Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гросс-адмирал. Воспоминания командующего ВМФ Третьего рейха. 1935-1943

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Редер Эрих / Гросс-адмирал. Воспоминания командующего ВМФ Третьего рейха. 1935-1943 - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Редер Эрих
Жанры: Биографии и мемуары,
История

 

 


К такому выводу приходили все вплоть до 1912 года, что я прекрасно запомнил по речи принца Генриха в бытность его командующим флотом. Сходились на том, что британцы предпримут «близкую» блокаду Гельголанда силами своего флота, хотя усилившаяся оборонительная мощь торпедных катеров, минных заграждений, подводных лодок и даже самолетов могла бы значительно увеличить опасность для блокирующих сил. Военные маневры 1913 года заронили в нас сомнения в истинности этого германского постулата, а к 1914 году мы уже были твердо убеждены, что британский флот не рискнет осуществить такую «близкую» блокаду, но ограничится блокадой «дальней». Более того, штаб адмиралтейства пришел к выводу, что в подобной «дальней» блокаде британский флот будет использовать Скапа-Флоу[18] в качестве своей основной базы.

Пребывание вице-адмирала Бахмана на посту командующего рекогносцировочными силами завершилось маневрами 1913 года. С его уходом мы все испытали чувство личной утраты. Он был не только в высшей степени достойным офицером флота, но также знатоком стратегии и тактики, истинным выучеником самого адмирала Тирпица. В личном плане он был всегда доброжелателен и общителен, предоставляя нам, офицерам своего штаба, максимум свободы.

Но если судьба и лишила нас адмирала Бахмана, то она в то же время не могла найти для всех нас лучшей замены ему в лице контр-адмирала Хиппера, принявшего командование рекогносцировочными силами 1 октября 1913 года.

Наш новый командующий был энергичной и импульсивной личностью, человеком, быстро оценивающим обстановку и обладающим острым «морским взглядом». В отличие от своего предшественника он в своей карьере прошел все ступени морской службы и отличился командуя торпедными катерами, позднее – как командир бронепалубного крейсера «Гнейзенау» и, наконец, как командующий силами легких крейсеров и торпедных катеров. Чистая теория не была его сильной стороной. Он терпеть не мог возни с бумажками, и до сих пор весь его штаб состоял из двух человек: начальника штаба и флаг-лейтенанта. Теперь же, став командующим всеми рекогносцировочными силами флота, он должен был выслушивать донесения и предложения куда большего штаба.

Первое время он, похоже, думал, что штаб подкидывает ему вопросы, которые сам не может решить. Но позднее, когда наша сплоченная рабочая команда заслужила его доверие, между нами установилось полное взаимопонимание и мы все заработали как одна команда. Немалую роль в этом сыграли и природная вежливость, и добродушие адмирала, хотя порой ему случалось терять самообладание на капитанском мостике корабля. В этом случае он выговаривал виновнику на своем резком баварском диалекте.

Но при обсуждении хода маневров и корабельных эволюции, даже когда были допущены явные ошибки, он всегда критиковал виновного с сочувствием. Очень скоро мы все искренне привязались к нему и готовы были горы свернуть, чтобы облегчить ему труды и заботы и сделать его жизнь на борту корабля по возможности более приятной. Так, например, будучи убежденным холостяком, он требовал полной тишины поблизости от своего жилья, и мы по очереди по ночам следили за тем, чтобы адмирала никто без надобности не беспокоил. Он курил один особый сорт сигар, поэтому мы изо всех сил старались добывать их для него, что было не всегда просто из-за трудностей военного времени.

Адмирала отличала глубокая любовь к музыке, а потому исполнительское мастерство нашего флагманского оркестра пребывало на недосягаемой для других высоте. Когда он убывал в отпуск, то всегда опасался за то, чтобы его заместитель, человек совершенно немузыкальный, не запустил оркестр, и напоминал мне: «Редер, пуще глазу следи, чтобы имярек не устроил сумбур из музыки!»

Еще одним хобби адмирала была охота, но, когда он пригласил меня поохотиться вместе с ним, у меня достало ума деликатно отказаться, сославшись на мой малый опыт в этих делах и совершенное незнание правил.

