Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Саквояжники (№1) - Саквояжники (Охотники за удачей, Первопроходцы)

ModernLib.Net / Классическая проза / Роббинс Гарольд / Саквояжники (Охотники за удачей, Первопроходцы) - Чтение (стр. 1)
Автор: Роббинс Гарольд
Жанр: Классическая проза
Серия: Саквояжники

 

 


Гарольд Роббинс

Саквояжники (Охотники за удачей)

Моей жене Лилиан, без чьего воодушевления, поддержки и понимания эта книга никогда не была бы написана

Предисловие

...А вслед за армией северян пришла другая армия. Эти люди приходили сотнями, хотя каждый их них путешествовал в одиночку. Приходили пешком, приезжали на мулах, верхом на лошадях, в скрипучих фургонах и красивых фаэтонах. Люди были самые разные по виду и национальности. Они носили темные костюмы, обычно покрытые дорожной пылью, широкополые шляпы, защищавшие их белые лица от жаркого, чужого солнца. За спинами у них через седла или на крышах фургонов обязательно были приторочены разноцветные сумки, сшитые из потрепанных, изодранных лоскутков покрывал, в которых помещались их пожитки. От этих сумок и пришло к ним название «саквояжники»[1].

И они брели по пыльным дорогам и улицам измученного Юга, плотно сжав рты, рыская повсюду глазами, оценивая и подсчитывая стоимость имущества, брошенного и погибшего в огне войны.

Но не все из них были негодяями, так как вообще не все люди негодяи. Некоторые из них даже научились любить землю, которую они пришли грабить, осели на ней и превратились в уважаемых граждан...

Книга первая

Джонас — 1925

1

Солнце только начало опускаться с небосклона в белую пустыню Невада, как подо мной показался город Рино. Я слегка накренил «Вэйко» и направил его прямо на восток. Услышав свист ветра между стойками шасси, я усмехнулся про себя. Старик действительно сойдет с ума, когда увидит биплан, но у него не будет повода для недовольства. Этот самолет ничего не стоил ему, так как я выиграл его в кости.

Я отжал ручку управления, и биплан снизился до высоты тысяча пятьсот футов. Теперь я находился над дорогой 32, и пустыня по обе стороны дороги представляла собой сплошное пятно песка. Я направил нос биплана на горизонт и выглянул через борт. Это находилось примерно в восьми милях впереди, похожее на сидящую в пустыне мерзкую жабу, — фабрика «КОРД ЭКСПЛОУЗИВЗ».[2]

Я снова отжал ручку управления и через некоторое время пролетел над фабрикой. Теперь биплан находился на высоте около ста футов. Начиная выполнять бочку Иммельмана, я оглянулся.

Из окон фабрики за мной уже наблюдали смуглые мексиканские и индейские девушки в ярких цветных платьях и мужчины в выцветших голубых рабочих комбинезонах. Я почти рассмотрел белки их испуганных глаз, следивших за мной, и снова усмехнулся. Их жизнь достаточно уныла, пусть подрожат от страха.

Я выровнял самолет и поднялся до двух с половиной тысяч футов, затем рванул ручку управления и спикировал прямо на залитую гудроном крышу.

Шум мощного двигателя фирмы «Пратт энд Уитни» усилился и оглушил меня, а ветер резко хлестнул по лицу. Я прищурился и прижал губы к зубам, чувствуя, как кровь пульсирует в венах, а сердце прыгает. Все нутро ощутило прилив жизненных сил.

Сила, сила, сила! Подо мной находился мир, похожий на игрушку. Я буквально вцепился в ручку управления. Рядом со мной не было никого — даже моего отца, — кто мог бы сказать мне «нет»!

Черная крыша фабрики на фоне белого песка выглядела как девушка на белых простынях, темное пятно лобка приглашало в сумрак ночи. У меня перехватило дыхание. Мама. Я не хотел возвращаться, я хотел домой.

