Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ложь во имя любви

ModernLib.Net / Роджерс Розмари / Ложь во имя любви - Чтение (стр. 24)
Автор: Роджерс Розмари
Жанр:

 

 


Ненавидя себя за лицемерие, Мариса всего лишь отвечала на их невинные вопросы насчет последней моды и ее мнения об испанской королеве, которую она мельком видела. Их также интересовал Наполеон, которого она представила красавцем, хранящим верность Жозефине… Что касается ее пленения в Триполи, она призналась, что это было не так уж плохо, к тому же длилось недолго; женщин уже не продают с молотка, как невольниц, и она не могла пожаловаться на обращение…
      Какова судьба Камила? Вспоминает ли он о ней? Что стало с Домиником? Она не позволяла себе думать о нем. Есть ли на свете женщина, способная забыть своего первого мужчину? Теперь ей казалось невероятным, что они когда-то были женаты. По словам дяди, церковь не признает гражданского брака. Тем не менее он пообещал устроить официальное расторжение ее брачных уз.
      – Доминик стал мусульманином. Мне сказали, что он дал мне развод, как это принято у мусульман.
      – Ты сможешь снова выйти замуж, если пожелаешь. Предоставь это мне.
      – Я больше не хочу вступать в брак! Лучше бы мне остаться тогда в монастыре или стать монахиней! А нельзя ли это сделать теперь?
      – В таких делах нельзя торопиться. У тебя уже есть некоторый опыт. Поживем – увидим. Пока что у тебя есть свои обязанности. Отец оставил тебе земли, за которые ты несешь ответственность. Сначала мы поедем в Новую Испанию, а потом, прежде чем принять окончательное решение, ты должна будешь побывать в Луизиане.
      – И познакомиться с мачехой? Неужели это неизбежно? Вы ведь знаете, монсеньор, чего мне больше всего хочется!
      Голос архиепископа посуровел:
      – Ты поверила мне свое желание, Мариса. Но прежде чем отказаться от мирской жизни, ее надо познать. Сначала получи представление о том, что необходимо знать, а потом делай разумный выбор, основываясь на своем опыте.
      Путешествие в Новую Испанию они совершили вдвоем – сначала морем, потом по суше. То были земли, завоеванные Кортесом и его конкистадорами, на которых свирепствовало рабство, сходное с ближневосточным. Несмотря на то что обитательницы гаремов не сидели взаперти, их положение вряд ли было лучше: испанка благородного происхождения сначала ходила в рабынях у своего отца, потом у мужа. Мариса не могла не осуждать эти порядки. Когда она высказала предположение, что они заимствованы у мавров, дядя взглянул на нее с интересом.
      – Совершенно верно! – молвил он без тени укоризны. – Именно поэтому я полагаю, что ты еще не готова к монашеству, милая! У тебя пытливый, независимый ум. Сначала дай ему развиться, а уж потом принимай бесповоротное решение.
      – Что, если я его уже приняла? – в нетерпении вскричала она.
      Он улыбнулся ей как несмышленому дитяти:
      – Повторяю, тебе требуется время. Ты еще не обрела внутреннего мира. Монастырь не убежище, а святилище. Надеюсь, со временем ты поймешь, о чем я толкую.
      Шли дни, недели, месяцы; постепенно Мариса, сама того не замечая, находила разрешение противоречий, не дававших покоя ее душе, и все больше примирялась с собой. Она и ее дядя много путешествовали, неизменно сопровождаемые воинским отрядом. Она поняла, насколько велика его власть, хотя сам он вел существование скромнейшего крестьянина из глуши, в которую им приходилось забираться. Парижские туалеты Марисы, ее изящное невесомое нижнее белье и драгоценности путешествовали вместе с ней, оставаясь в кованых сундуках. Мариса отпустила волосы, не грустила, что они выгорают на солнце, носила простую одежду и не прятала лицо от палящих лучей, приобретая все более темный загар.
