Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Военный архив (Алгоритм) - Курская битва, которую мы начали

ModernLib.Net / История / Петр Букейханов / Курская битва, которую мы начали - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Петр Букейханов
Жанр: История
Серия: Военный архив (Алгоритм)

 

 


Немцы смогли в сложных условиях отвести войска и успели произвести перегруппировки быстрее, что следует расценивать как крупную неудачу командования Калининского и Западного фронтов (командующие – генералы Максим Пуркаев и Иван Конев, были в марте 1943 года освобождены от командования, после чего Пуркаев в апреле назначен командующим Дальневосточного фронта, а Конев вначале переведен на второстепенное направление – командующим Северо-Западного фронта вместо маршала Семена Тимошенко (со слов маршала Георгия Жукова – по его предложению[50]), а в июне получил должность командующего Степным военным округом). В связи со значительными трудностями транспортного характера, возникшими в ходе переброски войск из-под Сталинграда (Константин Рокоссовский отмечает[51], что в распоряжении фронта находилась единственная одноколейная железная дорога, а подававшиеся составы не были приспособлены для перевозки людей и лошадей, зато меры к ускорению переброски войск принимали сотрудники органов государственной безопасности, из-за чего график движения вообще был полностью нарушен, части и соединения перемешаны между собой и выгружены в местах не по назначению), начало наступления Центрального фронта было отложено с 15 на 24 февраля. Благодаря этому германское командование своевременно ввело в сражение в полосе Центрального фронта ряд прибывших в район Брянска дивизий 4-й армии, приказ об отводе которой был отдан 17 февраля, а затем и 9-й армии, начавшей отход с 1 марта[52].

По завершении сосредоточения основной части войск Центрального фронта, 26 февраля они начали наступление на брянском направлении силами 65-й и 2-й танковой армий, а также конно-стрелковой группы (21-я и 70-я армии все еще находились на марше к району сосредоточения восточнее города Ливны). Противник оказал упорное и организованное сопротивление, опережая советские войска в перегруппировке и развертывании сил на угрожаемых направлениях. Большой отрыв тыловых частей и баз от районов сосредоточения затруднял обеспечение армий Центрального фронта основными предметами снабжения, практически полное отсутствие дорожных и транспортных подразделений ограничили возможность маневра силами и средствами. В итоге 65-я общевойсковая и 2-я танковая армии добились ограниченного успеха, к 6 марта оттеснив противника на 30 – 60 километров, до Комаричей, Лютежа и Середины-Буды. Ввод в бой 70-й армии, развернутой к 7 марта на стыке Центрального и Брянского фронтов на участке Хальзево, Трофимовка, Ферезево, Брянцево, не изменил положения, так как армия перешла в наступление прямо с марша, неукомплектованная техническими средствами, без необходимого артиллерийского обеспечения своих действий, командный состав не имел боевого опыта – управление боем и связь оказались не организованы, стрелковые соединения атаковали с ходу, по частям, взаимодействие внутри боевых порядков пехотных частей отсутствовало, автодорожная служба работала слабо – подвоз предметов снабжения и эвакуация раненых почти отсутствовали (уже 18 марта армия была вынуждена перейти к обороне, поэтому по результатам операции штаб 70-й армии был усилен опытными офицерами, а командующий генерал Герман Тарасов снят с должности)[53]. Участие в наступлении 21-й армии не состоялось, поскольку по приказу Ставки она была передана Воронежскому фронту для усиления обоянского направления. На это же направление были перенацелены значительные силы авиации.

