Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Базил Хвостолом (№5) - Дракон на краю света

ModernLib.Net / Фэнтези / Раули Кристофер / Дракон на краю света - Чтение (стр. 16)
Автор: Раули Кристофер
Жанр: Фэнтези
Серия: Базил Хвостолом

 

 


И вскоре Язм и его жителей поглотил огонь, а то, что гореть не могло, было разломано и брошено в реку.

Мясник Ясуб с парой корабельщиков спаслись в реке. Они столкнули бревно в воду и, придерживаясь за него, уплыли вдоль берега, гребя с такой скоростью, словно ад наступал им на пятки.

Глава 34


Релкин проснулся от ужаса. Голоса снова звали его, туманные голоса теперь приходили во сне все чаще и чаще, спать становилось опасно. Они чего-то хотели от юноши, но вот чего — понять он не мог. Их зов походил на удаленное жужжание металлического гнуса, летящего через туманный луг. Но он не мог разобрать слов.

Была еще глубокая ночь. Серебристый лунный свет падал сквозь дверной проем на изящные линии тела Ферлы. Дыхание ее было легким. Ее длинные волосы, перехваченные цветочным венком, разметались по подушке.

Дыхание ее было единственным звуком, нарушавшим тишину комнаты. Лоб и спина Релкина покрылись потом. Он откинулся на подушку и охнул. Нос его зачесался, и теперь нужно было пересиливать желание его почесать. Нос еще не зажил, и любое прикосновение к нему вызывало лишь большую чесотку да к тому же могло сильно навредить.

Обычно Релкин просто хотел Ферлу. Когда бы его взгляд ни падал на девушку, он желал ее. И так продолжалось день за днем. Время потеряло свою значимость. Он спал, ел, занимался любовью с Ферлой — и это все.

Но теперь, снова взволнованный этими тоненькими металлическими голосками, зовущими его сквозь туман, он остался холодным, не возбудившись немедленно при виде прекрасных рук и бедер Ферлы. Он ненавидел это неопределенное настойчивое давление на его разум. Голоса хотели, чтобы он выслушал их. Юноша раздраженно потряс головой. Зачем им нужно звать его? Почему они не оставят его в покое?

Релкин поднялся с постели и вышел на балкон, нависший над гротом. Луны уже клонились к горизонту, черты Мот Пулка размывались на их поверхностях. Релкин чувствовал себя сейчас таким же разбитым на части, как это лунное лицо.

Он уже не был уверен, что знает, кто он такой и чего хочет от жизни. Планы и мечты казались такими далекими. Да и кроме того, жизнь никогда не была еще такой райской. У него были пища, и вода, и Ферла. Что еще нужно? И все же изводящие вопросы поднялись откуда-то из глубин, где еще сохранялось его сознание.

Что он тут делает? Чего хочет от него эльфийский лорд? И где находится это место, этот сверхгедонический грот? Ответов не было, и чем дальше, тем меньше хотел он их получить. Он утратил нужду в знании чего-либо. Все, что имело смысл, — это Ферла и пища; или иногда — пища и Ферла. Для питья у них была кристально чистая вода родника. Пищей им служили фрукты и плоды, что Ферла приносила из леса и готовила затем самым примитивным образом.

Релкин гулял в основном по холмам над гротом. Иногда он упражнял мускулы, чтобы не потерять форму. А иногда, особенно после сытной трапезы, он просто сидел в павильоне, пока не приходила Ферла и не уводила его в постель.

Релкин не был новичком в искусстве любви. Еще с того лета в Урдхе, когда они были любовниками с Миренсвой Зудеина, принцессой Урдха. Они жили вдвоем весь этот сумасшедший период осады Урдха. Он многому научился у Миренсвы. А с его возлюбленной Эйлсой, дочерью Ранара, у них была совсем другая любовь — такая чистая и уравновешенная, что он не вынес бы мыслей о ней теперь.

Но с Ферлой он попадал в такой океан чувств! С Ферлой он как будто топил весь мир в гладких водах забвения.