      Однажды, когда они, оставив позади часть Новой Испании под названием Мексика, углубились в дикие просторы Техаса, Мариса познакомилась с женой командира маленького испанского форта, недавно родившей мертвого ребенка. Желая успокоить безутешную женщину, плакавшую навзрыд, она тихо сказала:
      – Я тоже потеряла ребенка, даже двоих. Правда, в первый раз это был только выкидыш на третьем месяце беременности.
      – Вы? – Как ни велико было ее горе, женщина подняла залитое слезами лицо. – Но ведь вы так молоды, на вас не повлияли здешний тяжелый климат и еще более невыносимые условия. Не думала, что вы были замужем.
      – Была и остаюсь. – Несмотря на невозмутимость, которую она приобрела, у нее вспыхнули щеки. – Брак оказался несчастливым, – нехотя объяснила Мариса. – Не знаю даже, жив или мертв тот, кто считался моим мужем.
      Вернувшись в свою каморку, она долго сидела перед забранным решеткой окном, наблюдая за закатом, окрашивавшим небо в алые, розовые и золотые тона. Давненько она не вспоминала свое прошлое, благо дядя не сделал ни одной попытки вызвать ее на откровенность. Но теперь воспоминания внезапно вырвались на свободу. Каким бы стал ее мальчик, если бы остался жив? Она вспомнила Испанию, Францию, Лондон, океанские волны, беленые домики Туниса, склоненное над ней лицо Камила. Помнит ли он ее, тоскует ли по ней? Тревожится ли о ней тетя Эдме? Она вспомнила серые глаза с серебряным отливом и не могла не задуматься о Доминике. Жив ли этот человек? Наверное, он по-прежнему ненавидит ее.
      Забыть, забыть! Этого требовало все ее существо. Она выжила, возродилась к новой жизни, где не было места прошлому.
      По дороге под названием Эль-Камино-Реал, видевшей в свое время несметные богатства, они добрались от Мехико до маленького укрепленного городка Сан-Антонио де Бексар. То был форт, какие ей уже доводилось посещать, – крохотная заплатка испанской цивилизации на широком полотне дикости, которое бороздили враждебные индейцы и алчные англосаксы, все чаще переправлявшиеся через реку после продажи Наполеоном огромной Луизианы американцам.
      – Мы остановимся на некоторое время здесь, – услышала Мариса от дяди. Он был озабочен, и Мариса знала причину его тревоги: миссии бедствовали, а иногда и переходили под светское управление. После восхождения на испанский трон Карла IV повсюду воцарилось смятение.
      Мариса сидела за толстыми стенами, дядя же совершал под охраной военных длительные поездки и порой отсутствовал по многу дней. Порой она наблюдала из окна гордых команчей, приезжавших торговать с испанцами. Иногда они привозили скальпы, чаще – шкуры и свежее мясо; бывало, волокли за собой изможденных пленников, захваченных в набегах на Мексику или в дальних местностях.
      Марису не оставляло тихое уныние. Порой она чувствовала себя невольницей, и музыка, под которую танцевали солдаты со своими подружками, вызывала у нее смутную тоску по прежней жизни: балам, яркому свету, головокружительному успеху, ощущению рук кавалера у себя на талии, флирту, интриге…
      От жары не спасала даже простая полотняная одежда: Мариса, обливаясь потом, расхаживала взад-вперед по тесной каморке, упрекая себя за непрошеные воспоминания. Нередко она заговаривала с монахинями из маленького монастыря, находя в беседах успокоение. Однако она не переставала изводить себя вопросами о собственном будущем.
      На нее все чаще поглядывал молодой испанский офицер с капитанскими эполетами. Иногда он обращался к ней с короткими застенчивыми репликами. У него не было жены, но Мариса не сомневалась, что он, подобно всем испанцам, заброшенным в эту глушь, находит утешение в объятиях индейской красавицы.
      Как-то поздним вечером, не сумев уснуть из-за громкой музыки, Мариса накинула шаль и спустилась по винтовой лесенке вниз. Во дворе разносился запах мяса, жаренного на вертеле, причудливо смешанный с запахом дешевых духов, табака и масла, которым смазывали волосы и тело индейцы.