Щелчок! Лопнула одна из тонких проволок стойки шасси. Я закрыл глаза и облизнул губы. Язык ощутил соленый привкус слез. Теперь можно было разглядеть слабые очертания серого гравия в черном гудроне крыши. Я потянул ручку управления на себя и начал выходить из пике. На высоте восемьсот футов машина выровнялась и начала выполнять широкий разворот для захода на поле позади фабрики. Развернув машину по ветру, я четко посадил ее на три колеса. Внезапно ощутил огромную усталость. Это был долгий перелет из Лос-Анджелеса.

Как только биплан остановился, Невада Смит направился ко мне через поле. Я выключил зажигание, двигатель замер, выплюнув последнюю каплю топлива из легких карбюратора. Я оглядел Неваду.

Он совсем не изменился с тех пор, когда я в пятилетнем возрасте впервые увидел его, идущего к переднему крыльцу нашего дома. Упругая, подвижная, косолапая походка, как будто он никогда не слезал с лошади, мелкие белые морщины в уголках глаз. Это было шестнадцать лет назад. В 1909 году.

Я играл около крыльца, а отец, расположившись в кресле-качалке рядом с дверью, читал еженедельник, издающийся в Рино. Было около восьми утра, и солнце уже светило высоко в небе. Я услышал цокот копыт и, обогнув крыльцо, вышел посмотреть.

Незнакомый мужчина спрыгнул с лошади, в его походке чувствовались обманчивая медлительность и изящество. Он накинул поводья на столб и направился к дому. В шаге от ступенек остановился.

Отец положил газету и поднялся. Он был крупным мужчиной, ростом шесть футов два дюйма, тучный, с красным лицом, опаленным солнцем. Взгляд его уперся в землю.

Незнакомец оглядел его.

— Джонас Корд?

Отец утвердительно кивнул.

Мужчина сдвинул на затылок широкополую ковбойскую шляпу, обнажив волосы цвета воронова крыла.

— Я слышал, что вы вроде бы ищете помощника?

Отец, ни по какому поводу не отвечавший ни «да» ни «нет», спросил:

— Что ты умеешь делать?

Незнакомец бесстрастно улыбнулся, быстрым взглядом окинул дом и пустыню позади него, а затем снова посмотрел на отца.

— Я могу пасти стадо, но у вас нет коров. Я могу починить ограду, но у вас ее нет.

Отец немного помолчал.

— Ты хорошо умеешь обращаться с этой штукой? — спросил он.

В этот момент я заметил у мужчины на бедре револьвер. Рукоятка была черная и потертая, а курок и металлические части поблескивали смазкой.

— Как видите, я до сих пор живой, — ответил он.

— Как тебя зовут?

— Невада.

— Невада, а дальше?

Ответ последовал без колебаний.

— Смит. Невада Смит.

Отец снова замолчал. На этот раз мужчина не стал дожидаться, пока с ним заговорят.

— Это ваш малыш? — показал он на меня. Отец кивнул.

— А где его мать?

Посмотрев на мужчину, отец взял меня на руки. Я с удобством устроился у него на руках. Голос отца прозвучал бесстрастно.

— Она умерла несколько месяцев назад.

Пристально посмотрев на нас, мужчина ответил:

— Да, я слышал об этом.

Отец, в свою очередь, внимательно посмотрел на него. Вдруг я почувствовал, как напряглись мускулы его рук, и не успел я перевести дыхание, как очутился в воздухе и перелетел через перила.

Мужчина поймал меня на одну руку, опустился на колено, смягчив мое падение, и прижал к себе. Из меня почти вылетел дух, но прежде чем я заплакал, отец снова заговорил с легкой усмешкой.

— Научи его скакать на лошади, — сказал он. Затем поднял свою газету и, не оглядываясь, ушел в дом.

Все еще держа меня на руке, человек, которого звали Невада, поднялся. Я посмотрел вниз. Револьвер в другой его руке был похож на живую черную змею, нацелившуюся на моего отца. Потом револьвер исчез в кобуре. Я взглянул на Неваду.

На его лице появилась теплая, нежная улыбка. Он осторожно опустил меня на землю.

— Ну, малыш, — сказал он. — Ты слышал, что сказал папа? Пошли.

