Современная электронная библиотека ModernLib.Net

«Америкашки»

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Ру Гийом / «Америкашки» - Чтение (стр. 5)
Автор: Ру Гийом
Жанр: Шпионские детективы

 

 


– Может быть, он лишь безобидный зритель. Во всяком случае, сегодня вечером я хочу попытать счастья в одном заведении, которое я знаю в Барбизоне.

– У Джоя?

"Есть ли хоть что-то, чего она не знает? – спросил себя Говард. – Удивительно, что патрон не сделал ее своей личной секретаршей. Симона одна могла бы дать ему больше информации, чем несколько его компьютеров". Однако эта машина была человеком, и – Говард признал это – очень соблазнительным.

– Да, Джой. Я позвонил ему, и он меня ждет. Однако то, что я узнал о Шварце, не ускорит расследование Француза. Я еще не нашел никакой информации обо всех остальных.

– Возможно, речь идет о людях с безупречными нравами. Ты знаешь, такие существуют.

– Я хожу в подобные места не для того, чтобы упрекнуть, их в чем-либо, но для того, чтобы собрать информацию. Ты действительно никогда не ходила в заведение Джоя?

– Я не хожу в подозрительные заведения.

– Это же роскошно подозрительное заведение. Туда стоит поехать хотя бы для того, чтобы полюбоваться его убранством. А кухня там одна из лучших во Франции! Хочешь пойти со мной? Я заеду за тобой через час.

– В своем "Роллсе"?

– Нет, я своих пятнадцатимильных сапогах-скороходах.

– Насколько я знаю, сказочные сапоги были семимильными.

– Ты забываешь о прогрессе. Мои сапоги пробегают пятнадцать лье в час.

* * *

Говард с любопытством рассматривал себя в зеркало. Скоро уже два года, как он не надевал смокинга. Он придавал ему вид бывшего, ныне процветающего пирата, и шел ему гораздо больше, чем его англо-бюрократический твидовый пиджак.

Он поднял телефонную трубку.

– Говорит господин Ракози, комната 324. Можно через пять минут подогнать ко входу мою машину?

Говард за время своей карьеры нажил много врагов, и у него давно уже вошло в привычку сохранять инкогнито, куда бы он ни направлялся.

Его отец, болгарин, приехавший в США в начале первой мировой войны, сменил имя, как это, впрочем, делали многие иммигранты, становясь американскими гражданами. Его фамилия Ракози превратилась в Рея, более короткую, более "американскую". Говард, любивший забавные ситуации, часто использовал, как вымышленную, свою подлинную фамилию.

Машина уже ждала его в боковой аллее, и посыльный из гостиницы нетерпеливо притопывал ногой.

Это был отель "Ритц", и машина Рея как бы дерзко поддразнивала столь значительное место. Сапог-скороход из волшебной сказки становился здесь гротескным сабо неотесанного провинциала.

Говард протянул посыльному десятидолларовую банкноту, которую тот ошеломленно положил в карман. Как по волшебству, Говард в его глазах из деревенщины преобразился в эксцентричного помещика. По-своему он тоже верил в волшебные сказки.

* * *

Говард несколько раз мигнул фарами перед порталом из массивного дуба, который открылся автоматически.

За опереточной сторожевой будкой песчаная дорожка, обсаженная каштанами, терялась в миниатюрном лесочке.

Их машина проехала мимо десятка бунгало, слабо освещенных изнутри. Более яркий свет тихонько мерцал на крыльце одиннадцатого бунгало; Говард поехал по дороге, ведущей к гаражу, двери которого открылись также автоматически.

Симона смотрела во все глаза, изображая растерявшуюся девчонку.

Они вышли из машины и прошли по мостику, который возвышался над крошечным прудиком, заросшим лилиями. Дверь бунгало открылась сама собой.

Войдя туда, Симона замерла, пораженная видом интерьера: окна просторной гостиной-спальни выходили в садик, окруженный высокими стенами, покрытыми плющом и цветами вьющихся растений. Климатизированный воздух, приглушенное освещение. Тихо льющаяся музыка, тропические растения и экзотические рыбки. Обстановка же, напротив, была скудной: низкий стол с индийскими скатертями с каждой стороны, которые покачивались, как плоты, над мягким ковром, лежавшим на полу. В центре же был шедевр вызывающей роскоши – овальная кровать "суперкоролевского размера", в три раза превосходившая по величине обычную.

– Это и называют изысканным борделем! – присвистнула Симона, взволнованная увиденным. – Я не знала, что Джой заправляет таким изысканным заведением!

– Изысканным? Он принимает у себя самых серьезных людей во Франции!

Как раз в это время мелодично зазвонил телефон.

Говард снял трубку.

– Алло! Привет, Джо... Да, снова в делах. Хорошо, я приду. Ты мне пришлешь метрдотеля?.. Ну, Джо!

Он повернулся к Симоне:

– Он подсказал нам мысль пойти поужинать в другом месте, в сельской таверне, недалеко отсюда. Он уверяет, что там кухня лучше.

– Жаль, это местечко начинало мне нравиться, – вздохнула она, поддразнивая его.