Что касается профессиональной стороны дела, то выдающиеся способности адмирала Хиппера и его энтузиазм заражали каждого человека, служившего в рекогносцировочных силах. Во время маневров 1913-го и 1914 годов снова и снова отрабатывалось тактическое взаимодействие быстроходных линейных крейсеров с основной эскадрой.

Маневры эти обычно начинались с рекогносцировочного рейда линейных крейсеров, после чего они отходили назад и формировали передовой эскадрон основных сил флота. Быстро меняющаяся обстановка таких маневров требовала чуткого понимания тактики и высокого искусства управления крейсерами, идущими в строю. Это как нельзя лучше соответствовало темпераменту нашего адмирала и его способностям быстро оценивать обстановку и принимать решения.

Эти учения в условиях, максимально приближенных к боевым, вырабатывали выдающееся тактическое мастерство у командиров всех рангов, а также и у штабных офицеров. Успехи нашего собственного штаба, возможно, частично объясняются нашей тесной личной дружбой, поскольку почти все мы были людьми приблизительно одного возраста, к тому же четверо из нас были выпущены в один год из военно-морского училища в Киле.

Что же касается моих служебных обязанностей, то мне пришлось работать под пристрастным оком адмирала, поскольку передаче боевых команд уделялось особое внимание в ходе маневров 1914 года.

Результаты нашей интенсивной боевой подготовки стали видны в ходе инспекторского смотра рекогносцировочных сил, состоявшегося весной 1914 года. Командующий флотом адмирал фон Ингенол с мостика нашего корабля наблюдал, как адмирал Хиппер управлял идущими полным ходом линейными крейсерами в ходе весьма сложных маневров. Все корабли выполняли боевые команды без всякого промедления, вне зависимости от того, дублировались они по радио или нет. Даже условные «боевые потери» почти не снизили эффективности действий рекогносцировочных сил. Апофеозом нашего успеха стал флажный сигнал «Отличная работа!», поднятый по приказу адмирала фон Ингенола и прочитанный всем флотом.

Не были забыты во время этих учений и дозорные функции наших сил. Особое внимание было уделено действиям в ночных условиях совместно с торпедными катерами и легкими крейсерами. Весной 1914 года в них впервые участвовала морская авиация, но все самолеты через некоторое время либо совершили вынужденную посадку, либо были подняты из воды спасательными судами.

Поскольку штаб адмиралтейства был убежден, что Британия не осмелится прибегнуть к «близкой» блокаде, то во время боевых учений флота весной 1914 года прорабатывался вопрос возможности тревожащих рейдов из Гельголандской бухты. Но весь оптимизм относительно участия в таких рейдах устаревших кораблей и торпедных катеров развеялся к началу боевых действий. Старые корабли были сконструированы для обороны в ходе «близкой» блокады; они просто не обладали достаточной надежностью для действий против английского флота у побережья Великобритании или на просторах Северного моря.

Маневры германского флота летом 1914 года проходили под страшной сенью Сараева и политического кризиса, разразившегося вслед за потрясшим всех покушением в этом городе на эрцгерцога Австро-Венгрии и его супругу. Начальный этап этих маневров в Северном море, однако, прошел вполне по плану, а ближе к их окончанию корабли зашли в норвежские фьорды, чтобы дать отдых экипажам. Флагманский корабль наших рекогносцировочных сил «Зейдлиц» встал на якорь во внутренних водах Согне-фьорда, где мы начали бункероваться с подошедшего угольщика. Следующим вечером 26 июля мы получили приказ сниматься с якорей и выходить в море сразу по окончании бункеровки всех легких крейсеров. Затем мы должны были следовать на встречу с остальным флотом в открытом море для возвращения домой. Императорская яхта «Гогенцоллерн», крейсировавшая, как и каждый год в это время, в районе острова Борнхольм, в спешном порядке проследовала домой сразу же после получения сообщения об австрийском ультиматуме Сербии.

Выход флота в море 27 июля представлял собой впечатляющее зрелище. В хрустальной ясности воздуха вскоре после полудня корабль за кораблем – торпедные катера, линкоры, крейсеры – выходили из фьордов и на фоне позлащенных солнцем норвежских скал собирались в эскадроны и группы. Затем по сигналу с флагманского судна флота «Фридрих Великий» вся эта армада направилась в открытое море.

