Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тень 'Полярной звезды' (Салли Локхарт - 2)

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Пулман Филип / Тень 'Полярной звезды' (Салли Локхарт - 2) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Пулман Филип
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


Пулман Филип
Тень 'Полярной звезды' (Салли Локхарт - 2)

      Филипп Пулман
      Тень "Полярной звезды"
      (Салли Локхарт - 2)
      Тень зла... Можно ли вызвать ее на спиритическом сеансе или
      запечатлеть на фотоснимке?
      В мастерской "Гарланд и Локхарт" всегда оживленно - Фред
      экспериментирует с новыми камерами и техникой съемок. Повзрослевшая
      Салли (начало ее истории читайте в романе "Рубин во мгле")
      открывает свое дело. Теперь она консультант по финансовым вопросам.
      Джим пишет пьесы и работает в театре.
      Но однажды Салли и ее друзья поневоле становятся детективами.
      Случайные, казалось бы, события, произошедшие с каждым из них,
      оказываются звеньями одной цепи. И за всеми стоит владелец компаний
      "Полярная звезда". Беллман всемогущ. Он торгует смертью и создает
      чудовищные "паровые ружья". С каждым шагом Салли, Джима и Фреда все
      сильнее затягивает в зловещую тень "Полярной звезды".
      Глава первая
      Неразгаданные тайны моря
      Солнечным весенним утром 1878 года паровое судно "Ингрид Линде", гордость Англо-Балтийского пароходства, исчезло в Балтийском море.
      На борту парохода был груз - детали машин, а также один-два пассажира, и направлялся он из Гамбурга в Ригу. Рейс проходил без каких-либо происшествий; пароход спустили со стапелей всего два года назад, он был хорошо оснащен и вполне пригоден для морских вояжей, погода стояла тихая.
      В тот день, как "Ингрид" покинула Гамбург, ее видели со шхуны, шедшей в противоположном направлении. Они обменялись приветственными сигналами. В том же районе моря, двумя часами позже, ее должны были бы увидеть с парусника, если бы "Ингрид Линде" шла намеченным курсом. Но с парусника ее не увидели.
      "Ингрид" исчезла так внезапно и так бесследно, что журналистам сразу почудилось что-то столь же лакомое, как затерянный континент Атлантиды, или "Мария Селеста"* ["Корабль-призрак" - судно, таинственно исчезнувшее в Бермудском треугольнике в 1872 г., позднее обнаружено дрейфующим, без экипажа. (Здесь и далее примеч. пер.)], или знаменитый "Летучий голландец". Они ухватились за тот факт, что на борту находились президент Англо-Балтийского пароходства с женой и дочерью, и заполнили газеты рассуждениями о том, что могло стать причиной первого морского путешествия малютки дочери; или о том, что дочь была отнюдь не малюткой, а молодой восемнадцатилетней леди, страдающей таинственной болезнью; что судно было проклято бывшим матросом; что груз состоял из смертельной смеси взрывчатых веществ и спирта; что в кабине капитана стоял идол, амулет из Конго, который он выкрал у одного африканского племени; что в этой части моря время от времени неожиданно возникает совершенно непредсказуемый гигантский водоворот, который увлекает корабли в чудовищную воронку к самому центру земли, - и так далее и тому подобное.
      История эта получила широкую огласку. Время от времени ее вновь извлекали на свет писатели, специализировавшиеся на книжонках, вроде "Кошмарные тайны морских глубин".
      Но, не имея фактов, даже самые изобретательные журналисты, в конце концов, выдыхаются, в этом же случае фактов не было вовсе - просто шел пароход своим курсом, а минуту спустя он исчез, - и не осталось ничего, кроме яркого солнца и пустынного моря.
      Несколько месяцев спустя холодным утром в дверь офиса в финансовом сердце Лондона постучала старая леди. На двери офиса значилось: "С. Локхарт, консультант по финансовым вопросам". Голос - женский голос - произнес: "Войдите!", и старая леди переступила порог.
