Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Голос из прошлого

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Робертс Нора / Голос из прошлого - Чтение (стр. 17)
Автор: Робертс Нора
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


– Нет-нет, спасибо. Мне все кажется, что я сейчас встречу ее и Монго. – И, вытерев снова слезы, Максин направилась к выходу.

– Бедная Максин, – сказала Бутс и начала выбирать яблоки. – Как ей, наверное, тяжело. Ты проявила сочувствие, предложив проводить ее. Мне приятно видеть, как у женщины, которую любит мой сын, доброе сердце. И я заметила, что ты немного его ревнуешь. Передай привет маме и Лайле.

Бутс вместе со своими яблоками уплыла прочь, и Фэйф, нахмурившись, посмотрела ей вслед, а потом продолжила свой поход по рынку, сверяясь со списком Лайлы.

Неужели Уэйд тоже флиртовал с Шерри? И, очень возможно, не собирался ограничиваться только флиртом. Вот мерзавец!

Господи помилуй, да что это она? Настраивает себя против Уэйда из-за возможного флирта с уже мертвой женщиной? Погибшей так ужасно? Какая мелочность, и как она может быть такой гадиной?

– Фэйф?

– Что? – И она резко обернулась, настроенная весьма агрессивно.

Дуайт поднял руки вверх:

– Извини.

– Нет, это ты извини. – И, сделав над собой усилие, она лучезарно улыбнулась и нагнулась к колясочке, в которой восседал Люк. – Ну разве ты не самый красивый мальчик на свете? Вы сегодня вместе с папочкой делаете покупки?

Люк протянул Фэйф пачку шоколадного печенья.

– Питенице.

– Вижу-вижу.

Печенье Люку, видно, очень нравилось: вся мордашка была вымазана шоколадом.

– Его матушка меня оскальпирует заживо, если увидит, что я накормил его сладким.

– Ну, его надо умыть, и все. – Фэйф благоразумно отодвинулась подальше от перемазанных шоколадом пальчиков. – Лисси сегодня отправила тебя за покупками?

– Она не очень хорошо себя чувствует. Очень разволновалась насчет того, что вчера стряслось. Сказала, что сегодня носа не высунет из дому, а меня заставила ночью раз шесть проверять замки.

– Да, все мы немного нервничаем, – сочувственно кивнула Фэйф.

– Я очень беспокоюсь о ней, Фэйф, ведь через месяц должен родиться малыш. Сейчас с ней ее мать, а мы с Чемпионом улизнули, – и он взъерошил волосенки Люка, – пусть побудет в тишине и спокойствии.

– Какой ты заботливый муж. А что слышно нового? Карл узнал что-нибудь?

– Нет, он в процессе расследования и ничего не рассказывает. Наверное, еще слишком рано ожидать результаты. Карл – очень хороший человек, но такие события… Он к ним не привык. Да и никто из нас.

– Но ведь такое случается не впервые.

Он посмотрел на нее с удивлением, затем его взгляд затуманился.

– Извини, Фэйф. Я сказал, не подумав. У тебя это вызывает тяжелые, воспоминания.

– Воспоминания всегда при мне. Я надеюсь, что его поймают, повесят за ноги и отрежут ему…

– Да-да. – Дуайт растерянно улыбнулся и взглянула на сына. – У маленьких кувшинчиков большие ушки…

– Извини, – и Фэйф посмотрела на Люка, который разукрасил свои солнечные локоны шоколадом. – По-моему, Лисси оборвет тебе уши.

– Придется закупить побольше продуктов.

– Продуктами тут не обойдешься. Ты мэр, большой человек, так что не мелочись, откупайся драгоценностями, по большому счету.

– Да я, знаешь, как раз хотел купить ей подарок. – И Дуайт поскреб в затылке. – Наверное, надо зайти в аптеку и купить ей духи.

– Но у них нет ничего хорошего. Запахи, которые любят только старухи. Ты зайди в магазин к Тори и найдешь, что ищешь. Лисси точно угодишь.

Дуайт озабоченно взглянул на Люка, уже измазавшего шоколадным печеньем красную ручку коляски.

– Ты думаешь, меня пустят в эту посудную лавку с моим бычком?