По знаменательному совпадению французский флот тоже находился в северных водах и следовал домой. Имея на борту французского президента Пуанкаре, флот возвращался после визита в Санкт-Петербург. Два флота проследовали вдоль северного побережья Европы, так и не встретившись между собой.

Каждый офицер и матрос на борту наших кораблей со все усиливающимся напряжением ловил любое новое известие. Ультиматумы – мобилизация – Австро-Венгрия и Россия в состоянии войны – затем Франция – и Германия. И вот 5 августа грянуло зловещее: «Великобритания объявила войну Германии!»

Теперь очередь была за германским флотом. Ему предстояло сделать свое дело – дело, вся серьезность которого была в полной мере осознана всем военно-морским флотом.

Глава 3. Начало первой мировой войны

Как это практикуется всеми военно-морскими силами, германский флот часто проводил учения и даже военные игры, вращавшиеся вокруг конфликта с Великобританией. Но на самом деле такой конфликт не считался сколько-нибудь вероятным. Никому не приходило в голову, что германские политические лидеры, даже побуждаемые к тому приверженным такой линии действий канцлером, могут когда-либо позволить политическому руководству Австро-Венгрии взять бразды правления в свои руки и позволить Германии быть втянутой в войну.

Будучи далеким от планирования подобной войны, военно-морской штаб даже понятия не имел о разработанном армейским Генеральным штабом плане вторжения во Францию через Бельгию. Военно-морской флот никогда не прорабатывал вопроса (и в еще меньшей степени был готов) оккупации и использования баз в Атлантике и Ла-Манше для проведения подобных операций. Так что формирование военно-морских корпусов для этих целей стало чистой воды импровизацией текущего момента.

Точно так же не существовало сколько-нибудь долговременного, разработанного во всех деталях плана ведения морской войны с Британией. А потому в напряженные дни начала военных действий возможность вражеских морских и воздушных рейдов была преувеличена сверх всяких разумных пределов. Главная база флота – Вильгельмсхафен, переполненный призванными на службу резервистами и военнообязанными, стал местом зарождения самых невероятных слухов.

Результаты этого не заставили себя ждать. Ночи начала августа то и дело освещались вспышками винтовочных выстрелов и оглашались стрекотанием пулеметов, из которых перепуганные часовые и дозорные стреляли по воображаемым вражеским самолетам. Люди были уверены, что они видели вражеские подводные лодки на внешнем рейде Вильгельмсхафена и даже в его внутренней акватории. Однажды вечером патрульный катер, обходя дозором внешний рейд, выпустил ракету, давая этим знать, что он видит предположительно подводную лодку. В соответствии с действующим уставом патрульной службы все остальные корабли немедленно сыграли тревогу и повторили сигнал, выпустив свои ракеты, в результате чего все небо над бухтой расцветилось праздничным фейерверком. Спешно поднявшись на мостик, я спросил своего сигнальщика, в каком направлении была замечена подводная лодка.

«Везде, господин капитан, они повсюду!» – ответил тот, размахивая руками и показывая на яркие дуги сигнальных ракет, пущенных во всех направлениях.

Нет необходимости говорить, что это положение устава о сигнализации тревоги при появлении вражеского корабля было немедленно отменено.

«Фридрих Великий» с командующим флотом на борту проследовал из Норвегии прямо в Киль и лишь 31 июля совершил переход по Кильскому каналу. Тем временем вице-адмирал Хиппер принял решение держать группу линейных крейсеров в немедленной готовности к выходу в море для разведывательных рейдов. В то время эта группа состояла из линейных крейсеров «Зейдлиц», «Мольтке», «Фон дер Танн» и бронепалубного крейсера «Блюхер». В канале, ведущем из внутренней гавани, на выходе имелся большой бар[19], который столь крупные корабли могли преодолеть только на максимальной высоте прилива. Поэтому адмирал Хиппер приказал всей группе лечь в дрейф за пределами бара, встать на якоря и опустить противоминные сети для защиты от возможной торпедной атаки. В этом случае корабли получали возможность при необходимости немедленно выйти в море для оказания помощи легким кораблям, патрулирующим побережье, в случае неожиданного нападения неприятеля. К его глубокому разочарованию, адмирал фон Ингенол, командующий флотом, приказал всем тяжелым кораблям вернуться во внутреннюю гавань Вильгельмсхафена, где они должны были пребывать в трехчасовой готовности к выходу в море. Тогда же адмирал фон Ингенол передал в оперативное управление командующего рекогносцировочными силами все торпедные катера, минные тральщики и другие патрульные корабли, а также все подводные лодки, дирижабли и морскую авиацию.

