой поступок я не буду и читать тебе нотации не собираюсь. Ты не школьница. И даже более того — этот вопрос закроем, особенно для посторонних. Но не мечтай, не ради твоих прекрасных глаз. Подумать только, такой скандал — и когда? В последний день выставки! — Директор застонал и обхватил голову руками. — Не хватало, чтобы руководство узнало, что у нас графики нарушаются, а директор ничего об этом не знает. Бардак, безобразие! — От велеречивости Си-Си не осталось и следа. — И как ты могла! Такая опытная сотрудница, на прекрасном счету. Позор! — не удержался он от нотаций. — Пошла вон с глаз моих долой! О премии забудь!

Серенькой мышкой выскочила я из кабинета. Фу-у, пронесло! Премию, конечно, жалко. Но все по справедливости. Спасибо, что еще с работы не вылетела. А то пришлось бы железными рюмками торговать.

Я спустилась на первый этаж и снова уперлась глазами в злополучный пробел на стене. Почему вор схватил именно эту картину? Память услужливо нарисовала облик дамы, изображенной на полотне. Смуглолицая сухощавая женщина, не старая, но и не очень молодая, одетая в черное тугое платье (очевидно, на корсете) с глухим высоким воротником, внимательно и сурово смотрит на зрителя темными глазами. Губы крепко сжаты, никакого намека на улыбку. И только немного смягчают впечатление пышные вьющиеся волосы, уложенные в затейливую прическу. Работа не датирована, но по облику дамы, по художественному стилю можно предположить, что это конец XIX — начало XX века. О живописце, кроме фамилии, четко выведенной на обратной стороне холста, ничего не известно. Во всяком случае, я ничего не смогла найти в доступной мне литературе. Уровень мастерства средний. Не шедевр. Типичная работа, написанная явно на заказ и за небольшие деньги. Висел небось когда-то на стене особняка средней руки или небогатой квартиры. Сейчас представляет интерес только как образец жанровой живописи того периода — не более. По правде говоря, для картинной галереи потеря небольшая. Хотя все равно очень обидно.

Вася уже привез из мастерской новое стекло и счищал стамеской старую замазку, чтобы вытащить разбитое. Уборщица тетя Маша осторожно подметала осколки. Я стояла посреди зала, не зная, что предпринять дальше. Взгляд бесцельно блуждал по стенам. И вдруг внутри меня возникло легкое беспокойство. Какая-то неопределенная мысль, даже не мысль, а смутное ощущение засвербело в мозгу. Но в это время плотник чертыхнулся. Он порезался о большой осколок, алые бусинки крови закапали на пол. Мысль улетела, а я побежала за йодом.

Разумеется, в этот день никто уже не работал. Галерея была закрыта для посетителей. Сотрудники сбивались стайками в кабинетах и залах и обсуждали произошедшее. В истории нашего музея еще не было ни одного случая воровства, даже бытового. Немудрено, что событие потрясло всех до основания. Наконец совершенно расстроенный Си-Си велел всем идти домой, а сам остался, чтобы лично закрыть «картинку».

Муся ужасно обрадовалась моему раннему приходу. Чтобы привести в порядок пострадавшую нервную систему, надо было срочно подкрепиться. Уж слишком много сегодня погибло нервных клеток в моем организме. В утешение себе по дороге домой я купила незапланированную толстую плитку шоколада.

Муся уплетала сырую кильку, а я грызла шоколад и размышляла. Что же смутило меня сегодня, когда я разглядывала стенку в зале? Мысль ускользала и не хотела оформиться. Надо было переключить внимание. Мне это всегда помогает. Я вспомнила про «Космополитен». Зойка знала, чем меня задобрить, сама же на эту «иглу» и посадила. Когда я первый раз, стесняясь саму себя, стала просматривать блестящий и совершенно несерьезный шедевр современной полиграфии, то испытала странное чувство. Сначала было просто любопытство, потом — раздражение. Журнал принадлежал какой-то параллельной жизни. Он давал советы, где можно купить лифчик всего за двести долларов, как правильно нарезать авокадо, на какой заграничный курорт модно ехать в этом сезоне и что из косметики лучше взять с собой. Его страницы были заполнены интервью с высокооплачиваемыми офис-менеджерами, диджеями, продюсерами и переводчицами.

