Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Безумный мир

ModernLib.Net / Научная фантастика / Рассел Эрик Фрэнк / Безумный мир - Чтение (стр. 7)
Автор: Рассел Эрик Фрэнк
Жанр: Научная фантастика

 

 


Перед огромной дверью в левой стене залы эскорт остановился, и один из охранников приказал:

– Снимите ботинки.

– Там что – мечеть? – спросил Армстронг.

– Снимите ботинки.

Наклонившись, Армстронг разулся и поставил ботинки у стены.

Один из охранников толкнул дверь, махнул рукой, и Армстронг с вызывающим видом прошел дальше. Его ноги в одних носках бесшумно ступали по толстому ковру. Заметив кресло, он плюхнулся в него и воинственно уставился на человека, сидящего за огромным полированным столом.

Последний ответил взглядом, выражающим вежливый интерес. Типичный аристократ, подумал Армстронг. Аккуратно подстриженные седые волосы, проницательные темно-карие глаза и тонкий, крючковатый нос хозяина кабинета делали его похожим на ястреба. Губы полные, но поджатые. Линия рта свидетельствовала о наличии чувства юмора.

Бросив Армстронгу знакомый блестящий предмет, он произнес глубоким гортанным голосом:

– Можете забрать свою зажигалку, мистер Армстронг. Остроумная штучка. Каков ее диапазон?

– Около семи миль, – коротко ответил Армстронг.

– В самом деле? Нас больше всего заинтересовал источник питания. И еще эти крохотные магнетрончики. – Он положил на стол холеные руки и улыбнулся. – Кристалл мы, конечно, извлекли. Разве можно допустить, чтобы продолжал идти сигнал, тем более, что ваш друг Хансен преданно вас караулил. Жаль, жаль было портить вещь, но мы обязаны думать о своих интересах. Кажется, электронщики называют такое устройство скваггер?

– Бипер, – раздраженно поправил Армстронг. – Он делает «бип-бип».

– Дорогой мой! С этим «бип-бип» мы попали бы в весьма дурацкое положение, если бы заранее не подготовили вам ту дурацкую ловушку. Вы уж нас простите!

– Ничего. Трудности у вас еще впереди, – уверил его Армстронг. – Руки-ноги у меня пока целы, и дырок в штанах нет.

Непонятно почему, но это замечание доставило его собеседнику явное удовольствие. Одобрительно рассмеявшись, он дружелюбно посмотрел на Армстронга, затем, нажав кнопку на столе, заговорил в маленький видеофон:

– Ну что? В каблуке левого ботинка? И пачка пиробумаги в правом? Почему не нашли при первом обыске?! – В его любезных глазах вспыхнули красные огоньки. – Кто обыскивал? Фамилия? – Получив ответ, он отрезал: – Пришлите его сюда немедленно, я разберусь с этим делом. – Сняв палец с кнопки, он откинулся в кресле, взглянул на Армстронга, и жесткое выражение сползло с его лица.

– Собираетесь отшлепать мальчика по попке? – спросил Армстронг.

– Лучше подумайте о том, что будет с вами, – любезно ответил собеседник. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах появился лед. – Вам был задан вопрос. Вы нашли ответ или просите дополнительное время?

– Я ничего ни у кого не прошу, а меньше всего – у вас. – Армстронг ответил собеседнику столь же твердым взглядом. – Ответ готов.

– Какой же? – Я не знаю, что я нормален.

– Это ваш полный и окончательный ответ?

– Да, – подтвердил Армстронг. – И мне наплевать, нравится он вам или нет. Можете делать с ним и со мной, что хотите.

– Ай-яй-яй? – укорил собеседник. – Давайте будем сдержаннее. Моя личная оценка вашего ответа никак не связана с последствиями, которые он повлечет за собой. Если хотите знать, я считаю ваш ответ просто блестящим.

– Премного благодарен, – вызывающе усмехнулся Армстронг. – Сомневаюсь, чтобы кто-то ответил иначе.

