Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Парадоксы Младшего Патриарха

ModernLib.Net / Фэнтези / Раткевич Элеонора / Парадоксы Младшего Патриарха - Чтение (стр. 15)
Автор: Раткевич Элеонора
Жанр: Фэнтези

 

 


Он неожиданно засмеялся.

– А потом я попал к вам. И нарвался на роскошную, настоящую, полноценную ненависть. Такую живую… от всего сердца. Кинтар, балда… ты сперва и вправду убить меня хотел… ты и не представляешь, как я был счастлив. Меня хотят убить – значит я и в самом деле живой! А когда… – Тхиа на мгновение примолк. – Когда ты расплачивался за то, что сделал меня живым… а сам еще потом у меня прощения просил… у меня мужества недостало сказать тебе правду. Я не умел тогда. Не знал, как. Я и сейчас не очень знаю, как сказать ее – всю.

Некоторое время Тхиа молча смотрел в костер. Я тоже молчал, не в силах произнести ни слова.

– А правда, – вновь нарушил молчание Тхиа, – еще и в том, что досталось мне, в общем-то, за дело. Я ведь не только восхищался тобой. Я тебя еще и ненавидел. Вовсе тебе тогда не показалось.

– Я думал, ты меня презираешь, – тихо промолвил я.

– Нет, – возразил Тхиа. – За что? Нет. Я почти преклонялся перед тобой.

– Перед помоями со свалки? – невольно усмехнулся я.

– Именно, – кивнул Тхиа. – Слуга в нашем доме считался вещью – а ты даже и вещью не был. Грязь, которую вышвырнул на помойку… да, тебе посчастливилось повстречать мастера Дайра – но остальное-то ты сделал с собой сам. Был ты меньше, чем никто, а сделался недосягаемо умелым бойцом, каким я и стать не надеялся… сам, своим трудом. И за это я восхищался тобой исступленно… а ты не снисходил до меня. Ты меня даже не презирал… это было почти как домой вернуться. Я был тогда не совсем в своем уме… а если бы ты не дал мне по морде, совсем бы рехнулся.

На этот раз улыбка Тхиа была откровенно виноватой.

– Ты ведь считал меня богатым, родовитым счастливчиком с кучей привилегий?

– Лучше не напоминай, – попросил я. – Страшно и подумать, какой я был дурак.

– Не ты один, – помотал головой Тхиа. – Я ведь почитал счастливчиком тебя . Не делай такие глаза. Ты рос на свалке. Тебе давали плюхи и милостыню. Ты замерзал и голодал – Кинтар, я не понимал, что значит замерзать и голодать, но я понимал, что значит быть живым. Я ведь живым не был, а ты – был, это же такое счастье… и с высоты этого счастья ты, великий боец, избегал меня, как покойника. Ох, как мне хотелось сделать тебе больно… просто чтоб ты понял, что я жив. Уязвить, задеть, оскорбить… и ведь удалось же, да как!

– Вот как – совершенно не помню, – признался я. – Слишком уж крепко я тогда провинился перед тобой, чтобы помнить, чем ты меня задел.

– Зато я помню, – отрезал Тхиа. – На всю жизнь. Но не скажу.

Все верно. Нанесенную тебе обиду забыть можно – особенно если нанес ее друг, ослепленный страданием – но обиду, которую нанес ты сам, невозможно забыть.

– Забудь, – попросил я. – Пожалуйста.

Тхиа повел плечом.

– Забудь, – повторил я. – Мало ли каких глупостей можно наговорить… если тебя это утешит, я едва не обидел тебя похлеще прежнего. Теперь только понимаю, что чуть было не наделал.

– Чуть не считается, – почти обычным тоном возразил Тхиа.

– Такое – считается. Когда мне велели выбрать помощников при Посвящении, я тебе едва не отказал.

– Еще чего! – Тхиа аж привскочил.

Так-то оно лучше будет. Довольно с тебя на сегодня. Слишком много боли ты себе причинил нынешними беседами, чтобы я позволил тебе ранить себя и дальше. По части подначек я, конечно, не тебе чета, но кое-что и я умею. Сколько раз ты меня подлавливал – неужто я тебя не смогу подловить? Да ты уже поймался.