– Ты прав. Я тебе скажу, что надо делать. Дай мне деньги, я пойду и подыщу тебе такое, что ты в глазах Лисси станешь прямо героем. А когда закончишь закупки провианта, приходи к магазину, и я к тебе выйду.

– Правда? Ты это сделаешь?

– Я все равно туда хотела зайти. Ну а кроме того, для чего нужны друзья. – И она протянула ему руку ладонью вверх.

– Очень хорошо. Я только что заходил в банк, и у меня есть денежки.

Дуайт достал бумажник и стал отсчитывать деньги. Когда он остановился, Фэйф жалостливо на него посмотрела.

– Накинь, Дуайт, меньше чем за две сотни долларов ты героем не станешь.

– Две сотни? Иисусе, Фэйф, у меня останется только доллар.

– Ну, значит, тебе придется наведаться в банк снова, – и Фэйф выхватила из бумажника почти все, что там оставалось, – а я тем временем похожу, повыбираю.

– А твоя сумка с покупками?

– Я потом за ней зайду.

Дуайт вздохнул и сунул в карман почти опустошенный бумажник.

– Знаешь, – сказал он сыну, – нас сейчас просто-напросто ограбили.


Чудесно. Она сейчас зайдет в магазин, заставит Тори пораскинуть умом и выбрать что-нибудь стоящее. А от магазина до приемной Уэйда два шага. И она по дороге успеет решить, стоит ли его наказывать за то, что она вообразила, будто он представлял, какова Шерри Беллоуз в постели.

Она вынула из машины Королеву, нежно приговаривая:

– Ты будешь вести себя как хорошая девочка, чтобы злая тетя Тори не могла жаловаться. Будешь сидеть тихонечко, а я дам тебе за это хорошую косточку. Вот умница, мамина дочка.

– Ты опять с собакой? Нельзя! – И Тори в одно мгновение выскочила из-за прилавка.

– Ну не будь такой злючкой. Она будет смирно вести себя, как куколка.

– Черт побери, Фэйф.

– Да она настоящее золотко. Погляди. Для страховки Фэйф сначала вынула из сумки косточку и затем посадила Королеву на пол.

– А кроме того, ты плохо встречаешь гостей, которым дано поручение, а также деньги. – И Фэйф помахала пачкой банкнот.

– Если эта псина напустит лужу на пол…

– У нее слишком развито чувство собственного достоинства. А я хочу сделать Дуайту маленькое одолжение. Лисси плохо себя чувствует, и он хочет порадовать ее каким-нибудь приятным подарочком.

Тори тяжело вздохнула, но, прикинув на глаз количество банкнот в руке Фэйф, сдалась.

– Что-нибудь для дома или украшение?

– Украшение.

– Что ж, давай посмотрим.

– Дуайту повезло, что он на меня наткнулся. Ну-ка, давай покажи вот это ожерелье с розовыми топазами и лунным камнем.

– Тебя не обманешь.

– Да уж, можешь прозакладывать голову. Женщина должна хорошо разбираться в камнях, чтобы поймать мужчину за руку, когда он зеленый перидот выдаст за изумруд. Да, красивое ожерелье. – И Фэйф подняла его, чтобы полюбоваться игрой света в камнях. – Но здесь слишком много металла. Лисси это не подойдет. Скорее это мой стиль.

– Вот, значит, как ты выполняешь свою миссию?

– Давай его отложим, я еще подумаю. Фэйф прошлась по магазину:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да.

– Если не хочешь разговаривать, не надо. Тори открыла рот, опять закрыла и наконец выдавила из себя:

– Все в порядке, только внутри какая-то дрожь осталась. А ты как?

– Я ничего. Собирала слухи и сплетни. И не гляди так высокомерно. Тебе тоже интересно узнать, что говорят люди.

– Я уже слышала, что они говорят. Здесь у меня много народу перебывало. Люди заглядывают в магазин, любуются вещами и, конечно, разговаривают. У тебя это все по-другому, Фэйф. Ты одна из них. А я нет и вряд ли когда-нибудь стану.

– Не понимаю, почему тебе хочется быть такой же, но если тебе этого хочется, то надо просто постараться.

