Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Слепая кара

ModernLib.Net / Детективы / Рокотов Сергей / Слепая кара - Чтение (стр. 7)
Автор: Рокотов Сергей
Жанр: Детективы

 

 


      - Вы хотите, чтобы я умерла у вас на стуле, Павел Николаевич, пролепетала Вера Александровна.
      - Да что вы, что вы! Не хотите отвечать, не надо.
      Подпишите вот здесь: с моих слов записано верно.
      Это касается Ивана Фомичева.
      - Жалеете вы, Павел Николаевич, этих Фомичевых? - вдруг вскочила со стула Вера Александровна. - Жалостливый вы очень. А вы знаете, что этот подонок Николай Фомичев неоднократно насиловал Наташу? Что он запугивал ее, шантажировал? Это был изверг, лютый зверь, его все боялись как огня! Похотливый грязный кобель! Ей-то каково было? Каково?!
      Вы ее положение представьте! Грех, конечно, так говорить, но мне его ничуточки не жалко! Туда ему и дорога. Мы с покойным мужем всю жизнь работали врачами, спасали жизни людей, а этот гад что делал? Обвешивал покупателей и насиловал падчерицу. Что вы меня все пугаете и грозите статьей! Пусть меня посадят в тюрьму, это достойная награда за сорокалетний медицинский стаж, пусть! Какая там у вас статья?!
      Она стояла и махала сухонькими кулачками. Из мертвенно-бледной она стала багрово-красной. Николаев испугался, что она сейчас умрет от инфаркта у него в кабинете, подошел к ней, бережно взял под руку и усадил на стул...
      - Все, все. Вера Александровна, все. Наш разговор окончен. Я подозревал, что этот Фомичев был человеком малоприятным. Поверьте мне, я не уважаю подобных людей, тем более что и он, и его брат уже отбывали срок именно по этой статье. Просто Иван ведь не убивал брата, и мы не имеем права сажать его за не совершенное им преступление. Вы со мной согласны?
      - Согласна, - тихо и мрачно ответила Вера Александровна. - А может быть, если бы знала, что они уже сидели за изнасилование, и не сказала бы ничего в его пользу. Ну ладно, сказала и сказала. Но больше ничего не скажу. Никого, кроме этого Ивана, в квартире не было. Никого. И все. И больше не вызывайте меня. Пусть этого Ивана выпускают, а дальше ваши дела. А Наташа никогда не ходила в красной куртке.
      У нас коммуналка, мы наряды друг друга, как свои собственные, знаем.
      - Ладно, спасибо за беседу, извините, если взволновал вас. Скажите мне только одно: знала ли Любовь Фомичева о взаимоотношениях Николая и Наташи?
      - Знать точно, наверное, не знала, но, конечно, догадывалась. А в данном случае догадка и есть знание. Она мать, она не имела права пускать такое дело на самотек. И на ней большая вина.
      - Так. И самый последний вопрос. Вы выходили из дома между десятью и двенадцатью часами девятого апреля или находились дома постоянно?
      - Я уходила из дома в самом начале двенадцатого.
      Вернулась около двенадцати. Вскоре после меня пришла Люба. Все?
      - Да, все. Вот ваш пропуск. До свидания.
      - Да лучше уж прощайте, Павел Николаевич.
      Николаев улыбнулся.
      - Да не делайте вы из меня врага, Вера Александровна. Я тоже нахожусь на ответственной работе, мы тоже порой спасаем человеческие жизни, при этом рискуя своими. У меня двое детей и очень небольшая зарплата. И побочных доходов никаких. А встретиться нам, может быть, еще придется. На суде, если он вообще состоится.
      - А он может не состояться? - спросила, вставая, Вера Александровна.
      - Может, - усмехнулся Николаев. - Если некого будет судить.
      - Так вот, я вас прошу просто как человека, отца двух детей, гражданина, который рискует жизнью для того, чтобы порядочным людям жилось на свете легче, чтобы подонки не мешали им жить, - пусть этот суд не состоится. Простите меня за старческую наивность.
      Всего вам доброго.
      - Счастливо, Вера Александровна.
