Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ангел-Хранитель - Штампованное счастье. Год 2180

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Поль Игорь / Штампованное счастье. Год 2180 - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Поль Игорь
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Ангел-Хранитель

 

 


Игорь Поль

Штампованное счастье. Год 2180

Анафема грызунам или вместо предисловия

В далекой Австралии обитают мелкие прожорливые твари. Имя им — поссумы. Эти сумчатые жрут все, что ни попадет на зуб, как и подобает грызунам. Но с особым удовольствием они уничтожают растения незнакомых им доселе видов, что упорно высаживают вокруг своих бунгало незадачливые белые колонисты. Побеги березы, лиственницы, осины, ели для поссумов — точно для наших малышей мороженое. Глядя на страдания обиженных донельзя белых людей, пушистые обжоры ехидно скалят зубы и по ночам победно топают по крышам, будя в кормильцах неутолимое чувство мести и не давая им выспаться перед трудовыми капиталистическими буднями.

Это чувство мести отвлекает белого человека от дел насущных, от дел созидательных. Над миссией белого человека нависла угроза. Между ним и меховыми садистами идет невидимая война.

Эта война началась давно и продолжается по сей день. Постепенно она захватывает все новые территории. Докатилась она и до Тасмании — острова у южной оконечности пятого континента. Отдавая ей все силы, с коварными врагами сражается рожденный в СССР австралиец Эндрю Эдамс.

В перерывах между катанием на тракторе по дикому бушу и посадкой очередного десятка европейских деревьев на радость поссумам, Эндрю облачается в смокинг и приводит в чувство сраженные вирусами и тотальной безграмотностью пользователей компьютеры тасманийцев. И еще Эндрю Эдамс обожает завалиться на диван с хорошей книжкой. Он любит фантастику. Настолько, что фантастические сюжеты сыплются из него, как детеныши из сумки поссума, а астероидные пейзажи выглядят в его описании так, будто он только что заявился откуда-нибудь с Цереры или Весты, и метановый лед еще не растаял на его пыльных сапогах.

Малая часть идей борца с грызунами вошла в эту книгу. И если роман вдруг покажется вам интересным, то я уверен — в этом огромная заслуга Эндрю.

На бескрайних тасманийских просторах вам может встретиться летящий на бешеной скорости черный джип. Шлейф пыли, затихающий вдали рев мотора и звуки Раммштайна из открытого окна еще долго напоминают о его появлении. Вы также можете стать свидетелем того, как неизвестное науке существо является из холодного моря, пристально смотрит на вас красными глазами и, выдув струю воды, вновь исчезает в свинцовых водах. Его черная шкура здорово напоминает гидрокостюм. Если это произошло, знайте — вам повезло. Вы встретили Его. Эндрю.

Прошу вас — передайте ему мою искреннюю благодарность.

ПРОЛОГ

При высадке я привык смотреть в потолок. Сама поза к этому располагает — ты полулежишь ногами к борту, зафиксированный в жестком ложементе, голова прижата к подголовнику и твоему взгляду не за что зацепиться. Можно опустить веки и расслабиться. Еще разрешено мысленно проходить маршрут от места высадки, зачитывать по памяти статьи тактического наставления, прогонять тесты скафандра или слушать щелчки таймера в голове. Некоторые просто пытаются заснуть. Или делают, как я, — таращат глаза в потолок на цветную пленку экрана внешнего обзора.

Вообще-то, все, что нужно для выполнения миссии, есть в памяти такблока, и при необходимости можно прокрутить перед глазами список целей и условия вводной. А экран этот предназначен для визуального контроля зоны посадки на случай сбоя систем автоматического наведения. У нас есть одна очень весомая причина для сбоев — несмотря на кучу средств постановки помех, мы представляем собой идеальную мишень для зенитчиков. Так что нам полагается следить за тем, куда мы падаем, чтобы в случае непредвиденной посадки сориентироваться для дальнейших действий. Но мы уже достаточно повоевали, чтобы слепо следовать этой устаревшей инструкции. Если нам не повезет и трудяга «Милан» прохлопает зенитную ракету, то мы вряд ли сядем достаточно мягко, чтобы продолжить выполнять поставленную задачу. Если вообще сможем сесть. А если место посадки окажется далеко от расчетного — нам не хватит воздуха, чтобы дождаться эвакуационной бригады. Поэтому при подлете к цели каждый член десантной группы занят кто чем.