Люди к тебе привыкнут. Они привыкнут даже к хромому карлику, если он здесь появится.

– Утешительная мысль.

– Давай-ка посмотрим вот этот браслет. А Кейд, по-видимому, уже здорово к тебе привык.

– Розовые и голубые топазы в серебре.

– Очень красивый и как раз во вкусе Лисси. И к нему серьги.

– Странно, что ты выбираешь для нее подарок, – заметила Тори. – Ты вроде не слишком ей симпатизируешь.

– Слишком она глупа, по-моему, чтобы тратить на нее свои чувства. Дуайт с ней счастлив, а он мне нравится. Заверни серьги и положи в хорошенькую коробочку. Дуайт будет мне здорово обязан. А это ожерелье я возьму для себя. Для поднятия настроения.

– Ты становишься моим лучшим покупателем, – и Тори понесла украшения на прилавок. – Вот не думала.

– Но у тебя есть восхитительные вещи. Королева заснула с косточкой во рту. Фэйф остановилась, чтобы полюбоваться ею.

– К тому же ты делаешь Кейда счастливым, а он мне нравится еще больше, чем Дуайт… Между прочим, ты спишь с моим родным братом, а я с твоим двоюродным.

– Что ж! Можно сказать, что между нами любовная связь.

Фэйф заморгала, фыркнула и, откинув голову, расхохоталась.

– Господи, какой ужас! Хватит и того, если мы станем друзьями. Вчера, когда мы сидели там, на траве, и чувства, и мысли у нас были, наверное, одинаковые.

Тори с особой тщательностью завязывала ленточку.

– С твоей стороны было очень мило остаться со мной. Обычно я предпочитаю одиночество, но иногда быть одной очень трудно.

– А я ненавижу быть одна. Мне очень не нравится мое собственное общество. Ну, теперь я расплачусь вот этими хорошенькими банкнотами Дуайта, а потом заплачу за себя.

Она достала деньги, но слова Тори заставили ее замереть на месте:

– У меня в жизни не было друга, кроме Хоуп. Не знаю, можно ли с кем дружить так, как дружишь в детстве, но мне бы сейчас подруга очень пригодилась.

Фэйф в замешательстве уставилась на Тори.

– Вряд ли из меня получится хороший друг.

– Давай попробуем. Я, кажется, люблю твоего брата. А если это так, то, наверное, и мне и тебе будет хорошо, если мы станем друзьями.

– Я тоже люблю брата, хотя он иногда как репей в боку. В жизни бывают ужасно противные ангелы, но они все-таки ангелы.

Фэйф положила на прилавок деньги Дуайта и вынула свою кредитную карточку.

– Ты закрываешься в шесть?

– Да.

– Почему бы нам не встретиться после работы?

Посидим, немного выпьем?

– Хорошо. А где?

– У мемориала Хоуп подойдет? – Глаза Фэйф блеснули.

– Где?

– На болоте. Ну ты знаешь где. Я еще там не бывала. А ты? Пожалуй, пора. И там проверим, можем ли мы подружиться.

– Ну что ж, если ты так хочешь, я согласна.


Фэйф завезла покупки домой и на упреки Лайлы, почему она так поздно, задиристо отвечала:

– И пожалуйста, не жалуйся, что помидоры слишком мягкие, а бананы чересчур зеленые. Иначе больше я никогда не буду твоей девочкой на побегушках.

– Но ты ведь ешь? Не так ли? И больше ничего по дому не делаешь, так что можешь один раз после дождичка в четверг доставить домой еду.

– Четверги что-то стали повторяться чуть не каждый день.

Фэйф достала кувшин со льдом и два стакана.

– Ну рассказывай, о чем болтают в городе? – И Лайла устроилась поудобнее.

– Слухи ходят самые разные. Говорят, что Шерри убил прежний бойфренд или новый любовник, женатый. Я встретила Максин, которая, оказывается, дружила с Шерри, так вот Максин говорит, что у нее сейчас не было возлюбленного.

– Но это не значит, что какой-нибудь идиот не вообразил себя им, – возразила Лайла и достала из сумочки губную помаду. – Но ведь она сама его впустила, и собака не залаяла.