      Она вышла, а Николаев подпер голову рукой и глубоко задумался. Личность покойного представала теперь в окончательном виде. У Николаева не было ни малейшего желания наказывать кого-то за убийство такого подонка. Но его охватил чисто человеческий интерес. По всем признакам убивала Наташа, она отомстила за надругательство над ней, за искалеченную жизнь. Вера Александровна практически ответила на этот вопрос своим поведением разумеется, там находилась в красной куртке и джинсах.., но кто находился? Кто? Ведь у Наташи было железное алиби.
      А находилась там...
      В кабинет вошел Константин Гусев, в свитере и светлых брюках, крепкий, бодрый, с сияющей улыбкой на лице.
      - Так, Павлик, дела вот какие. Наконец-то отследил я твою девушку. Живет она в Бобровом переулке, фамилия ее Покровская, Марина Владимировна. Она проживает там с отцом Покровским Владимиром Сергеевичем и матерью Покровской Викторией Андреевной. Покровский - профессор МГУ, его жена преподаватель МГУ, дочь Марина - студентка пятого курса ГИТИСа, актерского отделения. Они проживают втроем в четырехкомнатной квартире, там жил еще отец Покровского. Семью эту хорошо знают, семья очень почтенная, с традициями. Трудно было даже расспрашивать в ЖЭКе про них, управдом глаза выпучил оттого, что инспектор МУРа интересуется такой семьей. Я уж крутился и так и сяк, чтобы и подозрений не вызвать и чтобы мне отвечали.
      - Так, так, - привстал с места Николаев. - Ну а как ты вышел на них?
      - Да очень просто. Увидел девушку, которая является полной копией Наташи Павловой, и проследил за ней. Очень аккуратно, она ничего и не заметила.
      А потом пошел в ЖЭК.
      - Не надо было, наверное, идти в ЖЭК, - поморщился Николаев. - И так бы все узнали.
      - Ну, это не скажи. Конкретные вещи про семью могут сообщить только те, кто их хорошо знает. Да ты не беспокойся, я сказал, что, по нашим сведениям, их квартиру собираются обокрасть, и надо, чтобы их предупредили об этом. А попутно все про них и выяснил.
      - Ладно, что сделано, то сделано, Костя. Теперь бы неплохо выяснить еще одну подробность, очень важную, очень... - хитро улыбнулся Николаев, закуривая сигарету.
      - Какую?
      - А вот какую, Костя. Надо выяснить, родная ли им дочь Марина или приемная.
      - Ты думаешь?! - округлил глаза Гусев. - И впрямь, сходство-то потрясающее...
      - Я не думаю, - ответил Николаев. - Я почти уверен.
      Глава 11
      У Наташи закружилась голова. Она подумала, что последние события повредили ей рассудок. Она внимательно, не отрываясь, смотрела на девушку с собакой, не понимая, что происходит. Все вокруг было реально - дома, машины, шум, солнце, отражающееся в весенних лужах.., и это...
      Девушка с собакой поначалу не глядела на Наташу.
      Она что-то внушала собаке, дергая ее за поводок. Но потом поймала взгляд и тоже пристально поглядела на Наташу. Обе замедлили свой шаг и постепенно остановились. Так и стояли, глядя друг на дружку. Стояли безмолвно, вытаращив глаза, приоткрыв рты... Эта немая сцена продолжалась довольно долго, собачка стала нервничать, лаять и рваться с поводка.
      - Фу, Гаврик, - наконец вымолвила девушка в красном, и возникшее напряжение спало.
      - Извините, - начала она. - Вам тоже показалось, что мы с вами несколько похожи?
      - Да, показалось, - рассмеялась Наташа. - Слава богу, что это так, а то я думала, схожу с ума.
      - И я тоже, - засмеялась и девушка в красном. - Вчера репетировали до двух ночи, вот я и решила, что зарепетировалась.
      - Вы что, артистка?
      - Будущая, - улыбнулась девушка. - Я в этом году кончаю ГИТИС, у нас готовится дипломный спектакль. Классику ставим - "Дни Турбиных". Я играю Елену. Ничего не получается! Вроде бы так просто, ан нет, простота эта обманчива...
      - А как вас зовут?
      - Марина. А вас?