Однако конно-стрелковая группа под командованием генерала Владимира Крюкова, сформированная на базе 2-го гвардейского кавалерийского корпуса (3-я и 4-я гвардейские кавалерийские дивизии и корпусные части), усиленного 28-й и 30-й лыжно-стрелковыми бригадами и отдельным танковым полком, успешно наступала на левом фланге фронта в направлении Стародуб, Новозыбков, Могилев, 2 марта овладела городом Севск, а затем передовыми отрядами вышла к реке Десна севернее города Новгород-Северский, прорвавшись на запад на 100 – 120 километров[54]. В результате этого прорыва (так называемый «Севский рейд») возникла реальная угроза для коммуникаций группы армий «Центр», но развить или закрепить успех оказалось невозможно в связи с отсутствием подвижных резервов. Несмотря на приказы Рокоссовского, генерал Крюков не принял своевременных мер для закрепления и обороны достигнутых рубежей, когда его группа была контратакована противником с флангов. К 12 марта фронт конно-стрелковой группы растянулся по дуге протяжением 150 километров, танки были без горючего, кавалеристы не имели фуража, тогда как противник нанес удар с севера и юга по флангам силами шести танковых и пехотных дивизий, рассчитывая полностью отрезать кавалерийский корпус[55]. Группа Крюкова стала отходить на восток, к Севску. По советским данным[56], всего против конно-стрелковой группы было направлено девять немецких дивизий, которые к 20 марта отбросили прорвавшиеся советские соединения и окружили их передовые части западнее Севска. С фронта конно-стрелковую группу удерживали части 137-й пехотной дивизии, 102-я и 108-я пехотные дивизии 8-го венгерского армейского корпуса и воинские формирования «Особого Локотского Округа» – так называемая «Бригада Каминского», а с флангов атаковали кавалерийская дивизия СС (впоследствии 8-я кавалерийская дивизия СС «Флориан Гейер», нем. 8 SS-Kavallerie-Division «Florian Geyer»), 72-я пехотная и 9-я танковая дивизии 9-й армии (с севера); 4-я танковая, 340-я и 327-я пехотные дивизии (с юга).

Для того чтобы отразить контрудар германских войск, командование Центрального фронта было вынуждено остановить наступление и развернуть 65-ю армию на широком фронте по восточному берегу реки Сев. Понеся большие потери, части конно-стрелковой группы вели бои за Севск до 27 марта, когда они были окончательно выбиты из города, но сумели отступить и вырвались из окружения через долину реки Сев благодаря помощи со стороны вновь прибывшей 7-й Дальневосточной кавалерийской дивизии, войск 65-й и 2-й танковой армий (11-я отдельная гвардейская танковая бригада). Потери конно-стрелковой группы в ходе «Севского рейда» составили до 15 тыс. солдат и офицеров, поэтому 2-й гвардейский кавалерийский корпус пришлось вывести в тыл на переформирование, а для выяснения причин неудачного проведения операции работала комиссия Военного совета Центрального фронта, но командующий фронтом генерал Рокоссовский постановил генерала Крюкова и других офицеров корпуса суду не предавать[57]. 21 марта 48-я, 65-я, 70-я и 2-я танковая армии Центрального фронта перешли к обороне по линии Мценск, Новосиль, Севск, Рыльск, образовав северный фас Курского выступа, причем в состав фронта были дополнительно включены 13-я и 60-я армии Брянского и Воронежского фронтов, переданные вместе с занимаемыми ими участками. Против Центрального фронта развернулись войска группы армий «Центр» в составе 7-го и 13-го армейских корпусов 2-й армии, 20-го и 23-го армейских и 46-го танкового корпусов 9-й армии, а также части сил 35-го армейского корпуса 2-й танковой армии (см. на рисунке).