– Но впустить мужчину в дом не значит пригласить его изнасиловать тебя.

– Женщина должна быть осторожнее, – глубокомысленно заметила Лайла и стала красить губы. – Если открываешь дверь мужчине, будь готова, в случае чего, дать ему пинка под зад, – Ах, как это романтично, Лайла, – ехидно сказала Фэйф.

– Я люблю романтику, мисс Фэйф, но у меня столько же здравого смысла. А вот тебе его как раз не хватает. И той бедняжке, по-видимому, не хватало тоже.

– Ну, у меня хватило здравого смысла, чтобы дать пинка под зад не одному.

– Но сначала ты вышла за них замуж, да?

– Я могла бы не два раза выйти замуж, а больше. По крайней мере, я не старая дева.

– Что толку в браке, если он кончается, едва начавшись.

– Фэйф! – На пороге кухни стояла Маргарет. Лицо у нее было суровое. – Мне нужно поговорить с тобой. В гостиной.

– Ладно. – Фэйф раздавила в пепельнице сигарету. – Эх, надо мне было подольше задержаться в городе.

– Прояви к маме уважение.

– Ладно, Лайла. Однако меня бы удар хватил, если бы она проявила ко мне уважение тоже.

И Фэйф с независимым видом не спеша направилась в гостиную.

Мать сидела в кресле, несгибаемая, как затвердевший алебастр.

– Я не одобряю твою манеру сплетничать со слугами.

– Я сплетничала с Лайлой.

– Оставь этот тон. Лайла, возможно, не просто прислуга у нас в доме, но тебе не подобает сидеть в кухне и болтать с ней.

– А тебе подобает подслушивать? Мне двадцать шесть лет, мама. И давно прошло время, когда ты могла читать мне нотации.

– Да, я не сумела научить тебя хорошим манерам. Мне сказали, что ты вчера много времени провела с Викторией Боден. Вы вместе вызывали полицию.

– Верно.

– Плохо уже то, что ты оказалась замешанной в неприглядной ситуации, но совершенно нетерпима твоя связь с этой женщиной. И я не потерплю подобного поведения или…

– Или что? Мама, я буду ходить куда хочу и иметь отношения с кем мне заблагорассудится. Так было всегда. Тем более напрасно ты завела об этом разговор сейчас.

– Я думала, что из уважения к памяти сестры ты прервешь отношения с особой, которую я считаю виновной в смерти Хоуп.

– Но, может быть, именно из уважения к ее памяти я вступила в эти отношения. Ты никогда не могла терпеть Тори. И ты бы, конечно, запретила Хоуп дружить с ней, однако ты не решалась запретить Хоуп что бы то ни было. А если бы запретила, она сумела бы обойти запрет. В этом смысле она была гораздо умнее меня.

– Не смей говорить в таком тоне о моей дочери!

– Вот именно. Твоей дочери. Мне вот никак не удавалось стать ею в той же степени. Вот об этом ты, наверное, никогда не думала. Тори не виновата в том, что случилось с Хоуп, но очень вероятно, что в ее руках ключ к разгадке, почему Хоуп погибла. Может быть, тебе легче вспоминать о Хоуп как о непогрешимом ангеле, чья жизнь была не прожита, но и ничем не замутнена. Я же хочу знать, почему она умерла. И кто убил ее.

– Но эта женщина не даст тебе ответа на эти вопросы. Вся ее жизнь – одна сплошная ложь.

– Что ж, – и Фэйф, ослепительно улыбнувшись, встала, – значит, у нас с Тори гораздо больше общего, чем я думала.

И она, покачивая бедрами, удалилась.

Маргарет поспешно прошла в библиотеку и сразу же позвонила Джеральду Перселлу с просьбой приехать как можно скорее.

Получив заверения, что не пройдет и часа, как он прибудет, она открыла потайной сейф за картиной с изображением «Прекрасных грез» и вынула оттуда две папки с документами.