      - Меня Наташа.
      - Очень приятно. А знаете что, Наташа. Что, если по поводу нашей встречи и нашего удивительного сходства нам распить бутылочку винца? Я угощаю.
      - Вряд ли сейчас это получится, - смутилась Наташа. - Я, понимаете ли, на работе. Я пообедать вышла, сейчас вот иду.., в магазин.
      - А вы здесь работаете?
      - Да, я раньше в другом магазине работала, а уж с той осени здесь.
      - Я в последнее время не захожу сюда. Все некогда, прихожу домой полумертвая от усталости. И родители тоже редко в книжный стали ходить. Мама папе не разрешает. Сейчас столько хороших книг в продаже, так он в прошлом году принес домой книг на всю зарплату. Представляете, ни копейки не осталось.
      Хорошо еще, что мама работает, а то бы с голоду умерли. И с тех пор она контролирует его расходы. А он объясняет - это ведь позарез нужно, это еще нужнее, а без этого вообще жить нельзя. Представляете, раньше жили, а теперь жить нельзя! Раньше, до всех этих реформ, папа получал много, плюс гонорары, плюс за аспирантов, и мама всегда работала, жили без проблем, а теперь что? Зарплата - шестьсот пятьдесят рублей. У вас, наверное, больше? - нимало не стесняясь, спросила Марина.
      - Немного, - вдруг покраснела Наташа.
      - Так вот. Раньше он книги доставал, обменивал, трат-то особых на это не было. А теперь все переменилось. Книг везде полно, а денег нет. А для него книги - это все. Вы знаете, какая у него библиотека?! Заходите ко мне, посидим...
      - Спасибо. Если только после работы...
      - Давайте. Я сейчас одна, родители уехали в командировку. На целую неделю. И еще три дня их не будет. А я вот одна, вернее, с Гавриком, надоел он мне до смерти, лапочка моя...
      - Я тоже всегда хотела иметь собаку, - погрустнела Наташа.
      - Так в чем проблемы?
      - Площадь не позволяет. Я ведь живу в коммуналке, там нельзя собаку.
      - Правда? Плохо, наверное, жить в коммуналке?
      Соседи, ссоры, проблемы?
      - Плохо, - нахмурилась Наташа. - А в отдельной было бы еще хуже.
      - Говорите загадками. Так что, зайдете? Ну если мои друзья вас увидят, они обалдеют. Нам бы с вами перед зеркалом встать. Ой, приходите, - щебетала Марина. - Мы встанем рядом и посмотрим в зеркало.
      У нас в прихожей стоит зеркало в полный рост. Это еще моего деда, они тоже тут жили, в Бобровом переулке. Вы знаете, их потом уплотнили, тоже была коммуналка, а потом, в конце пятидесятых, она опять стала отдельной. Так что мне не довелось в коммуналке жить... Ладно, Наташа, мы еще с вами наговоримся.
      Значит, записывайте адрес, идти тут недалеко... Так, записали, вот телефон на всякий пожарный. Я вас жду. Пока!
      Прохожие оглядывались на двух похожих как две капли воды девушек, болтавших друг с дружкой на оживленной улице. Наташа смущалась, а Марина не обращала на прохожих ни малейшего внимания. Говорила без умолку, иногда дергая собачку за поводок.
      - Только обязательно приходите! - подмигнула Марина и быстро пошла по улице.
      Наташа осталась стоять с открытым ртом, пораженная этой встречей. Кто же это такая, ее двойник?
      И как она запросто познакомилась с ней, пригласила к себе домой, будто родную сестру... А что, если это правда? Но каким образом? В их доме никогда не говорилось о какой-то семейной тайне. Впрочем, бывают двойники, даже телепередача была про это. И все же это очень странно...
      Зачарованная Мариной, ее манерой общения, Наташа простояла за прилавком остаток рабочего дня под этим впечатлением. И решила воспользоваться приглашением. К тому же за Мариной чувствовался какой-то другой, совершенно незнакомый ей мир. Он ее притягивал, будоражил воображение...
