Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Стратегия исхода

ModernLib.Net / Рашкофф Дуглас / Стратегия исхода - Чтение (стр. 12)
Автор: Рашкофф Дуглас
Жанр:

 

 


      – А затем программа действует сама, – сказал Греко. – Развивается, общаясь с пользователями.
      Он поднялся, и вместе с ним в зале встало электрическое солнце.
      – Куда развивается? – спросил я.
      – О чем ты? Думаешь, у эволюции есть цель?
      – Ну… да.
      – И какая же?
      – Не знаю. Мне хочется верить, что мы движемся к более совершенному выживанию или сознанию. Или к духовной истине.
      – Ты бы науку в памяти освежил, – посоветовал Греко, выводя меня из конференц-зала. – По-моему, уже выяснили, что сознание – побочный продукт эволюции. А не ее цель.
      – Но ты говоришь, что Алгоритм «Синаптикома» развивается. В каком направлении? Чего он хочет? Больше продаж? Параметры у него какие?
      – А. Мы такие параметры больше не используем. Единственный показатель, который алгоритм запрограммирован измерять, – пользовательский интерес. Ближе к развлекательной парадигме. Мы измеряем уровень вовлеченности в саму программу. Она подстраивает свое поведение под каждого пользователя в соответствии с плотностью и длительностью их взаимодействия.
      – Как щенок, – сказал я.
      – С потребителями – да, возможно, – кивнул Греко, оглядывая офисный этаж. – Но не всегда. Здесь, например, мы ее считаем скорее наставником.
      – Здесь? Вы что, здесь ее используете? На себе? В «Синаптикоме»?
      – Конечно: так проще тестировать ее эффективность. А поскольку она создает конкурентное преимущество с точки зрения лояльности сотрудников и плодотворности работы, глупо ее неиспользовать.
      Я посмотрел на зеленорубашечников за машинами. Совсем к мониторам прилипли, да еще улыбаются. Печатают яростно, однако без усилия. Ни семейных фотографий на столах, ни брелоков, ни кактусов, ни мягких зверюшек. Ничто не отвлекает от разработки и продажи программ.
      – Вы используете ее на себе, чтобы лучше работать? – спросил я. – Как-то странно, а?
      – Только если придерживаться старой марксистской конфронтации труда и управления. Здесь труд и естьуправление. Мы все стремимся к одному.
      – Греко, теория офигенная…
      – Это не теория, Джейми. – И он возложил руку мне на плечо, будто намереваясь исцелить. – Давай глянем, готов ли твой диск.
      За углом обнаружились три молодых программиста – двое мужчин и женщина в одинаковых зеленых рубашках и галстуках.
      – Здравствуйте, мистер Ваганян! – хором сказало трио.
      – Здрав-ствуй-те-е! – пропел он. – Как дела?
      – Почти готово… – сказал один.
      – …компилируем алгоритм, – подхватил другой.
      – …с индивидуально настроенным протоколом, – закончила девушка.
      – Замечательно! – восхитился Греко. Все четверо – точно детали единого, тщательно смазанного механизма. Кого хочешь напугает. И заинтригует.
      – И каково тут работать? – спросил я девушку. Наверняка она будет честнее .
      – А сами не видите? – улыбнулась она.
      – Лучше не бывает, – прибавил первый парень.
      – Вот диск! – Второй вынул из консоли свежезаписанный компакт и сунул его в черную коробку. – Мы с наслаждением его протестировали.
      Голова парня на секунду будто расплылась. Стала почти прозрачной, снова сгустилась, и получился улыбающийся черный бык. Это что, побочка алгоритма?
      Нет. Я не позволю себе ничего такого видеть. Не здесь. Я смотрел в бычьи глаза и через карман щипал себя за бедро, надеясь очнуться. Звериная голова затуманилась, постепенно вернулся человеческий череп – сначала бледный, потом плотный. Парень протянул диск Греко, тот вручил коробочку мне.
      – Ну вот, – сказал Греко. – Он сам инсталлируется и автоматически адаптируется к коду у вас на сайте. Пара минут, и все.