      С. Локхарт - буква "С" означала "Салли" - встала из-за заваленного бумагами письменного стола; это была на редкость привлекательная молодая особа лет двадцати двух, блондинка с глубокими карими глазами. Старая дама шагнула вперед, но тут же неуверенно остановилась: перед камином, где пылали угли, стояла самая крупная собака из всех, каких она когда-либо видела, черная как ночь и, судя по ее виду, помесь ищейки, датского дога и оборотня.
      - Чака, сидеть, - сказала Салли Локхарт, и гигантский зверь мирно сел. Даже теперь его голова была на уровне ее талии. - Мисс Уолш, не так ли? Как поживаете?
      Старая леди пожала протянутую ей руку.
      - Похвастаться, увы, нечем, - сказала она.
      - О, мне очень жаль, - сказала Салли. - Прошу вас, присядьте.
      Она освободила от бумаг кресло, и они сели по обе стороны камина. Собака легла и опустила голову на вытянутые лапы.
      - Если не ошибаюсь... сию минуту достану ваше досье... я помогла вам в прошлом году инвестировать некоторые суммы, - сказала Салли. - У вас было три тысячи фунтов, не так ли? И я посоветовала вам вложить их в пароходную компанию.
      - Лучше бы вы этого не делали, - сказала мисс Уолш. - По вашей рекомендации я купила акции в компании "Англо-Балт". Вы, может быть, помните.
      Салли широко раскрыла глаза. Мисс Уолш, которая до выхода на пенсию обучала географии сотни девочек и была весьма проницательна, прекрасно знала это выражение глаз; оно означало одно: человек, сделавший грубую ошибку, только что осознал это и готов смотреть правде в лицо со всеми ее последствиями, не собираясь упорствовать.
      - "Ингрид Линде", - сказала Салли. - Ну, конечно... то самое судно, которое затонуло, верно? Помню, я читала об этом в "Таймс"... О, дорогая моя...
      Она встала и достала с полки за ее спиной большую газетную подшивку. Пока она листала ее, мисс Уолш, сложив руки на коленях, оглядывала помещение. Комната была аккуратная и чистая, хотя мебель не новая и ковер на полу потертый. В камине весело горел огонь, рядом посвистывал металлический чайник; книги и папки на полках и карта Европы, пришпиленная на стене, придавали помещению деловой вид.
      Что же до мисс Локхарт, то выглядела она расстроенной. Девушка откинула белокурую прядь за ухо и села, положив на колени открытую подшивку.
      - "Англо-Балт" обанкротился, - сказала она. - Но как же я не обратила внимания... Что с ними случилось?
      - Вы упомянули "Ингрид Линде". Говорилось еще об одном судне... это была шхуна, не пароход - она тоже пропала. А третье судно конфисковали российские власти в Санкт-Петербурге, почему - не знаю, но компании пришлось уплатить огромный штраф, чтобы вызволить ее... О, там было много всего. Когда вы посоветовали мне приобрести их акции, фирма процветала. Я была в восторге от вашего совета. А через год все пошло прахом.
      - Компания перешла в другие руки, понимаю. Я читаю об этом впервые. Такого рода информацию я непременно вырезаю, чтобы она была под рукой для справок, но не всегда хватает времени прочитать все. Компания не была застрахована на случай потери своих судов?
      - Там были некоторые сложности. "Ллойд" отказался платить - деталей я не поняла. Это было такое ужасное невезение, и все так внезапно, что я уже почти поверила в проклятье. В злой рок.
      Старая леди неотрывно смотрела на огонь, сидя безукоризненно прямо в потертом кресле. Наконец она опять посмотрела на Салли.
      - Разумеется, я знаю, все эти проклятья абсолютная чепуха, - продолжала она более оживленно. - Если молния попала в тебя сегодня, это не значит, что она не попадет в тебя завтра; я хорошо знакома со статистикой. Но очень трудно сохранять ясную голову, когда теряешь деньги и не видишь, в чем причина и как этого избежать. У меня теперь нет ничего, кроме скудной годовой ренты. Те три тысячи фунтов - наследство после моего брата и все мои накопления... за всю мою жизнь.