      Рабочий день закончился, и Наташа отправилась по написанному на бумажке адресу. Нашла быстро, вошла в арку, увидела большой двор старого дома, довольно запущенного, но совершенно не похожего на их "хрущевку". И лестница в подъезде, старинные перила - все совершенно другое, из какой-то непонятной жизни, из книг, фильмов...
      Позвонила в дверь.
      - Ого, привет! - улыбнулась ей Марина, стоя на пороге в спортивном костюме. Из-за ее ног лаяла собачка. - Хорошо, что пришла. А я было задремала, а когда проснулась, решила, что наша встреча мне приснилась. А вот, оказывается - явь! Заходи!
      Наташа прошла в квартиру. Огромная прихожая со старинным абажуром на потолке. По стенам - стеллажи с книгами, а около одной стены - действительно огромное, выше человеческого роста зеркало в бронзовой раме.
      - Ну вот и зеркало, - давай-ка встанем с тобой рядком, - потянула ее за рукав плаща Марина.
      Они встали рядом перед зеркалом и остолбенели.
      По краям зеркала на стене висели два старинных бронзовых бра, хорошо освещавшие большую прихожую... И они - в середине зеркала, их абсолютно одинаковые лица. Днем Марина была с распущенными волосами, а теперь она собрала их в пучок сзади, и прическа оказалась такая же, как у Наташи. Одинаковые лица, одинаковые фигуры, одинаковый рост. Наташа была в сапогах и казалась немного выше Марины, атак... Фантастика...
      - Во дела-то, а Наташ? - наконец обрела дар речи и улыбнулась Марина. Живем с тобой, живем, а такого еще не видывали... Это какое-то новое измерение, правда?
      - Да... Удивительно, - проговорила Наташа.
      - А жизнь вообще прекрасна и удивительна. Прекрасна вот такими встречами. Снимай свои сапожки, надевай эти мягкие тапочки и проходи сюда. Плащ вешай сюда, проходи, чувствуй себя уверенно. Мы с Гавриком добрые и гостеприимные хозяева.
      Наташа прошла в большую комнату, освещенную настольной лампой, стоявшей около разобранного дивана На диване были смятая подушка и шерстяной плед. В углу на журнальном столике стоял большой музыкальный центр "Сони". Играла тихая музыка.
      И конечно - книги, книги, книги.. На столе, в шкафах, даже на полу.
      - Извини, не убрано. Я заснула, понимаешь? Я же тебе говорила, вчера репетировали до двух часов ночи.
      Сейчас занавески открою, а то что-то у нас мрачновато.
      Марина раздвинула тяжелые портьеры, и в комнате стало довольно светло. На стенах висело множество фотографий. Почти на всех - она . На репетиции...
      На пляже... Где-то, видимо, за границей... А вот с родителями, еще совсем юная...
      И родители такие симпатичные - отец, уже лысеющий, в очках, с небольшими усиками, мать, худенькая брюнетка, оба улыбаются...
      Между фотографиями на стенах два пейзажа - один зимний, другой летний.
      - Изучаешь фотографии? - улыбнулась Марина - Ну ладно, продолжай, а я сейчас соображу что-нибудь поесть. Ты голодная, наверное, после работы?
      - Да нет, не очень. - Наташа по-прежнему чувствовала себя скованно. Эта встреча, этот ее визит, эта обстановка казались ей чем-то фантастическим.
      - Да ты не стесняйся, хочешь, пойдем на кухню или в столовую, там будем сидеть. А то у меня здесь такой бардак...
      Наташа обратила внимание еще на одну небольшую фотографию. На ней Марина была снята с красивым парнем.
      - Это мой муж, - объяснила Марина. - Бывший.
      - А ты была замужем?
      - А как же? Почти целый год. Вообще-то, эту фотографию надо снять, только я сама себе на ней нравлюсь. Редко удачно получаюсь на снимках. А с ним мы почти год как в разводе.
      - А почему развелись? - заинтересовалась Наташа.
      - Ай, долгая история. Ясно одно - я ничуть об этом не жалею. Больно падкий до чужих баб. Красавец мужчина, от женщин отбою нет. А мне такой не нужен, терпеть не могу разврат. Беру пример со своих родителей - они так любят друг друга. А этот любит только себя да свои минутные радости. Родители его - из новых русских. И черт с ним, пошли они куда подальше, такие мужики. Пойдем лучше в столовую.