Я посмотрел на дом, но отец уже скрылся внутри. Тогда я еще не знал, что это был последний раз, когда отец держал меня на руках. С этого момента все было так, как будто я был сыном Невады.

* * *

Когда Невада подошел, я как раз вылезал из кабины. Он взглянул на меня:

— Хорошенькое дело.

Я спрыгнул на землю рядом с ним и посмотрел на него сверху вниз. Я никогда не делал этого, хотя мой рост, как и рост моего отца, был шесть футов два дюйма, а рост Невады пять футов девять дюймов.

— Хорошенькое, — согласился я.

Невада приподнялся и заглянул в кабину.

— Приличная штука, — сказал он, — как она тебе досталась?

— Я выиграл ее в кости, — улыбнулся я.

Невада вопросительно посмотрел на меня.

— Не волнуйся, — поспешно добавился. — Я позволил ему отыграть пять сотен.

Невада удовлетворенно кивнул. Это был один из его принципов, который он мну внушил. Никогда не выходи из-за стола, после того, как выиграл лошадь, пока не позволишь ее хозяину отыграть денег хотя бы на одну завтрашнюю ставку. Это не намного уменьшит твой выигрыш, зато простофиля уйдет с таким чувством, что тоже кое-что приобрел.

Я залез в кабину и достал колодки. Одну из них бросил Неваде, обошел биплан и установил колодку под колесо. Невада сделал то же самое с другой стороны.

— Твоему, папочке это не понравится. Ты сорвал сегодня работу.

Я выпрямился и, обойдя стойку, подошел к Неваде.

— Я не предполагал, что произведу такой эффект. Как ему удалось узнать так быстро?

Губы Невады сложились в знакомую грустную улыбку.

— Ты отвез девушку в больницу, а они послали за ее родственниками. Она им все рассказала перед смертью.

— Сколько они хотят?

— Двадцать тысяч.

— Ты можешь купить их и за пять.

Он не ответил и вместо этого посмотрел на мои ноги.

— Надень ботинки и пойдем, — сказал он. — Отец ждет тебя.

Он двинулся через поле, а я посмотрел на свои ноги. Босые подошвы ощущали приятное тепло земли. На минутку я погрузил их в песок, затем вернулся к кабине и достал мексиканские сандалеты. Сунув в них ноги, я отправился через поле вслед за Невадой.

Я ненавидел ботинки. Они не позволяют дышать.

2

Переходя поле по направлению к фабрике, я взбивал сандалетами фонтанчики песка. Нос ощутил слабый больничный запах серы, которая использовалась для производства пороха. Этот же запах был в больнице в ту ночь, когда я привез ее туда. И совсем другой запах был в ту ночь, когда мы зачали ребенка.

То была холодная и ясная ночь. Запах океана и прибоя проникал в маленький коттедж через открытое окно. Я находился в Малибу, и в комнате не было ничего, кроме запаха океана, и запаха девушки, и ощущения ее присутствия.

Мы вошли в спальню и начали раздеваться, ощущая непреодолимое желание. Она была быстрей меня и уже лежала в постели, наблюдая за тем, как я доставал из ящика презервативы.

Ее голос шептал в ночи:

— Нет, Джони. Не надо сегодня.

Я посмотрел на нее. Яркая тихоокеанская луна светила в окно, и только ее лицо находилось в тени. От ее слов меня бросило в дрожь.

Она, должно быть, почувствовала это, приблизилась ко мне и поцеловала.

— Я ненавижу эти чертовы штуки, Джони. Я хочу чувствовать тебя в себе.

Я засомневался. Она потянула меня на себя и прошептала в ухо:

— Ничего не случится, Джони. Я буду осторожна.

Сдерживаться больше не было сил. Ее шепот превратился во внезапный крик боли. У меня не хватало дыхания, а она кричала мне в ухо:

— Я люблю тебя, Джони. Я люблю тебя, Джони.

Она любила меня. Она любила меня так сильно, что спустя пять недель заявила, что мы должны пожениться. Мы сидели на переднем сидении моей машины, возвращаясь домой с футбольного матча.