– Ну да, – усмехнулся я. – Это ведь было опасно. Я, по правде говоря, здорово за тебя испугался.

– Ну и зря, – беспечно ответил Тхиа. – Бояться надо было меня, а не за меня.

– Вот и я так думаю, – подтвердил я настолько сокрушенно, что Тхиа не мог не улыбнуться.

Я снял с огня свое варево; Тхиа подбросил в полуугасший костер немного хворосту и потянулся за едой. Отменная стряпня вышла, ничего не скажешь. Я и вообще кухарить умею лучше, чем разговоры разговаривать. Кто меня сегодня за язык тянул, ну скажите – кто?

Тхиа отхлебнул немного, одобрительно кивнул – а потом ухмыльнулся, да не просто так, а со значением. Будто потешаясь моим мыслям – а что я сейчас ничего вслух не говорил, для него не помеха.

Вечер оказался куда приятнее, нежели утро – и тем более день. Тхиа во время ужина, да и после него, дерзил и балагурил без передышки – но его дерзости обрели прежнюю летящую легкость. Все его утренние шуточки отдавали на вкус отчетливым призвуком отравы – сладковатым, тошнотворным и одновременно призывным: выпей меня, испробуй, изведай, растворись во мне, растворись, утони, усчезни, не будь… ушла манящая погибельность, ушла, как и не было ее. Будто вскрыли воспаленную язву, выпустили порченую кровь, дурную, черную – а с ней ушел и лихорадочный жар, и ломящая боль. Передо мной сидел прежний Тхиа. Наконец-то прежний. Настолько прежний, что я четырежды пригрозил не пустить его на клумбу и один раз дал подзатыльник.


* * *


Да, вечер выдался неплохой. А вот утро… утро я бы в охотку сменял на зубную боль, да еще бы и в выигрыше остался. Покуда мы с Тхиа наскоро умывались у ручейка, ничто вроде не предвещало дальнейшего. И когда мы перекусили остатками вчерашнего ужина, тоже все было нормально. А вот когда Тхиа достал из седельных сумок нашу аккуратно сложенную церемониальную одежду… вот тут-то утро и начало себя оказывать во всей красе.

И не одежда тому виной. Никто и слова о ней дурного не скажет. Это во времена прошлого царствования этикет предписывал носить высоченные воротники, о которых говаривали, что изобрел их придворный палач – причем с такой убежденностью, что у слушателя возникало сомнение, а шутка ли это. У тех же, кто хоть раз затягивал на своем горле помянутый воротник, сомнений не возникало и вовсе: какие шутки, господа – правда и только правда! Адмирал мне такой воротник показывал. Не знай я, что это воротник, точно бы подумал, что орудие пытки для особо высокорожденных преступников – а иначе зачем удавку драгоценностями украшать? Теперь таких уже не носят, хвала Богам. Нет, одеяние удобное, похаять нечем. И никто не посмеет сказать, что Тхиа не к лицу цвета дома Майонов – синее с золотом. Или что цвет морской волны с серебром – знак дома Шенно – не к лицу мне. Тем более что одеяние мое подарено Лиахом и Кеану – а уж они позаботились, чтобы платье сидело на мне ловко, точно вторая кожа. Ничто в моем обличье не способно служить к посрамлению дома Шенно, ни даже к моему собственному. Нет, переодевался я даже с удовольствием.

А вот чуть погодя, когда мы, умытые и переодетые, вновь уселись верхом и направили коней по тропинке, ведущей прочь из леса, я от всей души пожелал, чтобы век у меня причины не было облачаться во все это роскошное тряпье. И чтобы у Тхиа не было причины тем более. Наряд его сиял синевой и золотом, как полуденный небосвод – а лицо его было мрачнее тучи. Сторонний человек нипочем бы не догадался, но… а, проваль – что я, первый год знаю Тхиа, что ли?