      – Что мне сказать нашим технологам? Им будет любопытно, как оно работает. Как нам сайт подготовить? Где расставлять крючки?
      – Он сам встанет, – сказала девушка.
      – И адаптируется под вашу конфигурацию, – продолжил первый парень.
      – С помощью полиморфного вируса, – сказал второй.
      – Просто вставь диск. Как игровой картридж, – закончил Греко. Все четверо засмеялись.
      – Ну, спасибо.
      – Спасибо вам, – хором пропели они и уставились в мониторы.
      – Пойдем, – сказал Греко. – Пусть дальше работают.
      Но они уже углубились в следующие задачи. Что ни делай, что ни говори – не отвлечешь.
      Лифт спускался в вестибюль.
      – Значит, ты здесь доволен? – спросил я. Нас снимают, я помнил, но надеялся вычислить ответ по тону.
      – Уходить будет непросто, да.
      – Они тебя сокращают?
      – Нет никаких «их», – хихикнул он. – Я свою работу сделал. Графические протоколы целиком встроены.
      – И поэтому тебя бросили на маркетинг? – Двери открылись.
      – Перед отправкой к населению всех бросают на маркетинг. Переход получается здоровее. И нас учат новым методикам будущей пропаганды.
      – То есть вы фактически торгуете программой всю оставшуюся жизнь?
      – Это скорее пропаганда культуры. Как с «Макинтошами» в детстве, помнишь? По ощущению это примерно метод усовершенствования общества.
      – И увеличения стоимости своих акций, я так думаю. – Я вышел из лифта и попытался вспомнить, где комната с тапками.
      – Стоимость акций – вторичный стимул, конечно, – сказал Греко, махнув налево. – Но, по-моему, зря ты так цинично.
      И правда. Чего это я разбрюзжался? Греко тоже играет в игру, и позиция у него получше моей. Он не проиграет. Как смел я мечтать, чтобы на место этого изящного, уверенного человека вернулся жирный маленький Греко, которого я в детстве жалел? Разве только потому, что Греко нашел подходящую стратегию, он – безусловный андроид? Греко вовсе не автоматон. Просто вырос.
      В раздевалке я сел на лавку и снял тапки.
      – Знаешь, я договорился, чтоб «Интертейнинк» купил Джудов Тесланет, – сказал я.
      – Я слышал. Прекрасно. – Секунду он смотрел на меня. – Я вообще-то с ними, знаешь. – Он поднял брови.
      – Что, и тебе доля полагается? За код? Классно!
      – Ага. Мы все очень довольны.
      – Во всяком случае, пока. – Странно: мне казалось, я могу довериться Эль-Греко. Наша давняя дружба ни при чем – скорее эта синаптикомовская ясность и умиротворенность. Мне нужен ментор.
      – В смысле? – Греко сел рядом.
      – Да так. – Я не мог. – Я думаю, Джуд обидится, потеряв контроль.
      – Контроль – как ни крути, иллюзия, – сухо ответил Греко. – Я уверен, Джуд так это и воспримет. Если еще не.
      «Возможно, – думал я, в ярко-зеленом вертолете пересекая Гудзон. – Какое странное отбытие – будто гостил на „Острове Фантазии“ . Остальные шесть пассажиров, кажется, тоже довольны – как на курорте побывали». У сидевшего сзади парня в черном костюме была бычья голова, но я решил не обращать внимания и смотрел вперед. Не думай – и оно исчезнет. Если через неделю еще буду видеть быков, звякну психотерапевту.
      К тому же в груди наблюдалось и более неотложное чувство. Диск с Алгоритмом Реактивной Архитектуры словно прожигал дыру в нагрудном кармане. Я пощупал коробку – не горячая. Опять мозг шутки шутит. И все-таки неясно, хочу я примчаться домой и загрузить Алгоритм на лаптоп или выбросить диск из окна, пока весь мир не превратился в биржевых быков. Ладно, не поставлю я – поставит кто-нибудь другой. Кроме того, люди и так превращаются в быков, куда ни плюнь. Как тот парень сзади. И ему явно по кайфу.

9
Фокус-группы

      – Алло?
      – Пока мы едины, мы непобедимы!