Неровная загогулина, похожая на недорисованную запятую, — вот как выглядит на экране каменюка Деймоса. С каждой секундой она все ближе и ближе, ее кривые края постепенно съедают сначала красный шар Марса, затем медленно наползают на бархатную черноту космоса с рассыпанными на ней колючками звезд. Перед самой посадкой это тусклое серо-стальное нечто заполнит собой весь экран. А пока планетоид выглядит просто угловатым, засыпанным слоем пыли камнем.

Неясные штрихи и точки на холмистой поверхности продолжают расти, тени меняют очертания, расплываются уродливыми пятнами, превращаются в бесконечные поля кратерных выбоин, затем растут сами кратерные дыры, и их края наливаются слабым красным оттенком — отсветом Марса. Этот экран внешнего обзора — вещь действительно полезная. Здорово успокаивает. Иначе в голову начинает лезть всякая чушь. Вроде ТТХ марсианской противокосмической системы «Спица». Оно, конечно, средства противодействия здорово повышают наши шансы. Но все равно — неприятно слышать, как тактическая система бота диктует нам перечень обнаруженных радарных облучений. Это не страх, нет. Мы напрочь лишены такого чувства. Скорее, это инстинкт самосохранения, порождающий протест по поводу бесполезной гибели носителя. Ведь, кроме того, что мы лучшие солдаты в обитаемой Вселенной, мы, вместе с нашим оснащением, еще и достаточно ценное федеральное имущество. Бережное отношение к вверенному имуществу встроено в нас от рождения.

Судя по бегущим в углу экрана столбцам цифр, мы приближаемся к границе эффективного зенитного огня. Зоне гарантированного поражения. Сейчас мы в очередной раз узнаем, насколько действенна наша тактика. Сейчас. Сейчас. Вот! После отстыковки средств высадки эскадра произвела два полновесных залпа. И вот, незаметные прежде на фоне звезд искорки, обгоняющие нас, распускаются бурыми точками. Будто кто-то сыпанул конфетти. Это начала сбрасывать боеголовки первая волна ракет. Сработала задолго до входа в зону действия противоракетных батарей. Сейчас эти контейнеры выплюнут миллионы обычных шариков из плохонького железа. И всю поверхность убогого рыхлого камня, по недоразумению названного планетоидом, от горизонта до горизонта захлестнет сверкающим на солнце железным ливнем. Новая сеточка ряби — вторая волна сбросила боеголовки-пробойники. Эти бьют уже не по площадям. У этих цели строго расписаны. Каждая из таких боеголовок проделает в поверхности спутника глубокую дыру, сквозь одну из которых мы проникнем в лабиринты военной базы сил самообороны Марса.