– Разумное допущение, учитывая противоречивые обстоятельства, в которые вы попали, – заметил его собеседник. – Но абсолютно неверное.

– Вот как?

Инквизитор вздохнул и произнес:

– Так уж вышло, что я знаю, что нормален. Этот факт был удостоверен со стопроцентной точностью и может быть доказан вновь в любой момент, когда мне вздумается.

– Чушь! – резко бросил Армстронг. Проигнорировав это замечание, собеседник продолжил все тем же спокойным, хорошо поставленным голосом:

– Кстати, каждый индивид в этом здании отличается от большинства людей именно тем, что абсолютно нормален. Члены «Норман-клуба» – нормальны совершенно и безоговорочно. – Холодными уверенными глазами он посмотрел на Армстронга. – Это качество – необходимое условие членства. Кандидат должен быть нормальным человеком – норманом!

– Что? – Армстронг встал, его пальцы задрожали.

– Его мозг не должен зависеть от, если так можно выразиться, флюидов собственного тела, – невозмутимо продолжал собеседник. – То есть кандидат не должен быть гуманом.

– Вы хотите сказать, что не относитесь к человеческому роду? – медленно произнес Армстронг.

– Сядьте, сядьте? Успокойтесь! Излишняя горячность говорит не в вашу пользу. – Он взмахнул рукой и подождал, пока Армстронг не заставил себя опуститься в кресло. – Если исходить из принятых в этом несчастном мире понятий, я – человек, то есть анатомически и физиологически я ничем не отличаюсь от вас. Но в более глубоком смысле – в истинном смысле – я не гуман, слава Богу! Я – норман!

– Что такое «более глубокий» смысл? Для кого он глубокий? – осведомился Армстронг.

– Это вам еще предстоит узнать. Всему свое время. – Норман нажал кнопку и проговорил в видеофон: – Он готов для Комнаты Десять.

Армстронг снова, встал. Он ощущал себя явно не в своей тарелке – взъерошенный, потный, да еще и в помятом костюме.

– Значит, у меня впереди полно времени, так? И вы даете мне возможность узнать, что стоит за всей этой мелодраматической галиматьей?

– Если угодно.

– Тогда к чему эта идиотская игра в вопросы, да еще с угрозами?

Человек широко улыбнулся:

– Вопрос подобран так, чтобы подвести ваш мозг к состоянию истощения, необходимому для последующего этапа, ибо усталый мозг и восприимчив, и неагрессивен. Что касается угроз… Я могу лишь предположить, что вы были введены в заблуждение пессимизмом и слабоволием индивида в соседней… гм… комнате.

– Клетке, – поправил Армстронг.

– Хорошо – назовем ее клеткой. Но с вашей стороны было немножко наивно позволить ввести себя в заблуждение, вам не кажется? Наше сообщение не содержало угрозы. Мы вообще не желаем вам зла.

– Хорошо. Ловлю вас на слове. Отдайте мне ботинки, и я отправлюсь отсюда восвояси.

– Не сейчас. – Хозяин кабинета посмотрел на открытую дверь и вошедших охранников. – Не сейчас, мистер Армстронг. Прежде всего мы хотим предоставить вам удовольствие убедиться, что вы действительно нормальны. Я уверен, что мы не ошиблись!

– А если все-таки ошиблись?

В глазах собеседника вновь вспыхнул нехороший огонек.

– Я буду безмерно опечален.

– Вот это я вам обещаю! – пригрозил Армстронг. Вызывающе задрав подбородок, он поднялся, вышел вместе с охранниками за дверь и обулся. Проверять ботинки не имело смысла: из краткого разговора по видеофону он понял, что из полостей в каблуках все изъято.

Выпрямившись и махнув рукой в сторону кабинета, он спросил у одного из охранников:

– Кто этот прилизанный ловкач?

– Сенатор Линдл, – ответили ему. Армстронг даже рот открыл. – Линдл?! Ну и дела! Когда он в последний раз читал Конституцию, хотел бы я знать!