— А почему тут нет ничего для простых работающих женщин обычных профессий, словно их и на свете не существует? — вопрошала я Зойку, потрясая журналом.

— Работницы пусть читают «Работницу», — отрезала та.

— А крестьянки — «Крестьянку»?

— Вот именно.

— Хорошо. Ну а небогатые служители искусства и культуры? Например, такие, как я?

— А ты смотри канал «Культура». Кстати, там и рекламы нет.

Журнал раздражал, но оторваться от него было невозможно. Стоило только его раскрыть, как ты погружался в сладкий сон наяву. Просто опиум для народа какой-то! Точнее, для женщин. Однажды, давным-давно, в пору моего детства и тотального дефицита, наши знакомые из-за границы привезли товарный каталог. Он был битком набит фотографиями сказочной мебели и посуды, изящной обуви и совершенно потрясающей одежды. Самое удивительное, что возле каждого образца была пропечатана вполне земная цифра. То есть цена, правда, не в наших денежных единицах. Это переводило снимки из разряда фантастики в сферу обычного быта. Голова отказывалась верить, хотелось себя ущипнуть. И тогда одна из маминых подруг, перелистывая очередную страничку, мечтательно сказала:

— Замечательный каталог! Ведь все эти прекрасные вещи где-то действительно существуют, и даже я В ПРИНЦИПЕ могу их иметь.

Видимо, нечто сходное происходило у меня и с «Космополитеном». Вещами из того давнего каталога уже были забиты все магазины. При известной степени экономии кое-какие из них можно было иметь реально, а не только в принципе. А вот доходы в тысячу долларов и веселые проблемы вроде нарезки авокадо для основной массы женщин, особенно провинциалок, таких, как я, все еще существовали в принципе. Какое авокадо, какие курорты! Достаточно было разок пройтись вечером по нашей темной разбитой улице и сломя голову проскочить вонючий подъезд. А в сумке у тебя горбулка с пакетом молока. И это все на ужин и на завтрак. И еще хорошо, потому что до зарплаты три дня, а в кошельке ровно три рубля.

Вероятно, изнемогающим от борьбы с жизнью необходимо, чтобы кто-то навеял «человечеству сон золотой». Таким легким, приятным наркотиком и стал для меня журнал. Во власти его красочного дурмана я чувствовала себя женщиной, которой В ПРИНЦИПЕ доступно все: и романы с импозантными богатыми мужчинами, и походы в суши-бары, и отдых на Сейшелах. Хитрый журнал вещал доверительным тоном, словно обращаясь лично ко мне. Вернее, к одной моей затаенной половине души. Этой половине было наплевать на трудовые достижения и политические проблемы. Ей хотелось красивых шмоток и женского успеха. И просто отдыха. А работа только как хобби — что хочешь, когда хочешь и сколько хочешь. Но кто же в подобном признается всерьез? Это неприлично, это мещанство и потребительство, — строго говорила мне другая половина души. Человек должен неустанно работать, в том числе и над собой, жить высокими мыслями и духовными запросами. Интеллект и культура — вот наши приоритеты. А набитая деньгами сумочка вторична. Но когда я раскрывала журнал, моралистка во мне умолкала и только жалостливо и презрительно смотрела, как я брожу по иллюзорному миру. Вот и сейчас пестрые блестящие листочки залопотали в моих руках о беззаботном. Как продвинуться по карьерной лестнице, кто должен быть умнее в семье — мужчина или женщина, какие духи нынче в моде и кое-что о нетрадиционном сексе. Откровенно развлекательные материалы сменяли друг друга. Надо отдать должное — сделаны они были на хорошем профессиональном уровне, с юмором. Поэтому читались легко. И даже присутствовала маленькая «сахарная косточка» для зануд вроде меня — архивная статья об известной русской балерине прошлого века.