Мои товарищи открывают глаза. Зрелище, когда боевые части ракет достигают планеты, стоит того, чтобы на минуту отвлечься от сна. Кроме того, все равно пора просыпаться — до высадки менее двух минут. Деймос стремительно теряет стальной блеск. Кажется, что внешние датчики одновременно вышли из строя и экран демонстрирует сплошные помехи. Никаких холмов, отбрасывающих длинные тени, никаких кратерных дыр. Только ровная бурая муть. Это килотонны мелкодисперсной пыли от удара шрапнели взмыли на десятки метров над поверхностью, насыщая пространство помехами и делая невозможной работу лазерных батарей. Я представляю, как гигантская железная плеть внизу крошит все, что оказалось на ее пути. Вгрызается в камень, увечит антенные мачты, шлюзы пусковых установок, поля датчиков наведения. Я не тешу себя излишней надеждой — остаются еще системы загоризонтного запуска, десятки невидимых станций наведения и дежурных надповерхностных ракет, и где-то сейчас уже летят к нам встречные гостинцы и чей-то десантный бот беспорядочно кувыркается прочь, превращенный в кусок мертвого металла с застывшими внутри еще живыми легионерами. Но этих данных до нас никто не доводит. Это лишнее. Либо мы высадимся, либо нет. От того, сколько наших средств высадки накроют по пути к поверхности, наша задача не изменится. А противоракетная батарея «Милана» действует в автоматическом режиме. Опасаться же того, на что невозможно повлиять, — глупо. И я выбрасываю из головы ненужные мысли. Кроме того: я не верю, что нас можно остановить. В этой десантной операции задействовано две полнокровных пехотных бригады и высадку поддерживает мощнейшая эскадра из лучших кораблей Земли. Любое ожесточенное сопротивление на поверхности будет подавлено огнем корабельной артиллерии и авиацией. Один лишь перечень кораблей — крейсера «Темза», «Ориноко», «Миссисипи», ударные авианосцы «Хорнет» и «Кузнецов» — способен вселить уверенность в успехе. Момент операции выбран очень удачно: флот марсиан разбросан по всей Солнечной системе, вынужденный рассредоточиться в операциях прикрытия своих грузовых конвоев.

Я думаю, что гибель при десантировании — просто дело случая. Надежда на то, что я не попаду в двадцать процентов запланированных командованием потерь, не покидает меня. Я удачлив. Я бы сказал: исключительно удачлив. Моя удача — смесь из дерзкой напористости, отличной выучки и Божьего внимания к моей скромной персоне. Моя популярность в Легионе граничит с фантастикой — статуса трижды первого до меня не удостаивался никто. Я надеюсь, что мне повезет и в этот раз.

Вот, наконец, муть приобретает какие-то очертания — боеголовки второй волны дошли до цели. Экран демонстрирует черные сгустки. Затем мы видим, как серое нечто закручивается в огромные воронки в местах попаданий, так близко мы уже от поверхности. Больше никому не хочется спать и думать на отвлеченные темы — в предвкушении боя мы облизываем сухие губы. Ложемент подо мной мелко вибрирует от воя гравикомпенсаторов, работающих на полную мощность. Засвет тормозных двигателей превращает изображение в бледное пятно. Через секунду бесполезный экран гаснет. И еще через секунду метрономы в наших головах делаются громче — обратный отсчет. Нас начинает ощутимо потряхивать — вошли в пылевое облако. Зубы плотно стиснуты. Закрываю глаза. Пиканье таймера поднимает тональность, превращается в комариный зуд и замолкает. И с зубодробительным ударом — автоматика все же дала сбой в пылевом аду, борта раскрываются, вмиг заполняя десантный отсек волнами хаоса. Пыль. Не видно руки, так она густа. Настоящий кисель из пыли. Нашлемные радары борются с помехами. Зеленые точки взвода на тактической карте едва проглядывают среди белой искрящейся пелены. Пыль — наш злейший противник. Набиваясь куда только можно, она выводит из строя уплотнители и трущиеся поверхности. Создает наводки для электроники. Разряжает в нас короткие молнии статического электричества. Прерывает радиосвязь. И она же — наш главный защитник, маскирующий нас от средств обнаружения марсиан. «Пошел, пошел!» Я отталкиваюсь ногами от ложемента и спиной вперед вылетаю в клубящуюся мглу.

Этот момент самый важный. Пока не запущен переносной гравигенератор, необходимо закрепиться на поверхности. Гравитация на Деймосе — менее одной десятитысячной от земной. Взрыв, удар осколком породы или просто неловкий толчок ножных усилителей — и ты начнешь медленный, все убыстряющийся день ото дня дрейф в сторону Марса. Пока однажды не войдешь в его атмосферу крохотным метеором.