      Салли открыла рот, собираясь заговорить, но мисс Уолш подняла руку и продолжала:
      - А теперь, мисс Локхарт, поймите, пожалуйста: я не виню вас. Коль скоро я решила спекулировать своими деньгами, то должна сознавать, что рискую потерять их. А "Англо-Балт" в то время представлялся отличной инвестицией. Я пришла к вам по рекомендации мистера Темпла, адвоката из "Линкольнз-Инн", пришла именно к вам первой, потому что вопрос эмансипации женщин - интерес всей моей жизни, и для меня нет ничего приятнее, чем видеть молодую леди, как вы, которая зарабатывает на жизнь так по-деловому. По этой же причине я пришла к вам снова, чтобы посоветоваться: могу ли я что-то сделать, чтобы вернуть мои деньги? Видите ли, я очень подозреваю, что это не просто невезение; это мошенничество.
      Салли опустила папку с вырезками на пол и придвинула к себе карандаш и блокнот.
      - Расскажите мне все, что вам известно об этой фирме, - сказала она.
      Мисс Уолш стала рассказывать. Голова у нее была ясная, и факты она излагала четко. Их было немного; живя в Кройдоне и никак не связанная с миром бизнеса, она вынуждена была опираться на то, что ей удалось вычитать из газет.
      "Англо-Балт" был основан двадцать лет назад, напомнила она Салли, для торговли лесоматериалами. Доходы росли скромно, но неуклонно, фирма поставляла из балтийских портов не только лес, но и меха, железную руду, а из Британии - различные станки и другие промышленные изделия.
      Два года назад, после жестких споров, фирма, как полагала мисс Уолш, была прибрана к рукам или выкуплена одним из партнеров - могло такое случиться? Она, конечно, не уверена... Фирма устремилась вперед как локомотив, когда отпущены тормоза; были заказаны новые суда, заключены новые контракты, согласованы расписания по Северной Атлантике. Доходы компании при новом руководстве в первый год заметно возросли, что и побудило мисс Уолш как и сотни других - вложить в нее свои деньги.
      И тут "Англо-Балт" постиг первый, казалось бы, случайный удар, который, однако, в самое короткое время привел компанию к ликвидации. Обо всем этом мисс Уолш знала в деталях, и Салли была вновь поражена тем, как старая леди владеет фактами и собой, хотя явно находилась сейчас на грани нищеты, тогда как еще недавно надеялась, уйдя на покой, прожить оставшиеся годы со скромным комфортом.
      Когда рассказ подходил к концу, мисс Уолш упомянула имя Акселя Беллмана, и Салли вскинула голову.
      - Беллман? - переспросила она. - Спичечные фабрики?
      - Я не знаю, чем он занимается еще, - сказала мисс Уолш. - Он не особенно связан с компанией; мне просто случилось увидеть его имя в газетной статье. По-моему, ему принадлежал груз на борту "Ингрид Линде", когда она затонула... А почему вы спрашиваете? Вы что-то о нем знаете? Кто он такой?
      - Самый богатый человек в Европе, - ответила Салли.
      Мисс Уолш помолчала.
      - Спички "Люцифер", - наконец вспомнила она. - С фосфором.
      - Вы правы. Кажется, он составил состояние именно на торговле спичками... Хотя вокруг этого был какой-то скандал, сейчас я припоминаю; год назад, когда он впервые появился в Лондоне, ходили разные слухи. Шведское правительство закрыло его фабрики из-за опасных условий труда...
      - У девушек обнаружился некроз челюстей, - сказала мисс Уолш. - Я читала о них. Бедняжки. Существуют страшные способы делать деньги. Выходит, и мои деньги пошли на это?
      - Насколько мне известно, мистер Беллман какое-то время уже не занимается спичечным бизнесом. И, в конце концов, о его связях с Англо-Балтийской компанией мы ничего не знаем. Ну что ж, мисс Уолш, я вам очень благодарна. И не могу передать, как огорчена. Я намерена получить эти деньги назад...