В это время он не мог думать ни об Эйлсе, ни о некоем кожистоспинном драконе с легендарной репутацией и волшебным мечом. С Ферлой он вообще мог думать только о Ферле и о физическом удовольствии. Чувство вины и потери, растерянность и страх, даже таинственные далекие голоса — все таяло в жаре Ферлы.

Он хотел Ферлу всегда: когда она выходила из леса, когда она ела плоды и фрукты, когда она, смеясь, рвала на себе одежду, сплетенную из цветов, и прыгала в теплую воду.

В остальное время он сидел бездумно и просто смотрел, как она переплетает стебельки цветов или режет тонкими ломтиками плоды для завтрака. Ее движения, ее плечи, груди и ягодицы — все было полно легкой чувственной грации, настолько совершенной, что она лежала за пределами человеческого понимания. Она редко говорила, но когда все же открывала рот, голос ее всегда был легок и мягок, иногда исполнен страсти, иногда — звенящего смеха.

Больше они, однако, молчали. Слова были излишни.

Релкин оперся на перила балкона. Грот под ним лежал во тьме, но деревья на холме еще серебрились в лунном свете. Юноша больше ни о чем не думал. Страхи, принесенные сном, растаяли; пот остыл и высох. Он бездумно смотрел во тьму. Он был вычерпан, эмоционально пуст.

И в этот момент пришло чувство, как будто кто-то стучится в дверь в центре его сознания. Он сморгнул, но даже не попытался осмыслить происходящее. И тут словно расплавленный металл пробежал по его телу, даже запахло горелым. Образ бесформенного сияющего существа возник в его мозгу. Оно росло и обретало плотность.

— Ты! — сказало оно, будто шепот пробежал по пустой комнате.

Удивление было бесконечным. Воцарилось смятение. Релкин почувствовал, что говорящий с ним сам не уверен в своем существовании.

— Ты один из них?

Релкин узнал наконец это странное создание. Он слышал об этом раньше, в городе Мирчаз, он видел это во сне — лежащий под городом огромный кит, слепленный из множества сознаний.

— Один!

А затем повторилась слепящая вспышка, но уже уходящая, она оставила юношу на балконе, упавшим на колени и схватившимся за голову.

Оно ушло.

Во рту пересохло, в носу покалывало, странное неприятное чувство поселилось в желудке. Он видел это. На короткий момент перед ним мелькнула великая масса человеческих сознаний, порабощенных Великой Игрой. И бесконечные ряды людей, молча лежащих в темных мраморных галереях, пока их сознания немилосердно эксплуатировались эльфийскими лордами для придания силы их могущественной и эгоистичной Игре.

Теперь Релкин знал, что основой существования Ферлы и грота любви является сложная и непонятная магия великих эльфов, переживающих пору упадка. Магия питалась силой рабов — по десять тысяч за раз, сложенных штабелями под Пирамидой Игры.

Релкин из Куоша видел слишком много магии за свою короткую жизнь, и ужасавшую, и восхищавшую его. Но он никогда еще не сталкивался с подобным. Чувство контакта с этим коллективным разумом было таким полным, таким абсолютным. Оно поначалу ошеломило Релкина, а потом пробудило желание большего.

Во время этого контакта Релкин заглянул в душу существа. Оно не знало, что оно такое, слишком разнородны были ментальные задачи, решения которых от него требовали, и слишком разнородны были сознания, его составляющие. Оно было захвачено ревущим потоком мелькавших образов, для создания которых требовалось все воображение собранных в нем разумов. И эти сознания, непрерывно подстегиваемые магией эльфийских лордов, держали на себе все здание бытия Игры. Все магические миры удовольствия, все плавающие в воздухе дворцы, каждый кусочек и каждое движение — все жило только за счет этих рабов, сознание которых сгорало за считанные месяцы, а самих их, обезумевших, разом превратившихся в шестидесятилетних, выбрасывали на улицу умирать с голоду и от болезней.