Я посмотрел на нее.

— Зачем?

Она подняла глаза. В них не было испуга, она была слишком уверена в себе. Голос был почти дерзким.

— Обычная причина. По каким же еще другим причинам женятся парень и девушка?

Мой голос стал жестче. Я знал, что надо предпринять.

— Иногда это происходит потому, что они хотят пожениться.

— Ну, я хочу выйти замуж, — она придвинулась ко мне.

Я отстранил ее.

— А я нет.

Тогда она заплакала.

— Но ты же говорил, что любишь меня.

Я не смотрел на нее.

— Мужчина много чего говорит, когда кончает.

Отъехав на обочину, я остановил машину и повернулся к ней.

— Мне казалось, ты говорила, что будешь осторожной.

Она утирала слезы маленьким, бесполезным носовым платком.

— Я люблю тебя, Джони. Я хотела от тебя ребенка.

После того, как она сказала мне это, я почувствовал себя лучше. Случилась лишь одна из тех неприятностей, которые доставляло имя Джонас Корд-младший. Слишком много девушек и их матерей считали, что это имя означает деньги. Большие деньги. Со времен войны, когда мой отец основал пороховую империю.

Я посмотрел на нее.

— Это очень просто. Хочешь иметь ребенка — имей.

Настроение ее мгновенно изменилось, она снова придвинулась ко мне.

— Это... это значит, что мы поженимся?

Слабый отблеск торжества в ее глазах сразу исчез, когда я отрицательно покачал головой.

— Это значит, что ты можешь иметь ребенка, если хочешь.

Она снова отодвинулась. Внезапно ее лицо приняло печальное и холодное выражение, в голосе прозвучала невозмутимость и практичность:

— Нет, так я не хочу. Не хочу иметь ребенка, не имея на пальце обручального кольца. Я освобожусь от него.

Я ухмыльнулся и протянул ей сигарету.

— Ну а теперь говори по делу, девочка.

Взяв сигарету, она прикурила от моей зажигалки.

— Но это будет дорого стоить.

— Сколько?

Глубоко затянувшись, она проговорила:

— В мексиканском районе есть доктор, девушки хорошо отзывались о нем, — она вопросительно взглянула на меня. — Как насчет двух сотен?

— Хорошо, ты получишь их, — быстро согласился я. Цена меня вполне устраивала, так как последняя подружка стоила мне три с половиной сотни. Я выкинул сигарету в окно, завел мотор, вывел машину на трассу и направился в сторону Малибу.

— Эй, куда мы едем?

— В пляжный домик, — ответил я. — Мы должны извлечь как можно больше пользы из этой ситуации.

Она расхохоталась, прижалась ко мне и заглянула в лицо.

— Интересно, что сказала бы мама, узнай она, на что я пошла, чтобы заполучить тебя. Она советовала мне испробовать все уловки.

— И ты их испробовала, — рассмеялся я.

Она покачала головой.

— Бедная мама. Она уже все приготовила к помолвке.

Бедная мама. Если бы эта старая сука держала свой рот на замке, то ее дочь, возможно, была бы жива и по сей день.

Затем была эта ночь. Около половины первого зазвонил телефон. Я уже почти заснул и поэтому выругался, протягивая руку к трубке.

Ее голос переходил в панический шепот:

— Джони, я истекаю кровью.

Сон мгновенно слетел с меня.

— В чем дело?

— Я поехала в мексиканский район сегодня после полудня, и что-то не так, у меня не останавливается кровь и я боюсь.

Я сел на кровать.

— Где ты?

— В полдень я сняла комнату в отеле «Вествуд», комната девятьсот один.

— Ложись в постель, я сейчас буду.

— Пожалуйста, поторопись, Джони. Пожалуйста.

Отель «Вествуд» располагался на окраине Лос-Анджелеса. Никто даже не успел моргнуть, как я, не назвав себя, пронесся мимо конторки портье к лифту. Остановился у номера 901 и толкнул дверь. Она не была заперта, и я вошел в номер.