      - Сейчас не надо так говорить, - сказала мисс Уолш тем тоном, каким, вероятно, давала отповедь легкомысленным девицам, воображавшим, будто можно сдать экзамены, не потрудившись, как следует. - Обещания мне не нужны, мне нужно знать. Весьма сомневаюсь, что я когда-либо увижу мои деньги, но меня интересует, куда они делись, и я прошу вас выяснить это для меня.
      Голос ее был так суров, что девочки, должно быть, дрожали от страха. Но не такова была Салли (потому-то мисс Уолш и обратилась в первую очередь к ней), она горячо возразила:
      - Когда человек приходит ко мне и просит посоветовать, как ему распорядиться его деньгами, я не могу допустить, чтобы из-за меня он потерял их. И я не желаю, чтобы меня щадили, если такое все же случится. Для меня это удар, мисс Уолш, такой же, как для вас. Это ваши деньги, но это и мое имя, моя репутация, мой образ жизни... Я намерена покопаться в делах "Англо-Балта" и понять, что же все-таки там случилось... И, если это в человеческих силах, я разыщу ваши деньги и верну их вам. И я очень сомневаюсь, что вы откажетесь принять их.
      В молчании старой леди была благодарность, но глаза метали молнии; однако Салли оставалась твердой и пристально смотрела ей в лицо. Через секунду-другую взгляд мисс Уолш потеплел, и она, сцепив пальцы, проговорила:
      - Ну что же, это тоже неплохо.
      Обе улыбнулись.
      Напряженная атмосфера, возникшая было в комнате, улетучилась, и Салли встала, чтобы убрать свои записи.
      - Надеюсь, вы не откажетесь от чашечки кофе? - спросила она. - Способ приготовления довольно примитивный, на открытом огне, но получается вкусно.
      - Я очень люблю такой кофе. Когда мы были студентами, то всегда готовили его именно так. Могу я помочь вам?
      Не прошло и пяти минут, как они беседовали, словно старые друзья. Собаку разбудили, чтобы она освободила подход к очагу, кофе был приготовлен и разлит по чашкам, и обе, Салли и мисс Уолш, испытывали чувство товарищества, какое ведомо лишь тем женщинам, которые вынуждены были бороться за право получить образование. Мисс Уолш преподавала в университетском колледже северного Лондона, но степени бакалавра так и не получила; не получила ее и Салли, по той же причине, хотя она училась в Кембридже и хорошо сдала все экзамены. Университет позволил женщинам учиться, вот только степени им не присуждал.
      Впрочем, Салли и мисс Уолш сошлись на том, что и этому придет время... хотя трудно сказать когда.
      Мисс Уолш встала, собираясь уйти; Салли приметила все: ее аккуратно заштопанные перчатки, потертые борта пальто и начищенные до блеска старенькие туфли, давно уже нуждавшиеся в новых подметках. Мисс Уолш потеряла больше, чем деньги, - она потеряла шанс жить в скромном достатке, не тревожась о том, что доживать свой век придется, полагаясь на чью-то помощь. Салли смотрела на нее, видела, как твердо и прямо, с каким достоинством держится старая леди, несмотря на возраст и тревогу, и вдруг обнаружила, что и сама как-то подтянулась и выпрямилась.
      Они обменялись рукопожатием, и мисс Уолш повернулась к собаке, которая приподнялась и села, выжидательно глядя на вставшую Салли.
      - Какой необыкновенный зверь, - сказала мисс Уолш. - Кажется, вы называете его Чака?
      - Чака - это имя одного зулусского генерала, - пояснила Салли. - Мне показалось, оно подходит. Я получила Чаку в подарок... верно, мой мальчик? Думаю, он родился в цирке.
      Она ласково почесала уши громадного пса; он повернул голову и лизнул ей руку, буквально обернув ее своим языком; в его глазах было обожание.
      Мисс Уолш улыбнулась.
      - Я перешлю вам все документы, какие мне удалось собрать, - сказала она. - От души благодарна вам, мисс Локхарт.
