Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тень 'Полярной звезды' (Салли Локхарт - 2)

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Пулман Филип / Тень 'Полярной звезды' (Салли Локхарт - 2) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Пулман Филип
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      - Куда ты с нею собрался? Мне она понадобится через десять минут, как только кончится программа.
      - Вверх собрался, на колосники, - ответил Джим, увлекая его за собой и попутно объясняя, что ему нужно.
      Через плечо Гарольда он глянул на сцену: номер Макиннона близился к концу. Рабочий, почесав в затылке, взял стремянку через плечо и по приставной лестнице полез вверх, в темноту, а Джим кинулся к колесу, и как раз вовремя.
      Бравурный финал оркестра, буря аплодисментов, поклон, и занавес опустился. Оставив в полном хаосе разнообразные предметы, появившиеся на сцене - сфинкса, чашу с золотыми рыбками, дюжины букетов, - Макиннон одним прыжком оказался за кулисами; Джим тотчас схватил его за руку и потащил к приставной лестнице.
      - Полезайте наверх! Скорее, - прошептал он. - У главного и заднего подъездов вас поджидают дюжие парни, но здесь им нас не поймать. Да лезьте же!
      Макиннон опять преобразился; оказавшись в полутьме кулис, он вновь выглядел неприметным и, в своем белом гриме, чудаковатым и жалким.
      - Я не могу, - шепнул он.
      - Не можете - что?
      - Я не могу туда подняться. Для меня высота...
      Он озирался, дрожа всем телом. Джим нетерпеливо подтолкнул его к лестнице.
      - Подымайтесь и, ради бога, хватит дурить. Наши парни снуют здесь вверх и вниз по сто раз в день. Или желаете выйти на улицу и попытать счастья с парочкой головорезов, которых я только что видел там, на аллее?
      Макиннон слабо покачал головой и стал взбираться по лестнице. Джим задернул край бокового занавеса так, что теперь их никому не было видно, он не хотел, чтобы рабочие сцены, не посвященные в происходящее, заметили, куда скрылся Макиннон. Джим взлетел по лесенке вслед за ним, и они вышли на узкую, обнесенную перилами платформу, протянувшуюся над колосниками через всю сцену, туда, где осветители гасили газовые горелки и вынимали из рамок желатиновые заслонки. Страшная жара, столь же одуряющий запах горячего металла, пота газовщиков и шлихты холщовых задников - все это ударяло в нос и вышибало слезы из глаз.
      Но они не мешкали. Еще одна короткая лесенка вела к раскачивавшемуся железному помосту, подвешенному с помощью блоков и канатов. Сам помост был форменной жаровней, сквозь просветы видна была вся сцена внизу, где плотники передвигали боковые кулисы и задники, готовя сцену для мелодрамы, которую должны были играть на следующий день. Здесь, наверху, было темно, так как все светильники были направлены вниз, но так же жарко. Канаты, одни туго натянутые, другие болтающиеся свободно, связки балок - противовесов для спускаемых и подымаемых декораций, - и сознание, что впереди еще и еще помосты на разных уровнях, туннель, и свод, уходящий во тьму, и зияющие бездны внизу, где закопченные фигуры колдуют с огнем, - все это напомнило Джиму картину "Ад", которую он видел однажды в витрине магазина гравюр и эстампов.
      Макиннона мутило, он обеими руками вцепился в перила.
      - Я не могу! - стонал он. - О господи, дайте мне сойти вниз!
      Теперь в его речи явно угадывались шотландские интонации, аристократической манерности как не бывало.
      - Не будьте тряпкой, - сказал Джим. - Вы не упадете. Осталось пройти еще немного. Вперед!..
      Спотыкаясь как слепой, Макиннон зашагал дальше, подгоняемый Джимом. В конце дорожки поджидавший их со стремянкой Гарольд, рабочий сцены, протянул руку, чтобы помочь волшебнику. Макиннон крепко вцепился в нее обеими руками.
      - Все в порядке, - пробурчал Гарольд. - Я вас держу, сэр. Во-во, а теперь беритесь-ка за это...
      Он притянул руки Макиннона к стремянке.