Нет, повод для мрачности у него, конечно, был. Это я мигом уразумел. Едва только мы выехали из лесу и нашим взглядам открылся замок… тут же и уразумел. Действительно, громадина. И этажей в ней много. Притом же выстроено толково. Стены высокие и все такое прочее… так и кажется, что их целой армией оборонять придется. А на самом деле народу для обороны замка нужно всего да ничего. Это осаждать его нужно целой армией – и то не сказано, что захватить удастся. Если в замке хотя бы две дюжины толковых воинов найдется, они его удержат, не особо напрягаясь. А если бестолковых… тогда трех дюжин хватит. Очень старая постройка. Чудовищно старая. Теперь так даже крепости не возводят – нужды нет. На века строили. В те еще времена, когда самый сильный маг разве что хижину дровосека мог обрушить. С тех пор магия ушла вперед. Выяснилось, что даже заурядный маг может разнести в каменный прах любую крепость – причем тем основательней, чем она больше. Хижина дровосека для своего разрушения требует почти той же затраты сил, что и в незапамятной древности – а вот такой замок можно снести до основания простым мановением руки и даже не вспотеть. Вот и перестали возводить каменные громады, способные противостоять вражеским ордам: что в них толку, если враг догадался прихватить в набег парочку-другую магов? Я уж думал, подобных замков и вовсе не осталось на земле – ан нет, вот он, стоит. Памятник собственному величию, миновавшему невозвратно. Гробница устаревшей стратегии, почившей столетия тому назад.

Что верно, то верно. Гробница – это самое то слово. Я слегка скосил взгляд на Майона… ну так и есть. Мы еще и не въехали в огромную тень замка – но тень эта уже плескалась в глазах Тхиа. Куда только сгинули годы, прожитые им в школе! Эй, Тхиа, братишка – да что это с тобой? Эта штука ничего не может тебе сделать, слышишь? Она ведь мертвая… напрочь мертвая. Она еще до твоего рождения была мертвой! Это дохлая куча дохлых камней. Она умерла почти пятьсот лет тому назад. Это просто-напросто гробница…

Гробница. Усыпальница. Склеп. Могила.

И мальчик Тхиа возвращается в могилу, где он был рожден и первые пятнадцать лет своей жизни был похоронен заживо.

Если бы я мог, если бы я был волшебником, я бы снес эту мерзость с лица земли, не обинуясь ничем. У Тхиа даже скулы заострились, как у покойника, и кожа на них натянулась и побледнела.

Ну ладно же!

– Эй, Тхиа, – окликнул я его самым беспечным тоном, на который только был способен, – если вдруг опять почувствуешь себя не совсем живым, только скажи. Я тебе такого тумака отвешу – любого покойника враз подымет.

Тхиа обернулся ко мне, полуоткрыв рот и округлив глаза, посмотрел на меня в упор – и расхохотался. Ветер плеснул прядь его волос ему в лицо, и смех прервался коротким кашлем.

– Ох, Кинтар… – вымолвил Тхиа, отдышавшись. – А почему, как ты полагаешь, я тебя с собой и взял? Твой тумак точно любого покойника подымет. Такой тяжелой руки, как у тебя, я сроду не видывал.

Тень ушла из его взгляда. Теперь глаза его блестели прежним ехидством. Так и надо. Держись, Тхиа. Армии этот замок, бесспорно, не взять – а вдвоем мы его с тобой точно одолеем.

– Ты с самого начала на что-то такое и рассчитывал? – поддел его я.

– Нет, – тряхнул головой Тхиа. – Как ни странно, нет. Мне это только что пришло в голову.


* * *


Уж не знаю, обещание ли тумака или что другое помогло, но только могильным холодом от Тхиа больше не тянуло. Он был великолепно, дерзко, вызывающе живым. Может, именно таким он и бродил по всем комнатам всех этажей своего родового гнезда? А что… очень даже может быть. Потому что если не держать себя натянутым до предела, как тетива боевого лука, если не посверкивать наконечником стрелы, готовой в любое мгновение сорваться в смертоносный полет, тогда… тогда в этом жутком доме и вправду недолго сорваться. Еще бы отцу не захотеть отправить этакого сынка от греха подальше. И неважно, куда – главное, чтобы прочь из дому. А если он там еще и присмиреет – чего же лучше. Я бы, например, на месте высокородного господина Майона Хелойя точно отправил. Вот только я не на его месте, а на своем, и это хорошо. Иначе бы точно отослал парня. Кому же охота постоянно все равно что под прицелом жить? А, проваль… это ведь я думал когда-то, что Тхиа – создание хоть и языкатое, но безобидное? Да я никого опаснее во всю свою жизнь не видал. Разве что Лиаха – тогда, в овраге, с ножами… и то еще как сказать. Очень опасный. Очень живой, хвала всем Богам. И очень веселый. Особенным таким, невеселым весельем. Но это как раз ничего, с этим мы справимся… вот сам он и справится… собственно, уже почти справился. Вот как только слуги выстроились у ворот, щурясь от немедленной готовности поклониться, тут же и справился. Подобрался – но и помягчел одновременно.