– Нужно было спросить у него "самого, – парировал охранник. Он показал в конец зала: – Теперь вас ждут там. Комната Десять.

– А там – что?

Без всякого выражения охранник ответил:

– А там заглядывают под черепушку и решают – либо…

Он не договорил и резко отшатнулся от внезапного удара армстронговского кулака. Хоть Армстронг целился в челюсть, а попал в лоб, этого оказалось достаточно – охранник опрокинулся на пол, да так и остался лежать.

Остальные проявили себя настоящими «норманами». Изменение ситуации они восприняли без лишних эмоций, отреагировали быстро и согласованно. В полном молчании и с пугающим равнодушием они набросились на Армстронга и повалили его на ковер. Напрягшись, он отшвырнул одного из нападавших, но тот выбыл из игры ненадолго, впрочем, как и первый, получивший удар в лоб, который пришел в себя и тоже присоединился к дерущимся.

Вся семерка боролась в каком-то странном неестественном молчании, то вставая на ноги, когда могучие руки Армстронга подымали весь клубок тел, то вновь образуя на ковре кучу.

Но шестеро против одного – все-таки слишком. В конце концов, подхватив Армстронга за руки и за ноги, тюремщики отволокли несчастного в Комнату Десять.

Там его привязали ремнями к горизонтальной металлической решетке, установленной в центре непонятного и зловещего аппарата внушительных размеров. Как индюка на вертел, подумал Армстронг.

8

Один широкий ремень прижимал лодыжки, другой стягивал колени, еще один удерживал бедра, четвертый обхватывал талию и пятый обвивал грудь. На шее Армстронга набухли вены, лицо налилось от напряжения кровью – и ремень на груди лопнул с громким треском. Усилие, которым он порвал двухдюймовую кожу, было впечатляющим и эффектным, но абсолютно бесполезным. Его тут же опутали еще четырьмя ремнями, и всего их стало восемь. Затем громилы перевели дух, потерли свои синяки и шишки, взглянули на пленника – без злобы, но и без восторга – и вышли.

Оставшись один, Армстронг завертел головой в разные стороны, насколько позволяли ремни, пытаясь оценить обстановку. Если это была камера пыток, то она почему-то походила на радиостудию. Среди всякой всячины, разбросанной как и где попало, он увидел несколько мощных конденсаторов, множество резисторов, лампы с водяным охлаждением и угольными анодами размером со средний аквариум, ртутные стабилизаторы, двойные проволочные сферы, вставленные одна в другую, как в старинных вариометрах. Вся проводка была не из меди, а из тонких серебряных трубочек, в местах соединений покрытых бронзой. Некоторые трубочки проходили сквозь большие стеклянные бусины, а рядом тянулись параллельные полоски алюминиевой фольги, очевидно, для подавления помех.

На этом сходство с радиостудией исчерпывалось; насколько он мог судить, странная схема не имела ничего общего с известными стандартами. Ни один радиоинженер в здравом уме не соединил бы элементы подобным образом. Странные штуковины и паутина серебряных трубочек окружали Армстронга со всех сторон, уходя куда-то за голову, где он не мог ничего. Он решил, что это и есть агрегат для прощупывания мозгов. Его догадку подтверждал шлем, висящий над головой. Армстронг мрачно сверкнул глазами.

Похоже, эти чертовы «норманы» изобрели какой-то способ сводить людей с ума, не оставляя шрамов на теле; от нежелательного человека они могли избавиться раз и навсегда, не убивая его. Ни один психиатр ничего не заподозрит, как бы тщательно он ни обследовал жертву преступления – единственного в своем роде, которое не оставляет следов. Да, все сходится. Сделав это, они позволят ему уйти. Он останется жив, но уже не сможет отличить автомобиль от велосипеда. Армстронг снова попытался разорвать ремни. Тщетно. Они скрипели, но не поддавались.