Потом она приказала подать на террасу чай с булочками и любимыми пирожными Джеральда. Она очень любила ритуал дневного чаепития: тончайшие фарфоровые чашки, серебро, почти прозрачные ломтики лимона, кубики коричневого и белого сахара в сахарнице. Пожалуй, для чая еще жарковато, но белый тент давал достаточно тени, а растения создавали достойный антураж: вьющиеся по кирпичным стенам дома розы и ярко-красный гибискус.

Она села у стола, сложив руки, и оглядела свои владения. Она работала в этом саду, она его растила, и она все это сумеет защитить.

Маргарет подняла глаза на входящего Джеральда. «Он изжарится в костюме и галстуке», – мелькнула у нее ленивая мысль, и она подала ему руку.

– Очень благодарна за столь быстрое появление. Хотите чаю?

– Чудесно бы. Маргарет, у вас был встревоженный голос.

– И я действительно пребываю в тревоге. Однако рука у нее была тверда как скала, когда она приподняла чайник веджвудовского фаянса и стала разливать чай.

– Это касается моих детей и «Прекрасных грез»…

Вы знаете, что семьдесят процентов всего состояния перешло Кинкейду, двадцатью располагаю я, у Фэйф – десять.

– Правильно. Проценты и доходы делятся соответственно и ежегодно.

– Как вы думаете, что, если я изыму свои двадцать процентов с тем, чтобы заставить Кейда вернуться к более традиционному ведению хозяйства?

– Ему это причинило бы значительные неудобства, но его доля состояния гораздо больше.

– А если бы я убедила Фэйф отдать мне свои проценты?

– Ну это, конечно, усилило бы ваши позиции. Но могу я спросить вас, как друг и ваш адвокат, вы разочарованы тем, как Кейд управляет «Прекрасными грезами»?

– Я разочарована моим сыном и уверена, что он должен использовать свое владение в более достойных целях. А, попросту говоря, я желаю, – и Маргарет намазала маслом горячую булочку, – чтобы Виктория Боден покинула Прогресс. В данный момент мне трудно уладить необходимые детали с Фэйф, но она образумится. Она всегда повиновалась минутному настроению. Думаю, я сумею уговорить ее продать мне ее акции недвижимого имущества. Тогда я буду осуществлять контроль над третью состояния. Полагаю, что эта девица Боден заключила годичные арендные соглашения на дом и магазин. И я хочу, чтобы эти соглашения были расторгнуты.

– Маргарет, – Джеральд похлопал ее по руке, – оставьте все как есть.

– Нет, я не потерплю ее связи с моим сыном. Я сделаю все необходимое, чтобы положить ей конец. Я хочу, чтобы вы составили новое завещание и вычеркнули оттуда и Кейда, и Фэйф.

– Пожалуйста, Маргарет, не действуйте сгоряча.

– Я не пущу в ход завещание до тех пор, пока не лишусь выбора. Но мне надо доказать Фэйф, что намерения мои серьезны.

И Маргарет поджала губы.

– Уверена, что, когда она осознает угрозу потери такой крупной суммы, она станет сговорчивой. Я желаю, Джеральд, чтобы в моем доме снова воцарился порядок. Вы сделаете мне огромное одолжение, если найдете способ в кратчайшее время расторгнуть и арендные соглашения.

– Но вы рискуете тем, что ваш сын выступит против вас.

– Лучше это, чем бездеятельно наблюдать, как он пятнает доброе имя семьи.

Глава 24

"Я с детства не веду дневника. Свои секреты лучше держать при себе. Но сейчас я все время думаю о Хоуп. О том месте, где она погибла.

Папа, наш с ней папа, воздвиг в ее память красивую статую, окруженную благоухающими цветами. И это место больше подходит ей, чем могила, в которой ее погребли в то ужасное влажное серое утро. Я никогда туда не ходила. Не хотела иметь ничего общего, как при ее жизни не желала делить ее глупые игры и дружить с ее странной невоспитанной подружкой.

Нет, я так отчаянно этого хотела, что отвергала все предложения присоединиться к ним. У меня тяжелый характер. Иногда мне это нравится. Во всяком случае, у меня натура такая – на все возражать, ни с чем не соглашаться.

Мне нравилось сердиться и дуться, особенно когда меня хотели развеселить. Мне нравилось, когда мне уделяли внимание.