Мне, признаться, интересно было, как выглядят слуги в доме Майонов. Только ли по праздникам они в одежде родовых цветов щеголяют, или и по будним дням тоже? От такого человека, как Майон Хелойя, всего можно ждать… я даже и не знаю, честно говоря, чего. А теперь уж точно не узнаю.

Потому что слуги все, как на подбор, были с ног до головы одеты в зеленое.

Полный траур.

Он, как могильная трава – на всех одного цвета.

– Когда отец умер? – отрывисто спросил Тхиа, соскакивая с коня.

– Высокородный господин Майон Хелойя изволил опочить позавчера на рассвете, – покорно ответил слуга, принимая поводья.

– Изволил? – Тхиа слегка заломил бровь. – Ну-ну. Что-то мне не кажется, что это было изволением. Не в его характере изволять такие глупости.

Почудилось мне – или слуга и в самом деле слегка вздрогнул?

– Кто послал гонца? – продолжил расспросы Тхиа.

– Его светлость господин Майон Кадеи соблаговолил распорядиться известить, – тем же тоном сообщил слуга.

А, проваль – ничего мне не почудилось!

– Дядюшка, вот как, – задумчиво протянул Тхиа.

– Сейчас господину Кадеи будет доложено о прибытии… – завел было слуга.

Тхиа вскинул голову так стремительно, что я даже не успел различить его движения.

– Хозяева гостям не докладывают, – отрезал он. – Кинтар, идем.

Я едва поспевал за ним. Он шагал так быстро, что золото на его плаще так и плясало у меня перед глазами.

– Кто такой этот Кадеи? – поинтересовался я на ходу.

– Двоюродный брат отца, – не сбавляя шага, бросил Тхиа. – Тоже Майон, конечно, только… ладно, сам увидишь. Мы ведь уже почти пришли.

– Откуда ты знаешь, где его искать? – удивился я. – Прямо так, не спросясь…

– Оттуда, что я его знаю, – с беспечностью лучника, уже пославшего стрелу в цель навскидку, пояснил Тхиа. – В кабинете отца, где ж ему еще быть.

Дядюшку Кадеи Тхиа знал неплохо. Он действительно обретался именно за той дверью, которую Тхиа распахнул, не утруждая себя попыткой постучаться. Возможно, дядюшке уже успели доложить о нашем появлении – а может, он просто привстал на звук решительных шагов? Но при виде Тхиа он вновь опустился на сидение.

– С приездом, Тхиа, – произнес господин Кадеи.

Я искал в нем знакомых черт – и не находил. Разве что узкая, легкая кость – похоже, фамильная черта всех Майонов – но и только. На этой узкой кости наросло слишком много… нет, не жира… но и ни в коем разе не мускулов… мяса. Просто мяса. Лишней плоти, не дающей проглянуть сходству, даже если оно и было.

– В любой другой день я сказал бы, что рад тебя видеть, мой мальчик, – вздохнул господин Кадеи. – Увы. Ты так вырос, возмужал… я бы тебя, пожалуй, и не признал при случайной встрече.

Вранье! Тхиа невозможно не узнать, как бы он ни переменился. Лицо у него из тех, что отпечатываются в памяти навсегда и вспоминаются мгновенно. Обычное благовоспитанное вранье, которое и полагается произносить любящим родственникам в момент столь скорбной встречи.