– По-моему, это устройство поинтереснее, ваш бипер, а, мистер Армстронг? – вкрадчиво произнес чей-то голос.

Скосив глаза, Армстронг увидел Линдла. Сейчас сенатор еще больше походил на ястреба, но острые, словно выточенные резцом, черты его лица при этом выражали подобие дружелюбия и свидетельствовали о хорошем чувстве юмора.

– Веселитесь, пока есть возможность, – проворчал Армстронг. – Петухи тоже кукарекают, пока в суп не попадают.

– Дорогой мистер Армстронг, у меня и в мыслях не было веселиться. – Линдл сделал протестующий жест. – Я в высшей степени восхищаюсь вами, а также вашими работами, которые, если позволите заметить, считаю просто гениальными. Даже этот аппарат не идет с ними ни в какое сравнение, если учесть, какие препятствия вам пришлось преодолеть на пути к своим изобретениям.

– Не надейтесь, я вас благодарить не собираюсь. Когда-нибудь и я буду точно так же восхищаться вами – связанным.

Линдл улыбнулся:

– Скажите, когда вы были маленьким, вы сами шли к зубному врачу или вас тащил силком папа?

– Я тащил папу, – кисло произнес Армстронг.

– Вы воинственно настроены, – все еще улыбаясь, заметил Линдл. – Однако это не ваша вина. Я буду рад продолжить разговор позже, когда вы пройдете процедуру. – Подняв руку, он сделал знак. Старый седой человек в очках с толстыми линзами в длинном белом халате приблизился к Армстронгу и мельком взглянул на него, как будто тот был кроликом, пришпиленным к лабораторному столу для вскрытия. Линдл сказал: – Это доктор Горовиц. Оперировать будет он. Приступайте, доктор! – Бросив на жертву последний веселый взгляд, он вышел.

Горовиц включил на пульте большой рубильник. Ртутные трубки замерцали пурпурным светом, угольные аноды постепенно стали красными, затем золотистыми. Странный ровный звук, напоминающий шипение пара, раздался из аппарата, и ноги Армстронга вдруг почувствовали тепло, исходящее откуда-то из-под решетки. Комната наполнилась запахом горячего металла, горелого пластика и озона.

Тщетно стараясь разорвать путы, Армстронг пообещал Горовицу:

– Я до тебя еще доберусь! Выверну наизнанку!

Горовиц обернулся. Глаза его за мощными линзами казались огромными, как у совы. Не ответив ни слова, он взял шлем за ободок и осторожно опустил Армстронгу на голову. Армстронг успел заметить несколько непонятных колец внутри шлема, затем наступила темнота. До слуха его донеслись чьи-то торопливые шаги, резкий щелчок переключателя, а потом он почувствовал, будто его мозг вращается внутри черепной коробки.

Он не испытывал физической боли, а только странное неприятное чувство, вроде того, что люди ощущают во сне, падая с высоты и просыпаясь в ужасе от неизбежного удара о землю. Казалось, существует земной, во плоти и крови, но какой-то вялый Армстронг, наблюдающий, как другого, одухотворенного, небесного Армстронга подвергают жестоким мукам. Оба Армстронга были половинками его самого, и сознания обеих половинок пытались воспрепятствовать этому противоестественному раздвоению.

Миллион вопросов посыпался на его разум с немыслимой быстротой, а непроизвольные ответы появлялись прежде, чем мозг успевал осознать смысл обращений. Как вы реагируете на это? Как вы реагируете на то? Значит ли это утверждение что-нибудь для вас? Верите ли вы первому, второму или третьему – и почему? Отвергаете вы четвертое, пятое или шестое – и почему? Сочувствуете ли вы седьмому? Отталкивает ли вас восьмое? Как изменится ваша точка зрения на девятое, если ваше духовное "я" снова соединится с телесной оболочкой? Миллион вопросов в минуту, тысяча в секунду, сотни в каждый миг. Некогда думать, взвешивать, рассуждать, вспоминать скрытые предрассудки, предубеждения, желания и прочие нюансы, из которых складывается личность человека. Да это и не требовалось. Нужны были автоматические, реакции. Как у амебы: задрожит, сожмется или поползет?