      На следующее утро Алек в телефоне был зашибись каким бодрым. Таким бодрым, аж позвонил мне в 6.15, чтоб я в рекламное агентство не опоздал.
      – Хорошее у тебя настроение, – сонно пробормотал я, тыча в кнопку у кровати. Плазменные окна из черных перекрасились в прозрачные. Небо за окном все равно оказалось средне-синеньким.
      – А то, – сказал Алек. – Все по плану.
      – То есть ты, видимо, готов?
      – Еще б не готов. В десять увидимся. Адрес у тебя есть?
      – Да-да. – Потом найду, в конце концов. – Я приеду.
      – Яволь!
      Я сунул телефон обратно под подушку и углубился во внутренние дебаты: выудить себя из постели или переключить стекла на ночной режим и еще часик поспать. Утренняя эрекция уже расцвела пышным цветом – значит, в мире все в порядке, – и я решил, что вполне можно встречать новый день.
      По белому ковру я протопал в ванную, включил душ на «очень теплый» и залез под воду.
      Член стоял, как мачтовая сосна, – жмурился щелью мне в лицо и требовал участия. Первый пришедший на ум сексуальный образ – Карла, но ей такой радости я не доставлю. Может, девчонки с ранчо? Нет уж. Насквозь больные, как пить дать. Джинна, правда, потрясающе хороша.
      Я представил, что общаюсь с ней по видеосвязи. Нелепая картинка, но пусть будет. Джинна сидит в студии, а я у себя в кабинете – жалюзи подняты, тело ниже пояса скрывает стол. Раньше в моих сексуальных фантазиях ни компьютеров, ни сетей не встречалось. Странно. Я представил, что направляю камеру себе в пах, наблюдаю, как Джинна смотрит в монитор. Вижу, как ее заводит мой образ, мое тело. Впервые в жизни я мастурбировал, воображая кого-то, мастурбирующего на меня. То есть объектом желания был я сам.
      Я одевался, мой энтузиазм мчался в сток, а чикагский корреспондент «Си-эн-би-си» рассказывал про фьючерсы S&P. Казалось, в первые часы торгов биржа наверстает вчерашний трехпроцентный спад. В нормальной ситуации люди расценили бы падение как повод для покупки. Если удается всучить биржевым маклерам дополнительный заем, они в первые же минуты после звонка свежим капиталом возместят потери, сделав в процессе кучу бабок.
      Потому-то столь губительна речь Бирнбаума. Допуская необходимость правительственного надзора за электронными торгами, он сомневался в способности людей инвестировать самостоятельно. А без розничных торгов некому заполнять нижние уровни пирамиды акций. Один телекомментатор допустил даже, что Бирнбаум призовет к частичному свертыванию займов на покупку ценных бумаг. Удар под дых.
      Я смотрел нарезку переживаний людей с улицы и завязывал галстук.
      – Чего это правительство вмешалось? Значит, совсем плохи дела, – говорила женщина у дверей супермаркета.
      – Надеюсь, панических продаж не будет, – прибавлял бизнесмен. – Я себе дополнительного обеспечения позволить не могу.
      Человек в каске откровенно наслаждался полемикой, говорил, что «пора уже кому-нибудь отрубить питание». Пиар-катастрофа.
      Кто мог подумать, что в один прекрасный день мы с приятелем окажемся последней, отчаянной надеждой рынка? Бирнбаум использовал должностное положение, поставив под вопрос систему онлайновых торгов, и теперь Алгоритм «Синаптикома» – необходимая контрмера. Даже я это понимал. Свободный рынок – наиболее эффективный путь к благосостоянию. В мире более чем достаточно ресурсов, всем хватит. Рыночные факторы – единая саморегулирующаяся динамическая система, идеальное средство распределения капитала на базе нужд и новаторства. Так цивилизация и развивается .
      Вот поэтому на уроках экономики больше не изучают пессимистичных интервенционистов вроде Кейнса. Его теории опровергнуты нобелевскими лауреатами. Относись к экономике, как к природе, – и все здоровое будет расти. Принципы органического сельского хозяйства. Чем больше пестицидов, тем слабее растения.