Таким образом, после завершения весенних операций 1943 года Восточный фронт под Курском стабилизировался на линии: Чернышино, Мценск, Малоархангельск, южнее Дмитровска-Орловского, восточнее Севска, Рыльска, Сум, севернее Томаровки и Белгорода, и далее на юг по берегам реки Северский Донец[58]. Участок вклинения советских войск на стыке групп армий «Центр» и «Юг», названный германским командованием «Курским балконом», так и остался проблемной зоной, которая вдавалась в расположение немцев на 150 км (увеличив общую протяженность позиций почти на 500 км) и прерывала рокадные коммуникации между указанными группами армий, нарушая связность фронта и создавая угрозу глубоких ударов по их флангам и тылу[59]. Поэтому Курский выступ, превращенный в мощный плацдарм, глубоко врезавшийся в оборону противника, имел исключительно важное стратегическое значение для Красной Армии. Сосредоточенные здесь крупные группировки советских войск не только сковывали орловскую и белгородско-харьковскую группировки неприятеля, но и представляли для них постоянную и вполне реальную опасность. Войска Центрального фронта, занимавшие северную часть Курского выступа, располагали возможностями нанести концентрические удары по тылу и флангам орловской группировки немцев, действуя совместно с войсками Брянского фронта и левого крыла Западного фронта. Аналогичная возможность создавалась и для войск Воронежского фронта, которые могли нанести удар с севера и востока по флангам и тылу белгородско-харьковской группировки противника. Соответственно, удержание Курского выступа обеспечивало советской стороне выгодные условия для развертывания наступления с целью разгрома важнейших вражеских группировок и развития операций на территории Украины и Белоруссии.

С другой стороны, поражение под Сталинградом, связанный с этим этап вынужденной обороны и последующее овладение стратегической инициативой в марте 1943 года вновь поставили перед немецким командованием вопрос о целях, задачах, способах и средствах продолжения войны против Союза Советских Социалистических Республик (далее – СССР).

Глава 1.2

Стратегические планы германского командования по дальнейшему ведению войны на Востоке

Позднейшие воспоминания по этому поводу немецких военных и военачальников показывают противоречивую картину, где почти каждый пытается указать в качестве ответственного за неудачи Главнокомандующего вооруженными силами Германии Адольфа Гитлера, а также изложить собственные мнения, точки зрения и планы, согласовав их, или, наоборот, противопоставив планам, взглядам и мнениям других лиц, принимавших то или иное участие в выработке важнейших военно-политических решений.

<p>§ 1.2.1. Потенциал противоборствующих сторон</p>

По поводу сил и средств борьбы с русскими П. Карель сообщает следующие сведения[60]. В мае 1943 года общая численность немецкой армии увеличилась по сравнению с аналогичным периодом прошлого года (далее – АППГ) на два миллиона солдат и достигла наибольшей величины за все прошедшее время войны – 11 280 тыс. военнослужащих и лиц вольнонаемного состава[61]. Вместо мобилизованных немецких рабочих, в соответствии с секретной директивой Адольфа Гитлера и инструкциями по захвату военнопленных, рабочей силы и трофеев, требовалось отправить в Германию всех военнопленных и трудоспособных гражданских лиц с оккупированных территорий (следовательно, в немецкой военной промышленности стал еще шире практиковаться принудительный и опасный вредительством «рабский» труд. – П. Б.). В 1943 году число иностранных рабочих в Германии достигло 4 636 тысяч человек, а военнопленных, занятых в хозяйстве, – 1 623 тысяч человек[62]. Благодаря этому общее число гражданских работников в данный период времени составило 36,6 млн. человек, увеличившись по сравнению с АППГ на 1,1 миллион. В начале 1943 года немецкая военная промышленность производила ежемесячно по 700 танков (АППГ – 350) и 200 штурмовых орудий (АППГ – 50). Производство боевых самолетов по сравнению с предшествующим годом увеличилось в 1,7 раза[63]. В промышленном производстве появились новые и модифицированные типы почти всех видов оружия, включая тяжелые и средние танки, самолеты – истребители, пикировщики и штурмовики, самоходные и несамоходные артиллерийские и зенитные орудия. Сокращение штатной численности пехотных дивизий компенсировалось увеличением их огневой мощи за счет более высокого насыщения автоматическим оружием, минометами, противотанковой и зенитной артиллерией.

Вместе с тем, по данным советских военных историков Г. Колтунова и Б. Соловьева[64], к июлю 1943 года на советско-германском фронте насчитывалось 60 пехотных дивизий, укомплектованных по сокращенному штату, однако если по основному штату в дивизии имелось 9 367 винтовок, 49 противотанковых орудий, 54 миномета калибром 81 мм, то по сокращенному штату числилось всего 6 000 винтовок, 15 противотанковых орудий калибром 75 и 88 мм, 48 минометов калибром 81 мм. Кроме того, у германского командования не было возможности в течение нескольких месяцев всесторонне подготовить в боевом отношении сотни тысяч вновь призванных в армию солдат и офицеров и вооружить их практическим опытом войны.