В своей жизни я никогда не видел так много крови. Кровь была повсюду: на дешевом коврике на полу, в кресле, в котором она сидела, когда звонила мне, на белых простынях.

Она лежала на кровати, и лицо ее было такого же белого цвета, как и подушка под головой. При моем приближении глаза ее приоткрылись. Губы шевелились, но из них не вырвалось ни звука.

Я присел рядом.

— Не пытайся говорить, девочка. Я пошлю за доктором. Все будет хорошо.

Она закрыла глаза, а я направился к телефону. Однако в звонке доктору не было никакого смысла. Мой отец явно не обрадовался бы, если из-за меня наша фамилия снова попала бы на страницы газет. Я позвонил адвокату Макаллистеру, который вел дела компании в Калифорнии.

Дворецкий позвал его к телефону. Я постарался говорить спокойно:

— Мне срочно нужен доктор и карета скорой помощи.

Менее чем через секунду я понял, почему мой отец пользуется услугами Макаллистера. Он не стал тратить время на бесполезные вопросы, а только поинтересовался: где, когда и кто. И никаких почему. Его голос прозвучал отчетливо:

— Доктор и скорая помощь будут там через десять минут. А тебе я советую сейчас уйти. Больше ты уже ничего сделать не сможешь.

Я поблагодарил его, опустил трубку и взглянул на кровать. Глаза ее были закрыты, и казалось, что она спит. Когда я направился к двери, она открыла глаза.

— Не уходи, Джони. Я боюсь.

Я вернулся к кровати, сел рядом с ней и взял ее руку. При этом глаза ее снова закрылись. Скорая помощь прибыла через десять минут, и она не отпускала мою руку, пока мы не приехали в больницу.

3

Когда я вошел в здание фабрики, шум и запах сомкнулись вокруг меня, словно кокон. Работа моментально прекратилась, и послышались приглушенные голоса: «Сынок».

Сынок. Так они меня называли. Они говорили обо мне с теплотой и гордостью, как их предки о детях своих господ. Это рождало в них чувство солидарности и родства, помогавшее примириться с той скудной и однообразной жизнью, которой они вынуждены были жить.

Я миновал смешивающие чаны, прессы, формы и подошел к задней лестнице, ведущей в контору. Поднимаясь по ступенькам, я оглянулся. Мне улыбались сотни лиц. Я помахал рукой и улыбнулся в ответ точно так, как я всегда делал это с тех пор, когда впервые поднялся ребенком по этим ступеням.

Дверь наверху лестницы закрылась за мной, и шум моментально исчез. Пройдя небольшим коридором, я попал в приемную конторы.

Денби сидел за своим столом и, как всегда, что-то возбужденно писал. Девушка напротив него, казалось, выколачивала дьявола из пишушей машинки. Два других человека — мужчина и женщина — расположились на диване для посетителей.

Женщина была одета в черное и теребила в руках маленький белый носовой платок. Я вошел, и она посмотрела на меня. Мне не надо было объяснять, кто она. Та девушка была похожа на свою мать. Когда наши взгляды встретились, она отвернулась.

Денби поспешно поднялся.

— Ваш отец ждет.

Я промолчал. Денби открыл дверь, и я вошел в кабинет, огляделся. Невада стоял, опершись на книжный шкаф, расположенный у левой стены. Глаза его были полуприкрыты, но в них чувствовалась настороженность, так свойственная ему. Макаллистер находился в кресле напротив отца. Голова его была повернута в мою сторону. Отец же сидел за огромным, старым дубовым столом и свирепо смотрел на меня. В остальном кабинет был точно такой, каким я его помнил.

Темные дубовые панели, громоздкие кожаные кресла, зеленые бархатные портьеры, а на стене позади стола — портреты отца и президента Вильсона. Рядом с креслом отца стоял специальный столик с тремя телефонами, а правее — другой столик, на котором неизменно находились графин с водой, бутылка пшеничного виски и два стакана. Сейчас бутылка была пуста почти на две трети. Отец ежедневно выпивал бутылку, и такое количество виски оставалось обычно часам к трем. Я посмотрел на часы. Было десять минут четвертого.