Рабы не знают своей силы. Их надо только пробудить, и они уронят эти миры и остановят Игру.

Так вот что они имели в виду, называя его Иудо Фэксом! И тут Релкин почувствовал смертельную опасность. Быть Иудо Фэксом значило быть разрушителем всей империи грез, выстроенной злобными лордами Мирчаза.

Быть Иудо Фэксом значило быть убийцей Ферлы.

И тут он, затих. Он не сможет убить Ферлу! Но он не может и оставить в живых это здание зла. Противоположные силы боролись в нем. Он должен пробудить сознание масс. Но тогда, если ему это удастся, Ферла перестанет существовать вместе со всем этим мирком, с лунами Мот Пулка.

В горле у юноши пересохло. Он спустился к роднику и плеснул немного холодной воды в лицо, а потом снова поднялся по скале к павильону. Луны медленно опускались за горизонт. Показались звезды, выстраиваясь в тот же портрет, который образовывали и луны. Здесь существовало единственное созвездие — созвездие Мот Пулка.

Релкин вошел обратно в павильон и, к своему удивлению, обнаружил Мот Пулка собственной персоной, сидящего там. Мот Пулк иногда появлялся и раньше — посидеть и подумать. Но Релкин не всегда замечал его — эльф никогда в этих случаях не снисходил до разговоров. Одноглазого мага всегда охраняла статуя-демон, оживавшая по его приказу и начинавшая обходить беседку караулом. Взглянув на поляну. Редкий увидел, что статуя осталась на пьедестале. Мот Пулк решил на этот раз обойтись без охраны.

— Так вот и ты, чудо, объект вожделения многих. Надеюсь, ты наслаждаешься восхитительной Ферлой, которую я для тебя создал.

— Ферла…

Даже при одном упоминании ее имени Релкин возжелал девушку. И тут ярость запылала в его сердце при мысли, что Мот Пулк может сделать что-нибудь с Ферлой.

— Да, ребенок, моя Ферла. Я создал Ферлу для твоего развлечения. Это мой мир. И Ферла — мое создание. Знаешь ли, мир этот для своей поддержки требует сил пятерых рабов, и, кроме того, он полностью скрыт.

Эльфийский лорд казался невероятно гордым собой.

— Все силовые узлы сконцентрированы здесь, но им никогда не отыскать концов. Ха! На это не хватит ни Кабалы, ни даже Направления. Они смеются над моей Игрой, говорят, что я клонюсь к упадку, но разве есть где-нибудь такой полнокровный прекрасный мир, какой есть у меня и какой им никогда не отыскать?

Релкин тупо уставился в ставшие золотистыми глаза эльфийского лорда.

— Зачем? — пробормотал он.

Мот Пулк нахмурился, оборвав себя на полуслове.

— Что зачем?

— Зачем я вам тут нужен?

Мот Пулк смотрел на него с минуту молча.

— Ты всем нужен, ребенок. И они боятся, что я нашел тебя. Но никто из них не знает дороги сюда. Моя Игра слишком хороша для них.

— Зачем я им нужен?

— Потому что ты — Иудо Факс. Или, по крайней мере, так утверждает одна слабоумная старуха, прилепившая на тебя этот ярлык. И он сработал. Массовая паника. В самом деле — «Иудо Фэкс»!

— И все же я не понимаю.

— Конечно, нет. Ты всего лишь молодой солдат, я знаю. Вся эта чепуха просто свалилась на твою голову. Но ты ведь счастлив, не так ли? Ты ведь наслаждаешься Ферлой, я уверен.

Едва только Мот Пулк произнес имя Ферлы, зубы Релкина сжались.

Юноша закрыл глаза, пытаясь остановить мысли о Ферле.

— Перестань. Я знаю, чем ты занимаешься. Лицо эльфа скривилось в абсолютно симметричной гримасе. Симметрию нарушал только закрытый серебряным кружком глаз.

— Какова тварь! Не жалею, что приобрел. Подходите, берите. Но у этого теленка Пессобы не достанет разума, чтобы найти сюда вход на физическом плане. И вот все они меня ненавидят и преследуют по всем мирам.