      Я прибыл в агентство «ДДиД» (точнее, если учесть недавнее слияние, в международную корпорацию «Группа ВП/ДДиД/Пинг-Пфайфер-Питфилд/ ДСДЛ»), и в вестибюле был встречен энергичной младшей финансовой планировщицей, которая препроводила меня в отдел фокус-групп. В длинном узком кабинете за дверью с табличкой «НАБЛЮДАТЕЛИ» сидели Алек и два маркетолога. Они пили кофе, жевали пончики и анализировали информацию, мелькавшую на стене компьютерных мониторов.
      – Рад, что тебе это удалось, Джейми, – сказал Алек. – Присаживайся.
      Я прикрыл за собой дверь, и в кабинете потемнело. Проступили три большие стеклянные панели, выходившие в три конференц-зала.
      – Не беспокойся, они нас не видят, – сказала немолодая женщина. Поверх белобрысых кудряшек – наушники с микрофоном вместо обруча. – Зеркальное стекло. – Она протянула руку. – Марта.
      Алек щелкнул выключателем на консоли, из динамика над окном забормотали сидящие в зале слева.
      – Да я, заметьте, сама торгов не боюсь, – говорила молодая женщина. – Просто я, по-моему, недостаточно умна, чтобы принимать умные решение.
      – Врет, – сказала Марта. – Базальная кожная реакция, поглядите.
      По монитору бежала волнистая линия.
      – Ну ты сечешь, – сказал Алек.
      – Вы куда смотрите? – спросил я.
      – У нее электроды на пальцах, – объяснил он. – У всех в зале А электроды. Видишь?
      Я приложил руку козырьком к стеклу и вгляделся. Ну точно – у каждого добровольца к пальцам тянулись провода на крошечных резиновых присосках.
      – Это так уж необходимо? – спросил я.
      – Конечно, – ответил Алек. – Новинка.
      – Мы выяснили, что члены фокус-групп имеют склонность рассматривать свои интервью как шанс выразить потребительское недовольство, – объяснила Марта. – Более семидесяти пяти процентов американцев участвовали в том или ином потребительском опросе. Переели уже.
      – И вы их подключаете к детекторам лжи?
      – Да нет, к системам мониторинга биореакций. Кожно-гальванический рефлекс, базальные вариации, временами даже электроэнцефалограмма, измеряем мозговые биотоки. – Марта нажала кнопку и заговорила в микрофон: – Тони, номер четыре виляет. Попробуй дельта-траекторию.
      – А это как? – спросил я.
      – Смотри и учись, – посоветовал Алек.
      Человек в наушниках, интервьюер в зале А, встал со своего места во главе стола и подошел к молодой женщине, которую они называли номером четыре.
      – Как вы думаете, ваши дети… – Он покосился на свои записи. – Бертран и Сирина. Как думаете, они вас уважают?
      – Молодец, Тони, – похвалила Марта в микрофон. – Волновая функция выравнивается.
      Женщина помялась, потом сказала:
      – Надеюсь, да.
      – Они вас видят, когда вы сидите за компьютером, участвуете в торгах?
      – Они меня видели за терминалом. – Женщина пыталась представить себе эту картину. – Но вряд ли понимали, что я делала.
      – А их впечатление о вас, – давил интервьюер. – Как думаете, они видели перед собой уверенную женщину?
      – Прямое попадание, – сказала Марта, выключая зал А и одновременно открывая канал зала В.
      В окне справа я различил пятерых мужчин и женщин перед большим телеэкраном. Все в металлических ободках с резиновыми антеннами.
      – А теперь, пока вы будете смотреть следующую запись, – говорила ведущая-азиатка, – пожалуйста, внимательно слушайте, что говорит оратор. – Она нажала кнопку на пульте, и на экране возник Эзра Бирнбаум.
      – Ты записываешь, Дэн? – спросила Марта техника в дальнем углу наблюдательской.
      – Все пишется, – отозвался тот.
      Бирнбаум ораторствовал в телевизоре, а на экране в кабинете появились пять волнистых зеленых линий. Равномерных, пока Эзра объяснял, что фондовая биржа заменила, «по сути дела, социальное страхование». Белобрысая что-то записывала. Бирнбаум сообщил, что «новое поколение программ сетевых торгов грозит лишь обострить эту тенденцию, маня публику к неслыханному, бешеному пароксизму оптимистических сделок». Четыре линии ощерились колючками, одна осталась без изменений.