Я пересек кабинет и остановился перед ним. Наклонив голову, встретился с его свирепым взглядом.

— Здравствуй, отец.

Его красное лицо буквально побагровело, жилы на шее выпятились от крика:

— И это все, что ты хочешь сказать после того, как сорвал рабочий день и перепугал всех своим идиотским пилотажем?!

— Ваше послание вынудило меня спешить. Я прибыл так быстро, как смог, сэр.

Но его уже нельзя было остановить, он вошел в раж. Темперамент отца был таков, что он мог взрываться совершенно неожиданно.

— Какого дьявола ты не ушел из отеля, как советовал тебе Макаллистер? Зачем ты поехал в больницу? Знаешь, что ты натворил? В этом деле об аборте тебя могут обвинить как соучастника.

Я рассердился, темперамент у меня, пожалуй, еще почище отцовского.

— А что мне надо было делать? Девушка истекала кровью, была при смерти и боялась. Мог ли я так запросто уйти и оставить ее умирать в одиночестве?

— Да. Если бы у тебя было хоть чуточку мозгов, то именно так ты бы и поступил. Девчонка все равно умерла, и твое присутствие ничего не меняло. А теперь эти чертовы ублюдки за дверью хотят получить двадцать тысяч, иначе они заявят в полицию. Ты думаешь, я могу платить двадцать тысяч за каждую шлюху, которую ты трахнул? В этом году ты уже третий раз влипаешь в историю с девками.

Тот факт, что девушка умерла, не имел для него никакого значения. Только двадцать тысяч. И вдруг я понял, что дело не только в деньгах. Все было гораздо глубже.

Горечь так и сквозила в его голосе. Я посмотрел на него другими глазами. Отец состарился, и эта мысль терзала его. Ему хотелось, чтобы Рина была с ним. Больше года прошло со дня свадьбы, но между ними так ничего и не произошло.

Я повернулся и молча подошел к двери. Вслед раздался резкий крик отца:

— И куда ты думаешь направиться?

Обернувшись, я посмотрел на него.

— Назад в Лос-Анджелес. Ты можешь принять решение и без меня. Мне все равно, собираешься ты платить или нет. У меня свидание.

Он выбежал за мной из-за стола.

— Для чего?! — заорал он. — Чтобы трахнуть еще одну девку?

Я стоял прямо напротив него. Все это мне уже порядком надоело.

— Прекрати ныть, старик. Ты должен радоваться, что хоть у кого-то в нашей семье есть кое-что в штанах. Иначе Рина может подумать, что из нас никто не может...

Его лицо исказилось от гнева, он вкскинул обе руки, как будто собирался ударить меня. Губы судорожно сомкнулись, вены на лбу превратились в красные рубцы. Внезапно, словно щелкнул выключатель, с его лица исчезло всякое выражение. Он зашатался и стал падать на меня.

Инстинктивно я подхватил его. На секунду его взгляд, устремленный на меня, просветлел, губы прошептали:

— Джонас — мой сын.

Затем глаза его закрылись, тело обмякло и соскользнуло на пол. Я опустил взгляд. Прежде, чем Невада перевернул отца на спину и торопливо расстегнул рубашку, я уже знал, что он мертв.

Невада стоял на коленях возле тела, Макаллистер звонил доктору, я откупоривал бутылку «Джек Дэниелз». В этот момент в кабинет вошел Денби.

Он попятился к двери, бумаги в его руках задрожали.

— Боже мой, малыш, — проговорил он надтреснуто и, оторвав глаза от пола, посмотрел на меня. — А кто теперь подпишет контракты с Германией?

Я взглянул на Макаллистера. Он незаметно кивнул.

— Я подпишу.

На полу Невада закрывал отцу глаза. Я отставил в сторону нераспечатанную бутылку виски и повернулся к Денби:

— И прекратите называть меня малышом.