Я напряжен до предела. Мое тело помнит последовательность действий до мелочей. Расставить ноги. Опустить ствол вниз, выбрав направление по показаниям системы навигации. Дождаться, когда винтовка в режиме автоприцеливания выстрелит гарпун с молекулярным тросом. По прошествии трех секунд, если выстрел не произведен, отстрелить гарпун вручную. Погасить инерцию полусекундным импульсом ранцевого двигателя. Включить лебедку под стволом и подтянуть себя к поверхности. Отрапортовать командиру. Все просто. Подождал — нажал — доложил. Но существует множество «если». Если вектор движения при десантировании выбран неверно, может не хватить троса. Его длина всего 30 метров. Если поверхность в месте посадки не каменная, гарпун не войдет в зацепление с грунтом. Если она, наоборот, слишком плотная — то же самое. И тогда остается лишь отработать ранцевым двигателем, правильно сориентировавшись в пыльном киселе, плотно облепившем тебя с ног до головы. Если повезет — зацепишься за кого-то из товарищей. Если нет — отскочишь от невидимой поверхности мячиком и выпрыгнешь за границу пылевой завесы. Превратишься в беспомощную мишень для какой-нибудь малой лазерной станции, которыми густо засеяна орбита Деймоса.

Легкое подрагивание рукояти. Кажется, я даже вижу сквозь облепившую меня пылевую пленку голубой выхлоп системы гашения отдачи. Гарпун пошел. Одна секунда. Две. Три. Пора. Импульс. Перчатка касается сенсора лебедки. Помехи усиливаются. Настолько, что система управления оружием не может принять пакет данных. Я склоняю голову к самому индикатору поверх ствола. Стекло к стеклу. Считываю красные цифры показателей. Ледяная рука проникает за шиворот — лебедка вращается вхолостую. Я не попал. Или улетел слишком далеко. Спокойно. Развернуться в сторону зоны высадки, используя винтовку как противовес. Дать импульс. Снизиться к поверхности. Нет. Так нельзя. Не хватит топлива для действий во время атаки. Лучше подохнуть тут, чем превратиться в обузу взводу. Я разворачиваюсь лицом к мутному красному свечению — Марс проглядывает через пыльную взвесь. Шевелюсь распластанным в воздухе жуком до тех пор, пока моя отметка на тактической карте не нацеливается спиной на моргающие зеленые точки взвода. Отключаю компенсатор отдачи. Упираю приклад в грудь. Выстрел. Огонек реактивной пули не виден — только дрогнула рукоятка и приклад толкнул меня в грудь. Кажется, пятно на карте приблизилось? Выстрел. На этот раз успеваю заметить мутный проблеск реактивного выхлопа. Радар показывает расстояние до основной группы. Цифры появляются на мгновенье и исчезают вновь. Выстрел. Толчок. Писк тактического блока. Радар сходит с ума, сообщая о неожиданном препятствии. Ноги касаются чего-то мягкого. Я подгибаю их, стремясь погасить инерцию и лихорадочно шарю рукой, пытаясь зацепиться за какую-нибудь неровность в камне.

— Ролье, ты? Держи конец! — гремит в голове голос взводного. Я мертвой хваткой вцепляюсь в ременную петлю. — Эй, Васнецов, прими своего!

Ледяная рука исчезает. Я перевожу дыхание. И просыпаюсь в мокром от пота белье. Ни к черту у них вентиляция, на этом самом Марсе.

Самое нелепое во всех этих снах — я никогда не высаживался на Деймос. Разве что виртуально, во время тренировок на тренажерах. Но мои товарищи по взводу, все как один, выглядят в таких снах так, будто до сих пор живы. Наверное, во всем виновата моя совесть — мне снятся легионеры, которых я убил. Вот ведь странность, правда? Я всегда стрелял только в реального противника, стрелял так, что был среди лучших. Да что там темнить — я и был лучшим. Я был героем. Символом Легиона. И в итоге я убил больше своих братьев, чем марсиане во всех сражениях до той злополучной десантной операции.