      - Я ничего еще не сделала, кроме того, что потеряла ваши деньги, сказала Салли. - И, как знать, может оказаться, что случилось только то, что случилось, - обычное банкротство, такое ведь тоже бывает. Но я постараюсь в этом разобраться.
      Прошлое Салли было необычно, даже для человека, жившего столь необычной жизнью, как она. Она никогда не знала своей матери, а отец (человек военный) учил ее в основном разбираться в огнестрельном оружии и в финансовом деле и совсем чуть-чуть уделял внимание всему остальному. Когда ей было шестнадцать лет, его убили, и она запуталась в паутине опасностей и тайн. Ее спасло только умение обращаться с оружием, а также случайная встреча с молодым фотографом по имени Фредерик Гарланд.
      Вместе со своей сестрой Фредерик управлял фотомастерской их дяди, но, талантливо работая с камерой, он был совершенно не способен заниматься финансовой стороной дела. Их дело было на грани полного краха, когда появилась Салли - одинокая юная девушка, над которой нависла смертельная опасность. В благодарность за их помощь, она взяла управление делами мастерской на себя, и ее навыки и умение вести бухгалтерские книги, должным образом проверять счета спасли фирму от банкротства.
      Дело процветало. Теперь у них работало полдюжины помощников, и Фредерик мог заняться тем, что интересовало его более всего - частным сыском. В этом ему помогал Джим Тейлор, старый приятель Салли, ранее служивший мальчиком на побегушках в фирме ее отца; Джим обожал популярные романы определенного сорта, какие печатались в дешевом журнальчике "Негодяйка Пенни", и слыл в Сити редкостным сквернословом. Он был на два-три года моложе Салли. Во время первого их "дела" он и Фредерик схватились с самым опасным головорезом в Лондоне и убили его. В этой схватке оба они чудом остались живы, но оба знали с тех пор, что могут положиться друг на друга даже под угрозой смерти.
      Трое молодых людей - Салли, Фред и Джим - во всем были на равных. Фредерику хотелось бы большего. Чего он, впрочем, и не скрывал: он любил Салли, любил всегда, он хотел жениться на ней. Ее чувства были сложнее. Временами она признавалась себе, что обожает его, что на свете нет никого обворожительнее, талантливее, храбрее, забавнее его, - иногда же приходила в ярость, считая, что он тратит свои таланты впустую, вечно возится с какими-то механизмами, либо, переодевшись, рыскает с Джимом по улицам Лондона, а то и вообще ведет себя, как мальчишка, не зная, чем себя занять. Что же до любви... Если кого-то она точно любила, то это был дядюшка Фреда, Вебстер Гарланд, ее формальный партнер по фотобизнесу, не слишком опрятный добряк и истинный гений, способный создать высокую поэзию из света и тени, показать ее в выражении человеческих лиц. Вебстер Гарланд и Чака - да, их она любила. И любила свою работу.
      Фред?.. Что ж, ни за кого другого она замуж не выйдет. Но и за него не выйдет тоже. Пока не вступит в силу Билль о собственности замужних женщин.
      Это вовсе не значило, что она ему не доверяла; нет, она сотни раз говорила, что это дело принципа: допустим, однажды она станет совершенно независимой, партнером в каком-то другом бизнесе, с собственным капиталом, имуществом; но как только священник объявит их мужем и женой, все, до последней мелочи, ей принадлежавшее, становится (в глазах закона) собственностью ее мужа - это же совершенно нетерпимо! Фредерик протестовал, предлагал заключить официальное соглашение, клялся, что никогда не коснулся бы ее собственности, просил, умолял, приходил в бешенство, швырял все, что подворачивалось под руку, а потом смеялся над собой и над ней - все было напрасно. Она оставалась непоколебима.
      В действительности все было не так просто, как изображала она. Билль о собственности замужних женщин был принят в 1870 году, он устранил ряд несправедливостей, однако не коснулся наиболее существенных из них; но Фредерик ничего не знал об этом законе, не знал, что собственность Салли, при определенных условиях, могла официально оставаться за ней. Однако Салли, не будучи уверена в собственных чувствах, крепко держалась за свой принцип и скорее боялась, что новый билль пройдет, ибо это заставило бы ее принять, наконец, то или иное решение.