Глаза Релкина округлились.

— Но им не найти Мот Пулка! — Безумная победная улыбка прорезала совершенные черты.

— Почему вы играете в эту Игру, которая требует столько рабов? — неожиданно спросил Релкин. — Какое вы имеете право? Вы сжигаете их жизни, словно свечи.

Единственный глаз Мот Пулка позолотел, оставив крошечную голубую точку в центре.

— Мои уши слышат от тебя жалобу? Ты здесь, в полном воплощении рая, и ты еще жалуешься? Что тебя не устраивает? Тебе надоела великолепная Ферла в постели?

— Не говори о Ферле! — крикнул Релкин.

— Какова наглость, какова злоба! Ребенок, ты пугаешь меня.

— Оставь в покое Ферлу.

Эльф бросил на него странный косой взгляд.

— О! Что я вижу. Ладно же, будет лучше, если я прикажу заняться ею Бироику у тебя на глазах.

— Нет!

Релкин еще никак не мог на что-нибудь решиться.

— Бироик!

Статуя-демон ожила и наклонилась. Потом спустилась с пьедестала и направилась к беседке, страшно пыхтя.

— Это Бироик, — злобно сказал Мот Пулк, — тебе бы лучше не дать ему схватить себя в павильоне.

Релкин выскочил наружу и бросился прочь от демона-охранника.

Глава 35


Через полмира от города зла Мирчаза лежат благословенные Кунфшонские острова, зеленые и процветающие под летним солнцем. В большой гавани города Кунфшона — множество кораблей, стоящих на якоре или поднятых в доках. И над всеми царит белый «Ячмень», бока которого отражают солнце сверкающими зайчиками.

Через воды эстуария порта видны неприступные стены и гранитные башни города Андикванта. Здесь бьется сердце Империи Розы. Здесь также ведутся и непрерывные войны, знакомые бюрократам всего мира. Государственная система Империи довольно лояльна и управляется на удивление небольшим количеством чиновников, их заменяет тщательно разработанная законодательная система, так что правительству остаются немногие функции. И все же функционеры найдут повод для ссор и на небольшом пространстве. Лукавые слуги государства интригуют непрерывно.

Борьба ведется по самым разным поводам — от скромных, вроде той, что разгорелась между городской санитарной службой и корабельным управлением за перерасход бумаги, до серьезных, затрагивающих интересы всего мира.

Со стороны Андиквант кажется воплощением покоя. Стены домов увиты плющом, аккуратно нависшим над прямоугольниками зеленой травы, прохладной зеленью сверкающей под теплым солнцем. Сады Империи пестрят цветами, каштаны украшены белыми свечками.

Но внутри домов из серого камня все совсем не так.

Снаружи солнце ярко освещает стены и окна башни Ласточек. Внутри же, в комнате с высокими потолками и тяжелыми портьерами, возвышаются друг против друга в полутьме, рассеиваемой лишь парой свечей, две фигуры.

Император Розы, Паскаль Итургио Денсен Астури, сидит в своем любимом кресле, старом удобном навигаторском кресле, самом любимом уже долгие годы.

Напротив, через стол с картой, сидит Великая Ведьма Рибела из Дифвода, Королева Мышей, одетая в черное бархатное платье, украшенное серебряными мышиными черепами. Мышиными же черепами украшены шпильки, которые скрепляют ее длинные черные волосы, спускающиеся ей на спину. Рибела, как всегда, холодна, ее худощавое лицо прекрасно, хоть она и не молода.

Император Паскаль занимает свой трон уже больше десятилетия. Он выдержал не один шторм, видел и великие победы Империи. И все же ему нелегко даются встречи с этой колдуньей. Они необходимы, но выносить их трудно. С Лессис, по крайней мере, существовала какая-то дружественность, чувство взаимного уважения. От Рибелы же исходит одно холодное презрение, каким она дарит всех без исключения мужчин.