      Столовая - это была комната метров тридцати со старинной мебелью, бронзовой люстрой и ковром на полу. Резные шкафы были украшены всевозможными сувенирами, привезенными, очевидно, из разных заморских стран, - статуэтки Будды, китайские головки, раскачивающиеся в разные стороны, чучело крокодильчика, куклы во всевозможных нарядах, разнообразная посуда. На стенах висели две большие картины с итальянскими пейзажами. Наташа приоткрыла рот.
      Такого она нигде не видела.
      - Садись в кресло и жди меня. Я скоро.
      Марина вышла, а Наташа осталась сидеть в старом мягком кресле, продолжая с изумлением оглядывать комнату. Потолки в квартире были метра четыре, не меньше. И атмосфера, сам запах какой-то необычный - книжной пыли, старины и чего-то очень вкусного. Да, такой уют создается поколениями... Такого ни за какие деньги не купишь. Покойный Эдик жил куда роскошней, но насколько же убогой была его дорогая обстановка по сравнению с этим удивительным миром...
      Вошла Марина с подносом в руках. На подносе стояли бутылка "Мартини", пакет апельсинового сока, яблоки и апельсины, - А теперь, Наташа, давай выпьем за нашу чудесную встречу, - сказала Марина, расставляя принесенное на круглом столе. - Я люблю все необычное, удивительное. Вот и наша встреча из разряда фантастики.
      Она налила в бокалы "Мартини" и апельсиновый сок.
      - Давай, Наташа! За нашу встречу и, надеюсь, дружбу! - провозгласила Марина.
      Они выпили по бокалу, потом еще. Закусывали фруктами и болтали о всякой ерунде. Наташе стало легко в обществе Марины. Она почувствовала себя непринужденно, к тому же и вино подействовало. Развязался язык и у нее.
      - У тебя так здорово, Марина. Мне так нравится здесь. Как же непохоже живем мы, если бы ты знала...
      - А как вы живете?
      - Да как? Коммуналка, я же говорила. "Хрущевка".
      Мать, отчим, младший братишка и еще соседка Вера Александровна. У нас была бы отдельная квартира, мне мама говорила, но папа погиб, он был шофер, разбился насмерть.
      - Сочувствую, - нахмурилась Марина. - Знаешь, мы благодаря моему бывшему мужу года полтора назад тоже чуть не погибли. Он любил лихачить, а водить толком не умел. Пошел на обгон на трассе, и, если бы не водитель встречной машины, был бы лобовой удар. Стасик вышел на встречную полосу, а тот водитель резко подал вправо, и они упали в кювет.
      Слава богу, все живы остались, повезло крупно. За искалеченную машину пришлось заплатить. И самое интересное, это было в мой день рождения. Это он мне такой подарочек сделал. Но то, что он мой день рождения чуть в день смерти не превратил, Стасик даже не понял.
      - А когда у тебя день рождения? - спросила Наташа.
      - У меня-то? Пятнадцатого октября.
      - Какого?
      - Пятнадцатого. Пятнадцатого октября.
      - А года какого?
      - Семьдесят шестого. Ты что, хочешь сказать - Да.
      - Интересные дела, - повела головой Марина. - Да, тут без пол-литра не разберешься.
      Она налила по бокалу "Мартини", добавила соку, подняла свой бокал и долго глядела на Наташу.
      - Да... Однако... - произнесла Марина. - Слушай... А не сестры ли мы с тобой, часом?
      Наташа вздрогнула. Ей почему-то стало страшно.
      Она сама не понимала почему. Менялся привычный уклад жизни, все становилось зыбким и неопределенным, происходящее сейчас казалось сном, и, напротив, сном казалось все происходящее до этого вечера, а именно этот вечер - пробуждением ото сна. От всего этого кружилась голова, путались мысли Где правда, где явь? Ее жизнь в "хрущевке" с вечно озабоченной матерью и домогающимся ее отчимом или этот вечер в огромной комнате с бронзовой люстрой, четырехметровыми потолками и всякими диковинами в резном шкафу?