      - Нет! Вверх ни за что! С меня хватит! Я не могу... не в состоянии...
      - Заткнитесь, - сказал Джим, услышав, что внизу какая-то суматоха. Он глянул вниз через перила, но увидел лишь раскачивающийся занавес и канаты. Слушайте...
      Голоса снизу становились все громче, хотя разобрать слова они не могли.
      - У нас фора всего в две минуты, прежде чем они сообразят, как подняться сюда. Поддержи-ка его, Гарольд.
      Джим взлетел на стремянку, вытянув руку повыше, нашарил в темноте небольшое оконце в пыльной кирпичной стене. Открыв его, он опять соскользнул вниз и подтолкнул Макиннона к стремянке. Честно говоря, задачка была довольно рискованная; помост оканчивался на некотором расстоянии от стены, лестница перекрывала его, но, чтобы дотянуться до окна, нужно было оторвать от нее руки, в темноте нашарить проем и уцепиться за него. Если же сорвешься... Но тут снизу послышался топот. Кто-то взбирался по первой лестнице.
      - Вперед, - сказал Джим. - Не стойте там, оплакивая себя. Живо вперед и вылезайте вон в то окно. Ну, пошевеливайтесь!
      Макиннон услышал шум внизу и поставил ногу на перекладину стремянки.
      - Спасибо, Гарольд, - сказал Джим. - Хочешь еще одну подсказку? Бель Карниваль на гандикапе принца Уэльского.
      - Бель Карниваль, э? Надеюсь, мне повезет больше, чем давеча, проворчал Гарольд, крепко держа стремянку.
      Джим с другой стороны ухватился за лестницу, поддерживая дрожавшего как осиновый лист Макиннона.
      - Вперед, скорее же, черт возьми!
      Макиннон, с трудом переставляя ноги, стал подниматься по стремянке. Джим, поторапливая, поднимался следом, почти вплотную. Когда они были уже наверху, Джим почувствовал, что Макиннон оседает назад, не в силах двигаться дальше, и прошипел ему в ухо:
      - Они уже близко! Теперь они знают, где мы! Пять здоровенных парней с ножами и свинчатками! А теперь тянитесь вверх, пока не нащупаете окошко, и вылезайте через него. Оттуда до соседней крыши вниз меньше метра, это же совсем рядом. Ну, обеими руками... так, так, давайте!.. а теперь - бросок!
      Ноги Макиннона оторвались от стремянки и задергались в воздухе, едва не отправив Джима к праотцам; однако секундой позже отчаянно вихлявшиеся ноги исчезли из виду, и Джим понял, что Макиннон пролез в окно.
      - Все в порядке, Гарольд? - негромко спросил он. - Ну, я полез.
      - Поторапливайся! - послышался снизу хриплый шепот.
      Джим, прижавшись к стене, искал руками окно, нащупал подоконник и подтянулся. Еще секунда - и он уже почти протиснулся наружу. Спрыгнув на плоскую, крытую свинцом, холодную и мокрую крышу, он оказался, наконец, под открытым небом.
      Макиннон был рядом, в полуобморочном состоянии.
      Джим осторожно встал и сделал несколько шагов в сторону. Они оказались в небольшом желобе для стока воды между стеной театра, шагах в семи от края крыши, и покатой, с трехгранными выступами, крышей уксусной фабрики. Ряды этих трехгранников, напоминавших морские волны, нарисованные ребенком, протянулись метров на двадцать; мокрые от дождя, они поблескивали под тусклым светом низко нависшего неба.
      - Ну, что, теперь лучше? - спросил Джим.
      - Угу. Эта высота, знаете...
      - А что, собственно, происходит? Кто они, эти парни?
      - Того коротышку зовут Уиндлсхэм. Это сложная история... Тут замешано убийство.
      У него был жуткий вид: известково-белое лицо с подведенными черным глазами и ртом, черный плащ, белая манишка: он выглядел обесцвеченным и потусторонним. Джим пристально смотрел на него.
      - Убийство? - переспросил он. - Чье убийство?
      - Сможем мы отсюда спуститься? - спросил Макиннон.
      Джим потер подбородок.