Следовательно, в 1943 году уже начало происходить то же самое, что и во время Семилетней и Первой мировой войн, – в связи с большими потерями германская армия стала утрачивать свой важнейший потенциал, заключающийся в профессионализме солдат и офицеров, за счет которого немцы вначале имели качественное превосходство над противником.

Соответственно, в отличие от переводчика и журналиста Кареля, офицер Генерального штаба, командир танковых войск и участник войны генерал Буркхарт Мюллер-Гиллебранд (Burkhardt Muller-Hillebrand) с гораздо меньшим оптимизмом отмечает[65], что за первую половину 1943 года убыль личного состава в действующей армии на Восточном фронте составила около 823 тысяч человек, а пополнение – 720 тысяч. Комплектованию армии мало помогло то, что 13 января 1943 года Гитлер издал указ «О всеобщем привлечении мужчин и женщин к обороне империи» с целью высвобождения для использования на фронте всех пригодных к военной службе мужчин. Поэтому в начале 1943 года были проведены организационные мероприятия, направленные на уменьшение некомплекта в частях за счет имеющихся резервов личного состава – разработаны новые «экономные» организационно-штатные нормы, по которым часть должностей сокращалась, а 140 тыс. должностей замещались добровольцами вспомогательной службы (в основном из числа советских военнопленных. – П. Б.). Благодаря этому были уменьшены как потребности сухопутных войск в наборе мужчин из сферы хозяйства, так и некомплект по штатным нормам в действующей армии, который к началу операции «Цитадель» снизился до 257 тысяч человек (на 22 июня 1941 года некомплект равнялся нулю, а к началу летнего наступления 1942 года достиг 652 тыс. человек). Вместе с тем разработка «экономных» организационно-штатных норм для укомплектования войсковых частей отрицательно сказалось на боеспособности последних, поскольку в прежних «богатых» штатных нормах были скрыты так называемые «тихие резервы», которые позволяли воинской части собственными внутренними силами преодолевать временные кризисные ситуации и удерживать физические нагрузки на личный состав в допустимых пределах. В целом к июлю 1943 года ядро германской армии было ослаблено, снизился ее качественный уровень, стало невозможным привести в боеспособное состояние войска в смысле обеспечения их личным составом, вооружением и материальными запасами, а также добиться необходимого для наступательных операций уровня боевой подготовки. Возможности поддержки войск авиацией, тяжелой артиллерией резерва главного командования, специальными инженерно-саперными частями никогда еще с момента начала войны не доходили до столь низкого уровня. Численность личного состава сухопутных частей действующей армии на Восточном фронте к 1 июля 1943 г. составила 3 115 тыс. человек в 168 дивизиях, к которым присоединялись 6 дивизий и два полка СС; 12 авиационных полевых дивизий военно-воздушных сил (далее – ВВС); 14 дивизий и 8 бригад финской армии; 9 румынских, 5 венгерских, 2 словацких дивизии; от 130 до 150 тыс. так называемых «восточных войск» и от 220 до 320 тыс. «добровольцев вспомогательной службы»[66]: всего не более 4,5 миллионов человек. С учетом того, что на Восточном фронте была задействована значительная часть ВВС, насчитывавших в 1943 году 1 700 тыс. военнослужащих[67], общая численность войск немцев и их союзников составляла около 5 миллионов солдат. По состоянию на 20 – 30 июня 1943 г. на Восточном фронте было 2 845 танков и 997 штурмовых орудий, всего 3 842 боевые машины[68] (по другим данным[69], на 30 июня германская армия на Востоке имела 2 398 танков, из которых 2 122 боеготовых, и 1 036 штурмовых орудий, из которых 938 боеготовых, всего 3 434 боевые машины).