– Отец был бы рад, – вновь с должной благовоспитанностью вздохнул господин Кадеи. Он что же, ожидал, что Тхиа подхватит подсказанную тему и начнет расспрашивать об усопшем? Если да, то дядюшка здорово просчитался. Тхиа молчал. Если кто-то заранее придумал и разучил, что и как тебе сказать, лучшего и не измыслишь. Рано или поздно кончится заготовка. Или выдержка. Не знаю, крепкая ли у дядюшки выдержка, но с Тхиа ему в любом случае не состязаться.

– Да что же это я? – сам себе изумился господин Кадеи. – Вы ведь устали с дороги… простите великодушно!

И он широким, мягко округлым жестом пригласил и нас присесть.

– Благодарю, в седле насиделся, – ответил Тхиа, небрежно опираясь о подоконник. – Нам бы лучше ноги размять.

– Вашему спутнику, я полагаю, тоже, – гостеприимно улыбнулся дядюшка, покуда его взгляд цепко ощупывал серебряную оторочку моего плаща – не сплошную, как у Тхиа, а прерывистую. Мне сплошной не полагается.

– Не знал, чтобы у дома Шенно была младшая ветвь, – чуть склонил голову господин Кадеи.

– Теперь есть, – со всей приязнью улыбнулся я в ответ.

Вранье, вранье. Все ты знаешь. Быть не может, чтобы до тебя не добрались слухи о том, кто спасал короля и какой он был страшный и непобедимый. Даже до меня добрались. Ох, вот будь я и взаправду такой страшный и могучий, я бы из тебя сейчас душу вместе с зубами вытряхнул. А я не страшный… или все-таки?

Растерялся, растерялся дядюшка. Глупое какое вранье… с перепугу, не иначе. Или он хочет показать, что не боится меня… Не боится, ибо не знает, кто я такой?

А, проваль – в овраге с обломком ножа в руке легче мне было, честное слово.

Страшно мне не понравился этот дядюшка. Сидит, ноги не сомкнув и не скрестив, чуть к нам подался, руки раскрыты… а, проваль – не просто раскрыты, а еще и ладонями вверх. Поза открытая и доверительная. Ничего замкнутого, перекрещенного. Глаза широкие, распахнутые. И движения, так и зовущие довериться. Кого же он мне напоминает? Вспомнил! Вот честное слово, вспомнил! Точно. Барышника того на рынке. Он еще мне торговал двадцатилетнего одра, да притом же мерина, за двухлетнего жеребчика. Вот точно такие же движения. Лошадь я, конечно, покупать не собирался. Просто мастер Дайр меня для того на рынок и взял, чтобы мне этого пройдоху показать во всей красе. Как он тогда говорил? “Ты на своей свалке мошенников маловато повидал – все больше хулиганья, верно? Вот и приглядись. И запомни: если поза слишком открытая, глаза распахнуты, руки идут ладонями вверх, да еще и голос чуть ниже, чем следует – значит, тебе продают мерина. Слишком уж тебя вызывают на доверие. Запомнил?”

Да, мастер Дайр. Запомнил. Вот только не знал, что высокородные господа продают мерина точно тем же способом.

Еще и сколько лет этому мерину? Судя по тому, как тщательно дядюшка продумал каждый свой жест и каждое слово до последних мелочей, мерин еще позапрошлое царствование помнит. Нет, но как продумано, как выверено все течение беседы! И не только беседы: одежда дядюшкина тоже наилучшим образом подобает случаю. Недаром он так вцепился взглядом в прерывистую оторочку моего плаща – знак младшей ветви рода. Ему тоже следовало бы надеть накидку с такой оторочкой… вот только безмолвно признавать родовое старшинство Тхиа – юнца Тхиа – ему ой как не хочется. Заранее соглашаться на подчинение законному наследнику, выразить это подчинение… после такого условий не диктуют. Господин Кадеи вообще не облекся в цвета дома Майонов. На нем была зеленая траурная накидка поверх невнятно-серых одеяний. Все верно, полный траур он надеть права не имеет, зеленое на синем смотрится скверно… хитер дядюшка, ничего не скажешь. Ничем не пренебрег, все предусмотрел. Кроме меня. Моего появления он предугадать не мог, вот и подрастерялся.