      – Что это значит? – спросил я. – О чем они думают?
      – Мы тебе потом покажем анализ, – ответила Марта. – Дэн, у тебя энцефалограмма третьего под рукой?
      Техник протянул ей распечатку.
      – Неудивительно, – сказала она. – Он же, блядь, эпилептик. Как он через отсев пробрался? Уберите его данные из среднего отклика.
      Алек откинулся в кресле и улыбнулся мне. Вот теперь парень в своей тарелке. Безгранично властвует над человеческой душой, прячась за тремя зеркальными стеклами. Я улыбнулся в ответ. У каждого должна быть роль. Алек хотя бы нашел свою.
      – Ничего, если я на зал Б гляну? – спросил он.
      Марта нажала переключатель, открыв окно в третью камеру пыток.
      Три жертвы сидели, закрыв глаза, а пожилой дядька неспешно обходил их кругами.
      – Хорошо, Натали, – говорил он. – Теперь расскажи, что ты там видишь.
      – А где же электроды? – пошутил я. – Что там происходит?
      – Они все загипнотизированы, – ответил Алек. – Экспериментальный метод.
      – Я в темном тоннеле, – говорила одна женщина. – На стенах цифры.
      – Можешь их разглядеть? Прочитай мне. – Старик осторожно вел ее сквозь подсознательные видения.
      – Три, восемь и шесть, – сказала она. – А потом они расплываются.
      – Можешь сказать, почему они расплываются?
      – Не знаю. – Голос сорвался. – Я боюсь. Тут темно.
      – Все в порядке, – успокоил старик. – Возвращайся в укрытие и подожди меня.
      Это уже перебор. Я тут прямо вуайерист.
      – Мне бы Вилли освободить .
      Над моим эвфемизмом засмеялась даже Марта.
      – Я с тобой. – Алек положил руку Марте на плечо. – Потрясающе. Мы вернемся, когда анализ будет готов.
      Я подождал, пока за нами закроется дверь.
      – Просто ЦРУ какое-то. Надо же.
      – Еще бы. – Алек сиял. – Кайфово, скажи? Никаких случайностей.
      Я осмотрел одинаковые коридоры. Вероятности нахождения уборной равны.
      – Пошли, – сказал Алек. – Сюда.
      Мы шли по длинному белому коридору мимо разноцветных дверей с бумажными табличками: «Изучение мыла», «Дети и бекон», «Артритная группа» и «Отклик на школьные ваучеры».
      – Господи боже, да их здесь тысячи, – вслух удивился я.
      – У нас демократия, Джейми, так что оно и к лучшему. – Алек придержал дверь и вошел вслед за мной. Я направился к писсуару, Алек – к раковине. – Фокус-группы – тончайшее отражение стремлений общественности. Абсолютное голосование.
      – В рыночной экономике люди долларами голосуют, – заметил я, пока мой мочевой пузырь расслаблялся. Мне понравилось, с каким звуком мощная струя бьет в пластик.
      – Ну зачем сплошь пробы и ошибки? – спросил Алек, моя руки. – Правильно организованная фокус-группа добирается до глубин человеческих нужд, когда эти нужды еще из подсознания не выплыли. Это позволяет нам угадывать, чего люди хотят, сами того не зная.
      – Чтобы выпускать рекламу, исходя из этих потребностей?
      – Чтобы создавать продукты и услуги, удовлетворяющие людей, – объяснил Алек, вытирая руки. Затем кинул бумажное полотенце в корзину, подошел к соседнему писсуару и расстегнул ширинку. – Если потребность удовлетворяется брэндом, так тому и быть.
      Я застегнулся и отошел к раковине.
      – Но детекторы лжи ? Сканирование мозга? Гипноз? Что, это правда что-то проясняет? Мы действительно хотим, чтобы рынком правило подсознание?
      – Абсолютно. Только так и честно. Подлинный человеческий дух. Пока он не изуродован социальными и невротическими фильтрами.