«Ливень» — так она называлась в штабных документах. Красивое название. Особенно для того, кто видел настоящий дождь всего пару раз в жизни.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ДУХ ВОЙНЫ

— 1 —

Жослен Ролье Третий — на это имя я отзывался на поверках. Жослен Ролье — так когда-то звали известного легионера. Офицера, погибшего много десятилетий назад. Обычная практика — солдат умирает, его имя становится свободным и достается новичку в качестве наследства. Давая его повторно, к нему добавляют номер. Сколько раз дают вновь — столько раз и добавляют. Наверное, это имя приносит удачу владельцу. Третий — это очень мало смертей. Вокруг меня было полно парней с приставками «пятнадцатый» или, к примеру, «тридцать третий».

Кто-то из моих товарищей однажды сказал, что имена подбирает машина. Такая же, как ротный тактический компьютер. От нее они попадают в базу данных. И уже потом начинают свою бесконечную карусель. Конечно же, я этому не верю. Легион существовал всегда. Имена его личного состава — от Бога. Выбор имени — откровение Божье. Это имя будет существовать до тех пор, пока будет существовать Легион. То есть вечно. Или до тех пор, пока кто-нибудь его не опозорит. Тогда цепочка наследования прервется. Мою уверенность подтверждает тот факт, что я ни разу не слышал имен без номеров.

Жослен — это имя мне совершенно не подходит. Будь моя воля — я бы назвал себя Павлом. Если бы кому-то было дело до моего мнения. А на фамилию мне плевать. Фамилия мне безразлична.

Магия счастливого имени хранит меня. Имена моих товарищей, наверное, уже раздали новичкам, а я все еще жив и меня сносно кормят. Правда, мне не повезло — я в плену. Сдаваться в плен не велит Устав. Плен и Легион — понятия несовместимые. Но моя программа самоуничтожения почему-то не сработала. Возможно, это произошло вследствие того, что во мне однажды переплелись две личности. Первая — прямой и бесхитростный исполнитель, суровый воин, не имеющий иной цели, кроме служения Долгу и уничтожения врагов своей родины — Легиона. Вторая — хитрое, изворотливое, расчетливое существо, изобретательно манипулирующее окружающими для достижения своих скрытых целей. Мой солдатский мозг не рассчитан на подобные симбиозы. Возможно, из-за этого я периодически становлюсь склонным к сомнениям и самоанализу. Возможно, из-за этого часть моих базовых гипнопрограмм и вживленных инстинктов работают не так, как им следовало бы.

Как бы там ни было, каждое утро, просыпаясь, я внимательно рассматриваю свое лицо в зеркале. Я заглядываю в свои глаза и с тревогой прислушиваюсь к своим ощущениям — не шевельнется ли внутри что-то, отчего я потеряю желание дышать. Но день идет своим чередом, караульный солдат гремит бачками, ставит передо мной миску с густым супом, я жадно ем, потом мою посуду и ставлю ее у двери, прибираю постель, сажусь на привинченный к полу табурет и продолжаю думать на отвлеченные темы. Потому что я — бракованный экземпляр. Только бракованные экземпляры способны думать о чем-то, выходящем за рамки вводных. Но я не чувствую горечи, осознавая этот факт. Я вообще ничего не чувствую. После того, как пуля пробила мою броню и я потерял сознание от декомпрессии, чувства мои слились в ровную серую полосу. Не осталось ни жажды крови, ни надежды на похвалу, ни мечты о славе. Так бывает после смерти. Потому что вне строя я все равно, что умер.