Стремясь сформировать резервы, в конце января Гитлер отдал приказ о сокращении линии фронта группы армий «Центр»[70]. В феврале-марте 1943 года немецкая армия оставила выдававшиеся на восток выступы фронта в районе Ржева – Вязьмы и Демянска, с боями эвакуировав оттуда войска и технику, что позволило высвободить 32 дивизии в целях создания оперативного резерва, формирования ударной группировки для будущих наступательных действий в составе 9-й армии группы «Центр», а также укрепления обороны группы армий «Север» (15 пехотных, 3 танковые, 2 моторизованные дивизии, одно армейское и четыре корпусных управления из района Ржева и Вязьмы, 12 пехотных и егерских дивизий и одно корпусное управление из района Демянска)[71]. Причем ликвидация ржевско-вяземского плацдарма в свою очередь позволила советскому командованию вывести в резерв две общевойсковые армии и танковый корпус[72].

Трудности с резервами привели к тому, что немецкое командование вынуждено было расширять практику доукомплектования частей иностранцами – прежде всего славянами из числа чехов, поляков, украинцев и русских, хотя в августе 1943 года Генеральный штаб сухопутных войск издал приказ, согласно которому число советских военнопленных в составе немецких дивизий на Восточном фронте не должно было превышать 15% штатного состава (по некоторым данным, среди личного состава пехотных дивизий группы армий «Юг» летом 1943 года немцы составляли около 60%, поляки от 20 до 40%, чехи приблизительно 10%, и несколько процентов бывшие граждане СССР, перешедшие на сторону Германии и ее союзников)[73]. Тыл немецких войск в прифронтовой зоне практически полностью обслуживался частями, состоящими из советских военнопленных, добровольно изъявивших желание помогать немецкой армии (нем. Hilfswillige – добровольные помощники). Как указано выше, в июне 1943 года таких было от 220 до 320 тыс. человек[74].

По советским данным[75], к лету 1943 года на советско-германском фронте, имевшем протяженность 2 100 км, со стороны Германии и ее союзников было сосредоточено от 5,2 до свыше 5,3 миллиона солдат и офицеров (4,8 млн. немецких и 525 тыс. союзных войск), 54,3 тыс. орудий и минометов, 5 850 танков и САУ, 2 980 самолетов. Хотя эти данные преувеличены, в особенности по поводу бронетехники (приведенные выше немецкие сведения представляются более верными, так как подтверждаются советскими же источниками, где указано, что сосредоточенные в районе Курского выступа около 2 700 танков и САУ составляли 70% от общего количества немецкой бронетехники на Восточном фронте[76], которое, следовательно, никак не укладывается в число 5 850, поскольку равно 3 850 машинам), в первом приближении они дают представление о силах и средствах, которыми располагало германское командование на Востоке.

Однако реальное значение приведенных цифр становится ясным лишь при их сопоставлении с аналогичными показателями, касающимися советского военного потенциала. К лету 1943 года численность и техническую оснащенность советских вооруженных сил на Восточном фронте характеризуют следующие данные: 6,6 миллионов человек личного состава, 105 тыс. орудий и минометов, около 2 200 боевых установок реактивной артиллерии, 10 199 танков и САУ, 10 252 боевых самолета[77] (по информации некоторых источников[78], количество боевых самолетов в действительности достигало 13 тыс. машин). Причем, если советская военная промышленность в первом полугодии 1943 года выпустила 11 189 танков и САУ и 13 741 боевой самолет, то немецкая промышленность – 4 541 танк и САУ и 10 449 самолетов[79]. Следовательно, к июлю 1943 года советская сторона в 1,5 – 2,5 раза превосходила противника в силах и средствах, и это общее превосходство постоянно увеличивалось. Всего в 1943 г. советская промышленность произвела[80]: 22,9 тыс. танков, 61 тыс. орудий (включая реактивную артиллерию), 33,1 тыс. боевых самолетов, а немецкая промышленность[81]: 12,7 тыс. танков, 17,8 тыс. орудий, 25 тыс. самолетов.