Адмирал Хиппер всегда хотел иметь под своим командованием торпедные катера, поскольку тактически они и легкие крейсера должны были действовать совместно. Однако ответственность за командование всеми остальными приданными подразделениями и, кроме того, за безопасность всей Гельголандской бухты оказалась для него непосильной ношей.

Существовала также проблема поддержания эффективной связи между всеми составными частями этой широко разветвленной сети рекогносцировочных подразделений. Как офицер, ответственный за дозорную службу, адмирал Хиппер мог лучше всего управлять ею с расположенного на побережье командного пункта, имеющего неограниченные возможности телефонной связи. Но в качестве командующего рекогносцировочными силами и в особенности крупными линейными крейсерами он должен был находиться на борту корабля, с которым мог бы выступить против неприятеля в любой момент, когда представилась бы благоприятная возможность.

Этот конфликт местоположения командного пункта был разрешен лишь много позднее, когда в результате объявления подводной войны в 1917 году приоритет был отдан подводным лодкам, а рейды надводных кораблей германского военно-морского флота случались довольно редко. В тот момент времени командующий рекогносцировочными силами имел место пребывания на старом крейсере «Ниоба», который, однако, всегда стоял у стенки в порту. Лишь в августе 1918 года, когда адмирал Хиппер был назначен командующим флотом, командующий рекогносцировочными силами был избавлен от тяжкого бремени обеспечения безопасности морского района, что стало заботой вновь созданного командования безопасности Северного моря.

Связь между кораблями, обеспечивавшими безопасность от неприятельских рейдов, осуществлялась в основном по радио, порой дублируясь визуальными сигналами. Любое значительное событие, происшедшее в районе Гельголандской бухты, должно было быть доложено командующему рекогносцировочными силами[20]. А штаб соответственно должен был не только оценить ситуацию, но и дать рекомендации по соответствующим немедленным действиям. Увеличение числа офицеров штаба стало насущной необходимостью. Так появился капитан 3-го ранга Брутцер, в обязанности которого входила работа с патрульными кораблями. Еще большие изменения произошли в 1917 году: я был назначен на должность начальника штаба, а капитан 3-го ранга Прентцель занял мое место старшего офицера штаба.

Хотя адмирал фон Ингенол возложил патрулирование Гельголандской бухты на командование рекогносцировочными силами, он все же продолжал отдавать детальные приказы о том, как следует действовать легким крейсерам, торпедным катерам, минным тральщикам и подводным лодкам. Согласно его указаниям легкие силы флота в светлое время суток должны были находиться в отведенных им для патрулирования секторах с центром у плавучего маяка в устье Эльбы и крейсировать по всей акватории бухты. С наступлением темноты они должны были перемещаться к морю и образовывать там передовую линию против любого вражеского нападения. С рассветом им следовало возвращаться во внутренние воды на места своего патрулирования.

Совершенно естественно, что, в зависимости от того, сколь далеко от Гельголанда находился сектор патрулирования того или другого корабля, районы их патрулирования все увеличивались, как и промежутки между соседними патрульными кораблями. Вследствие этого корабли вынуждены были патрулировать в одиночку, а не парами или группами, как надлежало делать в присутствии сильного противника. Более того, регулярный характер патрулирования и постановки кораблей на якорь на темное время суток облегчал противнику задачу при использовании им подводных лодок для выяснения германской системы патрулирования и разработки плана наиболее эффективного ее прорыва. Еще более отдаленным эффектом было то, что использование легких крейсеров для формирования обычной дозорной линии не только делало их уязвимыми для атак вражеских подводных лодок, но и шло вразрез с их истинным тактическим предназначением – осуществлением дальних ночных рекогносцировочных рейдов.