      – И ты в это веришь?
      – Все сводится к тому, что у нас у всех общего. Потому-то мы и в одной команде.
      – Да ладно, Алек, – сказал я, моя руки. Раковина активировалась инфракрасным детектором. – Старо, не находишь? В уравнении должен присутствовать человеческий разум. Он нас заставляет жениться, строить школы, писать законы. Природа бывает жестока. А рацио и сознание не дают нам при первом удобном случае друг друга поубивать.
      – Позволю себе не согласиться, – отозвался Алек, застегиваясь. – Я верую в доброту людей, каковы они есть. Именно рацио и суждения заставляют нас друг друга убивать. Перечитай Руссо и избавляйся уже от этого своего кошмарного комплекса вины. Он тебя тормозит.
      Алек снова открыл мне дверь.
      – А руки вымыть не хочешь? – спросил я.
      – Я сначала вымыл. Хуй – мой самый чистый орган.
      Шагая по коридору, я обдумывал глубокий смысл этого замечания. Я мыл руки, дабы защитить других от себя, а не свои гениталии от чужой грязи. Неужто Алек во всем прав?
      – Джейми! – позвал женский голос у нас за спиной. Карла. Вот черт. Что она тут делает? Диверсию задумала?
      – Привет, Карла, – сказал я. – Прости, что не перезвонил. Совсем закрутился. – Она классно выглядела. Расслабленная – не то что на бирже.
      – Да ничего. Хорошо, что пришел. Группа уже работает. Пошли.
      – Группа?
      – Моя фокус-группа, – сказала она. – Ты сообщение получил? Я наняла «ДДиД» для изучения всех, с кем встречалась за последний год. Узнать их впечатления. Реакцию. Больше часа не займет.
      – Я читал в «Таймс», – сказал Алек. – Хит сезона.
      – Я тут как бы занят, – извинился я. – Нам с Алеком к вечеру еще два ролика снимать.
      – Все в порядке, Джейми, – завредничал Алек. – Анализ все равно только к полудню будет.
      – Спасибо, Алек, – сказала Карла и взяла меня за руку. – Вот сюда.
      И она поволокла меня по длинному коридору. Алек ухмыльнулся – мол, не я же с ней спал, – и отправился в свой наблюдательский рай.
      – Ты уверена, что я подхожу? – взмолился я. – Ну мы ведь и не встречались толком. Только одну ночь. Вряд ли от меня будет польза.
      – Не глупи. Твой честный ответ мне сильно пригодится. Правда.
      – Можешь напоить меня кофе и выспросить, что захочешь. Я все честно скажу. Я как раз сегодня утром думал.
      – Оставь это для группы, – сказала она и распахнула дверь с табличкой «Отклики на Сантанджело».
      За столом сидели еще трое. Один – лет восемнадцати, не больше, еще один – минимум под шестьдесят.
      – Здравствуйте, – приветствовал я мужчин, входивших в Карлу за последний год.
      – Джейми? – Третий развернулся в кресле. Джуд!
      – Ты? Ты спал с Карлой?
      – Ага. – Он пожал плечами. – Познакомился, пока ты в Монтане был. Она хотела нас на биржу вывести.
      – Но ты знал, что мы с ней…
      – Только потом узнал. Просто, типа, так вышло…
      – До начала никаких разговоров. – Появилась молодая ведущая с планшетом. Поправила наушники. – По окончании сессии болтайте, сколько душе угодно.
      – Но мэм, – вмешался я. – Мы двое знакомы. Вы уверены, что это не помешает…
      – У нас есть аналитические фильтры для учета дружбы и соперничества, – невозмутимо парировала она. Соперничества? – Просто отвечайте непринужденно и честно, как только можете. Если будете стараться, каждый получит чек на тысячу долларов.
      Я ошеломленно смотрел, как Джуд потягивается в кресле. Почему он не сказал? Они двое говорили обо мне?