      Остановившись в дверях, Мариса стала наблюдать за происходящим. Неистовая музыка напомнила ей музыку испанских цыган с ее заимствованиями у мавров. Она знала, что ей здесь не место, однако дядя не возвращался уже более недели, а без его умиротворяющего присутствия она не могла обрести душевного покоя. «Он прав, я не готова к монастырской жизни, раз меня так волнует простая музыка!» – мелькнула внезапная мысль в голове молодой женщины.
      Она уже была готова уйти, когда рядом появился полупьяный солдат. Смеясь, он приобнял ее за талию.
      – От кого ты тут прячешься, милашка? Кто ты такая? Кто бы ты ни была, пойдем спляшем. Пошли, не ломайся! Я угощу тебя огненной водой, и ты согреешься.
      Он не имел ни малейшего понятия, к кому пристает, она тоже впервые его видела. Но она истосковалась по мужскому обращению, давно не чувствовала себя просто женщиной. Вместо того чтобы вырваться, устроить скандал, Мариса неожиданно для самой себя позволила ему увлечь ее в круг танцующих. Собственно, что дурного в невинном танце? Сбежать она всегда успеет.
      В этих краях не знали вальса, однако Мариса была знакома с фигурами фанданго. Она покатывалась со смеху и наслаждалась громкой музыкой, когда на нее упал взгляд испанского капитана. Он сразу узнал ее, и его карие глаза расширились. Он сумел оттеснить в сторону солдатика, а потом отправил его восвояси командирским приказом, заняв его место. Когда музыканты прекратили играть, чтобы передохнуть и промочить горло водкой, капитан Игера взял ее за руки и отвел в сторонку. Его лицо все еще пылало от столь неожиданной встречи.
      – Сеньора! Как вы здесь оказались? Это небезопасно…
      Она воинственно оглянулась на танцоров и закуталась в кружевную шаль.
      – Меня соблазнила музыка. Захотелось потанцевать, снова попасть в людской водоворот, – призналась она и добавила еще более бесстрашно: – Меня научили танцевать севильские цыгане. Я пришла сюда просто взглянуть. Вы меня осуждаете, сеньор?
      – Вам отлично известно, что это не так! Я питаю к вам глубочайшее уважение, сеньора. Но если о случившемся станет известно вашему дяде или монахиням, которым он вас поручил… Лучше возвращайтесь к себе, сеньора. Мои солдаты слишком пьяны. Сами видите, с какими особами они привыкли якшаться. Прошу вас, позвольте мне вас проводить.
      Он убрал руки, но она успела почувствовать, как они дрожат. В сумерках его светло-голубые глаза казались серыми. Ее охватило странное чувство, словно все это происходило с ней не впервые. Она ахнула и зажмурилась, ожидая, что он обнимет ее за талию, запрокинет голову и поцелует. Как ни велик был ее стыд, она готовилась ему повиноваться. Однако ничего не произошло.
      – Сеньора?.. – окликнул ее молодой кавалер. Она открыла глаза и увидела озабоченный взгляд его глаз, снова ставших голубыми, как им и полагалось. Она со вздохом потупилась.
      – Простите, сеньор. Обещаю в дальнейшем удерживаться от безрассудства.
      – Жаль, что вы… что я… что вы…
      – …не принадлежу к числу тех метисок, ведущих себя столь свободно? – прервала она его бормотание. – Тут я с вами соглашусь, капитан. Впрочем, вы правы: лучше незаметно улизнуть, пока остается такая возможность.
      Она исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив его стоять с открытым ртом и проклинать свою неуклюжесть. Теперь было поздно раздумывать, как бы она поступила, если бы, поддавшись требованию естества, он обнял и поцеловал ее.

Глава 39

      Мариса вскоре осознала, что напрасно спасалась бегством от серьезного волоокого офицера, а заодно и от самой себя. Спустя три дня ее дядя привез в Сан-Антонио человека, о котором она давным-давно и думать забыла.