      - На том конце крыши есть пожарная лестница, - сказал он. - Только не слишком шумите, там у них старикан один внутри, сторожит банки с маринадами.
      Он взбежал по наклонной плоскости первой секции и бесшумно перепрыгнул на другую. Каждый трехгранник был полутора метров в высоту и скользкий от недавно прошедшего дождя; Макиннон то и дело скользил и дважды упал, пока они добрались наконец до пожарной лестницы.
      "Чего ради я все это делаю?" - думал Джим, помогая Макиннону встать и каждый раз поражаясь его хрупкости. Макиннон весил не больше ребенка. Но что он там бормотал об убийстве? Маг был вне себя от страха, и не только из боязни высоты.
      Узкая железная пожарная лестница крепилась болтами на стене фабрики. К счастью, стена эта выходила во двор, где было темно, и внутри фабрики с этой стороны все было спокойно. Весь трясясь и потея, умирая от страха, Макиннон все-таки перебросил себя через край крыши, нащупал ногой первую перекладину и медленно, крепко зажмурившись, повернувшись к лестнице спиной, спустился вниз. Джим, спустившийся первым, взял его за руку.
      - Бренди, - выговорил Макиннон невнятно.
      - Не будьте хлюпиком, - сказал Джим. - В таком виде вы не можете зайти в паб - вы не продержитесь там и пяти минут. Где вы живете?
      - Челси. Оукли-стрит.
      - Деньги при вас есть?
      - Ни пенни. О господи...
      - Все в порядке, поедете со мной. Я отвезу вас туда, где вы сможете переодеться и выпить, там и поговорим об этом дельце с убийством. Первоклассная шутка, ничего не скажешь...
      Макиннон, потерявший всякую волю и даже способность удивляться, никак не реагировал на то, что этот молодой зеленоглазый рабочий сцены в грубой одежде вывел его на улицу, подозвал кеб и с самым уверенным видом, какой только можно вообразить, приказал ехать в Блумсбери.
      Глава третья
      Фотографы
      Джим расплатился с извозчиком на Бёртон-стрит, неподалеку от Британского музея, где расположилось несколько четырехэтажных магазинов и жилых домов, и, пока Макиннон нервно озирался вокруг, отпер дверь опрятного магазина с двойной витриной, на стекле которой значилось: ГАРЛАНД И ЛОКХАРТ. ФОТОГРАФИЯ. Он провел Макиннона через темное помещение магазина в заднюю комнату, теплую и ярко освещенную.
      Обстановка комнаты представляла собой странное сочетание лаборатории, кухни и запущенной, но уютной гостиной. Вдоль одной стены протянулась широкая полка, уставленная химикатами, в углу пристроилась раковина, потрепанные кресло и софа стояли по другую сторону почерневшей кухонной плиты. В воздухе стоял густой едкий дым.
      Дым исходил в основном из короткой глиняной трубки, которую курил один из двух мужчин, находившихся в комнате. Это был высокий, крепко скроенный человек лет шестидесяти с жесткими седыми волосами и такого же цвета бородой. Когда вошел Джим, он поднял голову от стола.
      - Привет, мистер Вебстер, - сказал Джим. - Мое почтение, Фред.
      Второй мужчина был худощав и намного моложе, ему было лет двадцать пять, примерно столько же, сколько и Макиннону. Его сардонического склада лицо являло собой живую смесь остроумия и спокойного просвещенного ума. В его внешности, как и в Макинноне, тоже было что-то, привлекавшее к себе внимание, - то ли художественный беспорядок его светлых волос, то ли сломанный нос.
      - Приветствую тебя, о, незнакомец, - проговорил он и осекся. - О, прошу прощения, вас я не заметил...
      Эта фраза относилась к стоявшему в дверях Макиннону, похожему на привидение. Джим обернулся к нему.
      - Мистер Вебстер Гарланд, мистер Фредерик Гарланд, художники-фотографы, - представил он своих друзей. - А это мистер Макиннон, Шотландский маг.
      Хозяева встали и обменялись с гостем рукопожатиями. Вебстер оживился.
      - Я видел ваше представление на прошлой неделе - изумительно! В "Альгамбре". Выпьете виски?