Сражение в Гельголандской бухте

Неправильная диспозиция и неверное использование патрульных кораблей с неизбежностью привело к неожиданному вражескому нападению 28 августа 1914 года. Воспользовавшись благоприятной для них ситуацией и плохой видимостью, которая исключала возможность ведения точного огня береговыми батареями Гельголанда, британские линейные крейсера углубились в акваторию бухты – сказать по правде, гораздо дальше, чем, как нам представлялось, они осмелятся сделать это в столь плохую погоду. В результате этого два легких крейсера и десять эсминцев нашей передовой дозорной линии были неожиданно окружены британской рейдерной группой из 32 эсминцев и двух крейсеров. Но в качестве поддержки этих сил подходили еще три линейных крейсера под командованием адмирала Дэвида Битти и эскадра из шести крейсеров. Три наших легких крейсера вышли из устья рек Эмс и Джаде на помощь своим товарищам, но силы были слишком неравны. В результате мы потеряли легкие крейсера «Кельн», «Майнц», «Ариадна» и торпедный катер «V-187». Британцы потерь не понесли.

Чтобы предотвратить возможность нового столь тяжкого испытания, были установлены два больших минных поля, закрывшие врагу выход из Гельголандской бухты, был изменен порядок патрулирования, а силы поддержки из тяжелых кораблей стали держаться в постоянной готовности в Шиллиг-Роудс, широком плесе у входа в Вильгельмсхафен.

Получилось так, что первоначальный план адмирала Хиппера по обороне от внезапных рейдов посредством постоянной дислокации всех тяжелых крейсеров на внешнем рейде в бухте Джаде не мог осуществляться на постоянной основе, поскольку по условиям военного времени часть этих сил находилась в порту, либо бункеруясь углем, либо на ремонте. Но легкие крейсера, осуществлявшие патрульные операции, были теперь отведены назад, в устье Везера, откуда они могли через незначительное время после приказа выйти в море. Минные поля, прикрывавшие Гельголандскую бухту, патрулировались старыми торпедными катерами и паровыми тральщиками, в то время как несколько подводных лодок заняли свои позиции в дозорной линии впереди них. Позднее, после того, как они продемонстрировали свои выдающиеся оборонительные возможности, подводные лодки стали использоваться непосредственно для обороны.

Немногие дирижабли и самолеты морской авиации, которыми обладала Германия в начале войны, имели весьма ограниченный радиус действия и были практически бесполезны в плохую погоду. По мере улучшения воздушной разведки командование флотом стало все больше и больше склоняться к мысли, что флот не должен стараться избегать боевых контактов с британским флотом, когда тот искушающе появлялся в германских водах. Был сделан вывод, что противник мог решиться на сражение, только обладая преимуществом в силах либо рассчитывая на находящиеся поблизости подводные лодки или на мины, поставленные его собственными минными заградителями на направлениях ожидаемых германских рейдов. Наоборот, германские силы должны были бы проявлять инициативу только в моменты значительного тактического превосходства при эффективной воздушной разведке или тесном взаимодействии с находящимися в море нашими собственными подводными лодками.

В начале войны не существовало никаких возможностей для проведения успешных наступательных операций против превосходящих нас по численности британских сил. Поэтому наши действия против неприятеля заключались в основном в постановке минных заграждений у побережья Англии нашими легкими крейсерами и специальными минными заградителями. Эти операции, осуществлявшиеся по прямым приказам командующего флотом, были, к нашему счастью, удачными, за исключением случая с 7-м дивизионом торпедных катеров. Эти четыре катера, довольно старые и использовавшиеся поэтому только для постановки мин, были направлены адмиралом фон Ингенолом без какой-либо поддержки на минирование устья Темзы 17 октября. Наткнувшись на врага, все четыре катера были потеряны.

Рекогносцировочные рейды, осуществлявшиеся дивизионом торпедных катеров почти каждую ночь, никогда не обнаруживали местоположения неприятеля. Когда же подводные лодки, уже доказавшие свою эффективность для целей дальней разведки, перешли под начало командования флота, адмирал Хиппер предложил, чтобы линейные крейсера совершили рейд в северную часть Северного моря. Это предложение было одобрено командованием флота, но не был выделен дивизион боевых кораблей для встречи возвращающихся крейсеров у Хорн-фьорда, что предусматривал исходный план. Поскольку наш штаб считал такую поддержку совершенно необходимой, все предприятие было отменено. Но адмирал Хиппер продолжал выступать за наступательные операции линейных крейсеров у английского побережья, но только при обеспечении поддержки основными силами флота – предосторожность, которой исподтишка противился штаб адмирала.