      То был дон Педро Ортега – смуглолицый, роскошно одетый. Теперь он был луизианским плантатором; по возвращении из Европы приказом самого Мануэля Годоя, утвержденным королевой Марией-Луизой, он был назначен командующим испанскими войсками на Миссисипи.
      Дела привели его в Сан-Антонио. Ортега получил несколько месяцев отпуска; к числу его забот относилась и Мариса.
      – Нет! – возмущенно воскликнула Мариса. – Дядя! Как вы можете, монсеньор? Я не хочу с вами расставаться. Я рассказывала вам, каков он! У меня остались о нем пренеприятнейшие воспоминания. А после того как он появился в Париже… Я знаю последнюю волю моего отца, но с тех пор многое изменилось. Дону Педро хорошо известно о моих… Словом, он знает, что я уже далеко не во-площение невинности. Кстати, он и тогда далеко не питал ко мне симпатий.
      – Вероятно, ты недооцениваешь силу характера Ортеги. Неужели ты довольна кочевой жизнью, которую в последнее время ведешь? – Она виновато потупилась. Жесткая рука архиепископа легла ей на голову. – Мариса, дитя мое, есть вещи, от которых невозможно всю жизнь убегать. К ним относится наследство твоего отца, а также твоя собственная личность – волевая и пытливая. Я старый холостяк, но и я до сих пор не расстался с миром. Неужели ты считаешь, что я не в силах тебя понять?
      – Но… – возразила было она, однако он прервал ее, заявив решительным тоном:
      – Не заставляй меня тебе приказывать! Дон Педро отвезет тебя в Нэтчез, а оттуда в Луизиану, где ты познакомишься с мачехой. Ты снова возвратишься в цивилизованное общество, только уже на правах наследницы, и сама разберешься, что представляет собой наследство. Только тогда, дитя мое, ты сможешь сделать правильный выбор. Помни: если я тебе понадоблюсь, тебе достаточно написать мне письмо.
      – Не хочу замуж за дона Педро!
      – Никто не принуждает тебя выходить за кого-либо замуж. Просто ты должна сама разобраться в своих устремлениях.
      Впервые увидев Педро Ортегу после его неожиданного появления в Париже, Мариса почувствовала себя так, словно всю жизнь провела в монастыре. Она уже почти позабыла все удовольствия, которые познала в утонченной Европе, но одно упоминание о нем возродило в ее памяти события, о которых она предпочла бы забыть. Он был тем самым женихом, от которого она когда-то сбежала, первопричиной приключений и невзгод, которые ей пришлось пережить. Что он подумал о ней тогда, в Париже, изменилось ли его мнение теперь? Ей следовало быть откровеннее с дядей. Она не хотела верить, что именно дон Педро станет ее проводником обратно в цивилизацию, правда, на сей раз на этом забытом Богом континенте.
      Тем не менее то ли непомерная гордыня, то ли тщеславие заставили ее позаботиться о наряде, в котором ей предстояло встретиться с ним за ужином. Она наконец открыла кованый сундук, в который не заглядывала уже не один месяц, и выбрала платье из расшитого муслина. Тщательно расчесав отросшие до плеч волосы, она закрепила их на макушке, украсив головной повязкой в греческом стиле, с золотом и жемчугами.
      Вознаграждением за все ее старания стали изумленно приподнятые дядины брови и огонь, блеснувший в темных глазах Педро.
      Сначала он вел себя за столом скованно, но постепенно пришел в себя. Ни он, ни она не упоминали о своих прошлых встречах. Присутствие дяди вынуждало их вести любезную, ничего не значащую беседу: она рассказывала о придворной жизни в Париже и Лондоне, он пытался рассказать о Нэтчезе и Новом Орлеане. В конце концов он пожал плечами и виновато улыбнулся:
      – К сожалению, из меня никудышный рассказчик. Уверен, что моя кузина справится с этим несравненно лучше. Она с нетерпением ждет встречи с вами. Кузина столкнулась с огромными трудностями в управлении большой плантацией. Я пытался ей помогать, благо живу по соседству. Однако теперь у меня появились иные обязанности. Не могу же я быть одновременно в двух разных местах!