При этом экономический потенциал, которым располагала Германия к началу войны на Востоке и в период 1941 – 1944 гг., учитывая союзников и оккупированные страны, по всем основным параметрам превосходил аналогичный потенциал СССР, за исключением добычи природных ресурсов, в частности, нефти (см. Таблицу 1). Например, по таким важным для функционирования военной промышленности показателям, как производство стали, чугуна и электроэнергии, Германия и ее союзники опережали СССР в 2 – 3 раза.


Таблица 1. Основные показатели экономического потенциала Германии (годовое производство в середине 1941 г.) и СССР (годовое производство в конце 1940 г.)[82].

Примечание:

* – по данным Б. Мюллер-Гиллебранда[83], население Германии, включая Австрию и Протекторат Богемия и Моравия, в 1939 году составляло 38,9 млн. мужчин и 41,7 млн. женщин, всего 80,6 млн. человек;

** – по данным за 1938 год (максимальный показатель предвоенного производства автомашин в СССР).


К ноябрю 1941 года, после пяти месяцев войны, германские войска оккупировали экономически развитую часть территории СССР, где проживало 41,9% всего населения, производилось 33% валовой продукции всей промышленности, до 71% чугуна, около 60% стали, 38% валовой продукции зерна, а также находилось 47% всех посевных площадей, около 60% поголовья свиней и 38% поголовья крупного рогатого скота[84]. Тем самым экономический потенциал СССР был дополнительно ограничен приблизительно на треть. Однако данные о годовом и среднегодовом производстве вооружений и боевой техники в 1941 – 1944 гг. (см. Таблицы 2, 3) показывают обратную зависимость по сравнению с соотношением ресурсов (за исключением производства средств транспорта).


Таблица 2. Основные показатели военного производства Германии и СССР[85]


Примечание:

* – по советским данным[86], в начале 1945 года выпуск вооружения в Германии снизился на 27%, а к марту – на 65%.


Таблица 3. Производство основных видов боевой техники Германией и СССР в 1941 – 1944 гг.[87]

Примечание:

* – за период с июля по декабрь 1941 года.


Как видно, при относительном недостатке, по сравнению с Германией (с учетом ее союзников и оккупированных стран), всех важнейших видов сырья, за исключением нефтепродуктов, а также при меньшем потенциале трудовых ресурсов, в СССР производилось больше основной военной продукции, чем в Германии. В особенности большое отставание Германии имело место в области среднегодового производства артиллерийских орудий и минометов. При этом преимущество над СССР по количеству ежегодно производимых Германией средств транспорта не имело существенного значения в связи со значительными поставками данного вида продукции из Великобритании и США. Так, за время войны в действующую советскую армию поступило от союзников свыше 240 тыс. единиц автотранспорта, что превышало объем четырехлетнего производства советской промышленности и позволило перевести советские автомобилестроительные заводы на производство легких танков (к июню 1943 года только из США было уже получено 17 тыс. легких вседорожных армейских автомобилей и 90 тыс. грузовых автомашин)[88]. По ходу войны превосходство СССР по выпуску военной продукции в целом только возрастало, причем советская промышленность превзошла германскую не только по количеству, но и по качеству многих образцов вооружения и боевой техники. Как отмечают Г. Колтунов и Б. Соловьев[89], если в СССР военное производство возросло в 1943 г. по сравнению с довоенным уровнем в 4,3 раза, то в фашистской Германии только в 2,3 раза, хотя она больше производила металла, угля и электроэнергии.

Отсюда следует вывод, что советская военно-экономическая система оказалась гораздо более эффективной, по сравнению с германской. Прежде всего, это было достигнуто благодаря милитаризации экономики, которую советское политическое руководство осуществляло начиная с 1929 – 1930 гг., проводя политику так называемых «коллективизации» и «индустриализации». СССР, в отличие от Германии, более длительно и целенаправленно готовился к ведению полномасштабной войны за установление своей гегемонии в Европе. Поэтому даже в 1940 году доля военной продукции в общем объеме производства была здесь в 1,7 раза выше, чем в Германии, которая, в отличие от СССР, уже активно участвовала во Второй мировой войне (см. Таблицу 4). По советским данным[90], к лету 1941 года производственные мощности советской авиационной и танковой промышленности в 1,5 раза превышали мощности авиастроения и танкостроения Германии.