      Макиннон сел в кресло, а Джим плюхнулся на стул возле длинной лавки. Пока Вебстер разливал виски, Джим коротко изложил суть дела:
      - Нам пришлось выбираться через крышу. Дело в том, что мистер Макиннон вынужден был уходить второпях, поэтому он оставил в гримерной свой обычный костюм, не говоря уж о деньгах и всяких разных вещичках и штучках. Возможно, я сумею забрать их завтра утром, но сам он, насколько я понимаю, попал в хорошенькую переделку. Вот я и подумал - может быть, мы сумеем ему помочь.
      Увидев на лице Макиннона сомнение, Фредерик сказал:
      - Вы находитесь в детективном агентстве Гарланда, мистер Макиннон. Кое-какие задачки нам уже доводилось решать в свое время. В чем ваша проблема?
      - Я не уверен... - заговорил Макиннон. - Не знаю, подходит ли этот случай для детективного агентства. Это... все это очень смутно, очень... туманно. Я, право, не знаю...
      - В том, что мы выслушаем вашу историю, ни какого вреда не будет, сказал Джим. - Если мы не беремся за дело, о гонораре не может быть речи, так что вы ничего на том не потеряете.
      Вебстер слегка поднял брови, уловив холодок в тоне Джима. А Джима давно уже раздражал Макиннон своими хитрыми увертками, отталкивающей комбинацией беспомощности и скрытности.
      - Джим прав, мистер Макиннон, - сказал Фредерик. - Нет соглашения - нет гонорара. И вы мо жете смело довериться нашей скромности. Что бы вы ни рассказали нам доверительно здесь, здесь и останется.
      Макиннон несколько раз переводил глаза с Фредерика на Вебстера и обратно - и вдруг решился.
      - Ну что ж, - сказал он. - Очень хорошо. Я вам расскажу, хотя и не уверен, стоит ли это расследовать. Наверно, самое лучшее было бы все оставить, как есть, пусть угаснет само собой. Увидим.
      Он допил свое виски, и Вебстер снова налил ему.
      - Вы говорили об убийстве, - напомнил Джим.
      - Я дойду до этого... Что вам известно о спиритизме, джентльмены?
      Фредерик вскинул брови:
      - Спиритизм? Забавно, что вы заговорили об этом. Один человек сегодня попросил меня приглядеться к одной компании спиритов. Мошенничество, я полагаю.
      - Да, мошенничества здесь много, - согласился Макиннон. - Но есть люди, наделенные особым даром телепатии, и я один из них. И в моей профессии это помеха, что бы вы об этом ни думали. Я стараюсь, чтобы эти две вещи не соприкасались. То, что я делаю на сцене, выглядит магией, но в действительности это просто техника. И делать то же самое может, кто угодно, стоит только попрактиковаться. Но с другой стороны... психическая сторона дела... это дар. То, что я делаю, это психометрия. Вам знаком этот термин?
      - Да, я слышал его, - сказал Фредерик. - Вы берете какой-нибудь предмет и по нему можете рассказать о самых разных вещах, это верно?
      - Я вам покажу, - сказал Макиннон. - Найдется у вас что-нибудь, с чем я мог бы попытаться это проделать?
      Фредерик протянул руку через длинную полку, на которой сидел сам, и взял маленький круглый предмет из латуни, немного напоминавший тяжелые карманные часы без циферблата. Макиннон взял предмет, выпрямился в кресле и, держа его обеими руками, весь подался вперед, нахмурился и закрыл глаза.
      - Я вижу... вижу драконов. Красные выгравированные драконы. И женщина... китаянка. Она сосредоточенна и очень спокойна, и она наблюдает, просто наблюдает... Еще там мужчина, он лежит на кровати или на каком-то ложе. Он спит. Вот кто-то входит. Слуга. Китаец. С... с трубкой. Он низко кланяется, почти до земли... берет огонек от лампы... Раскуривает трубку. Легкий запах, сладковатый... опиум. Ну вот, его больше нет. - Макиннон открыл глаза и посмотрел на присутствующих. - Это как-то связано с опиумом, - проговорил он. - Я прав?