      Мариса гадала, что кроется под его словами: завуалированное предложение или отказ? Впрочем, ей не было до этого никакого дела. После их последней встречи изменилось буквально все, а главное, она находилась теперь под официальным покровительством монсеньора де Кастельяноса. Она уже не раз убеждалась в том, каким могуществом обладал в Новой Испании ее дядя.
      Как Мариса ни пыталась напустить на себя цинизм и безразличие, прощание с суровым старцем, ставшим ей за прошедшие месяцы отцом и даже более того, не обошлось без слез. Она легко опустилась на колени и поцеловала его кольцо. Архиепископ благословил племянницу, потом обнял ее, а отпустив, ворчливо посоветовал, как следует воспользоваться возможностью, предоставленной судьбой.
      – И не оглядывайся назад! Ты меня понимаешь? Помни, кто ты такая, и гордись! Жаль, что я не могу отправиться с тобой, милая племянница: мне надо позаботиться о своей заблудшей пастве. Рано или поздно тебе придется стать самостоятельной. Вряд ли есть необходимость напоминать тебе об осмотрительности. Теперь ты чрезвычайно богатая молодая женщина и ни от кого не зависишь. Но помни, что свобода не избавляет человека от ответственности.
      К облегчению Марисы, дон Педро Ортега остался воплощением учтивости и после того, как они простились с архиепископом. Казалось, он поставил крест на ее прошлом. В его манерах не было и следа непочтительности, хотя порой в карих глазах ясно читалось вожделение. Тем не менее, неизменно именуя ее «сеньоритой», он умудрялся не выказывать желание. Она лаконично уведомила его, что ее брак утратил силу, и она была благодарна дону Педро за его деликатное молчание.
      Сеньор Ортега был так галантен, что даже подыскал для Марисы компаньонку мексикано-индейского происхождения; к тому же в течение всего путешествия по Новой Испании не пытался навязывать спутнице свое общество.
      Когда они, переправившись через реку, оказались на американской территории, он сделался еще более заботливым и предупредительным. Теперь хозяевами этих бесконечных земель стали американцы. Дон Педро изменился в лице, заведя речь о коварстве Наполеона.
      – Не так давно мы отдали им Нэтчез, чтобы утолить безграничную жадность американцев. Но Луизиана! Бонапарт обещал признать договор, согласно которому он передавал территорию Испании. Вместо этого он продал ее американцам. Теперь они хлынули сюда, и нам остается лишь не допускать их в Новую Испанию. Авантюристы самых разных мастей под разными предлогами то и дело переправляются через реку. – Дон Педро бросил на нее загадочный взгляд и продолжил сердито: – Они утверждают, что хотят торговать с индейцами и ловить диких лошадей. На самом деле они стремятся поглотить всё и вся. Вполне естественно с нашей стороны усилить пограничные посты.
      – Однако американцы по-прежнему разрешают испанцам и французам владеть землями в Луизиане. – Мариса покосилась на недовольную гримасу собеседника.
      – О да! Хорошо, что в договор с американским президентом Джефферсоном включили хотя бы это условие. Впрочем, иного выхода у них не было. Ведь здесь прожили целые поколения наших соотечественников! Французы, а после них испанцы завоевали эту страну и обезопасили ее для англосаксов. Нет, на наши земельные владения они не покушаются. Вы сами сможете в этом убедиться. – Он криво улыбнулся. – Они пошли еще дальше и считают тех из нас, кто владеет землей, американскими гражданами! Но при этом мы, видите ли, обязаны соблюдать их законы!
      – Значит, между вами есть нелады?
      Она опять перехватила его удивленный взгляд.
      – Внешне вроде бы все в порядке, все соблюдают взаимную вежливость. Но на самом деле люди не могут не испытывать недовольства. Видели бы вы, при какой тишине поднимали в Новом Орлеане американский флаг! Впрочем, вас это ни в коей мере не коснется. Уверен, вы будете покорены галантным отношением американцев к дамам и не станете забивать себе голову политикой.