4

К моменту прихода доктора мы уложили отца на диван и накрыли одеялом. Доктор был худым лысым мужчиной и носил очки с толстыми стеклами. Он приподнял одеяло, посмотрел на село, опустил одеяло и сказал:

— Да, он мертв.

Я молча раскачивался в отцовском кресле. Макаллистер задал вопрос:

— От чего?

Доктор подошел к столу.

— Эмболия головногомозга. Удар. Кровоизлияние в мозг. — Он посмотрел на меня. — Благодарите Бога, что все произошло так быстро. Он не страдал.

Действительно, все произошло очень быстро. Минуту назад он был жив, а теперь его нет, и он бессилен даже отогнать назойливую муху, ползающую по краю одеяла, под которым скрыто его лицо. Я молчал.

Доктор тяжело опустился в кресло напротив меня, достал ручку и лист бумаги. Я смог прочитать заголовок: «Свидетельство о смерти». Послышался скрип ручки. Через минуту он поднял голову:

— В графе «причина смерти» указать эмболию или необходимо вскрытие?

Я покачал головой.

— Указывайте эмболию. Вскрытие ничего не изменит.

Доктор вновь принялся писать. Вскоре он закончил и подвинул свидетельство ко мне.

— Проверьте, все ли правильно.

Я прочел. Все было абсолютно верно. Совсем не плохо для доктора, который до сегодняшнего дня не видел никого из нас. Однако, кто в Неваде не знал о Кордах. Возраст — 67 лет. Наследники: жена — Рина Марлоу-Корд; сын — Джонас Корд-младший. Я вернул свидетельство доктору.

— Все верно.

Он взял свидетельство и поднялся.

— Я зарегистрирую его, и секретарша пришлет вам копию.

Он стоял в нерешительности, определяя для себя, должен ли он как-то выразить мне сочувствие. Очевидно, он решил этот вопрос отрицательно, так как молча покинул кабинет.

Снова вошел Денби.

— Как быть с людьми, ожидающими за дверью. Отправить их?

Я покачал головой. Ведь они придут снова.

— Пригласи их войти.

Появились отец и мать девушки. На их лицах было странное сочетание печали и сочувствия.

— Очень жаль, — сказал отец, взглянув на меня, — что мы не смогли встретиться при более благоприятных обстоятельствах, мистер Корд.

У него было честное лицо. Я поверил, что он действительно говорит искренне.

— Мне тоже, — ответил я.

Его жена моментально начала всхлипывать.

— Это ужасно, ужасно, — вскрикивала она, смотря на накрытое тело отца на диване.

Я посмотрел на нее. Дочь была похожа на мать, но сходство было чисто внешнее. Девушка была невинна и честна, а мать — алчная хищница.

— О чем вы плачете, — спросил я. — Вы ведь не знали его до сегодняшнего дня, да и сегодня пришли только за тем, чтобы потребовать денег.

Она была шокирована, голос ее сорвался на визг:

— Как вы можетет говорить такие вещи?! Ваш отец лежит мертвый, и это из-за того, что вы сделали с моей дочерью.

Я поднялся. Терпеть не могу притворство.

— После того, что я сделал с вашей дочерью?! — заорал я. — Я не сделал ничего такого, чего ваша дочь не хотела бы от меня. Да если бы вы не уговаривали ее захомутать меня, то она была бы жива. Так ведь нет, вы убеждали ее заполучить Джонаса Корда-младшего любой ценой. Она рассказывала мне, что вы уже наметили свадьбу.

Муж повернулся к жене, его голос дрожал:

— Ты хочешь сказать, что знала о ее беременности?

Она испуганно посмотрела на него.

— Нет, Генри, нет. Я не знала. Я только сказала, что неплохо было бы ей выйти за него замуж. Вот и все.

Губы его сжались, и через секунду я подумал, что он ударит ее. Но он не сделал этого, а снова повернулся ко мне.

— Извините, мистер Корд. Мы больше не будем вас беспокоить.

Он гердо двинулся к двери, жена поспешила за ним.

— Но, Генри! — рыдала она. — Генри!