      Фредерик взъерошил пальцами волосы, слишком потрясенный, чтобы произнести хоть слово. Его дядя откинулся назад и засмеялся; даже Джим был поражен - не только атмосферой какой-то печали, вызванной Макинноном, его спокойной концентрацией, но и тем, что он сказал.
      - Вы попали в самое яблочко, - сказал Фредерик и, наклонившись вперед, взял из рук Макиннона латунную вещицу. - Знаете, что это такое?
      - Не имею представления.
      Фредерик повернул маленький ключик в отверстии сбоку и нажал на кнопку. Изнутри механизма стала разворачиваться длинная тонкая лента из светлого металла и тут же сворачивалась ворохом на лавке перед ним.
      - Это магниевая горелка, - сказал он. - Вы поджигаете конец ленты, и она горит, а пружинка продолжает выталкивать ее равномерно, и таким образом вы можете делать снимки при постоянном освещении. Последний раз я пользовался этим прибором в опиумном притоне в Лаймхаусе, когда снимал бедолаг, которые курят эту дрянь... Так это и есть психометрия, а? Я потрясен. Но как это происходит? В вашем мозгу возникает картина... или как?
      - Что-то в этом роде, - сказал Макиннон. - Как будто видишь сон, хотя и не спишь. Управлять этим я не могу... Это приходит мне в голову совершенно неожиданно, в самое необычное время. Вот мы и подошли к делу: я видел убийство, и убийца это знает, хотя его имя мне неизвестно.
      - Хорошее начало, - сказал Фредерик. - Многообещающее. Лучше расскажите нам все. Еще виски?
      Он налил виски в стакан Макиннона и опять сел, готовый слушать.
      - Это было шесть месяцев назад, - начал Макиннон. - Я давал представление в частном доме одной весьма значительной персоны. Я делаю это время от времени - скорее как гость, вы меня понимаете, чем актер по найму.
      - Вы хотите сказать, что делаете это бесплатно? - спросил Джим. Он чувствовал, что все с большим трудом выносит снисходительную манеру речи и высокий, немного скрипучий, манерно-вежливый шотландский говор Макиннона.
      - Разумеется, профессиональные расходы оплачиваются, - сухо ответил Макиннон.
      - И кто же эта важная персона? - спросил Фредерик.
      - Я предпочел бы не называть его. Он играет выдающуюся роль в политической жизни. Упоминать его имя нет никакой необходимости.
      - Воля ваша, - вежливо сказал Фредерик. - Продолжайте, прошу вас.
      - Я был приглашен на обед в тот вечер, когда должно было состояться мое представление. Такова моя обычная система. Я - один из гостей, это всем очевидно. После обеда, когда леди удалились, а джентльмены остались в столовой, я ушел в музыкальный салон и занялся подготовкой к выступлению. Вдруг я заметил на крышке рояля оставленный кем-то портсигар; я взял его, собираясь положить в сторонку, чтоб не мешал, и внезапно испытал самое сильное психометрическое впечатление, какое только случалось в моей жизни.
      Он помолчал, затем продолжил:
      - Это была река, река в лесу - северном лесу с темными соснами, глубоким снегом и низким темно-серым небом. Вдоль открытого берега шли двое мужчин, о чем-то сердито споря. Я не мог их слышать, но видел так отчетливо, как вижу вас; внезапно один из них выхватил из своей трости клинок и вонзил его в грудь своего спутника - без всякого предупреждения; вонзил, пронзил насквозь, вытащил и снова вонзил... и так раз, и другой, и третий, четвертый, пятый - шесть раз!.. Я видел темную кровь на снегу...
      Макиннон еще раз перевел дух.
      - Когда жертва затихла, убийца огляделся, подобрал кусок мха и вытер им клинок, затем наклонился, схватил убитого за ноги и потащил к воде. Тут повалил снег. Потом я услышал всплеск - тело упало в воду.
      Он замолк и отхлебнул виски. То ли все это правда, думал Джим, то ли он гораздо лучший актер, чем я полагал... Макиннон весь вспотел от ужаса, его глаза блуждали, словно увидели привидение. Ну и что, черт бы его побрал, на то он и артист - это ж его профессия...