      Не успел я определить свою роль в этом треугольнике, ведущая приступила к допросу:
      – Начнем с методик соблазнения…
      Карлиных партнеров попросили рассказать, какие ее действия их возбуждали, а какие нет. Я с изумлением узнал, что маневр с рукой в кармане применялся ко всем четверым и сработал на всех, кроме самого молодого – тот сказал, что перепугался. Правда, когда ведущая надавила, парень все-таки сознался, что, несмотря на страхи, у него встал.
      – Теперь ее стиль, – продолжала ведущая. – Что вам ближе – распущенные волосы или собранные?
      Карлины бывшие обсудили сравнительные достоинства собранных («хочется их распустить» и «библиотекарши возбуждают») и распущенных («не знал, что у нее их так много» и «естественнее, и явно готова к сексу») волос. Бесстрастная ведущая спрашивала и спрашивала, предлагая нам оценить все Карлины поступки по очереди, говоря о них, будто о характеристиках продукции. Как ни странно, единодушие в наших рядах меня утешило. Особенно когда речь зашла про утро.
      – Я понял, что она хочет сворачивать дела, – сказал Джуд. – Она так держалась, словно мы сделку провернули.
      – Ага, – согласился я. – Утром я бы повторил, но она сидела себе и газету читала. Я от этого почувствовал себя каким-то ничтожеством.
      – А вы не восприняли это как избавление от ответственности? – спросила ведущая.
      Я обернулся к одностороннему зеркалу. Карла сидит там, я знал. Так вот что она пытается сказать? Что я свободен от обязательств?
      – Я хотелответственности, – сказал самый старший, технический директор компании, выпускающей микрочипы. – Я думал, может, ей хочется, чтобы ее удержали. Со мной такое бывало. А при свете дня сделал вывод, что я для нее слишком стар. Или что она проглядела наши финансовые отчеты и решила, что я недостаточно богат.
      – Очень хорошо, джентльмены, – сказала ведущая. – Наш час подходит к концу. Последний вопрос к группе: почему вы больше не захотели с ней встречаться?
      Ух ты. Ни один. Бедняга Карла. До фокус-группы опустилась, лишь бы узнать, почему ей не обламывалось по второму разу. Может, я тогда неверно понял эти ее утренние штучки? Может, то был не наезд, а просто дебильная защитная реакция? Ее способ сказать, что она ничего не требует? Надо быть честным. Откровенно высказать Карле все, даже если это больно.
      – Она себя вела, как распоследняя сука, – сказал я. – Вот почему. Я с ней нервничал. Чего ей надо было? Мальчика-пажа? Или типа господина? Я мог по-любому, а она просто дверь перед носом захлопнула. – Ведущая ко мне применяла какой-то свой метод. Я не мог заткнуться. – Может, я вообще с ней ебаться не хотел, ясно? Может, я ее работу хотел получить.
      Я высказал тайную правду – и без малейшего стыда. В меня не тыкали электродами, но ведущая как-то так выстроила допрос, что я раскрылся, как не раскрывался много месяцев. Может, Алек прав насчет фокус-групп. Что плохого в честности, в конце концов?
      – Я бы с ней встретился, – сказал Джуд. Он один так выступил. – Если б не ее история с Джейми. По-моему, она сексапильна. И умна. Я бы с ней точно состыковался. – Джуда тоже к честности понукали? Он ее хотел – и я захотел тоже. Но признаться заново не было никакой возможности.
      – Спасибо, джентльмены, – сказала наконец ведущая, открыв дверь. – Свои чеки можете забрать на выходе.
      Все ушли, а мы с Джудом остались в зале. В реальной жизни я прикидывался невинным дитем, а Джуд – гонимым хакером. В фокус-группе мы узнали друг о друге кое-какие новости.
      – Так ты ее из-за работы трахнул? – спросил Джуд.
      – Да нет же.
      – Ты сам сказал.
      – Все равно она первая ко мне подкатила.
      – Без разницы. Я тебя не осуждаю.
      Я глянул на часы.
      – Тебе еще куда-то нужно? – спросил Джуд.
      – У нас там дальше по коридору другая группа. Потом уедем, надо пару реклам зафигачить. Пиар и все такое. – Надо бы что-то про Тесланет сказать, но я в детали проекта особо не вникал. – С Тесланетом разберемся где-то на следующей неделе. Под него сейчас бумаги рисуют.