— Заткнись, — ен рывком распахнул дверь и почти вытолкал ее из кабинета. — Неужели не наговорилась?

Дверь за ними закрылась, и я повернулся к Макаллистеру.

— Я еще не совсем чист, не так ли?

Он покачал головой. Подумав немного, я сказал:

— Лучше пойти к нему завтра домой или на работу и окончательно все уладить. Мне он показался честным человеком.

— И, как вы думаете, поступит честный человек? — улыбнулся Макаллистер.

— Я научился от отца одной вещи, — невольно я взглянул на диван. — Он любил говорить, что у каждого человека есть цена. Для одних это деньги, для других женщины, для третьих — слава. Однако не следует покупать честного человека, так как его согласия можно добиться даром.

— Ваш отец был практичным человеком, — сказал Макаллистер.

Я уставился на адвоката.

— Мой отец был эгоистичный, жадный сукин сын, который хотел заграбастать весь мир. Надеюсь, что смогу достойно заменить его.

Макаллистер задумчиво потер подбородок.

— У вас это получится.

Я подошел к дивану.

— Я не хочу, чтобы он всегда присутствовал здесь и помогал мне.

Макаллистер промолчал. Я посмотрел на Неваду. Все это время он стоял молча, прислонившись к стене. Глаза его сверкнули из-под опущенных ресниц. Он достал из кармана стопку папиросной бумаги и начал сворачивать сигарету. Я вновь обернулся к Макаллистеру.

— Мне понадобится серьезная помощь, — сказал я. — В глазах Макаллистера промелькнул интерес, но он продолжал молчать. — Мне понадобится советник, консультант и адвокат, — продолжал я. — Возьметесь?

— Не знаю, Джонас, смогу ли я найти время, — медленно проговорил он. — У меня довольно доходная практика.

— И какой она приносит доход?

— Я зарабатываю около шестидесяти тысяч в год.

— Вдохновят ли вас на переезд в Неваду сто тысяч?

— Если будет подписан контракт, — быстро ответил он.

Я вынул из кармана пачку сигарет и предложил ему. Мы взяли по сигарете и прикурили от зажженной мною спички.

— Договорились, — сказал я.

Макаллистер посмотрел на меня с усмешкой.

— Вы думаете, что будете в состоянии платить мне такие деньги?

— Я не знал этого, пока вы не дали согласие. Теперь я уверен.

Улыбка пробежала по его лицу и исчезла. Теперь он был в деле.

— Прежде всего мы должны созвать совет директоров, где вас официально следует избрать президентом компании. Не могут ли возникнуть какие-либо сложности в этом плане?

— Не думаю, — покачал я головой. — Отец не верил в долевое участие. Он был держателем девяноста процентов акций, а по завещанию после его смерти этот пакет переходит ко мне.

— У вас есть копия завещания?

— Нет, — ответил я, — но она должна быть у Денби. Он записывал все, что когда-либо делал отец.

Я нажал кнопку звонка, и в кабинете появился Денби.

— Принеси мне копию отцовского завещания, — приказал я.

Через минуту копия лежала на столе. Заверенная адвокатом. Я подвинул завещание Макаллистеру, и он быстро просмотрел его.

— Все в порядке, — сказал он, — пакет акций ваш. Хорошо бы нам сразу утвердить завещание.

Я вопросительно посмотрел на Денби. Обычно он не дожидался вопроса.

— Оно хранится у судьи Хаскелла в Рино.

— Позвени и скажи, чтобы он немедленно занялся этим. — Денби пошел к двери, но я остановил его. — После того, как закончишь с судьей, обзвони директоров и сообщи, что я собираю специальное заседание совета завтра во время завтрака. У меня дома. — Денби вышел, и я снова обернулся к Макаллистеру. — Что я еще должен сделать, Мак?

— Ничего срочного, — адвокат медленно покачал головой. — Разве что германский контракт. Я мало знаком с ним, но слышал от вашего отца, что он предоставляет блестящие возможности. Это связано с выпуском нового вида продукции. Мне кажется, что он называл эту продукцию «пластмассы».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41