Представьте, что вас окунают в воду. Горячая она или холодная? Светлая или темная? Истина или ложь? Оцените факт. Вообще, факт ли это? Вычислите эту сумму. Согласны ли вы, что это этично? При определенных обстоятельствах?.. А что такое этика вообще? Определяют ли обстоятельства этичность поступка? Откуда вы знаете, что вы нормальны? В чем разница между правдой и ложью? Может ли нечто быть правдой для одного человека и ложью для другого? Может ли оно быть правдой сегодня, но ложью вчера – и снова ложью завтра? Может ли это быть правдой для вас, но ложью для меня? Существует ли абсолютная истина и абсолютная ложь? Универсальны ли они при всех обстоятельствах? Разумен ли довод? Разумна ли вера? Откуда вы знаете, что вы нормальны? Какой смысл вы вкладываете в следующие слова?.. Разумна ли интуиция? Зависима ли логика? Рациональна ли мысль?

Армстронг тонул в бездонном море безволия, и разум его послушно откликался на все вопросы, как бы они ни были каверзны. Сколько это продолжалось, он не имел ни малейшего понятия, ибо время и пространство перестали существовать, и во Вселенной не осталось ничего, кроме его собственного беззащитного ума, исповедовавшегося перед электронным алтарем.

Первыми признаками возврата к нормальному состоянию были жар и полное физическое истощение. Он безвольно лежал на металлической решетке, уставившись невидящим взглядом на переплетение серебряных трубочек и бусин. Эта штуковина выжала его как лимон; руки дрожали, голова раскалывалась от боли. До него медленно доходило, что ремни больше не опутывают его тело, а Горовиц стоит рядом и молча его изучает.

На скверном английском, гортанным голосом, Горовиц произнес:

– Выпейте – вам станет лучше.

Горячая жидкость обожгла горло. Сделав большой глоток, Армстронг облизал губы и закрыл глаза; мелькнула запоздалая мысль, что он выпил, скорее всего, какой-то наркотик. Снадобье подействовало сразу, и он был настолько истощен, что, махнув на все рукой, моментально провалился в сон.

На вызов ученого явились охранники. Они подняли тяжелое тело с решетки, отнесли обратно в камеру и оставили там. Они проделали это так же флегматично, как всегда, словно таскать тела было для них будничным, рутинным занятием. Но они в свое время тоже прошли через психотрон.

Армстронг проспал целые сутки, после чего умылся, побрился, позавтракал и почти пришел в себя, когда за ним явились опять. Его снова провели по коридору, через четыре комнаты в зал; снова его провели через двойные двери, и он очутился в том же кресле лицом к лицу с Линдлом. Сенатор поднял голову, на лице его читалось удовлетворение.

– Ну, мистер Армстронг, похоже, вы прошли путь до конца. Он был долог и извилист, со множеством ловушек и препятствий, но вы его все-таки прошли. Поздравляю.

– Это еще не конец! И наступит он, только когда…

Линдл протестующе поднял руку:

– Знаю, знаю! Вы хотите сообщить мне все, что вы обо мне думаете. Но давайте на время оставим личности, а? У вас наверняка много вопросов, и сейчас настало время на них ответить. У нас больше нет причин скрывать от вас информацию, а наоборот, есть весомый довод в пользу того, чтобы все вам рассказать.

– Какой довод?

– Вы нормальный!

– Ха! – воскликнул Армстронг с иронией. – Неужели? Даже не верится!

Подавшись вперед, Линдл внимательно на него посмотрел.

– Послушайте, я хочу изложить вам кое-какие факты. Готов держать пари, что вы мне не поверите, хотя от этого они не перестанут быть фактами. Однако вы можете получить информацию только при определенных условиях.

– Валяйте, – равнодушно произнес Армстронг.