      Недавно дело кончилось ссорой, они словно охладели друг к другу, неделями не встречались и не разговаривали. И тут Салли с удивлением обнаружила, как остро не хватает ей Фреда. Именно он был тем человеком, с которым следовало бы обсудить всю эту историю с "Англо-Балтом"...
      Она убрала со стола кофейные чашки и, раздраженно гремя ими, думала о его дерзком живом нраве, о его соломенных волосах... Нет, пусть придет к ней первым; ей-то надо заниматься настоящим делом.
      Встряхнув головой, она села за стол, открыла папку с вырезками и начала читать об Акселе Беллмане.
      Глава вторая
      Шотландский волшебник
      Приятель Салли Джим Тейлор (когда не занят был укреплением своих знакомств в криминальном мире, или не играл на скачках, или не флиртовал с хористками и молоденькими барменшами) немало времени отдавал сочинению мелодрам. У него была страсть к сцене. Роза, сестра Фредерика (недавно она вышла замуж за весьма респектабельного священника), была актрисой, когда они встретились впервые; она-то и распалила в нем интерес к этому, уже и так горевший ярким пламенем благодаря его многолетней преданности дешевым журнальчикам, как, например, "Волнующие истории для британских парней" и "Попрыгунчик Джек, гроза Лондона". Он написал с тех пор несколько пьес, от которых кровь стыла в жилах, и, не желая тратить свой гений на второсортные труппы, отправил их прямо в театр "Лицеум" на рассмотрение великого Генри Ирвинга*. [Генри Ирвинг (1838-1905) - известный английский актер и режиссер, долгое время руководивший лондонским театром "Лицеум".] Правда, с тех пор он не получил оттуда ничего, кроме вежливого уведомления о получении.
      Он проводил вечера в мюзик-холле, не среди публики, а там, где было интересней всего, - за кулисами, среди плотников, рабочих сцены и осветителей, не говоря уж об артистах и хористках. Он работал в нескольких театрах, постоянно учился, и в тот вечер, когда мисс Уолш посетила Салли, выполнял всевозможные работы за кулисами мюзик-холла "Британия" в Пентонвилле.
      Именно там и случилась с ним самим весьма таинственная история.
      Одним из артистов, значившихся в программе, был фокусник Алистер Макиннон - молодой человек, который, едва появившись на лондонской сцене, мгновенно приобрел громкую славу. Среди прочих своих обязанностей Джим должен был вызывать артистов из гримерных незадолго до их выхода на сцену; он постучал в дверь Макиннона и крикнул: "Пять минут, мистер Макиннон!" но, к его удивлению, ответа не услышал.
      Он постучал еще раз, погромче. Опять никто не ответил. Зная, что ни один артист, если это в человеческих силах, не оставит вызов без внимания, Джим открыл дверь, чтобы проверить, у себя ли Макиннон.
      Он был там: в вечернем костюме и гриме - набеленное лицо, угольно-черные глаза. Он сидел перед зеркалом, обеими руками вцепившись в подлокотники деревянного кресла. Рядом с ним стояли двое мужчин, оба также в вечерних костюмах; один был невысокий, добродушного вида, в очках, другой крепко скроенный верзила, поспешивший, когда Джим заглянул в комнату, спрятать за спину короткую трость, налитую свинцом. Он забыл о зеркале: Джим прекрасно видел ее.
      - Пять минут, мистер Макиннон, - повторил Джим еще раз; его мозг работал с бешеной скоростью. - Я подумал, может быть, вы не услышали.
      - Все в порядке, Джим, - сказал маг. - Оставь нас, пожалуйста.
      Небрежно окинув взглядом незнакомцев, Джим кивнул и вышел.
      "Что же мне теперь делать?" - лихорадочно думал он.