Флот переходит в наступление

В это время в командовании флотом произошли изменения: появился новый начальник штаба – контр-адмирал Эккерман, сменивший попавшего в госпиталь контр-адмирала фон Манна. Адмирал Эккерман был приверженцем более активной политики, поэтому в ноябре и декабре 1914 года были предприняты операции линейных крейсеров против британских портов Ярмут, Хартлпул и Скарборо. После постановки прибрежных минных полей, проведенной нашими минными заградителями, появилась надежда, что обстрел прибрежных портов может разозлить противника и побудить его выйти из этих баз на перехват наших линейных крейсеров, которые обратятся в бегство, – и попасть прямо в объятия основных сил нашего флота, стоящего за кораблями адмирала Хиппера.

Одна из самых больших опасностей, таящихся в этом рейде против английского побережья, заключалась в трудности правильной навигации. Британия ввела затемнение всех огней на побережье, никаких других ориентиров для определения ночью точного местоположения корабля не было. Поэтому в самый ответственный момент, когда корабль занимал позицию для ведения огня, наши штурманы могли рассчитывать только на верность счисления[21] и лот, которые одни и могли предупредить их об опасных мелях.

Наш главный штурман штаба капитан-лейтенант Прентцель всегда с непостижимым искусством выводил нас в требуемую точку, но, оказавшись там, мы должны были повернуть параллельно берегу и лечь на боевой курс в течение нескольких минут.

Во время нашего первого рейда, для обстрела Ярмута, который обороняли многочисленные песчаные банки и мелководье, адмирал Хиппер распорядился дать сигнал для поворота в тот момент, когда лот покажет глубину менее чем в двадцать фатомов[22]. Это произошло довольно скоро, последовавший за этим обстрел велся на вынужденно дальней дистанции. Однако, даже если хотя бы один-единственный из наших кораблей сел на прибрежную мель, все корабли оказались бы в весьма затруднительном положении – пришлось бы бросить обреченный корабль либо противостоять намного превосходящим силам неприятеля, которые вскоре собрались бы вокруг нас. Наш легкий крейсер «Штральзунд», имевший много меньшую осадку, подошел гораздо ближе к побережью и, как и предусматривалось, поставил там минное поле.

В ходе этой первой операции мы допустили ошибку, сконцентрировав наш огонь на британской канонерской лодке «Альциона», единственном вражеском корабле в нашем поле зрения. Был отдан следующий приказ: «Зейдлицу» открыть огонь!» Но воинственно-нетерпеливые артиллеристы всех наших кораблей открыли огонь из всех орудий. Среди всплесков от снарядов всех кораблей было совершенно невозможно определить перелеты или недолеты снарядов каждого из них и соответственно скорректировать огонь по цели, так что в результате «Альциона» ушла практически неповрежденной.

На войне, как и везде, опыт является учителем, которого невозможно заменить ничем, и этот рейд на британское побережье стал ценнейшей проверкой возможностей наших линейных крейсеров.

Еще одна подобная же операция была запланирована на середину декабря. Теперь группа линейных крейсеров была усилена приданным ей «Дерфлингером», а план проведения операции включал не только обстрел фортов Хартлпула и Скарборо, но и военных объектов в Уитби.

Навигация в этих водах была несколько проще, чем в ходе рейда на Ярмут, но расстояние, которое надо было пройти нашим кораблям, было намного больше. Новые цели располагались гораздо ближе к британским военно-морским базам в устье рек Тайн и Форс, прикрытых с фланга крупными силами в Хамбере. Но мы были убеждены, что сможем успешно провести операцию, если только основные силы германского военно-морского флота займут позицию, с которой они смогли бы прикрыть нас, если на обратном пути враг попытается отрезать нас от Гельголанда. Такое обещание было получено, и точка встречи должным образом назначена.