– Вы должны отбросить вполне естественную враждебность по отношению ко мне, ибо она есть порождение ваших эмоций, а не разума. Я понимаю, что насильно мил не будешь, и я не прошу ни любви, ни дружбы – пока! Но я настаиваю на том, чтобы вы выслушали меня спокойно и без предубеждения. Давайте на время забудем, что произошло, и поговорим серьезно.

Армстронг задумался. По сути дела, от него требовалось изменить самому себе, пусть и на время. Превратиться в рыбу. Заморозить эмоции. Предположим, он согласится. На время. Он выслушает этого лощеного аристократа с ястребиным профилем, но пусть он не требует от него дружбы. Сидеть и слушать, флегматично, как изваяние, – это пожалуйста. Но не больше. А уж забыть – черта с два!

– Ладно. Попробую, – произнес он наконец.

– Вот и хорошо! – одобрительно заметил Линдл. Скрестив руки на столе, он заговорил: – Как известно, и, возможно, время от времени вы об этом задумывались, людей этого мира можно разделить на группы несколькими способами. Однако критерии классификации неоднозначны и иногда противоречат один другому. Вы можете, например, разделить людей по цвету кожи. Или по фонетическому признаку, в соответствии с языками, на которых они говорят. Либо согласно их политическим, экономическим или религиозным пристрастиям. Людей можно также разделить на мужчин и женщин, на старых и молодых, на богатых и бедных, на невежественных и образованных. Критериев очень, очень много!

Он многозначительно понизил голос.

– Но есть один критерий, который применяется реже других, хотя именно он – самый важный.

– Продолжайте, – подбодрил Армстронг.

– Каждый землянин либо «гуман», либо «норман»! – Линдл оценивающе посмотрел на собеседника. – То есть, иначе говоря, либо он безумный, либо нет; либо неразумный, либо здравомыслящий!

Беспокойно заерзав в кресле, Армстронг заметил:

– Я ничего не говорю. Предоставляю это вам.

– Нормальных, в здравом уме людей – мало, – продолжил Линдл. Его голос приобрел особый тембр, мрачный и тяжеловесный, словно он пытался подражать ангелу, читающему Книгу Судеб. – Ненормальных, наоборот, много – фактически их подавляющее большинство в этом несчастном мире. Не следует питать иллюзий: если некто менее безумен, чем остальные, это не означает, что он нормален. Относительные категории – всего лишь относительные категории. Отсюда следует, что никто в этом мире не может считаться нормальным до тех пор, пока это не подтверждено объективными доказательствами.

– И конечно, вы их придумали, – саркастически заметил Армстронг. – Помешанные определяют, кто помешан!

– Минуточку! – укоризненно произнес Линдл. – Мы ведь договорились не проявлять враждебности, не так ли? – Он спокойно взглянул на Армстронга, помолчал, затем продолжил: – Методику эту придумал не я. Ее вообще разработали не здесь.

– Значит, ее придумали на Марсе? – весело предположил Армстронг.

– Именно.

Армстронг издал непроизвольное: «Что?» – затем прикусил губу и погрузился в молчание.

– Я вас предупреждал. Я сказал, что вы получите больше фактов, чем заслуживаете! – Тонкое лицо Линдла стало задумчивым. – Эти методы были придуманы на Марсе нашими предками сто двадцать тысяч лет назад. Они – единственное средство, при помощи которого нормальность человека можно определить достоверно.

– Наши предки… Вы хотите сказать, что люди прибыли сюда с Марса… в доисторические времена?

– Не все. Только те, у которых белая кожа. По прямой линии белые – марсиане, все до единого. И неважно – знают они это или нет, нравится им; это или нет. Желтокожие люди – единственные коренные земляне, – они жили здесь всегда. В некотором смысле мы у них в гостях. Как, скажем, американцы в гостях у индейцев. Но люди с красной кожей – венериане. Чернокожие – с Меркурия. Каждый негр – меркурианец по происхождению.