Я знала уже тогда, что из нас троих я у родителей на последнем месте. Кейд был наследником. И я завидовала тому, что он мальчик, пока не обнаружила, что принадлежность к женскому полу имеет свои прелести. Я рано познакомилась с сексом и наслаждалась этим открытием без зазрения совести.

Но в восемь лет половые различия меня волновали мало. Я только знала, что Кейд станет хозяином «Прекрасных грез», так как он мальчик. Отец взирал на него с такой гордостью. Отец существовал для сына. А я не могла стать еще одним сыном.

Не могла я и стать его ангелом, как Хоуп. Он ее обожал. Он и меня любил, ведь он был человек справедливый. Но слишком очевидно было, что его сердце отдано Хоуп, как надежды связаны с Кейдом. А я была придатком к его ангелу.

Для матери Кейд, очевидно, тоже был источником гордости. У Лэвеллов будет наследник рода, ибо она исполнила свой долг: понесла и родила мальчика. Она с радостью уступила его воспитание отцу. Интересно, чувствовал ли Кейд, как его искусно и умело отдаляют? Наверное, да, но это не помешало ему вырасти цельным, замечательным человеком. Несмотря на удаленность от матери. А может быть, благодаря этой удаленности.

Конечно, мама учила его хорошим манерам, следила за тем, чтобы он был всегда чисто вымыт и одет, но его учеба, его досуг, его судьба были отцовской заботой.

А Хоуп была наградой маме за хорошо проделанную работу. Она всегда любила Хоуп за милый характер, за податливость и так и не распознала, что внутри таится маленькая мятежница. Я уверена, что, если бы Хоуп выжила, она бы тоже делала что хотела, только бы сумела уверить маму, будто поступает в точном соответствии с ее желаниями.

Она обвела ее вокруг пальца, сдружившись с Тори. Да, она всегда и во всем сумела бы поставить на своем.

Господи, как я по ней скучаю. Мне недостает моей половинки, той, которая любила смех и веселье. Я ужасно по ней тоскую.

Я же для мамы всегда была испытанием. Она очень часто говорила об этом, значит, это правда. У меня нет кротости Хоуп, покладистости, очарования. Я все время задавала каверзные вопросы, яростно спорила, мне было все равно, лишь бы на меня обратили внимание, заметили бы меня.

Хоуп подружилась с Тори за год до того лета. И почти с самого начала знакомства они стали неразлучны. Больше близнецами, чем мы с Хоуп.

Уже только за это одно я невзлюбила Викторию Боден. Я насмехалась над Тори при каждом удобном случае, я делала вид, что не вижу ее в упор. Я притворялась. На самом деле я зорко следила за ней и за Хоуп. Я тщательно выискивала малейшую трещинку в их отношениях, чтобы расширить ее и разрушить их дружбу.

В день смерти Хоуп они играли вдвоем у нас дома, так как Хоуп было строжайше запрещено бывать у Тори. Она, конечно, бывала тайком, но большую часть времени они проводили в «Прекрасных грезах» или на болоте.

Мама ничего о болоте не знала. Она бы этого не одобрила, но мы все там играли. А пала знал, но только просил нас, чтобы мы там не бывали после захода солнца.

Перед ужином Хоуп играла одна на террасе в шашки. Я наказала ее, не согласившись играть вместе. Но это не испортило ей удовольствия, и я отправилась к себе в комнату и никуда не выходила, пока не позвали ужинать. Есть я не хотела и все еще злилась на Хоуп. И теперь сама себя наказала за это, устроив скандал из-за зеленого горошка, потом нагрубила матери, и меня выгнали из-за стола, велев идти к себе в комнату. Я очень не любила, когда меня вот так выгоняли, это было отлучение. Я была аутсайдером, который радуется своей независимости, а с другой стороны – яростно желает быть частью целого, в данном случае – семьи. Я пошла к себе с таким видом, словно только этого и желала. На самом деле я была вне себя от горя. Кучка зеленого горошка для них оказалась важнее дочери. Я лежала на постели и мечтала о том дне, когда совершенно освобожусь от семьи, которая во мне не нуждается. Никто мне не сможет помешать. А я буду богата, знаменита и прекрасна. Я обдумывала побег: может быть, остановиться у моей тети Рози. Это, я знала, очень уязвит чувства моей матери, так как она всегда стеснялась своей сестры, к которой в их семье когда-то относились так же, как ко мне в моей.