      – Клево, – сказал Джуд. И все. Я сейчас сойду с ума.
      – А что вам Карла предлагала? – наконец выпалил я.
      – Она считала, надо запускать Тесланет независимо. Говорила, ты вернешься с жирной сделкой, но если мы верим в продукт, лучше самим его на рынок выводить.
      – Вот оно что. – Пожалуй, она права. Но не отдадим «Интертейнинку» Тесланет – не видать нам позитивной прессы о сделке с «Синаптикомом». Карточный домик.
      Если показать Джуду выход, решил я, он скорее ломанется ко входу.
      – Смысл в этом есть, – сказал я. – Ты думаешь, лучше сделать так?
      – Мы думаем, лучше сделать так, как ты считаешь нужным, Джейми. Мы тебе доверяем. – Джудово доверие вонзилось мне ножом в живот.
      – Ну, два лимона – это не кот начихал, – сказал я. – И ситуация на рынке изменилась. Маленькие компании больше из ниоткуда не выпрыгивают. Прошли времена, когда на биржу за сутки выходили.
      – У тебя мяч, Джейми. Ты и беги.
      И побегу. Еще бы я не побежал.
 
      Все исследования и аналитика «ДДиД» по поручению «МиЛ» дали в итоге основу для двух 28-секундных рекламных роликов. Первый назвали «Бери свой тортик и ешь». Поразительно арийской внешности пятнадцатилетний пацан – символ подросткового бунта – сидит один за кухонным столом, непокорно пожирая шоколадный торт, а у него за спиной в телевизоре показывают выступление Бирнбаума. На картинку накладывается текст. Сообщения варьируются в зависимости от социально-экономического статуса семьи зрителей (статус определяется по серийному номеру кабельной коробки, текст отбирается из диалогов в фокус-группах и усиливается).
      – Классические «подстройка и ведение», – объяснял Алек, сидя в режиссерском кресле кабинки для клиентов – небольшого возвышения с деревянными перилами, куда нас загнали, чтобы на съемках мы под ногами не путались. Алек чертил на планшете: так посмотришь – вроде простенькие пейзажи, а перевернешь – неприличные наброски: люди, сидящие на унитазах или совокупляющиеся в немыслимых позах. – Отсчитываем от мыслей и чувств самих зрителей. Возникает понимание и доверие. Разбиение и перетасовка визуальных образов при заключительной обработке дает тот же результат на уровне нервной системы.
      – Значит, просто сочувствие такое, – сказал я. – С щепоткой НЛП-гипноза в придачу.
      – По сути да. Мы говорим то, что слышали в фокус-группах. Типа, «на меня смотрят дети», «такой богатый выбор», «я не различаю цифр».
      – А люди не перепугаются? – Я старался не подорвать его новообретенный авторитет.
      – Уже перепугались. Мы это признаем, сводим их всех вместе и ведем дальше, к вещам типа «они думают, я не могу решать за себя» и «чьи интересы они обслуживают?» И люди выходят из страха к праведному негодованию.
      – К злости?
      – Именно. – Алек взял меня под руку. – А едва мы запалили злость, можно их гнать, куда вздумается. Это когда парнишка подносит кусок торта ко рту, а мы накладываем фразочку типа «кто меня защитит?», «никто, кроме меня» или «я умею думать сам». В редких словах социальной рекламы Национального общественного радио и в Сан-Франциско мы используем: «Если тебе хорошо, значит, все хорошо».
      – И только-то? – Неубедительно. – И люди кинутся защищать онлайновые торги?
      – Не просекаешь? Пацан. Он ест торт! Он на кухне, а родители ушли! Все складывается. Это шутка, это медиафишка, но это реально!
      – Наверное. – На съемочной площадке блондин сидел в декорациях сельской кухни. Камера покатила ближе, парень медленно жевал шоколадный торт – кусок за куском. Затем поднял руку.
      – Снято! – объявил голос режиссера. Помощник ринулся к площадке с большой алюминиевой мусорной корзиной.
      – Что происходит? – спросил я.
      Парень склонился над корзиной и выблевал пару-тройку кварт бурой жидкости.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17