По правде говоря, времена и так тяжелы, требуют сложных решений, а вся эта кухня отношений между императором и главой Службы Необычайного Провидения отнимает необходимые для других дел силы.

Паскаль был знаком с Лессис большую часть своей жизни. Она была чем-то вроде странноватой, редко приходящей тетушки, неожиданно являющейся в критические периоды жизни Империи. Рибела же была существом из легенды, неумирающим, проводившим долгие годы в гробу, пока ее разум использовался для целей Руки Матери. Никак не предполагал император, что ему придется регулярно иметь дело с подобным существом.

Да еще и мириться с ее наглостью и презренном!

Основная проблема заключалась в том, что Рябела привыкла общаться лишь с подчиненными. Она не говорила, а отдавала приказы. Только с Лессис и другими Великими Ведьмами разговаривала она по-другому. Кроме того, она вышла из самой матриархальной и консервативной из всех провинций Куифшона и вообще плохо выносила мужчин. Подобное сочетание было смертельным для советника императора.

Император не принимает приказов, особенно такой, как император Паскаль Итургио Денсен Астури. Ну и в результате они непрерывно сшибались лоб в лоб, и то, что возникало между ними, чувством коллегиальности назвать было нельзя.

В тысячный раз пожалел император об отсутствии Лессис. Она оставила службу, уйдя в мистику после кампании в Эйго. Никто лучше самого Паскаля не понимал причин ее поступка, он и сам постарел лет на десять за одну ночь, когда колдунья показала ему список потерь. За эту ночь, говорят, волосы его поседели. С той поры сон стал для него мучением, и он избегал света дня.

После ухода Лессис существовал лишь единственный выбор главы Службы Необычайного Провидения. Это управление было самой секретной частью имперского правительства, полностью скрытой в недрах более крупной Службы Провидения. Необычайное Провидение опутало шпионской сетью дюжины стран по всему миру, объединив усилия многих Великих Ведьм, что дало Империи самую жизнеспособную разведывательную службу. Службу всегда возглавляла Лессис, вторая старейшая Великая Ведьма Кунфшона. Она советовала императорам, и императоры часто следовали ее советам. Однако теперь она ушла, и единственной, способной заменить ее, была Рибела, старейшая из всех.

Естественно, Рибела не искала этой должности, но она подчинилась решению других Великих Ведьм. Рибела — единственная из них, кто долгое время участвовал с Лессис в самых важных миссиях. Лессис же так долго занималась управлением, и ее действия на отдаленных территориях были столь сложны, что лишь Рибела была достаточно осведомлена для того, чтобы во всем этом разобраться.

Рибела яснее всех из живущих представляла себе замыслы Лессис. Все отчетливее понимала она значение работы Лессис для Империи Розы. Перехватить бразды правления, удерживаемые этой маленькой ручкой, оказалось колоссальной работой. Каким-то образом Лессис незаметно вела крепкий маленький командный кораблик, на который замыкалась работа нескольких сотен шпионов и информаторов, плюс еще управление сетью контактов, службой безопасности и сотрудничество с дружественными корабельными фирмами, и так далее, и так далее. Рибела диву давалась, как много нужно работать, чтобы удерживать все это в движении. Ей никогда не приходилось тратить столько сил на собственную работу. В Службе Необычайного Провидения Рибела занималась событиями на астральном плане, проводя чрезвычайно опасные исследования на высочайших уровнях.

Встревоженной и озабоченной, Рибеле приходилось отказывать себе даже во сне. Не то чтобы ей требовалось много спать, но довольно часто это было все же необходимо. Физическое истощение делало ее раздражительной. Тем легче ее было спровоцировать на столкновение с императором.

В частности, ее особенно раздражала появившаяся в нем осторожность относительно военных дел. Это являлось источником постоянных стычек между императором и ведьмой. Он не мог принять ни одного стратегического решения, если оно было рискованным!