      Это чисто мужское высокомерное заявление заставило Марису сверкнуть глазами. Она прикусила губу, чтобы не ответить ему резкостью. Педро был типичным мужчиной-испанцем, и было бы глупо поссориться с ним из-за этого. Она больше выиграет, если он будет принимать ее за робкую, безмозглую и беспомощную дамочку, какой она представлялась всем мужчинам.
      Вспомнив о мачехе, Мариса задумалась: какой окажется эта «красавица Инес»? Это определение, долетевшее до ее ушей однажды жарким днем, не давало ей покоя. Ведь этой женщине хватило ума и красоты, чтобы пленить ее стареющего отца! Она была достаточно молода, чтобы иметь любовника, и достаточно умна, чтобы единолично управлять плантацией. Пришлось ли ей прибегнуть к посторонней помощи? Как Инес, привыкшая к власти и богатству, отнесется к появлению падчерицы? Тем более что последняя является хозяйкой земли, на которую Инес предпочитала взирать как на свою собственность… Мариса в который раз вспомнила, что дон Педро приходится донье Инес двоюродным братом. Что он должен в таком случае думать о ней? Безусловно, теперь он мало напоминал распущенного молодого денди, каким был раньше. Здесь, на родной земле, он казался более зрелым и уверенным в себе. К тому же форма испанского полковника придавала ему мужественности.
      Впрочем, после переправы через реку Сабин, представлявшую собой естественную границу Луизианы, Педро Ортега спрятал военный мундир и опять превратился в гражданское лицо, одевающееся куда скромнее, чем когда-то в Испании.
      – Если начистоту, то мое полковничье звание скорее почетное, – объяснил он с гримасой пренебрежения. – Здесь я владею землями, здесь у меня финансовый интерес, и наше правительство это понимает. Уверен, что могу рассчитывать и на ваше понимание, сеньорита. Трудно услужить и вашим, и нашим, но здесь, в провинции Луизиана, я нужен как посредник, связующее звено. Губернатор Уилкинсон – мой друг и относится ко мне с пониманием.
      – Очень мило, – пробормотала Мариса из вежливости. Вместо «мило» она чуть было не сказала «удобно», но вовремя одумалась. Ей уже приходилось слышать от своего спутника о генерале Джеймсе Уилкинсоне, ветеране войны за независимость, верном друге испанцев, как отзывался о нем Педро. Она ничего больше не сказала и пришпорила лошадь, чтобы не отстать.
      Педро Ортега, незаметно покосившись на точеный профиль Марисы, удовлетворенно отметил про себя, насколько она повзрослела и в какую красавицу превратилась. Особенно его пленяла ее бледно-золотистая кожа и волосы оттенка червонного золота. Возможно, теперь ее будет проще обуздать, особенно после всех испытаний, выпавших на ее долю за истекшие два года. Скольких любовников она успела сменить, прежде чем оказалась здесь? Что заставило ее бросить Европу? То и другое он скоро выяснит. Она была здесь, рядом, и он поклялся самому себе не торопить события. Одно ему не терпелось узнать: как отнесется его красавица кузина к еще более ослепительной красавице, своей падчерице? Вряд ли он ошибался, представляя всю меру ненависти молодой мачехи.
      Поймав на себе вопросительный взгляд Марисы, он поспешно проговорил:
      – Мы доберемся до Нэтчеза еще засветло, так что вы успеете посмотреть город. Он построен на крутом берегу Миссисипи. Основателями его были по большей части испанцы. Американцы имели неосторожность поселиться в части города под названием «Нэтчез-под-холмом», где собралось все отребье. Это пятно на чистом лице города. Вам там нечего делать.
      «От него так и веет скукой и напыщенностью!» – подумала Мариса, изображая радушную улыбку. Ко всему прочему он не был лишен своеволия: не посоветовавшись с Марисой, он устроил так, чтобы она провела в Нэтчезе не меньше двух недель, прежде чем отправиться в Новый Орлеан. Там она сможет со всеми познакомиться, включая друзей отца и Педро Ортеги. К последним относились загадочный генерал Уилкинсон и, разумеется, Инес.