Наши собственные приготовления к операции были максимально тщательными. Два раза одна из наших подводных лодок совершила рейды к местоположению нашей предполагаемой цели, проверяя и перепроверяя подходы к ней. Возможно, нам следовало также проверить то, каким образом адмирал фон Ингенол трактует императорский приказ об операциях флота – тот его пункт, который устанавливал, что германский флот не должен предпринимать наступательных операций против противника за пределами определенного расстояния от фортов Гельголанда. Но, дав согласие на поддержку флота и определив точку встречи с ним, командующий флотом был обязан надлежащим образом выполнить эту договоренность – или, если имелись веские причины, препятствующие его выполнению, он был равным образом обязан информировать о них рекогносцировочные силы и принять альтернативное решение. Такая информация совершенно необходима для командующего рекогносцировочными силами, потому что, если наши корабли встретились бы с вражескими силами, он должен был бы знать приблизительное местонахождение и планы основных сил флота, к которым можно было бы обратиться за поддержкой.

Корабли рекогносцировочных сил доверчиво снялись со своей якорной стоянки в бухте Джаде ранним утром 15 декабря 1914 года и легли на курс северо-западнее Доггер-банки вдали от английского побережья. Пересекая Северное море, мы получили предупреждение о шторме, начавшемся севернее нас, и почувствовали, что в том месте, где мы находились, ветер уже стал крепчать. Поэтому адмирал Хиппер принял решение не задействовать в операции легкие крейсера и торпедные катера, за исключением приспособленного в качестве минного заградителя крейсера «Кольберг», и отправил их обратно, к точке встречи, куда основные силы флота должны прибыть к полудню следующего дня.

Повернув после наступления темноты вечером 15 декабря к английскому побережью, мы достигли точки рассредоточения к рассвету. Ветер все крепчал. Здесь группа наших кораблей должна была разделиться. «Мольтке», «Зейдлицу», «Блюхеру» и «Кольбергу» предстояло следовать к Хартлпулу, а «Фон дер Танну» и «Дерфлингеру» – к Скарборо. Как раз перед разделением мы заметили несколько британских дозорных катеров и обстреляли их, но не стали преследовать, поскольку наша основная задача заключалась в обстреле береговых объектов.

Операции в районе обоих портов были тактически успешными. В Хартлпуле британские береговые батареи немедленно открыли ответный огонь, попав «Зейдлицу» в полубак, а «Блюхеру» чуть ниже мостика. Погибло семеро человек, но наш огонь быстро заставил батареи замолчать. Тем временем «Кольберг» успешно забросал минами проход, который британцы расчистили в своем собственном минном поле, прикрывающем подход к порту.

Успешно справившиеся со своей задачей у Скарборо «Фон дер Танн» и «Дерфлингер» соединились с остальными нашими кораблями, и все вместе мы легли на курс к дому, осторожно пробираясь между опасными британскими прибрежными минными полями – опасность, которую мы успешно преодолели. Затем, уже около полудня, мы получили сообщение от капитана 1-го ранга Хардера, командовавшего отправленными назад легкими крейсерами и торпедными катерами, о том, что они заметили на горизонте дивизион британских линейных крейсеров и отдельные крейсера не в строю около устья реки Хамбер. Первой мыслью адмирала Хиппера было немедленно изменить курс и направиться на помощь «Штральзунду» и идущим вместе с ним кораблям против замеченного неприятеля, но следующее сообщение со «Штральзунда», пришедшее почти сразу же за первым, гласило, что неприятель уже исчез из виду. Соответственно адмирал Хиппер сразу же резко изменил наш курс к северу, чтобы обогнуть британский дивизион линейных крейсеров, которые, очевидно, заняли эту позицию, чтобы перехватить нас по дороге к точке встречи с основными силами флота.

Ни у одного офицера флагманского корабля не промелькнула даже тень беспокойства за наши легкие силы, поскольку они должны были вот-вот достичь оговоренной заранее точки встречи с основными силами флота. Но точно так же никто из нас понятия не имел о том, что в жидком утреннем полусумраке основные силы нашего флота столкнулись с передовыми британскими рекогносцировочными силами и, чтобы избежать опасности вражеской ночной торпедной атаки, повернули обратно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7