– Ты подождешь меня? Джо не слишком любит показываться перед женщинами.

– Почему?

Вот, наконец, вещь, которой она не знала!

– У него изуродовано лицо. Его танк взорвался возле Мюнхена. Он перенес, я уж не знаю, сколько операций, но ему кажется, что ни одна из них не закончилась успешно. И тогда он начинает по новой.

Официант тихо постучал в дверь, затем вошел в комнату мягкими шагами, неся бутылку шампанского. Он умело откупорил ее, наполнил два бокала и исчез, не глядя на них, с угодливой поспешностью.

– Какая скромность! Обслуживание производится призраками, – сказала Симона, забавляясь.

– Скромность здесь – это ложь. Здесь во всех спальнях полно микрофонов и миниатюрных кинокамер.

– Возможно, нас сейчас подслушивают, – прошептала Симона.

– В данный момент опасности нет, – улыбнулся Говард. – Устройство автоматическое и включается лишь тогда, когда задергивают шторы.

– Почему шторы?

– Весьма проницательно Джо считает, что до этого люди не скрывают ничего важного.

* * *

Джо поворачивался спиной или в профиль, избегая, насколько возможно, показывать лицо своим собеседникам. Огромный, массивный, но с быстрой походкой и плоским животом, он весьма заботился о том, что у него оставалось нетронутым: о своем теле. Однако его уклончивый взгляд был взглядом человека, напуганного собственным увечьем.

Его кабинет был обклеен фотографиями голых женщин, в позах скорее акробатических, чем скабрезных. С этой стороны, он, кажется, преодолел свои комплексы. Злые языки рассказывали, что для такого рода испытаний он надевал капюшон, как палач.

– Да, она приезжала сюда с Билли Боттомуортом, писателем.

– Я думал, что это известный гомосексуалист!

– О, он должно быть, бисексуал, – сказал Джо голосом глухим, как заткнутая труба. – Обычно он приводит своих сопляков, но он не пренебрег и этой девушкой. Хочешь, чтобы я напечатал для тебя фотографии?

– Нет, спасибо. Твои фотографии стоят очень дорого и в настоящее время я в них не нуждаюсь.

– Как хочешь, – рассмеялся Джо надтреснутым, почти неслышным голосом. – Во всяком случае, она ему очень нравилась. Он читал ей стихи и называл ее единственной женщиной своей жизни.

– И разумеется, он говорил правду, – иронично заметил Говард.

– Должно быть, это место ей понравилось, так как спустя некоторое время она вернулась с Кристианом де Льезаком, режиссером.

– Он тоже был увлечен ею?

– Я не знаю. Этот тип занимался не литературой, а немым кино. Только действие!

– Приходила ли она еще с кем-нибудь?

– Нет, это все.

– Ты знаешь Мэнни Шварца?

– Очень хорошо. Вообще-то я член его бейсбольной команды, но играю очень редко. Я все больше ленюсь ездить в Париж.

– Он сюда приезжал?

– Никогда. Он любит, когда приходят к нему домой, и это самые дорогие куколки, которых можно найти на рынке!

– Я слышал, что трое сразу.

Джо усмехнулся:

– Да, первую для своего слуги, вторую для своего повара и третью для своего шофера! Он же лишь смеется над ними. А поскольку платит он по-царски, все эти девицы предпочитают заниматься любовью с его слугами, а не с министрами. И все же – предлагать своим слугам лучших проституток Парижа, какое расточительство! Есть люди, которые в самом деле не знают, что делать со своим состоянием!

Джо открыл ящик своего стола и вынул большой конверт, который он протянул Говарду:

– Возьми. Поскольку ты находишь их очень дорогими, я тебе их дарю. Подарок в честь твоего возвращения.

Говард открыл конверт. В нем было четыре фотографии Дженни: две с Билли и две с Льезаком.

– Надеюсь, что ты оценишь...

В то время, как Джо разразился непристойным хохотом, Говард рассмотрел фотографии. Билли и Льезак действительно любили Дженни. Это было видно по выражению их лиц, по их обращению с ней. Дженни, закрыв глаза, нежно предавалась их объятиям. Она, казалось, скорее мечтала, чем занималась любовью.

– Ты любезен, спасибо, – сказал он Джо. Он охотно ударил бы его, чтобы он перестал смеяться. Дженни была из таких женщин, в которую, если бы он ее знал, он наверняка тоже влюбился бы.

Джо проводил его до двери, в качестве дополнения, дружески хлопая его по плечу.

– Скажи метрдотелю из "Цветущей вилки", что тебя прислал я.

– Он тебя знает?

– А как ты думал! Я – босс!

* * *

Симона и Говард поужинали на свежем воздухе, при свечах. В нескольких метрах от их столика начинался настоящий лес.

Джо сказал правду, ужин был роскошный. Шампанское, затем вино, а в качестве музыкального сопровождения – стрекотание сверчков. Симона погрузилась в томную эйфорию.

Попросив счет, Говард прошептал несколько слов на ухо официанту.