Я не знаю, зачем меня здесь держат. Эти марсиане — похоже, они тоже не знают. С одной стороны, я являюсь представителем враждебной им военной организации. А с другой — вроде бы и нет. Мой статус вызывает жаркие споры в среде марсианских разведчиков. Воевать я больше не способен — во мне совершенно не осталось агрессии, следовательно, вреда им уже не принесу. Работать я не умею. Детей иметь не могу. Идти мне некуда. Убить меня им не позволяет мифическое милосердие. Они говорят, что уважают права моей личности. Я фыркаю. Это я-то — личность? Давайте-ка разберемся! Память моя работает, как надо, поэтому, когда я впервые услышал это определение, я запомнил его раз и навсегда. «Объединенная единством самосознания совокупность наиболее устойчивых воспоминаний, стремлений и чувствований, приуроченных к известному телу и имеющих определенное отношение к другим личностям», — вот как оно звучит.

Я разбираю это определение часть за частью, деталь за деталью. Как винтовку. Когда оно разложено по винтикам, мне хочется засмеяться, как смеются люди. Жаль, что я не умею этого делать. Это определение не имеет смысла.

Мои «стремления» — я стремлюсь к славе под знаменами Легиона. Мои «чувствования» — гордость за свое подразделение, презрение к жизни врага и преданность командиру и товарищам. Мои «определенные отношения к другим личностям» — это стремление убить врага. Либо совместные с этими «личностями» действия, направленные на повышение боевой готовности или выполнение боевой задачи. Мои «устойчивые воспоминания»? Вот они. Все, как одно, устойчивые — память у меня отменная. Заняться теперь мне все равно нечем, так что можете слушать, коли вам время девать некуда.

— 2 —

Я шеф-капрал Жослен Ролье Третий. Родился в 2180 году на борту линейного крейсера «Темза». Офицера, который, в числе прочих новичков, принял меня под свою команду, звали лейтенант Крис Бейкер Восьмой. Он погиб спустя несколько месяцев при высадке на Весту. Я знаю, я видел, как он умирал. Я прикрывал действия группы из Третьего инженерно-саперного батальона. Они латали потолок туннеля за моей спиной, восстанавливая его герметичность, а я прикрывал их огнем. В лейтенанта Бейкера Восьмого попала обычная пуля. Прямо в грудь. Скафандр герметизировал пробоину, и лейтенант продолжал руководить боем. Но потом он лег лицом вниз, и тактический компьютер передал командование его заместителю. Я вел огонь поверх его спины. Кровь стекала ему на лицевую пластину. С внутренней стороны. Из-за этого лица лейтенанта, когда его перевернули на спину, было не разглядеть. «Ушел дорогой славы», — так сказали про него на построении. Но тогда, в 2180 году, в марте, он еще был моим командиром. И мое первое подразделение — учебный взвод Десятой пехотной полубригады Инопланетного Легиона — запомнилось мне как лучшее место службы на свете. Возможно, произошло это потому, что там я еще был самим собой и не ведал сомнений.

Земляне склонны идеализировать свое детство. После долгих лет взрослой жизни почти все плохое выветривается из памяти, и период безмятежного существования вспоминается с тихой радостной грустью. Мой учебный взвод — своего рода детство. Только очень короткое.

Это кажется совершенно невероятным, но люди, в смысле — земляне, свободу и образ жизни которых мы защищаем, совершенно серьезно полагают, что легионеры подвергаются неимоверным истязаниям. Особенно новички. Якобы нас унижают старшие товарищи, сержанты, офицеры. Физические наказания, по их мнению, — единственная мера принуждения, способная заставить легионера выполнять свои обязанности. Я не обучен лгать, кроме как по приказу в целях дезинформации противника. Так как вы не считаетесь моими врагами, вы можете мне верить. Так вот, в источниках информации для граждан прямо упоминаются эти домыслы. Они описаны во всех деталях. Часто эти детали даже противоречат друг другу. Но это не мешает гражданам считать нас существами недостойными. Чем-то сродни разумным животным. По их мнению, если мы не обладаем способностью уважать достоинство даже своих товарищей, то, естественно, не можем называться полноправными членами демократического общества. Верьте мне. Эти источники зовутся книгами и газетами, я читал их, когда некоторое время находился на Земле. Но об этом позже.