      Большая группа рабочих сцены молча стояла наготове, ожидая конца номера, чтобы сразу же сменить декорации. Над ними на колосниках осветители ждали своего "выхода": по сигналу они должны были менять цветные желатиновые пластины перед газовыми светильниками или поворачивать горелки вверх либо вниз, в зависимости от того, как ярко требовалось осветить сцену. За кулисами собралось и еще несколько актеров в ожидании номера Макиннона: он был феноменом в своем жанре, и они хотели видеть его выступление. Джим пробрался сквозь тьму и полумрак, пока близилась к концу ария сопрано, завершавшаяся хором, и стал на свое место сбоку, у занавеса, возле огромного железного колеса.
      Он стоял там, легкий и сосредоточенный, - светлые волосы откинуты со лба назад, в зеленых глазах напряженность, пальцы негромко барабанят по колесу, - и вдруг совсем рядом услышал шепот.
      - Джим, - прошелестел из темноты голос Макиннона, - ты можешь помочь мне?
      Обернувшись, Джим увидел мага, вернее, его обведенные черным глаза на неясно проступавшем из мрака белом лице.
      - Видишь тех двоих? - Макиннон через просцениум указал на ложу, где Джим разглядел две фигуры и уловил отблеск очков коротышки. - Они пришли, чтобы убить меня. Ради бога, помоги мне после моего выступления выбраться отсюда сразу же, как только упадет занавес. Я не знаю, что мне делать...
      - Тсс! - прошипел Джим. - И отступите в тень. Они смотрят сюда.
      Певица допела песенку, флейта в ансамбле издала сочувственную трель, публика разразилась аплодисментами и свистом. Джим обеими руками взялся за колесо.
      - Ладно, - сказал он, - я вас отсюда выведу. Сейчас покажу...
      Он завертел колесо, и занавес опустился.
      - Выйдете со сцены вот сюда, а не с той стороны, - проговорил он сквозь шум аплодисментов и грохот ворота. - Вам что-нибудь нужно взять из гримерной?
      Макиннон покачал головой. Как только занавес коснулся пола, со светильников тотчас убрали цветные желатиновые пластины, сцену залило белым светом, рисованный задник, изображавший модную гостиную, был поднят вверх; на колосниках засуетились рабочие сцены, развернули огромный бархатный экран, скрепили его сзади и подняли на подмостки изящный столик, казавшийся странно тяжелым для своих размеров; тут же раскатили широкий турецкий ковер. Джим подался вперед, чтобы выровнять край ковра; одной рукой он держал бархатный экран, а другой регулировал противовес позади него. Весь процесс занял не больше пятнадцати секунд.
      Режиссер дал сигнал осветителям, они вставили новые желатины в металлические рамки, одновременно убавив газ в горелках, и свет на сцене стал таинственно розовым. Джим одним прыжком вернулся к колесу; когда конферансье заканчивал вступление, Макиннон уже занял свое место между кулисами в ожидании выхода, и дирижер в оркестровой яме вскинул палочку.
      Бравурный музыкальный пассаж, гром аплодисментов, и Джим завертел колесо; занавес взвился вверх. Макиннон вышел на сцену - теперь это был другой человек. Публика замерла; маг начал свое действо.
      Джим на секунду задержался, глядя на него и, как всегда, изумляясь тому, как эта фигура, столь неприметная и слабая в реальной жизни, на сцене внезапно преображалась и становилась могущественной. Его голос, глаза, каждое движение олицетворяли власть и таинственную силу; совсем нетрудно было поверить, что он повелевает целым воинством невидимых духов, что его трюки и преображения - дело рук демонов... Джим видел Макиннона десятки раз и с одинаковым восхищением следил за его работой. Неохотно оторвавшись от зрелища, он юркнул вниз, под сцену.
      Это был кратчайший способ выйти с другой ее стороны. Совершенно бесшумно Джим прокладывал себе путь среди балок, веревок, коварных ловушек, переплетения труб и оказался где нужно как раз в тот момент, когда грянули аплодисменты.