– Звучит как постулаты новой религии, – скептически заметил Армстронг. – Откуда вы все это взяли – увидели в магическом кристалле? Вам кто-то передал священные скрижали?

– Послушайте! Это же происходило сто с лишним тысяч лет назад! Здесь некому было вести записи! Да они бы и не сохранились. – Линдл говорил доверительно и уверенно. Он нисколько не напоминал фанатика или служителя культа, эдакого безумного проповедника безумного учения, верного только потому, что оно «единственно верно». Он говорил так, словно убеждал, что розы – красные, а фиалки – голубые. – Видите ли, все это – достояние внеземной истории, анналы которой намного древней и гораздо достоверней, чем легенды Земли. Эти факты имеют неоспоримые доказательства, и их можно проверить в любой момент.

– Да? – прервал его Армстронг. – Как?

– Как угодно. Например, я могу показать вам трехмерные записи происходивших событий, включая первые марсианские экспедиции на Землю и Луну. Я могу дать вам поиграть с психотроном, пока вы не убедитесь сами, что он не похож ни на один аппарат, существующий в этом мире. Однако самое эффектное и бесспорное доказательство будет обнаружено тогда, когда земляне достигнут Марса – если нам не удастся им помешать!

– А! – Армстронг положил свои мощные руки на подлокотники кресла и принял воинственный вид. – Стало быть, вы признаете, что диверсии с ракетами – ваших рук дело?

– Признаю? Мой дорогой, мы гордимся этим!

– По-моему, – отчеканил Армстронг, – вы сами сунули голову в петлю и сами затянули веревку. Вы собираетесь гордиться и в тюрьме, когда ФБР поймает вас за шиворот?

Линдл иронично хмыкнул:

– Слышу речь землянина. Американца. Причем стопроцентного.

– Может быть. Но мне нравится быть американцем. Я нормален. Вы сами это сказали. Я достаточно нормален, чтобы сохранить какое-то самоуважение. И я не собираюсь продаваться первому встречному просто потому, что этот первый встречный предложил мне большую цену.

– Каков упрямец! – Линдл рассмеялся и погрозил пальцем: – Никакой враждебности – помните? У этого разговора одна цель – мы раскрываем перед вами карты, а уж вы сами решаете, что для вас предпочтительнее. Но услышать вы должны все. Ведь вы – ученый, вы не привыкли принимать решения, исходя из непроверенных фактов, правда?

– Да. Не привык. Выкладывайте все. Я слушаю – но не надейтесь, что я просто так возьму и поверю!

– Я изложу вам вкратце ту историю, которая неизвестна большинству людей в этом мире. Неизвестна потому, что ее держат в тайне по причинам, которые вы скоро поймете. Отдельные эпизоды этой истории и кое-какие факты являются тщательно оберегаемыми секретами определенных тайных обществ, например масонов или мальтийских рыцарей. Информация, которую вы от меня узнаете, не подлежит разглашению, всуе, если можно так выразиться. Это – бисер, который не рассылают перед… обыкновенными людьми. Это знание для немногих – нормальных!

– Я весь внимание.

– Вы должны не просто слушать, – сказал Линдл. – Вы должны также думать. Думать, чтобы запомнить. А запомнив и вникнув, постараться увидеть будни этого мира под новым углом, другим взором.

Линдл проницательно взглянул на Армстронга и начал рассказ:

– Более ста двадцати тысяч лет назад раса белокожих высокоразвитых людей Марса вышла в космос и направила свои корабли к внутренним планетам Солнечной системы. Они обнаружили, что все планеты заселены существами, чрезвычайно похожими на них самих, но отстающими в развитии. Разница ограничивалась чертами лица и цветом кожи. Обитатели Меркурия – чернокожие, жители Венеры – бронзовые, земляне – желтые. Объяснение здесь очень простое: пигментация находится в прямой зависимости от интенсивности солнечного облучения. Марсиане белые, потому что они должны быть белыми.