Впрочем, поведения Тхиа он тоже не мог предугадать. Даже для меня оно оказалось неожиданным – что уж о дядюшке говорить! До чего безукоризненная выдержка! Дядюшка его так и честит через слово “мальчиком”… “мальчик мой” – брр! А Тхиа хоть бы смигнул в ответ. Напрасно господин Кадеи так положился на свою заготовку, ох напрасно. Сейчас Тхиа ему живо покажет, на какой грядке боевой лук растет.

– Во всяком случае, присутствие Шенно, хотя бы и из младшей ветви, даже и в столь скорбный час, весьма лестно для нашего дома, – не без натуги высказался дядюшка.

Эк его! Право, даже интересно – а что он еще брякнет, если мы вздумаем снова промолчать?

– Я не ожидал, что этот час окажется настолько скорбным, – на сей раз Тхиа подхватил ускользающую нить беседы по собственной воле – ибо собирался воткать ее не в чужое полотно, а в свое. – Мне ведь только и сообщили, что отец при смерти… хотя он, если я правильно понял, уже был мертв?

Под спокойным взглядом Тхиа господин Кадеи едва не заерзал, но в последний момент спохватился и сделал вид, что поправляет и без того идеальные складки своих одежд.

– Ну… следовало прежде удостовериться, что твой отец действительно мертв, – господин Кадеи воспрял духом. – Смерть его, знаешь ли, выглядела… очень странно.

Снова заранее отрепетированная речь! Пари держать готов, что он выверял ее не раз и не два, и даже легкая запинка перед словом “очень” опробована им и так, и эдак. Не дольше, чем нужно, и не короче, с точностью до малейшей доли мгновения… прав был Тхиа: дурной у этого дела запашок. Похоже, смерть господина Майона Хелойя была куда более странной, чем ее тщится представить нам достопочтенный Кадеи.

– Медлить с вызовом наследника было нельзя, – продолжал дядюшка, – но и сообщать о столь загадочных обстоятельствах следовало с осторожностью. Сам посуди, мальчик мой – а что мне еще оставалось делать? Пока один из магов-экспертов его величества не скажет своего слова…

– И он сказал? – Тхиа вклинился в туго сомкнутые ряды пустопорожних слов, как и подобает настоящему бойцу – незаметно и без усилий.

– О да, – кивнул дядюшка, сводя кончики пальцев вместе. – О да. Свидетельство о смерти он подписал. Любопытное заключение… очень любопытное. Оно у меня… да, впрочем, ты и сам можешь расспросить господина мага. Он, правда, уже собрался отбыть, но я ведь могу и попросить его задержаться.

– Незачем, – возразил Тхиа, и дядюшка было вновь приободрился – но ненадолго. – Мешать почтенному человеку, находящемуся на королевской службе, вернуться к исполнению своего долга, просто немыслимо. Я просто не верю своим ушам, дядюшка. Такого могут пожелать скоробогатенькие барчуки – но не отпрыски великокняжеского дома.

Тхиа, мерзавец ты маленький – когда ты прохаживался на мой счет, я полагал твой язык ядовитым? Обижался на тебя? Знать бы мне тогда, на что ты способен…

– Конечно, выслушать эксперта необходимо – но для этого совершенно нет нужды его удерживать. Если он собрался в дорогу, мы с господином Шенно его просто-напросто проводим немного, – невозмутимо заявил Тхиа, будто не замечая враз побагровевшего лица дядюшки. – Полагаю, наш дом обязан оказать этот скромный знак уважения человеку, очистившему прискорбную смерть моего отца от грязи досужих сплетен и домыслов… если я правильно понял ваши слова, дядюшка.

Понял-то Тхиа правильно – вот только вывод сделал совершенно для господина Кадеи нежеланный.

– Но вы ведь только что с дороги, – сделал было дядюшка попытку возразить.

– Вот и отлично, – заявил Тхиа. – Не придется переодеваться в дорожное платье.

– Но… вы ведь наверняка устали… – слабо запротестовал господин Кадеи.