 
      – Бывает время, когда Новый Орлеан становится крайне неприглядным местом! – Голос Инес хотелось сравнить со сладким медом. Она не говорила, а мурлыкала, как кошка. Голос ее был тих и чуть хрипловат. – По канавам плывут нечистоты, выплескивающиеся на мостовые. Запах, жара! И разумеется, лихорадка. Клянусь, рабы мрут от нее как мухи. Потому я и уговорила Андреса, – взглянула она исподволь на Марису, – то есть вашего уважаемого отца, построить для меня домик здесь, в Нэтчезе. Здесь так мило, к тому же это больше Испания, нежели Франция.
      У Инес были длинные черные волосы, мягкие как шелк. Она укладывала их на голове узлом, благодаря чему приобретала королевский вид. Ее белоснежная, без единой морщинки кожа напоминала лепестки магнолии, вступая в контраст с алыми и полными губами. Мариса быстро сообразила, кого ей напоминает эта особа: в памяти всплыла мадам де л’Эгль. Та была, конечно, значительно старше и изворотливее Инес, карие глаза которой выдавали неискренность ее гостеприимства и внезапной симпатии к падчерице.
      Мариса хорошо понимала, почему все до одного мужчины находят Инес привлекательной женщиной. Она была красива, ее фигура, не испорченная беременностями, сохранила пленительные очертания. Она мастерски привлекала мужчин, напуская на себя беспомощный и одновременно соблазнительный вид. Проведя в ее обществе всего несколько часов, Мариса почувствовала себя неуклюжей и несуразной.
      – Дорогая – не возражаешь, если я буду так тебя называть? – я знаю, ты прожила большую часть жизни в Европе и, несомненно, посещала модные изящные салоны во Франции. Уверена, ты и сама очень умна – недаром же объездила чуть ли не весь мир! – Инес усмехнулась, чтобы ее слова не показались уколом, но Мариса ничем не выдала своей уязвленности. – Увы, здешних мужчин ты наверняка сочтешь неинтересными и старомодными. – Казалось, Инес не хватает воздуха. – Если женщина умна, они не желают этого замечать. Здесь все так ново, дико, временами даже страшно. Так ты не возражаешь, чтобы я так к тебе обращалась? Даже если они не правы, как дон Эстебан Минор, разглагольствовавший сегодня за ужином о карьере Бонапарта, нам не полагается это замечать. Пусть говорят, что хотят! Так ли уж это важно?
      «Для меня – да. А ты законченная лицемерка!» Мариса была готова сорваться на крик, уподобиться рыночной торговке. Однако, научившись владеть собой, она сложила руки на коленях и невинно посмотрела в прищуренные, все замечающие глаза Инес:
      – Прошу прощения. Разумеется, вы правы. Мне надо научиться держать язык за зубами.
      Надеясь, что ее не выдаст выражение лица, Мариса размышляла: «Вот женщина, пробудившая в Доминике такую страсть, что он устроил дуэль с моим отцом и убил старика, имевшего безрассудство очертя голову броситься в неравный брак! А отец! Неужели он не сумел ее раскусить? Ее любезность притворна, за ней скрывается яд. Она ненавидит меня, но не подает виду. Ей хочется, чтобы я пользовалась успехом в обществе. Зачем ей это?»
      Донья Инес с довольной улыбкой поднялась из-за стола.
      – Вот видишь! Я знала, что мы поладим и быстро найдем общий язык. Знаю, ты устала. Не стану тебя больше задерживать, дорогая. Тебе надо хорошенько отдохнуть. Завтра вечером мы приглашены на бал к губернатору, где ты познакомишься со всем здешним светом, поэтому тебе надо выглядеть как никогда. Доброй ночи!
      Мариса заставила себя ответить мачехе так же любезно. Донья Инес грациозно выплыла из комнаты, бесшумно затворив за собой дверь.