      Макиннон продолжал:
      - Несколько мгновений спустя я пришел в себя и обнаружил, что все еще держу в руках портсигар. И тут, прежде чем я успел положить его, двери в музыкальный салон отворились, и вошел тот самый человек, которого я только что видел. Он был одним из гостей - крупный властный мужчина с гладкими светлыми волосами. Он увидел, что я держу в руках, и подошел, чтобы взять портсигар; наши глаза встретились, и - он знал, что я все видел...
      Он ничего мне не сказал, так как в этот момент в комнату вошел слуга. Повернувшись к слуге со словами: "Спасибо, я только что нашел его", - он бросил на меня последний взгляд и вышел. Но он знал... Я показывал свой номер в тот вечер, и, куда бы я ни посмотрел, мне всюду чудились внезапные яростные удары клинком и темная кровь, льющаяся из раны на снег. И его гладкое властное лицо все время обращено было прямо на меня. Что ж, я, конечно, не опозорил хозяина дома - представление имело шумный успех, меня щедро вознаградили бурными аплодисментами, и несколько джентльменов были столь любезны, что заявили: сам великий Маскелин* [Невил Маскелин (1839-1917) - английский маг и спирит.] был бы не лучше. Закончив выступление, я собрал мои подсобные аксессуары и тотчас ушел, вместо того чтобы, как обычно, любезно смешаться с гостями. Понимаете, я начал бояться его...
      Он опять сделал паузу.
      - С тех самых пор я жил в постоянном страхе встретиться с ним вновь. А недавно ко мне зашел тот коротышка в очках - Уиндлсхэм - и сказал, что его хозяин желал бы со мной встретиться. Я знал, о ком идет речь, хотя он и не захотел назвать его. Сегодня вечером он явился снова, на этот раз с целой бандой... ну, ты их видел, Джим. Он заявил, что ему поручено доставить меня к его хозяину, чтобы обсудить наши общие с ним интересы - он изложил это именно так... Они хотят убить меня. Захватить и убить, я в этом абсолютно уверен. Что мне делать, мистер Гарланд? Что мне делать?
      Фредерик почесал в затылке.
      - Имени этого человека вы не знаете?
      - Там было очень много гостей в тот вечер. Возможно, мне его называли, но я не помню. А Уиндлсхэм не пожелал сказать.
      - Почему вы считаете, что они хотят убить вас?
      - Сегодня вечером он заявил: если я не соглашусь пойти с ними, это будет иметь чрезвычайно серьезные последствия. Будь я обыкновенным человеком, я бы попросту скрылся. Может быть, сменил имя. Но я артист! Меня должны видеть, этим я зарабатываю себе на жизнь! Как я могу спрятаться? Половина Лондона знает мое имя!
      - Но, если так, в этом ваше спасение, - сказал Вебстер Гарланд. - Кем бы этот человек ни был, вряд ли он осмелится вредить вам во всем сиянии вашей славы, когда все внимание публики сосредоточено на вас, не так ли?
      - Только не он. Я никогда не видел человека с таким беспощадным лицом. Кроме того, он обзавелся могущественными друзьями - он богат, у него связи, я же всего-навсего жалкий фокусник. О, что же мне делать?
      Борясь с обуревавшими его сомнениями, Джим встал и покинул комнату, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Он чувствовал, что ему все труднее справляться с раздражением, которое вызывал у него этот человек. Джим сам не мог понять, в чем тут дело, но он редко встречал людей, настолько ему неприятных.
      Он сидел на заднем дворе и бросал камешки в незастекленное окно новой студии, которую строил Вебстер, пока не услышал, что к фасаду подъехал вызванный для Макиннона кеб. Поняв, что фокусник уехал, он вернулся в дом. Вебстер раскуривал трубку от лучинки из камина, а Фредерик сматывал магниевую ленту в карманный осветительный прибор.
      Фредерик взглянул на Джима и сказал:
      - Загадочная историйка, Джим. Почему ты ушел?
      Джим плюхнулся в кресло.