      Напротив нее сидела ее копия, родившаяся в один день с ней, будущая актриса, дочь профессора МГУ, рассказывала про свои репетиции и спектакли, про кинопробы, про неверного мужа, а она слушала ее, раскрыв рот. И Наташе казалось, что все, о чем рассказывала Марина, происходило с ней самой.
      Она тоже подняла свой бокал и, не чокаясь с Мариной, выпила залпом. Выпила и молча глядела на свою собеседницу.
      - Так что же ты по этому поводу мыслишь? - спросила Марина.
      - А ничего. Я сижу с тобой здесь, в этой комнате, и мне очень хорошо. Мне просто хорошо, понимаешь, Марина? Я сейчас поняла, что мне очень редко было хорошо в жизни. Только при жизни отца, только дома у Виталика и сейчас. А я прожила двадцать с лишним лет. И, выходит, мне почти всегда было плохо. Разве так должно быть?
      - Да нет, конечно. Но ты так странно говоришь.
      Мне вот почти всегда было хорошо. Почему нам должно быть плохо? Мы молоды, красивы, Наташа, почему нам должно быть на этом свете плохо? Ты знаешь, самым большим оптимистом из всех людей, которых я знала, был мой дед Сергей Владимирович, а он пять лет провел в лагерях. Если бы ты знала, как он ценил жизнь, как умел радоваться каждой секунде жизни! Ему было восемьдесят семь лет, когда он умер, и последними словами его были, знаешь, какие: "Маришка, нас никто не слышит, послушай забавный анекдот. Только не очень приличный..." Вспомнил анекдот, рассмеялся и умер. Прямо при мне, вот здесь, в своем кабинете. И папа в общем-то такой же, но у него бывают минуты тоски, тогда его лучше не трогать. А вообще, мы все оптимисты. Такова наша покровская порода. И мама такая же, никогда ни на что не жалуется. Но мы с папой стараемся ее не обижать, мы знаем, какая она ранимая.
      Наташа уютно устроилась в кресле и слушала Марину, боясь упустить хоть слово. У нее кружилась голова, от выпитого вина раскраснелись щеки, происходящее казалось сказкой.
      - Ты не куришь? - спросила Марина.
      - Нет.
      - Я вообще-то бросила. Но сейчас хочется закурить. Пойду возьму у мамы, я знаю, где ее сигареты.
      У нас курит только она.
      Марина принесла пачку "Мальборо", положила на стол.
      - Дай мне тоже, - попросила Наташа.
      Марина протянула ей сигарету. Щелкнула зажигалкой.
      От глубокой затяжки голова у Наташи вообще пошла кругом. Она пробовала курить, тогда ей не понравилось, но теперь, в этой обстановке, и курение казалось ей приятным занятием. Комната наполнилась ароматным дымом, две абсолютно похожие девушки, примостившись друг напротив друга в мягких старых креслах, затягивались сигаретами и думали каждая о своем.
      - Ты бы про себя что-нибудь рассказала, - попросила Марина. - А то я все болтаю и болтаю, рта тебе не даю раскрыть. Что у тебя за проблемы, которые мешают твоему счастью?
      - Мне бы не хотелось сейчас об этом говорить, Марина. Я не хочу омрачать такой чудесный вечер.
      Может быть, потом как-нибудь.
      - Загадками говоришь. Но.., неволить не стану, захочешь, сама расскажешь, не захочешь - не надо. Но, мне кажется, нашу дружбу надо продолжать. Такие удивительные встречи далеко не с каждым происходят.
      - Конечно, конечно, - поддержала Наташа. - Это просто чудеса...
      Вечер пролетел, словно одно мгновение. Наташа поглядела на часы - шел уже двенадцатый час. Она стала собираться домой.
      - Пойду я, Марина, - вздохнула она. - Времени сколько...
      - Слушай, оставайся ночевать у меня, - вдруг предложила Марина. - Тебе до работы рукой подать.
      Зачем тебе уезжать?
      Наташа задумалась. Действительно, зачем ей ехать домой, в этот клоповник, где горящие похотью глаза Николая не дают ей спокойно дышать ни минуты?
      Зачем ей из этой сказки возвращаться в свою серую быль? Она подумала и согласилась. Позвонила домой.