И снова она удержалась от резких слов:

— Простите, мой император, я ничуть не оспариваю ваши мотивы. Но сейчас как раз настал момент для решительных действий. Мы вынудили нашего Великого Врага к защите. Эхохо — последняя твердыня между нашими силами и Внутренним Хазогом. Если мы сможем одолеть Хазог, мы пробьемся в сердце их владений. Мы сумеем заставить их принять сражение, пока они еще слабы и все еще отступают.

Паскаль кивнул, с трудом сдерживая себя, ведь минуту назад его фактически обвинили в трусости.

— Но, леди, разве мы не осадили Эхохо? Там находятся четыре легиона, плюс еще некоторые части пятого прикрывают подходные пути.

— Я знаю, мой император, но простой осады Эхохо недостаточно. Недостаточно, имея всего лишь четыре легиона. Мы должны захватить эту крепость. Эхохо должен пасть, и как можно скорее.

— Не могу рисковать больше чем четырьмя легионами одновременно. В противном случае мне придется объявить мобилизацию по всему Аргонату. В настоящее время тема эта весьма щекотлива. Здесь, на островах, мы все еще в трауре, как вы понимаете. Годы пройдут, прежде чем высохнут слезы в островных деревнях по жертвам Эйго. Вспомните Тел Делф: девятнадцать сыновей потеряла эта деревня.

Рибела знала печальную историю Тел Делфа, а также еще дюжины других небольших деревушек, представители которых преобладали в легионах Белой Розы, понесших жестокие потери в Эйго. Но она не разрешила сантиментам повлиять на ее решение.

— Генералы считают, что могли бы справиться теми силами, что у них есть. Они говорят, что вы должны положить конец разложению армии. В настоящее время они сидят под Эхохо, делая случайные вылазки в окрестности города. Днем и ночью там снуют контрабандисты, и Эхохо нельзя считать полностью отрезанным. Осажденные получают даже подкрепление.

— Генералы надеются завоевать славу. В наши дни генералы редко погибают на поле боя. Хотя именно таким образом мы потеряли нашего великого Баксандера в Эйго. Эти люди в Эхохо набирались по моим приказам! Я — их император и отвечаю за их жизни. И я не намерен разбрасываться ими.

От слова «разбрасываться» дрожь пробрала Рибелу. Она понимала, что император намекает на экспедицию в Эйго, которая завершилась множеством смертей. Кроме того, она знала, что Паскаль никогда не понимал толком значения миссии в Эйго. Он уступил требованиям Лессис, но никогда по-настоящему не верил в их справедливость. Ужас, вызванный у него списками потерь — тысячи и тысячи погибших, тысячи изувеченных, — лишь укрепил его неприязнь к советам колдуний. Как Император Розы он был обязан с ними совещаться, но он боялся, что им манипулируют, и в глубине души был настроен против них.

Проблема заключалась в том, что после долгих и тщательных раздумий Рибела пришла к выводу, что долгая война может быть завершена в течение одного десятилетия, если только они сумеют захватить Эхохо. Эта крепость, лежащая далеко в горах Белых Костей, была ключом к внутренним землям Хазога. С большим трудом им уже удалось захватить другой восточный бастион врага — Туммуз Оргмеин. Таким образом, взяв Эхохо, они прорвут переднюю линию обороны. И тогда откроется путь в саму Падмасу.

Она подавила ярость.

— Херута в Эйго уничтожен. Совет наших врагов раздирают склоки. Четверка разделилась — двое против двоих — и с трудом могут принимать решения без руководства Херуты. Гцуг Терва считает, что руководство следует предоставить ему. Гштунга не согласен. Остальные же не могут принять определенного решения.

Паскаль покачал головой, словно желая отстраниться от сказанного. Сообщения подобного рода весьма трудны для восприятия. Откуда эти ведьмы могут получать подобную информацию? Его собственная разведывательная сеть не могла проникнуть в Квадрат Падмасы.

— Очевидных доказательств уничтожения Херуты нет. Падмаса по-прежнему очень сильна. Эхохо захватить совсем не просто.