      - Этот тип стал действовать мне на нервы, - сказал он. - И я сам не понимаю почему, так что не спрашивай. Лучше бы я бросил его и не рисковал сломать себе шею, таская его по крышам. "О-о, я баю-усь высоты-ы! О, па-звольте мне астаться внизу-у!" И этот его идиотский снобизм: "Разумеется, са мной абращаются точно так, как и с другими гастями..." Большой, дрожащий от страха дурачок Том. Ведь вы не взяли его, Фред? Как клиента, я имею в виду?
      - Он и не хотел этого, действительно не хотел. Он желал, чтобы мы только следовали за ним по пятам, а не расследовали дело, и я сказал ему, что за это мы не беремся. Но адрес его я записал и сказал, что будем начеку, если что. Не знаю, что мы можем сделать еще на этой стадии.
      - Пошлите его к черту для начала, - буркнул Джим. - Скажите, пусть сам выкручивается, как хочет.
      - Но почему? Если он говорит правду, это интересно, если лжет, еще интереснее. Насколько я понимаю, ты считаешь, что он лжет.
      - Ясное дело, - сказал Джим. - Никогда не слышал такого нагромождения бессовестного вранья.
      - Ты имеешь в виду психометрию? - спросил Вебстер, усаживаясь на софу. - А что скажешь об этом его маленьком представлении? Может, на тебя оно и не подействовало, а на меня так даже очень.
      - Ну, вы-то легкая добыча, - сказал Джим. - Вы и на трюк с тремя картами попадетесь, как пить дать. Он же фокусник, так? Ему известно об этих хитроумных механических штучках больше, чем даже Фреду. Он знал этот аппарат и видел вон ту фотографию, которой ты так гордишься. Он сложил вместе два и два и обвел вас вокруг пальца, как двух простаков.
      Вебстер поднял глаза на каминную доску, над которой Фредерик прикрепил одну из фотографий, сделанных ими в опиумном притоне, расхохотался и запустил в Джима подушкой, которую тот ловко поймал и подложил себе под голову.
      - Ладно, - сказал Фредерик, - на этот раз твоя взяла. Но другая история, про лес и убийство на снегу, - что ты можешь из нее накрутить?
      - Бедный ты недотепа! - сказал Джим. - Неужели ты все-таки поверил? Я в отчаянии, Фред. Я-то думал, в твоем кокосе все же есть немножко молока. Что ж, если ты не способен видеть очевидное, я обязан растолковать тебе. Он поймал на чем-то этого типа, ну, того гостя. Шантаж, понял? Естественно, тот парень хочет убрать его с дороги, и я его за это не осуждаю. А если тебе не по нраву это объяснение, послушай вот такое: он затеял игру в кошки-мышки с женой того типа, и его застукали.
      - Вот это мне нравится больше всего в рассуждениях Джима, - сказал Фредерик Вебстеру, - он всегда глядит прямо в корень. Никаких завитушек, никаких тебе высоких мотивов...
      Джим ехидно ухмыльнулся:
      - Значит, ты и впрямь ему поверил! Ты становишься слабаком, приятель, это точно. Салли на такие сказки не клюнула бы. Оно и понятно: у нее-то есть голова на плечах.
      Лицо Фредерика потемнело.
      - Не хочу ничего слышать об этой напыщенной гусыне, - сказал он.
      - Напыщенная гусыня! Вот так отмочил! Как ты ее называл в последний раз? Фанатичной, узколобой счетной машиной. А она тебя - бесполезным, безмозглым фантазером, а ты ее...
      - Хватит, черт возьми! Мне больше нет до нее дела. Лучше расскажи мне о...
      - Спорим, ты еще на этой неделе поплетешься к ней!
      - Ладно. Ставлю полгинеи, что не пойду.
      Они ударили по рукам.
      - Так ты веришь ему, Фред?
      - Мне нет нужды верить ему, чтобы удивляться увиденному. Я только что сказал, хотя Джим и не помнит этого: если он лжет, от этого вся история становится еще интереснее, вот и все. В данный момент меня занимает спиритизм. Когда возникают такого рода совпадения, я воспринимаю это как знак: что-то происходит.
      - Бедный старина Фред, - сказал Джим. - Закат великолепного интеллекта.