      Подошел Николай.
      - Маму позови, - резко произнесла Наташа. Слушать его голос было отвратительно. У нее забилось сердце от охватившей ее жгучей ненависти.
      - Загуляла... Загуляла, - куражился Николай. - Мать спит, умаялась за день. А где это ты? С любовником небось?
      - Передай ей, что я ночевать не приду.
      - Ага, понятненько, по рукам пошла, недотрога...
      - Заткнись, сволочь! - не выдержала Наташа и бросила трубку.
      Марина, вытаращив глаза, глядела на нее.
      - Не спрашиваю ничего, - сразу сказала она.
      - Не надо спрашивать. Я сама тебе все расскажу.
      Только, если можно, давай еще выпьем. Я не могу так...
      Ее всю трясло от волнения и ненависти.
      - Да что с тобой, Наташа? Что с тобой?
      - Дай чего-нибудь выпить, ради бога, сигарету дай...
      - Сейчас погляжу. На тебе пока сигарету...
      Наташа затянулась сигаретой и закашлялась. Марина сходила на кухню и принесла бутылку водки.
      - Ты знаешь, ничего больше нет. Ни вина, ни пива.
      Только вот эта гадость. Купили на Восьмое марта, а вот как получилось родители в командировке, а мне репетировать пришлось в праздник - сегодня наш мастер в Париж улетел, вчера решил с нами поработать...
      - Давай водку, мне все равно. Может быть, и лучше - крепче ударит.
      - А зачем тебе? - засмеялась Марина.
      - Надо. Сейчас узнаешь.
      - Ну, давай! Гулять так гулять.
      Их беседу то и дело прерывали телефонные звонки, но Марина быстро обрывала разговор и клала трубку.
      Однако очередной разговор оказался довольно долгим. Марина с телефонной трубкой вышла в соседнюю комнату и что-то кому-то доказывала. Наташа осталась одна, курила. Ненависть к Николаю переполняла ее, стучало в висках, кулаки сжимались сами собой. Она ходила по комнате, машинально смотрела на диковины и картины и думала о своем. Из соседней комнаты раздавались довольно резкие выражения Марины.
      - И передайте ему вот что! - громко крикнула она. - Я вашего сыночка знать не желаю. И все! И не звоните больше мне! Все!
      Она, красная от волнения, выскочила из соседней комнаты и нервно закурила.
      - Это его папаша! Уговаривает меня снова сойтись со Стасиком. Золотые горы сулит - квартиру, говорит, нам купит, на лето путевки в любое место. Представляешь - покупает меня. А все дело-то в чем - на иглу он сел, и только я якобы могу его с нее снять!
      Я чувствовала... Он всегда был склонен к чему-то такому. И чем я теперь ему смогу помочь? Даже если бы хотела... А я не хочу. Он мне отвратителен, понимаешь? Ты представляешь, он спал со мной, говорил мне ласковые слова, а на следующий день трахался с какими-то бабами. А я ему верила! Когда я его в буквальном смысле с бабы сняла, на него было жалко глядеть. Сколько он после этого ко мне ходил, умолял - понимаешь, я не могу преодолеть себя. Мне даже его жалко, но он мне отвратителен. Ты меня понимаешь, Наташа?
      - В каком-то смысле. Я не была замужем. Я жила с одним парнем. Но я совсем не любила его. Он был бандит. Его убили.
      - Что ты говоришь?! Интересно как! Настоящий бандит?
      - Абсолютно настоящий. Деньги у него не переводились. Он бы, наверное, мне замуж предложил, если бы не погиб. Мне казалось, он меня любил. Но я-то его совсем не любила, сейчас я это понимаю. Боялась, уважала даже, может быть, за ежедневный риск, но не любила. А теперь у меня совсем другой парень - полная противоположность. Тот пальцем боится до меня дотронуться. Такой вежливый...
      - И ты любишь его?
      - Не знаю. Может быть. Я пока не знаю. Марина...
      - Что?
      - Давай выпьем, меня что-то всю трясет.
      - Ну давай. Сейчас под водку закуску какую-нибудь соображу. У меня вообще-то нет ничего, некогда готовить. Но какая-то колбаса была и банка шпрот.