— Вы сомневаетесь в словах Лессис? Зачем Лессис лгать? Едва ли такая, как она, пойдет на ложь. Но, независимо от того, верите вы ей или нет, сейчас время для решительного удара — пока они еще не опомнились от успешных действий Чардхи на дальнем западе. Если мы сейчас ударим достаточно сильно, на западе они еще больше ослабнут. Чардха сможет на них надавить. И тогда Падмаса сама упадет к нам в руки.

— От всего сердца приветствую эту мысль, но не стану сейчас рисковать пятью тысячами человеческих жизней ради этой мечты. Мы продолжим осаду Эхохо и дождемся падения крепости. Инженеры работают достаточно уверенно.

— Они будут минировать южную башню цитадели два года! Это слишком долго. Враг успеет прийти в себя. Потеря большой армии во время вторжения ослабила его по всему театру военных действий. Мы перехватили инициативу. И нам не следует бояться использовать ее.

Для Паскаля Итургио Денсена Астури этого уже было слишком много.

— Вы величайшая из наших волшебниц, леди, вы глубже, чем кто-либо другой, проникли в тайны мира, но вы не несете ответственности. Она ложится на императора.

Император Розы был непоколебим. Великая Ведьма может советовать, но не смеет править посредством магии. Рибела с легкостью могла тем или иным способом повернуть мысли императора в нужном ей направлении, но это было запрещено, абсолютно и категорически. Любой намек на магию — и народ Кунфшонских островов опять начнет жечь погребальные костры. В давние времена они освободились от власти магов и не стерпели бы ее снова.

Рибела сокрушенно подумала, что Лессис смогла бы убедить императора и без помощи магии. Она сумела бы смирить его нрав логическими доводами и доказала бы ему необходимость быстрых решительных действий. Рибела ненавидела этот труд. Она глубоко вздохнула и постаралась стать как можно спокойней. С мужчинами это чрезвычайно трудно.

— Мой император, я знаю, что вы находите общение со мной сложным. Согласна, я неподходящий человек для этой должности. Знаю, что с Лессис вам было лучше, но, увы, ее нет здесь. Она ушла в мистику, оставив меня ее недостойной преемницей.

Лессис была наставницей всех императоров. Теперь же Паскаль Итургио продемонстрировал, что кое-чему научился от Серой Леди, заговорив предельно любезно:

— Мы должны преодолеть наши разногласия, леди.

— Всем сердцем с вами согласна, мой император.

— Хорошо. Тогда давайте поищем, что еще можно было бы сделать. Возможно, стоит порекомендовать вылазки в тылы врага? Или у вас есть еще какие-нибудь идеи?

Рибела не сумела совладать с собой; слова сорвались с ее губ прежде, чем она смогла их подавить:

— Нет, это не годится! Время этого периода коротко. Вы пожалеете, что медлили. Напав сейчас, мы сумеем захватить их позиции.

Паскаль Итургио Денсен ненавидел потери в Эйго и боялся теперь присоединить лишних десять человек к тем тысячам, что являлись ему во сне. Имя его войдет в историю символом величайшей трагедии. Ведьмы впутали его в эту историю, не дав отступного. С величайшим трудом он взял себя в руки:

— Мы поступим так в нужное время и без ненужных жертв.

— Мой император, могу я повторить некоторые аспекты проблемы?

Она говорит с ним так, словно у него молоко на губах не обсохло. Он скрипнул зубами, но удержался от вспышки.

— Во-первых, инициатива сейчас у чардханцев. Они потеснили Падмасу в одной кампании и готовы начать следующую.

— Правда. Даже Хентилден присоединился к ним. Примирившиеся Штаты находятся в мире со всеми соседями.

— А нашей осадой Эхохо мы основательно затруднили торговлю урдханскими женщинами для невольничьих загонов Падмасы. Соответственно сократилось пополнение их армий новыми бесами.

— За это мы постоянно благодарим Мать, утром и вечером.

— А теперь мы осадили Эхохо, до этого овладев Туммуз Оргмеином. Дверь в самое сердце владений наших врагов почти открыта.