– В наши годы? – победительно улыбнулся Тхиа, и дядюшку вновь перекосило. Похоже, Тхиа его не очень-то жаловал. Впрочем, человек, именующий кого бы то ни было “мальчик мой”, по моему разумению, сам напрашивается.


* * *


Магов я за свою жизнь видел не так уж и много – и если что у них и было общего друг с другом, так разве только полное несходство между собой. Так что я даже и не знаю, каким я ожидал увидеть королевского мага Наллена. Но что не таким – уж это точно. С виду он человечек не очень приметный и даже забавный. Лысенький, лобастенький, усы узкие и длинные – ну ни дать ни взять, сомик губастый. Мне этот “сомик” сразу по душе пришелся. Взгляд у “сомика” оказался умный и сильный. Неожиданно сильный. Та еще рыба – любую сеть издали углядит.

Несмотря на изрядные свои годы и не менее изрядное пузико, путешествовал Наллен не в паланкине и не в повозке, а в седле – ай да рыба-сом! Нет, положительно, королевский маг нравился мне чем дальше, тем больше. Еще и потому, что не пытался даже обозвать Тхиа или меня “светлостью” или там “высокородием”. Называть он нас с первой же минуты стал мальчиками, и слово это в его устах звучало как-то на удивление необидно. Этот ведь даже королю может заявить: “Послушай, мальчик…” И никакой обиды или оскорбления величества.

Первый раз Наллен назвал Тхиа мальчиком, едва только мы выехали за ворота. Наллен оглянулся на замок, вздохнул чуть приметно, перевел взгляд на Тхиа и снова вздохнул.

– Бедный мальчик, – сочувственно произнес он. – И это все твое…

Тхиа тоже оглянулся назад – и злая радость предвкушения развела его губы в ухмылку от уха до уха.

– Да, действительно, – пробормотал он. – Я об этом как-то и не подумал…

Наллен улыбнулся печально – и ничего не примолвил в ответ.

Мы молчали, не сговариваясь, покуда не выехали из тени замка. Ехали мы не так уж и долго: за время, проведенное нами в кабинете, солнце переместилось на небе, и тень сделалась значительно короче. Мне нравилось думать, что это из-за нас. Что это мы каким-то образом обезглавили ее – пусть и ненадолго, пусть у нее и вырастет вскоре новая башка, но все-таки… Очень уж мерзкая тень. Даже и не черная… то есть, конечно, черная… но сквозь черноту ее сквозила мутная желтизна, грязная и растрескавшаяся… нет уж, сперва на свет выберемся, а тогда и разговоры разговаривать можно.

Едва только тень осталась позади, Тхиа тут же обернулся к Наллену.

– Так чем вам не понравилась смерть моего отца? – спросил он напрямик, будто и не сомневаясь, что магу эта смерть не понравилась – а как же может быть иначе?

Наллен широко улыбнулся – и тут я понял, кого он мне все-таки напоминает при всей несхожести. Мастера Дайра! Тот, бывало, улыбался точно так же, когда кому-то из нас случалось до важной и нужной мысли своим умом дойти без подсказки.

– Я хотел посоветовать вам быть поосторожней, мальчики, – произнес Наллен своим хрипловатым баском. – А теперь вижу, что не нужно. Вы и без моих советов сами преотлично все понимаете.

– Значит, смерть отца вам точно не понравилась, – заключил Тхиа. – Вот только чем?

– Тем, что она естественная, – без колебаний ответил маг.

Тхиа вопросительно изогнул бровь.

– Сами посудите, мальчики, – пояснил Наллен. – Гостей полон дом, но господин Хелойя не вышел даже к обеду… человек он был весьма нравный, я полагаю?.. Одним словом, об отравлении не может идти и речи. Хотя я, конечно, проверил на всякий случай. Нет, никакой отравы, ни даже еды. Покойный не обедал и не ужинал.

– Знакомое дело, – кивнул Тхиа. – Отец, если в гневе, так и кусочка в рот не возьмет.