Но бежать мне не хотелось. Мне хотелось, чтобы меня любили, и это мое желание связывало меня по рукам и ногам.

Лайла тайком принесла мне ужин, конечно, без зеленого горошка. Она не уговаривала меня, не приласкала, но одним этим маленьким актом уважения к моим вкусам словно погладила меня по головке. Да благословит ее господь, она всегда была рядом, твердая как скала и горячая сердцем, словно пирожок с пылу с жару.

Я поела, потому что это она принесла еду. И еще по той причине, что, будучи тоже непокорного нрава, она втайне сочувствовала моему бунту. А потом я лежала одна в темноте и воображала, как мама расчесывает Хоуп волосы, как всегда, после ванны. По правде говоря, она бы и мои расчесывала, но я ни минуты не могла спокойно усидеть на месте. Я знала, что потом Хоуп пойдет к папе пожелать ему спокойной ночи. Но, делая то, что от нее ожидали, она все время будет обдумывать свой тайный план. Свой тайный акт неповиновения.

Я слышала, как она прошла по коридору и задержалась у моей комнаты. Хотела бы я тогда вскочить с постели и заставить ее войти и побыть со мной. Все могло бы тогда сложиться по-другому. Она бы рассказала мне о своих планах, и я бы могла пойти с ней назло маме.

Она бы не была одна.

Но я лежала, застывшая в своем мрачном упрямстве, и услышала, как она уходит прочь.

Я не знала, что она покинула дом. Ведь я могла выглянуть в окно и увидеть ее. Вместо этого я дулась и злилась. А потом заснула. Когда я спала, она умерла. Я не почувствовала ничего, когда порвалась нить, та связь, которая, как говорят, всегда существует между близнецами. Я не чувствовала ни ее страха, ни ее боли. Я спала, как обычно спят дети, глубоким, беззаботным сном, в то время как делившая со мной утробу матери и рожденная одновременно со мной погибла в одиночестве.

Это Тори почувствовала разрыв связи, боль и страх. Я тогда в это не поверила, не хотела поверить. Хоуп была моей сестрой, а не ее, как она смела утверждать, будто чувствовала то же, что Хоуп. Я предпочитала верить, как многие другие, что Тори была в ту ночь на болоте, но убежала и оставила Хоуп одну в этом ужасе.

Я верила в это, несмотря на то, что увидела ее на следующее утро. Она шла, хромая, по аллее рано утром. Она шла как старуха, словно каждый шаг ей стоил неимоверных усилий. Дверь открыл Кейд, но я прокралась на цыпочках к лестнице и все видела. Лицо Тори было бледным, как у привидения. А глаза казались огромными.

Она сказала: «Хоуп в беде. Нужна помощь».

Я юркнула к себе, а Кейд пошел в комнату Хоуп. А затем все завертелось очень быстро. Кейд сбежал вниз, громко позвал папу. Мама присоединилась к ним. Все говорили одновременно, не обращая внимания на меня. Мама схватила Тори за плечи, стала трясти ее и кричать на нее. А Тори стояла тихо-тихо.

Папа оттащил маму от Тори и велел ей сразу же позвонить в полицию. И стал расспрашивать Тори дрожащим голосом. Она рассказала ему о их планах и как она не могла прийти, потому что упала и больно ушиблась. Но Хоуп пошла и кто-то ее выследил. Все это Тори говорила тусклым, бесцветным голосом, как взрослая. И не сводила с папы глаз. Она сказала, что может отвести его к Хоуп.

Позднее я узнала, что именно так она и сделала, отвела папу и Кейда, а за ними следовала полиция, к болоту, к Хоуп.

После этого жизнь стала совсем другая для всех нас".


Фэйф захлопнула блокнот и откинулась на спинку скамьи. Птицы щебетали, в воздухе стоял густой запах влажной земли и цветов. Мраморная статуя, вечно юная, молча улыбалась.