      И хлеб черный я позавчера покупала, должен быть.
      - Да не надо никакой закуски. Запьем вот соком.
      - Ну уж нет. Последствия будут ужасны. Доверься моему опыту.
      Марина принесла колбасу и шпроты, порезала черствый хлеб. Подала маленькие рюмочки.
      Они выпили ледяной водки, закусили хлебом со шпротами, и Наташа расслабилась совершенно. Она рассказала Марине о своих отношениях с Николаем.
      Марина слушала, вытаращив глаза и сжав кулаки.
      - Сволочь, вот сволочь, вот паскуда!, - процедила она сквозь зубы, когда Наташа закончила и уставилась куда-то отрешенным взглядом. - Его же убить надо!
      Просто убить! Такие люди вообще не должны существовать. Как ты там живешь? Да тебе нужно уйти из этой квартиры. Немедленно!
      - Но куда же я уйду, Марина? На вокзал?
      - Куда угодно! Хоть у меня живи!
      Наташа рассмеялась.
      - Как у тебя все просто!
      - Но так жить нельзя! Матери почему не расскажешь?
      - А что это изменит? Еще хуже станет. Что она может, измученная женщина? Она боится Николая как огня. Он с ней не церемонится. Что не по нему, так может стукнуть...
      - Он что, бьет ее?
      - Конечно. В последнее время редко. Она ему ни в чем не перечит. А раньше частенько. Когда я маленькая была. Бил кулаком в лицо. Она летела в другой угол комнаты. А я на все это глядела. Как у меня тогда билось сердце, боялась, что выпрыгнет.
      - И никто никогда за нее не заступился?
      - Да ты что? И кому? Я попробовала, когда стала постарше, так он мне такую пощечину залепил, несколько дней щека горела. Он страшный, понимаешь?
      В нем какая-то сила, непробиваемый он. Он, словно танк, прет вперед, и все. Один раз, помню, сбил маму с ног и ботинками дубасил ее на полу. Она визжит, корчится, а я сижу на диване и боюсь шелохнуться.
      Животный страх, понимаешь? Полностью все парализовано. Потом, вечером, ночью, думала, убить надо было, взять что-нибудь тяжелое и убить. Но в тот момент ничего не могла. Он каким-то гипнотическим влиянием обладает - от его глаз хочется под землю провалиться. Ему бы куда-нибудь в концлагерь, надсмотрщиком, вот его призвание. Что там мертвые туши рубить? Ему бы живых людей на части разрубать, тогда бы он был доволен.
      - Таких много было в лагерях, - задумчиво проговорила Марина. - Дед рассказывал. Всегда, правда, смеялся над ними, все в шутку умел превратить. Но били его там совсем не шутейно, это я знаю.
      - Вот такие, как он, и били. Для них это главное - бить, крушить, поганить все хорошее, что есть. И все под видом порядка. Главное, чтобы все было тихо, шито-крыто.
      Они выпили еще, потом еще. Пили, курили и не очень-то пьянели. Тяжелый разговор отрезвлял их.
      - Чего же тебе посоветовать, Наташа, ума не приложу, - сказала Марина. - Жизнь такие вопросы ставит, на которые ответа не найдешь. Замуж бы тебе, конечно, за хорошего парня. А почему бы тебе за этого твоего Виталика не выйти?
      - Во-первых, он мне не предлагал еще. Но, наверное, предложит, я почти уверена. А во-вторых, этот Николай грозит рассказать ему про наши с ним отношения, если я не буду с ним жить. Ты представляешь, что будет, если он ему все это расскажет. Я поначалу думала, что Вера Александровна, соседка наша, бабушка его, все ему рассказала. Но тогда у нас с Виталиком не такие отношения были, мне не так было страшно.
      А оказывается, она ни о чем не рассказывала. Да и о чем она могла рассказать? О своих подозрениях разве что. А этот-то распишет в подробностях, он это умеет, язык у него такой грязный, я в жизни подобного ни от кого не слышала. И теперь, когда у нас с Виталиком завязались такие чудесные отношения.., он меня считает чуть ли не святой, героиней какой-то сказки.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9