– Именно что в гневе, – подтвердил Наллен. – Правда, под вечер он вроде пришел в себя, потому что потребовал принести ему вина. Или не сам он потребовал, а кто из родственников решил, что этак хозяин себя голодом уморит. Слуге – что, его дело маленькое. Приказано, так он и принес. А хозяин опять озлился, что его посмели потревожить, когда он гневаться изволит. Хвать кувшин с вином – то ли в стену его кинуть хотел, то ли слугу по голове ахнуть… тут с ним удар и приключился. От гнева. Самая для такого человека естественная смерть. Естественней некуда. Годы, может, не совсем подходящие. Ну, и сложение… это для толстяков навроде меня удар – дело житейское. А чтобы с таким сложением, как у вашего отца, от удара помереть – это какой же гнев должен быть! В одного человека столько гнева просто не уместится. Но при его норове… все-таки возможно. Вы ведь понимаете, мальчики?

– Пожалуй, да, – задумчиво протянул Тхиа. – Помер от гнева, при живом свидетеле. Чтобы выдать заключение о причине смерти, довольно и лекаря. Мага вызывать нужды нет.

– Тем более, что в замке свой, домашний маг имеется, – одобрительно подхватил Наллен. – Если нужно покойного на предмет колдовства обследовать – чем он не хорош? Зачем нужен дознатчик со стороны? Да не какой-нибудь, а королевский судебный маг?

– Разве только затем, чтоб уж никаких сомнений не было, – уверенно заключил Тхиа. – Других причин я не вижу.

– Остается один-единственный вопрос, – добавил я. – А зачем это нужно, чтобы никаких сомнений? Что, они могли возникнуть?

– Правильно, мальчики, правильно, – кивнул Наллен. – И вот еще мелочь какая…

Он на мгновение примолк и смущенно повертел свой длинный ус.

– Понимаете, мальчики, – чуточку принужденно начал он, – я хоть на сердцееда непохож…

– Похожи-похожи, – засмеялся я.

Еще как похож. Лысина, брюшко, проседь в усах – это все ерунда, внешнее. От Наллена исходила сила – не магии, но личности. Сила настоящая – мягкая, мощная, доброжелательная. Обаяние этой силы подкупало. Нет, Наллен не ловелас, совсем не ловелас – ему и незачем. Такой у любого юного красавчика любую очаровательницу из-под носа уведет, не напрягаясь. Он добр, как всякий истинно сильный человек, в нем нет ни малейшей ущербинки, он просто переполнен веселой жаждой жизни… и кто, скажите, станет обращать внимание на какую-то дурацкую наружность? Нет, довольно такому сомику усом моргнуть – и все рыбки поплывут за ним следом, хоть бы и золотые.

– Ну, похож там или нет, – пробасил Наллен, – а только ни разу не было, чтобы я куда приехал, а мне ни одна служанка глазки не строила. Такое уж мое везение. Я, бывало, если не просто в гостях, а по работе своей, так на окна-двери заклятья накладывал, чтоб не пропускали. Нельзя ведь, пока дело не расследовано. А тут – ни-ни. И не то, чтобы совсем… издали-то глядят вовсю. А вот ближе подойти, улыбнуться невзначай, мордочку состроить умильную – нет. Будто не велено.

– Может, и не велено, – уверенно предположил Тхиа. – Чтобы потом нельзя было сказать, будто вам таким образом… ну, взятку предлагали.

– Правильно, – усмехнулся Наллен. – Вот только для естественной смерти все слишком уж напоказ. Слишком добропорядочно. И зачем меня все-таки вызвали?

– А следов магии точно не было? – спросил Тхиа, хотя на утвердительный ответ явно не надеялся: если бы только Халлен обнаружил, что господин Хелойя погублен колдовством, молчать бы он не стал. Нас морочить долгим вступлением – тем более.

– Были, как не быть, – фыркнул Наллен. – Господин Майон Хелойя мага своего в кабинете принимал чуть ли не ежеденно. И следов магии там столько, что всех их выгребать – месяца не хватит. Вот чего там точно не было, так это смертных заклятий. Никаких убивающих заклинаний. Ни одного. Умер ваш отец в кабинете, это точно. След внезапной смерти есть. И след гнева есть. Много гнева. И страха немало. И это все. Конечно, если бы я обследовал тело прямо там, в кабинете, я мог бы сказать точнее. А я его обследовал уже перенесенным в спальню.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27