В действительности, дело обстоит совершенно иначе. Легионер неспособен унизить своего товарища генетически. Он уважает его, ибо любой другой легионер — его брат. В повседневном общении с подчиненными сержанты, а уж тем более офицеры, очень доброжелательны. Я бы сказал — трогательно нежны, но уже вижу ваши ухмылки, поэтому выберу другое определение. Тепло и понимание, с которыми обращаются друг к другу легионеры, трудно передать словами. Даже сейчас, когда я говорю это, у меня внутри вновь просыпается это светлое чувство. Чувство братства. Оно неистребимо. Оно умрет вместе со мной.

Ни о каких физических наказаниях я никогда не слышал. Легионер, получивший приказ, стремится выполнить его во что бы то ни стало. Это его стремление так же естественно, как необходимость дышать. Рвение, с которым легионеры стремятся получить одобрение командира и прославить свое подразделение, не поддается описанию. Когда огромный валун катится в пропасть, его движение не остановить. Точно так же и стремление легионера к выполнению своего долга не знает преград. Это естественно — ведь он для этого создан. Он точно знает, в чем смысл его жизни. Это записано в Уставе. Смысл жизни легионера — в стремлении выполнить свой долг путем выполнения приказов своего командира. Лишите его возможности действовать согласно приказу, и он скорее умрет, чем найдет причину для оправдания. Теперь вы понимаете, почему я нахожу абсурдными сведения, которые обнаружил в земных источниках информации?

Первое, что я увидел, когда глаза мои смогли различать свет, было лицо лейтенанта. «Добро пожаловать в Легион», — сказал он. Я выскочил из бокса, встал смирно и представился по всей форме, как и положено, когда к тебе обращается офицер.

Естественно, тогда я еще не был шеф-капралом. Я родился обычным рядовым. Капралами не рождаются. Капралами становятся за заслуги. Можно родиться сержантом, можно родиться лейтенантом или майором, но капралом — никогда. И пока офицер обходил боксы с моими будущими товарищами, я стоял, вытянув руки по швам, и разглядывал свой новый мир. Ту его часть, что можно было рассмотреть, не поворачивая головы.

У этого мира была красивая серая палуба, покрытая негорючим сверхпрочным пластиком. Его переборки покрывали узоры трубопроводов и электрических магистралей. Каждый трубопровод, каждый жгут световодов снабжены аккуратными бирками, на которых нанесен их номер. Для каждого типа коммуникаций — бирки своего цвета. Подволок был низок — я едва не касался его макушкой — и забран техническими решетками. Белый свет падал с переборок, плафоны освещения шли под самым подволоком, этот свет окрашивал пластик палубы в жемчужный оттенок и отражался от надраенных до солнечного блеска маховиков переходных люков. Я ухватил все это одним коротким взглядом и мгновенно проникся уважением к безупречной и функциональной красоте. Этот мир — в нем единственно и может существовать настоящий легионер.

Мне понравился мой дом. Я полюбил его с первого взгляда. Каждый легионер мечтает когда-то вернуться в место, где он родился. Некоторым везет. Некоторым — нет. Ведь корабли стареют так же, как и их питомцы. И так же, как и их питомцы, они погибают в бою и их имена присваивают другим боевым единицам.

Когда мне выдали комплект обмундирования и скафандр — все новенькое, пахнущее складом, и я впервые встал на желтой линии в строй взвода, — чувство счастья переполняло меня. Это искрящееся нечто, заполняющее тебя до донышка и подталкивающее тебя всю оставшуюся жизнь. Мое счастье, в числе других, отштамповано здесь — в третьем кувезе десантного отсека линейного крейсера «Темза». Настоящего боевого корабля. Я горд этим. Ведь кто-то рождается на банальной орбитальной станции.

Те люди, что живут на Марсе, — они считают себя другими. На самом деле, они ничем не отличаются от тех, что на Земле. Так же обожают ниспровергать устои. Так же стремятся объяснить необъяснимое. Мое счастье они называют генетически запрограммированным гормональным всплеском. Фактически, они правы. Но я все равно считаю такое объяснение кощунством.