      Он стряхнул с себя пыль и через маленькую дверцу проник в зрительный зал, а оттуда, через другую дверь, выскользнул на лестницу. Быстро поднявшись к ложам, он мгновенно отступил в тень: перед дверью в ложу, из которой уже ушли те двое, преследователи Макиннона, стоял третий - грубый детина, похожий на боксера, явно оставленный там сторожем.
      Джим подумал немного и решительно зашагал по освещенному газовыми светильниками, отделанному позолотой и потертым плюшем коридору; приблизившись к ложе, он знаком поманил верзилу приблизиться. Тот нахмурился, но подчинился и подставил ухо.
      - Нам сообщили, что у Макиннона тут есть приятели, - зашептал Джим. Они постараются тайком вывести его. Сейчас в любой момент может последовать трюк - он исчезнет, затем проберется под сценой и выйдет позади публики, а там дружки посадят его в кеб, и поминай как звали. Так что побыстрей спуститесь на улицу и стойте у парадной двери, а я проникну внутрь и скажу боссу.
      Просто поразительно, как легко сладить с таким куском мяса, думал Джим: верзила молча кивнул и неуклюже затопал прочь. Джим повернулся к двери. Это было рискованно: кто-нибудь мог объявиться в любую минуту. Но ничего иного он сделать не мог. Он достал из кармана моток жесткой проволоки, наклонился к замочной скважине, просунул в нее проволоку и стал ее поворачивать, проталкивать взад-вперед, пока не почувствовал, как что-то там сдвинулось; он вытащил проволоку, согнул ее аккуратнее, просунул еще раз и, под прикрытием аплодисментов, замок неслышно защелкнулся.
      Он выпрямился как раз вовремя: в коридоре появился администратор.
      - Что ты здесь делаешь, Тейлор? - спросил он.
      - Записка для джентльменов в ложе, - сказал Джим. - И все в порядке, я уже бегу за кулисы.
      - Это не твое дело носить записки.
      - Как же не мое, если меня попросил мистер Макиннон!
      С этими словами Джим повернулся и бросился вниз по лестнице, проскользнул в обитую сукном дверь... Сколько еще осталось Макиннону до конца его представления? Примерно пять минут, вычислил Джим; пора поглядеть, что там снаружи.
      Не обращая внимания на проклятия и наставления получше следить за своими чертовыми лапами, он пробрался сквозь сгрудившихся рабочих сцены и актеров и оказался у служебного входа. Дверь выходила в аллею, вернее, тупик, позади театра; напротив тянулась задняя стена мебельного склада, и выход отсюда был только в одну сторону.
      Там, опершись о стену, стояли двое. Когда дверь открылась, оба вскинули головы и шагнули на мостовую.
      - Па-аклоннички, значит, - дружелюбно сказал Джим. - Чертова жарища внутри. Небось мисс Хопкирк дожидаетесь, госсда?
      Почитатели мисс Хопкирк - сопрано - часто поджидали ее у служебного входа с цветами, или предложениями, или с тем и другим вместе.
      - Тебе-то какое дело? - рыкнул один из них.
      - Да так, всегда готов помочь, - отозвался Джим безмятежно.
      - Когда кончится представление? - спросил другой.
      - Теперь уж с минуты на минуту. Пожалуй, мне лучше вернуться. Пока, сказал Джим и закрыл за собой дверь.
      Он потер подбородок; если задний выход заблокирован, а парадный рискован, остается только один путь - также рискованный. Впрочем, приключение, пожалуй, будет забавным. Он быстро обежал всю закулисную часть сцены, пока не обнаружил четверых рабочих, которые, сдвинув головы вокруг маленького пятнышка света, играли в карты на перевернутом коробе из-под чая.
      - Эй, Гарольд, - позвал он. - Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей стремянкой?
      - Зачем тебе? - спросил старший из картежников, не отрывая глаз от своей руки.
      - Охота за птичьими гнездами.
      - А? - Гарольд поднял голову. - Надеюсь, принесешь обратно-то?
      - Да тут, понимаешь, проблема. Сколько ты выиграл по моей подсказке на прошлой неделе?
      Ворча себе под нос, Гарольд отложил карты и встал.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4