— Это так, но полное открытие этой двери может стоить десяти тысяч жизней, леди. Наша сила в сражении — это хорошо обученная пехота и наши драконьи эскадроны. Потеряв их, мы потеряем все.

— Мы слабейшая сила. Мы должны смириться с риском.

— До определенных пределов. И эти пределы уже достигнуты. Глупость с Эйго исчерпала наши резервы, а с ними и доверие народа островов. Вспомните Тел Делф, леди! Народ не примет самоубийственных атак.

Паскаль имел веские причины для беспокойства. Эхохо, крепость Рока в горах Белых Костей, была неприступной твердыней, искусно выстроенной на вершине утеса, отвесного с трех сторон. Проход в горах без труда прикрывали два форта поменьше. Все строения имели ужасные размеры и были вооружены катапультами и другими метательными машинами. Полная осада его требовала задействования двухсоттысячной армии и приблизительно года времени. У них же было не больше десятой части этого количества людей.

К тому же подходные пути, по которым шло снабжение осадной армии, были весьма протяженны и часто недостаточно укреплены. Большая часть их проходила по степям Гана. Кочевые племена частенько нападали на обозы, взимая свою пошлину. Чтобы держать военную машину в должном порядке, требовались неимоверные расходы, а Империя уже исчерпала до предела свои финансовые ресурсы. Лишь налоги с Девятки городов Аргоната еще как-то покрывали расходы на осаду, но и Девятка уклонялась от дополнительных налогов. Риск же, связанный с авантюрным походом, грозящим тяжелыми жертвами, казался императору неоправданным.

Рибела почувствовала в голосе императора закипающую злость. Теперь скрипнули ее зубы, и она отступила. Лессис никогда не принуждала императора к соглашению силой, он становился в таких случаях несговорчивым. Рибела замолчала и склонила голову вопреки своим привычкам. С помощью одних слов ей его не убедить. Искушение сотворить заклинание и настоять на своем было очень сильным, но она слышала в своих ушах предупреждающий голос, этот тихий спокойный голосок, которым всегда говорила Лессис.

Рибела попыталась сменить тему на более любезную сердцу императора — новые зерновые элеваторы в Даркмонском ущелье в Кеноре. Вновь распаханные земли высокогорья дали столько зерна, что существующие элеваторы к концу сбора урожая оказались заполненными под завязку. Паскаль Итургио проявлял личную заинтересованность в этой проблеме. Он твердо верил в сельскохозяйственный подъем в Кеноре. Численность городского населения возросла, и зерновые магнаты старых провинций на восточном побережье превратились в политическую и общественную угрозу. Это было делом императора — окоротить зерновых королей. Ни одно отдельное королевство-город не могло помериться силой с продавцами зерна, а они уже подмяли под себя Королевский совет Кадейна. Паскаль Итургио вложил в это дело собственные деньги. Он разработал архитектурный проект и выполнил несколько акварельных изображений будущих элеваторов.

Рибела кивала и улыбалась в казавшиеся ей подходящими моменты. Когда же он закончил, она принесла свои извинения и оставила императора, вернувшись к сияющему свету дня, слегка ослепнув после мрака императорского кабинета. Чувство разочарования не позволяло ей в полной мере насладиться видом, открывающимся со смотровой площадки башни Ласточек на прекрасную зеленую долину Верхнего Сада.

Чувствуя себя старой, разбитой и даже оскорбленной, Рибела устало прошла через город к неказисто выглядевшему зданию, где размещалась Служба Провидения. Там она поднялась на второй этаж, миновав тихие комнаты Домашнего Провидения. В них было мало людей. Служба Домашнего Провидения была небольшой конторой, и большую часть работы выполняли местные провинциальные управления Кунфшона.

За территорией Службы Домашнего Провидения короткий коридор и поворот направо привел бы любопытного к другой двери без надписи. За этой дверью находились маленькие душные комнаты Необычайного Провидения.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25