      Мариса прикрутила фитиль лампы у изголовья и дождалась, чтобы он погас, оставив в воздухе легкий запах дыма. Ее глаза постепенно привыкли к темноте. Чуть улыбаясь, она думала о том, как велико различие между роскошным убранством комнаты и теми каморками, в которых ей приходилось коротать ночь на протяжении нескольких недель. Она приучилась засыпать в любых условиях: на жестких матрасах, несвежем белье, соломенных тюфяках в домах бедных мексиканцев и испанских поселенцев. Огромная кровать под балдахином с кокетливыми оборками была чересчур удобной, чтобы ее быстро сморил сон.
      Она понимала, что ей следует выспаться, но лежала без сна. Она почувствовала подводные течения с первого мгновения, как только ее представили красавице Инес, разыгравшей из себя гостеприимную хозяйку и рассыпавшейся в извинениях за то, что уже пригласила гостей к ужину, не зная точно, когда пожалует Мариса. Уж не надеялась ли она, что падчерица окажется дурнушкой или слишком устанет с дороги, чтобы предстать перед столь изысканной компанией? На симпатию доньи Инес Марисе не приходилось рассчитывать, однако нельзя было не признать, что и сама она заранее прониклась к мачехе неприязнью. Теперь двум женщинам предстояло в течение нескольких недель, а то и месяцев вести безмолвное сражение.
      «Уж не принадлежит ли мне и этот дом? – размышляла Мариса, ворочаясь с боку на бок. – Если да, то я здесь явно не ко двору. Могу себе представить ее разочарование и гнев, когда она узнала, что ее падчерица – единственная наследница огромного состояния».
      Изменил бы он свое завещание, если бы не смертельное ранение на дуэли? И зачем ему понадобилось выдавать дочь за дона Педро? Слишком много вопросов и мало ответов! Кое-что ей растолковал дядя, однако многое оставил недосказанным. Что ж, она постарается быть беспристрастной! Однако она заранее знала, что не сможет отбросить неприязнь к мачехе.
      Она оказалась здесь если не целиком против собственной воли, то по крайней мере вопреки желаниям… Стоило Марисе закрыть глаза, как ей почудилось, будто перед самым ее носом раскачивается огромный маятник, волочащий за собой вереницу воспоминаний: долгое утомительное путешествие в сопровождении Педро; его взгляды, далеко не столь учтивые, как его слова; первое впечатление от дома с белой террасой на изумрудной лужайке, к которому вела аллея, затененная могучими деревьями; свежий ветерок с реки, ласкающий пряди волос на ее разгоряченной щеке; бесчисленные черные и коричневые лица невольников; донья Инес, сбегающая им навстречу по широкой лестнице, и ужин при свечах, на котором Мариса, облачившись в парижский туалет, возмутила гостей-мужчин, вступив с ними в спор о политике…
      Завтра, отдохнув, она проявит больше осмотрительности. Она будет казаться робкой, серьезной, пленительно беспомощной – хотя бы для того, чтобы насолить мачехе.
      «Зачем я здесь?..» С этой мыслью Мариса погрузилась в сон.

Глава 40

      Проснулась Мариса уже за полдень. Лежа в чужой широкой кровати, она пыталась собраться с мыслями.
      Она провела ночь в просторной комнате, казавшейся сумрачной из-за плотно задернутых гардин; впрочем, неистовое солнце умудрялось пробиваться и сквозь них. За толстыми стенами дома, хранившими внутри прохладу, чувствовалась знойная жара.
      Мариса сообразила, что ее разбудил какой-то звук, и, повернув голову на подушке, встретилась глазами с испуганным и одновременно любопытным бледнокожим созданием гораздо моложе себя. Волосы девушки скрывал белый платок, серое платье оживлял белый накрахмаленный передник. Горничная? В следующее мгновение Мариса сообразила, где находится. Рабыня, прислуживающая в доме!
      Девушка была напугана тем, что разбудила ее. Мариса улыбнулась и решила ее подбодрить:
      – Ты меня не потревожила. Наверняка давно пора вставать! Уже очень поздно?
      Девушка присела в реверансе и опустила длинные ресницы, прикрыв ими влажные карие глаза.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37