Таблица 4. Доля военной продукции в общем объеме валовой продукции Германии и СССР[91]

Как показывает приведенная информация, по доле военной продукции Германия приблизилась к СССР только в 1944 году, когда производство Германией боевой техники увеличилось в среднем в четыре-пять раз по сравнению с началом войны на Востоке (по советским данным[92], военное производство Германии достигло наивысшего уровня в середине 1944 года, когда его объем в пять раз превышал объем производства в начале 1941 года). Однако, во-первых, за исключением авиации достигнутый уровень все равно оказался приблизительно в полтора раза ниже уровня военного производства противника. Во-вторых, в 1944 году было поздно исправлять положение на Восточном фронте за счет увеличения производства боевой техники, потому что германская армия уже понесла невосполнимые потери в людях и испытывала непреодолимые затруднения с производством горючего и его доставкой на театр военных действий.

Как отмечают советские исследования[93], специфика капиталистической экономики и обшественно-политического строя Германии привели к тому, что, имея в 3 – 4 раза меньше стали и в 3 – 3,5 раза меньше угля, экономика СССР за время войны произвела почти в два раза больше боевой техники и вооружения, чем экономика фашистской Германии вместе с союзниками, причем СССР использовал 8 – 11 млн. тонн годового производства металла более эффективно, чем использовались 32 млн. тонн, производимых в Германии. Вследствие этого в 1943 году германские войска уже находились на «голодном пайке» по горючему и периодически испытывали дефицит боеприпасов и вооружения.

С точки зрения штаба ВВС Великобритании[94], основным фактором, препятствовавшим росту немецкой военной промышленности, оставалась нехватка кадров квалифицированных рабочих. В действительности в СССР существовала аналогичная проблема, что не помешало наращиванию военного потенциала этой страны. Длительный период милитаризации экономики позволил советскому политическому режиму наладить систему более оптимального использования всех видов ресурсов в интересах выпуска военной продукции, чем это удалось сделать в Германии. Например, в 1941 – 1944 гг. в промышленности СССР было занято в 1,2 – 1,4 раза меньше человек, чем в промышленном производстве Германии (см. Таблицу 5). Однако даже в 1943 году около 6 млн. из промышленных рабочих и служащих в Германии все еще были заняты на производстве товаров народного потребления[95] (по советским данным[96], в 1943 году в сфере военного производства в Германии было занято около 61% всех промышленных рабочих, а в США – 67%).


Таблица 5. Использование трудовых ресурсов в Германии и СССР в период 1940 – 1945 гг.[97]

Примечание:

* – учитывая иностранную рабочую силу и военнопленных.


За время с 1940 по 1943 гг. товарооборот розничной торговли, отражающий снабжение населения предметами широкого потребления, сократился в Германии всего на 13%, с 37,8 до 33 млрд. марок, тогда как в СССР за аналогичный период он уменьшился на 52%, со 175,1 до 84 млрд. рублей (в сопоставимых ценах)[98]. Это показывает, в насколько большей степени ухудшился уровень жизни населения СССР по сравнению с Германией в связи с двукратным увеличением объемов советского военного производства. Добровольные и обязательные платежи населения СССР в годы войны составили 26% всех доходов государственного бюджета, причем налоги и сборы возросли с 5 до 13% дохода бюджета (за счет введения так называемого «военного налога»), поступления от обязательных государственных займов превысили весь их довоенный объем, а денежные компенсации вместо неиспользованных отпусков работники обязаны были оставлять в бюджете в виде долгосрочных вкладов, помимо периодических «добровольных» пожертвований и взносов в фонд обороны и фонд Красной Армии из заработной платы[99]. Таким образом, милитаризация советской экономики и рост эффективности военного производства обеспечивались прежде всего за счет увеличения налогообложения населения, а также снижения объемов производства и качества продукции народного потребления, что прямо вело к обнищанию советских граждан.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13