      - Ну, так что же насчет спиритизма? - спросил Вебстер. - Что-нибудь в этом все-таки есть?
      - И немало, - ответил Фредерик, плеснув еще виски в свой стакан. - Есть мошенничество, есть легковерие, есть страх - не столько страх смерти, сколько страх того, что после нее ничего не будет... И среди всего этого, возможно, есть и что-то реальное.
      - Да поди ты, - сказал Джим. - Все это вздор.
      - Что ж, если хочешь в этом разобраться, завтра вечером будет собрание Лиги спиритов города Стритхема и его окрестностей...
      - Куча болванов!
      - ... которое может заинтересовать твой широкий, весьма симпатичный и всегда открытый ум. Особенно, когда происходит что-то странное. Может, все-таки пойдешь и посмотришь своими глазами?
      Глава четвертая
      Нелли Бад
      Фредерик был отнюдь не единственным, кто давно уже интересовался спиритизмом. Спиритизм стал одной из жгучих тем того времени. В скромных гостиных, модных художественных салонах и университетских лабораториях только и говорилось о легких постукиваниях и громких ударах, коими духи, которым больше нечего было делать, пытались наладить связь с живущими; ходили слухи даже о куда более странных проявлениях - каких-то потусторонних голосах, запредельных трубных звуках и о медиумах, способных выделять мистическую субстанцию, именуемую эктоплазмой...
      Речь тут шла о весьма высоких материях. Есть ли жизнь после смерти? Действительно ли существуют фантомы и призраки? Находится ли человечество на пороге величайшего события в истории? Умнейшие люди относились ко всему этому вполне серьезно, но серьезнее всех - Лига спиритов города Стритхема и его окрестностей, члены которой встречались в доме миссис Джеймисон Уилкокс, вдовы почтенного бакалейщика.
      Фредерика пригласил на бдения Лиги один из ее членов, чиновник из Сити, обеспокоенный кое-чем, услышанным им во время сеанса. Он настоял на том, чтобы Фредерик представился собранию не тем, кем он был; самому ему неловко было шпионить за своими друзьями, но он объяснил Фредерику, что вопрос серьезный, речь идет о фантастических финансовых махинациях, и он не вправе это игнорировать. Фредерик с готовностью согласился. Итак, на этот вечер он превратился в ученого, а Джим - в его ассистента.
      - Единственная твоя задача, - сказал Фредерик другу, - просто слушать. Запоминай каждое слово. Не обращай внимания на летающие бубны и руки призраков - это все детские игрушки, - сконцентрируйся на том, что будет говорить медиум.
      С помощью брильянтина он пригладил волосы; огромные совиные очки странно сидели на его сломанном носу. Джим, невольно заинтересованный, нес небольшую коробку с латунными застежками и ящик с электробатареей, ворча всю дорогу до Стритхема, какой он тяжелый.
      К семи часам парадная гостиная миссис Джеймисон Уилкокс наполнилась. Двенадцать гостей сидели тесно, словно сельди в бочке, так что едва могли пошевельнуться. Все не слишком массивные предметы обстановки были вынесены из комнаты, но в ней оставались весьма внушительный стол, фортепиано, три кресла и другие тяжелые вещи, а также буфет, на котором стоял задрапированный черным портрет покойного мистера Джеймисона, соседствуя с внушительным ананасом.
      В комнате было тепло, чтобы не сказать жарко. Газовые рожки в декоративных бра давали высокие язычки пламени, в камине ярко горел уголь. Немалую толику телесного тепла излучали и сами собравшиеся в гостиной спириты, уже успевшие подкрепиться плотным ужином с чаем; в воздухе витали тяжелые запахи консервированного лосося, холодного языка, креветок из банки, сладкой свеклы и бланманже. Всяческих ужимок и шуток было вдоволь, однако никому и в голову не пришло хотя бы на минуту расстегнуть смокинг или расслабить галстук.
      Само собрание должно было начаться в половине восьмого, и когда подошло время, представительный и властный джентльмен открыл крышку карманных часов и громко кашлянул, чтобы привлечь внимание собравшихся. Это был мистер Фримен Хамфриз, удалившийся от дел торговец текстильными товарами и президент Лиги.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4