— 3 —

Легионер рождается годным для несения службы. Все необходимые навыки уже зашиты в его памяти. Равно как и полезные с точки зрения военных теоретиков знания по военной истории, физике, астрономии, топографии, баллистике, биологии и многие другие, без которых невозможно жить и воевать в космосе. Однако еще в течение целого месяца мы проходим дополнительную специализацию. Каждый новичок обязан в достаточной степени владеть двумя смежными специальностями. Кроме того, он должен уметь принять командование своим подразделением в случае гибели командного звена.

Обучение заканчивается в день праздника части. Все рождения новых легионеров приурочены к этим датам. Раз в год происходит списание в запас. Раз в год новички распределяются по подразделениям и встают в строй. Наш бригадный праздник — 23 апреля, в день Святого Георгия. Это позже, когда начнется война, традиция будет нарушена, и рождения будут производиться непрерывно в течение всего года. Судовые кувезы будут работать подобно конвейерам, спешно восполняя выбывший личный состав, а о списании и вовсе забудут. Но это будет потом, а тогда, 23 апреля, мы прошли парадным маршем по ангарной палубе десантного отсека, приветствуя свое знамя, и перед нами, на правом фланге, застыли ряды основного состава, предназначенного к списанию. Глядя на лица ветеранов, я как-то не верил, что обучение завершено. Месяц начальной подготовки, в течение которого отсеивается возможный брак и производится окончательная огранка новичка.

Я хочу вам кое в чем признаться. Я родился рядовым из-за досадной случайности. Оказывается, командование планировало произвести меня на свет лейтенантом. Но незадолго до закладки генетического материала легионер из третьего батальона погиб на учениях в результате несчастного случая, из-за чего возник некомплект личного состава, и очередь дополнили еще одной ячейкой. И лейтенантом стал кто-то другой. Но я ни о чем не жалею. Быть рядовым по-своему здорово. Каждый хорош на своем месте.

Меня будили в пять утра по бортовому времени. Вскакиваешь, скатываешь свою койку и голым мчишься в санблок. Эмульсионный душ, так называется гигиеническая процедура, с которой начинается день. Узкий отсек с решетчатым настилом на палубе, со всех сторон к центру отсека под давлением подается водно-воздушная смесь. Закрываешь глаза и вслед за другими медленно проходишь помещение насквозь, попадая затем в горячие объятия сушилки. К этой процедуре быстро привыкаешь и начинаешь получать от нее удовольствие. Иногда я просыпался за несколько минут до сигнала побудки и лежал с закрытыми глазами, предвкушая, как, подталкиваемый следующим номером, войду в душевую.

Затем короткий завтрак. Большая миска густого супа-пюре из пищевой массы. Такого же, как и на обед. И на ужин. Эту пищевую массу синтезируют на камбузе из продуктов корабельной гидропоники. Кроме трех порций супа, нам полагалась одна фляга воды в сутки. Физическая нагрузка была очень высока и пить хотелось постоянно. Я привык к ощущению постоянной жажды. Но на судне не было лишних ресурсов — все рассчитано с точностью до нескольких граммов. Медицинские нормы гласили, что того количества влаги, что мы получали, с учетом средней нагрузки, достаточно для нормальной жизнедеятельности. С нормами не поспоришь. Нормам нет дела до наших желаний и ощущений.

Потом нас распределяли по группам и мы приступали к обучению. За три часа, лежа на палубе с надетыми на голову шлемами гипнотрансляторов, мы поглощали уйму сведений. Устройство оружия, тактика десантного подразделения в различных климатических условиях нескольких планет, порядок действий по боевому расписанию на борту судна, с учетом его конструкции и боевых возможностей, описание государственного устройства вероятного противника — Марсианской Республики. Голова пухла от знаний, которые текли в нее бурным потоком. Но уже через минуту после сеанса, сразу после того, как голова прекращала кружиться, я открывал глаза и ощущал, что знакомый мир стал чуточку шире и понятней.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5