"Как это похоже на папу, – подумала Фэйф, – прикрыть ужасающее, отталкивающее покровом красоты. Может быть, претенциозное, но – утверждение:

«Хоуп жила и живет. И она принадлежит мне». Интересно, приводил ли он сюда свою женщину? И эта женщина, ради которой он отвернулся от семьи, слушала его воспоминания, была свидетельницей его горя? Почему же он приводил сюда ее, а не меня?"

Фэйф достала сигарету. И внезапно, к собственному удивлению, расплакалась. Она плакала о Хоуп, об отце, о себе. О тщете жизни, о тщете грез. О тщетных усилиях любви.

Тори остановилась у клумбы первоцвета. Этот островок цветов произвел на нее потрясающее впечатление, но мысленным взором она видела болото, заросшее буйной зеленью. И эти два образа никак не могли слиться воедино. Усилием воли она прогнала видение прошлого.

Перед ней стояла Хоуп, навечно заключенная в камень. А перед Хоуп сидела Фэйф и плакала.

Тори сделала над собой усилие и подошла, опустилась на скамью и стала ждать.

– Я сюда никогда не приходила, – сказала Фэйф. И, достав платок, высморкалась, – И думаю, потому, что не понимаю, ужасное это место или прекрасное.

– Нужно обладать мужеством, чтобы из этого ужасного места создать уголок покоя.

– Мужеством? – Фэйф сунула платок в сумочку, резким движением зажгла сигарету. – Ты думаешь, это было смелым поступком?

– Да. Твой отец был хорошим человеком. Он всегда был добр ко мне. Даже после… – Тори не смогла выговорить страшных слов. – Даже после он по-прежнему оставался ко мне добр. А это было нелегко.

– Он нас бросил. В эмоциональном плане – как сказали бы психотерапевты. Он бросил нас всех ради мертвой дочери.

– Не знаю, что и сказать тебе. Нам не дано с тобой знать, что это такое – потерять свое дитя.

– Я потеряла сестру.

– Я тоже, – тихо ответила Тори.

– Мне не нравятся твои слова. И не нравится, что мне они не нравятся, так как это правда. Фэйф вздохнула и сунула руку под скамью.

– У меня тут большой кувшин с охлажденной «Маргаритой». Подходящее питье в теплый вечер.

– За Хоуп, – и Фэйф чокнулась пластиковым стаканчиком с Тори. – Горчит больше, чем лимонад, который мы с ней здесь пили. Она любила лимонад.

– Лайла всегда для нее готовила по-особому, много мякоти и сахара.

– В ту ночь она принесла с собой бутылку колы. Она стала теплой за дорогу сюда, и Хоуп… – Голос Тори дрогнул.

– Ты все еще так ясно себе представляешь?

– Да, и лучше будет, если ты не станешь меня расспрашивать. Я ни разу не приходила сюда со времени приезда. Я не трусиха, но я должна как-то справляться с прошлым и жить.

– Я тоже не из трусливых. Возьми оба мои брака. Лично я считаю себя победительницей, так как сумела разделаться с ними без рубцов и шрамов.

– Ты любила?

– Когда?

– В том и другом браке?

– Нет. В первый раз меня просто мучила неотступная похоть. А этот парень мог спариваться как кролик, чуть не сутки напролет, и он исполнял свои супружеские обязанности сполна. Он в точности соответствовал всему тому, что презирала моя матушка. Разве я могла не выскочить за него замуж?

– Но ты могла бы просто заниматься с ним сексом.

– Я и занималась, но брак был как пощечина матери. Вот тебе, мама.

Фэйф откинула голову и рассмеялась.

– Господи, ну какая же я была идиотка. Во второй раз это было скорее импульсивным поступком. Ну и, конечно, секс тоже играл роль. Мой второй муж был слишком стар для меня и еще женат, когда началась наша связь, что было маленькой местью отцу. Сначала он был мне верен, но быстро надоел. А потом я ему тоже надоела, и он стал изменять мне. Я не осталась в долгу, а после развода получила немалый куш, и надо сказать, что заработала из этих денег каждый цент.

– А почему ты сейчас с Уэйдом?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22