– Тут я с вами вполне согласен, – признал Армстронг. – Так и должно быть, если это вообще может быть.

Линдл не обратил на его шутку никакого внимания.

– На ходе истории сказалось различие природных условий. Все планеты были плодородны, но ни на одной жизнь не развивалась так бурно, как на Земле. Однако в этом заключалось и ее несчастье, жизнь на Земле просто-напросто пожирала сама себя. Меркурий и Венера отставали от Марса очень ненамного – настолько ненамного, что они и сами могли бы в течение ближайшей тысячи лет выйти в космос, даже если бы белые марсиане им не помогли. Но желтые люди Земли оказались невероятно примитивными, сущими дикарями, занятыми постоянной и тяжелейшей борьбой за существование среди кишащих вокруг чудовищных форм жизни. Потенциал земной расы был не меньшим, чем у их соседей, но землянам приходилось преодолевать гораздо более трудные препятствия, и прогресс, естественно, шел медленнее. Никому из обитателей трех других планет не было нужды тратить столько сил на борьбу за выживание, и потому их развитие шло сравнительно быстро, особенно – на Марсе. Земляне же поднимались к вершине самым трудным маршрутом. Изобилие жизни на их планете, которое может быть благом, было их бичом.

– Ну и?.. – без необходимости подтолкнул Армстронг.

– В дальнейшем, совместно осваивая космос, культуры трех планет – Марса, Венеры и Меркурия – сблизились и фактически объединились. Землю – мир джунглей и болот, ядовитых растений и опасных хищников – просто игнорировали. Она была слишком молодой, слишком дикой, чтобы стать равноправным членом Солнечного Братства. Хотя, повторяю, потенциальные возможности землян были хорошо известны, и их ждала столь же великая судьба. Но так уж получилось, что немногочисленные желтые люди Земли в те времена еще недалеко ушли от обезьян.

– Однако же самая древняя из известных цивилизаций на Земле, как оказалось, была китайской, – хитро вставил Армстронг.

– Совершенно верно, – согласился Линдл." – Что также является доказательством правдивости моего рассказа. Я еще вернусь к этому обстоятельству. – Прежде чем продолжить, он взглянул на Армстронга, чтобы понаблюдать, какой эффект производят его слова.

– Довольно долго Землю не брали в расчет, о ней забыли, совсем как об Америке в период между Эриком Рыжим и Колумбом. За это время люди трех других планет стали почти богами, и лишь одна черта отделяла их от совершенства – они несли в себе семена саморазрушения, склонность к агрессии, которая время от времени грозила ввергнуть их миры в кровавые и бесполезные войны. Это был изначальный, извечный дефект менталитета, который давал всходы в каждом поколении. Распознать его не могли прежде всего потому, что, во-первых, не существовало надежной методики, а во-вторых, люди понимали, что, даже если бы методика вдруг появилась, использовать ее не имело никакого смысла, пока не решена куда более важная проблема – сепарации. Иными словами, незачем отделять агнцев от козлищ, если не знаешь, что делать с последними. Вопрос об эвтаназии даже не поднимался; уровень морали в обществе был уже достаточно высок. Для того чтобы могущественные цивилизации трех планет достигли истинного совершенства, требовался некий «мирный» способ избавления от «нечистых». И в течение многих столетий мудрейшие из мудрых не могли найти решения.

Сделав паузу, Линдл перегнулся через стол и предложил Армстронгу сигареты. Взяв одну, Джон заметил:

– Ангелам тоже свойственны вредные привычки, а? – Он усмехнулся, воткнул сигарету в рот и, машинально затянувшись, как это обычно у него получалось, полез в карман за зажигалкой. Внезапно кончик сигареты зажегся сам собой, но дым, который проник в его легкие, был не табачным, а каким-то другим, ароматным и успокаивающим.

– Даже ангелы любят утешение? – улыбнулся Линдл. – Однако продолжим. Наконец нашли решение. К любому замку можно подобрать ключик, нужно лишь время.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17