Я взглянула на часы — ого! — уже половина первого. Муся блаженно дремала, прижавшись к моему боку. Мягкий свет торшера распугивал темноту по углам. Привычная уютная обстановка — часы, книги, картина на стене. Картина… Сознание медленно возвращалось в реальную жизнь. И вдруг мысль, которую я пыталась ухватить сегодня весь день, ясно высветилась в мозгу, как на экране монитора. И ошеломила своей простотой и пугающей сутью.

Москва,

16 мая 1918 года.

Бесценная Машенька!

Нежно благодарю тебя за последнее письмо. Получила ли ты мое сообщение? Почта теперь так дурно работает. На Пасху я гостила неделю у сестры в Петрограде. Там тоже все перевернулось. Нынешнее лето будет безрадостным. Детей не удастся никуда вывезти, совершенно нет денег. Помнишь ли ты, как мы отдыхали за городом? Кажется, это было не с нами. А как рано утром нарочно прогуливались по дорожкам возле Александровского дворца, чтобы краешком глаза увидеть государя? О нем ходят страшные слухи. Бедный, бедный император! Несчастные дети! Какова-то будет их судьба? Жизнь с каждым днем становится все труднее. Невозможно достать приличной еды, выгребли из кладовой все жалкие остатки. Третьего дня послала Акулину на рынок продать мои серьги. Ее избили и серьги отняли.

Петя с каждым днем становится все мрачней, но работу свою не прекращает. Не понимаю, как можно заниматься живописью, когда вокруг такое творится. Скорей бы уже все кончилось. Страшно за детей, за их будущее. Недавно к нам приходила депутация, будут в нашу квартиру кого-то подселять, велели все вещи перенести в две комнаты. Это называется — «уплотнять». Не знаю, куда мы денем коллекцию Петра. Кому сейчас все это нужно?

Ну, прости меня за мрачный тон. Молись за нас. Прощай и храни тебя Бог.

Целую, глубоко любящая тебя Соня.

У моих товарищей по работе явный посттравматический синдром. Никак не могут прийти в себя после кражи, хотя прошло уже несколько дней. Никто никому не моет косточки, не выясняет отношений. Разговаривают вполголоса, как будто в доме покойник. Даже Си-Си изъясняется просто и односложно. Мы с Леночкой стараемся не попадаться ему на глаза. Сослуживице тоже морально напинали за пособничество нарушительнице дисциплины, то есть мне. Директор даже пригрозил, что отныне он не будет закрывать глаза на регулярные Леночкины опоздания. Конечно, Си-Си пытается облегчить свои душевные страдания поисками козлов отпущения. Сегодня козлы — это мы с Леной. А в остальном жизнь продолжается. Выставка моя закрыта. Экспонаты вернулись: какие в хранилище, какие на места своей постоянной дислокации. Все, кроме несчастной «Дамы в черном».

Следователь больше не появлялся. Наверное, раскинул невидимую сеть и ждет, не всплывет ли где наша потеря. Возобновились экскурсии. И по правде говоря, после скандала с кражей посетители просто валом повалили в галерею. Не каждый день в городе нагло воруют произведения искусства, а потому всем интересно — как да что. Новоявленные любители живописи тупо бродят по залам, а потом начинают приставать к сотрудникам с расспросами. Особенно достается Оле, которая пришла на место Галины Петровны. Как только очередной доморощенный Шерлок Холмс заводит с ней разговор о краже, она вся покрывается красными пятнами, а хвостик русых волос, перехваченный дешевой заколкой, начинает испуганно вздрагивать. Совсем замучили нашу тихоню. Оля, худенькая и невзрачная, стесняется, кажется, даже экспонатов. Вера Николаевна, которая знает все и обо всех, рассказывала, что Оля приехала в город из какой-то богом забытой деревни. Нашлись знакомые, которые помогли определить ее на проживание в общежитие. С работой у нас, мягко говоря, сложно. Все хлебные места вроде посудомоек в ресторанах и уборщиц в банке давно заняты и передаются строго по наследству. О продавщицах и говорить нечего — это элита с образованием не ниже высшего. А потому даже такие захудалые должности, как смотрительница зала галереи, ни дня не бывают вакантными. Вот Оля по каким-то своим жиденьким блатным каналам и попала к нам. Все ее жалели и старались чем-нибудь угостить во время обеда. Обед у нас «скользящий». Галерея, как все музеи, работает без перерыва. Мы договариваемся о времени, чтобы по очереди перекусить и отдохнуть. Сейчас как раз очередная партия сотрудников обедала. В том числе и я. В основном все приносили еду с собой. Была, правда, через дорогу вполне приличная пиццерия. Но туда никто из наших не ходил. Как говаривала насмешливая Лена, по причине зарплаты, не совместимой с жизнью. Вот и сегодня я дожевала свой бутерброд, выпила кефир и решила подышать свежим воздухом.

Весна окончательно утвердилась в нашем городе. Земля быстро подсыхала, кое-где уже проклюнулась зеленая щетинка травы. Деревья в саду стояли по-особому прозрачные, полные напряженного ожидания и внутренней жизненной силы. Яркий солнечный свет заливал улицу, воробьи совсем ошалели от счастья и гомонили, как цыгане, которым удалось облапошить очередного простачка.

Я присела на скамейку у входа в сад, закрыла глаза и стала неторопливо размышлять обо всем и ни о чем. Скамейка чуть дрогнула — кто-то неслышно подошел и уселся рядом. Просто нигде нет покоя бедной одинокой женщине! И, о господи! — раздраженные слова застряли в горле. Рядом со мной сидел Трентиньян. Ну, тот самый, из охраны.

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулся он. — Вы можете дремать дальше, я просто посижу рядом.

Какое там — дремать! Сердце вдруг заколотилось как безумное, а в горле разом пересохло, да так, что я не могла выдавить из себя ни слова. Должно быть, так выглядят полные идиотки. Охранник молча улыбался. «Любуется произведенным эффектом, черт бы его побрал!» — мелькнула в голове сердитая мысль.

— Вас ведь, кажется, Серафимой зовут? — Он достал пачку сигарет. — Можно, я закурю?

Мне удалось только слабо кивнуть.

— Серафима, — продолжал охранник задумчиво, — старинное имя и довольно редкое. Серафим — это ведь ангел? Значит, вы — ангел, только женского рода.

И этот туда же — ангел. Во всяком случае, вполне грешный.

— А меня зовут Борис. Борис Валевич. — Лицо охранника было абсолютно невозмутимым, словно он и не замечал моего ступора.

Борис… Какое удивительное имя! Боже, я совсем «тронулась», что же в нем удивительного? Очнись, Сима! Это весна, гормоны разгулялись, изо всех сил цеплялась я за жалкие остатки здравого смысла.

Над скамейкой повисла напряженная тишина. Как перед грозой, мелькнуло в голове.

— Сима, — вдруг сказал Борис, словно мы были много лет знакомы и только вчера расстались, — мне сейчас ужасно некогда. В самом деле, я уже опаздываю. Вы во сколько заканчиваете работу?

Я, будто под гипнозом, безропотно ответила:

— В семь.

— Подождите меня после работы минут десять, хорошо? Я вас встречу.

От неловкого движения пальцев сигарета, которую так и не зажигали, переломилась. Не дожидаясь моего ответа, охранник встал и быстро пошел прочь.

Я очнулась.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11