Когда они поднялись, чтобы уйти, к ним подбежал метрдотель. Однако вместо того, чтобы проводить их к выходу, он повел их на второй этаж. Симона ничего не сказала. Она бросила взволнованный взгляд на Говарда, затем опустила глаза.

Метрдотель ввел их в спальню, обшитую деревом, с массивной и приятной сельской мебелью. Когда он закрыл дверь, Говард схватил руку Симоны.

Она улыбнулась. Она знала, насколько мимолетно это счастье. И это была умная женщина, слишком умная, чтобы отказаться от него.

* * *

Симона захотела вернуться домой. Она десять лет жила одна и приобрела некоторые привычки.

– Странности старой девы, – извинилась она, подтрунивая над собой.

Она не могла спать в другом месте, кроме "своей" постели, окруженная, за отсутствием мужских рук, привычными предметами.

Говард, ворча, подчинился. Он уже погружался в сон, глубокий сон пресыщенных любовников. Наощупь он добрался до ванной.

Когда он вернулся, чтобы одеться, Симона была уже готова: она причесалась и подкрасилась. От недавней страсти не осталось и следа.

Они тихонько спустились по лестнице, чтобы не потревожить других постояльцев.

– Ах, как же я легкомысленна! – прошептала Симона, когда они очутились в холле. – Сегодня так тепло, что я забыла свой жакет. Готовь машину, я сейчас вернусь.

Она сняла туфли и поспешно стала подниматься по лестнице.

Говард вышел на улицу. Ночь действительно была теплой, и тяжелые облака собирались в небе, предвещая скорый ливень. Слабый свет освещал бывшую конюшню, переделанную в гараж; все остальное тонуло во тьме.

Внезапно фары машины, стоявшей у входа в таверну, зажглись, ослепив его ярким светом. Он услышал свистящий звук над головой и одновременно приглушенный звук выстрела. Говард упал на землю. Затем ползком преодолел расстояние, отделявшее его от своей машины.

Последовало еще два выстрела, таких же приглушенных, как и первый. Говард вытащил из чехла свою "беретту" и выждал несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Пуля срезала траву в нескольких метрах от него.

Ему удалось разглядеть ноги одного из нападавших, сидевшего на корточках за машиной, большим "мерседесом" старой модели. Он прицелился. Его оружие было без глушителя и звук выстрела громко прозвучал в тишине. Человек упал, вскрикнув от ярости.

В окне их комнаты появилась Симона и стала звать на помощь. Фары "мерседеса" тут же потухли, дверцы захлопнулись. Говард пытался выстрелить в шину колеса, но он плохо видел в темноте и промахнулся. Машина дала задний ход, выехала на дорогу и быстро удалилась. Им удалось увезти раненого.

В нескольких комнатах зажегся свет, но никто не осмеливался подойти к окну. Симона бросилась на улицу и подбежала к Говарду. За ней показались ночной сторож и управляющий: растерянные, они едва осмелились подойти поближе.

Симона прижалась к нему, ощупывая его дрожащими руками:

– Ты не ранен?

– Нет, я в порядке, – успокоил ее Говард.

– Ты знаешь, кто это был?

– Не имею ни малейшего представления.

– Я вызову полицию? – спросил у него управляющий.

– Нет, не стоит труда. Я сам предупрежу их. Успокойтесь, вокруг этого дела не будет никакой газетной шумихи.

Удрученное лицо управляющего озарилось улыбкой облегчения. Недавняя перестрелка могла серьезно повредить репутации этого заведения.

Напуганная Симона еще прижималась к Говарду.

– Подожди меня, – вдруг решительно сказал он.

– Куда ты поедешь?

– Я хочу увидеть Джо. Он один знал, что я был здесь. Если я не вернусь через час, предупреди Патрона. Он скажет тебе, что делать дальше.

* * *

Ночной сторож сначала отказался будить Джо, но Говард таким убедительным жестом вытолкнул его из-за окошечка, что он быстро переменил свое решение.

Джо вышел в пижаме, с всклокоченными волосами, недовольно ворча:

– Неужели нельзя было подождать до утра?

– Только что трое парней пытались меня убить. Я подумал, что, возможно, ты был в курсе дела.

– Ты совсем свихнулся! – завопил пораженный Джо.

– Почему же ты так не хотел, чтобы я остался ужинать здесь?

– Просто из любезности я дал тебе лучший адрес!

– Да тебе наплевать на меня!

Схватив его за пижаму, Говард начал его трясти. Джо был более высокий и грузный, чем он, но ярость Говарда увеличила его силы.

– Ты все же каким-то образом замешан в том, что со мной произошло! И для тебя же лучше сказать мне об этом. Возможно, другие платят тебе больше, но тебе обойдется дешевле, если ты скажешь мне всю правду!

Дверь за ними открылась, и два огромных охранника бросились к Говарду, схватив его, как тюк соломы.

– Я не замешан в этой истории! – заревел Джо вне себя от ярости, надрывая свой хриплый голос. – Но я терпеть не могу, когда ко мне прибегают в три часа утра и начинают меня пугать. Плевать мне на твои угрозы! Завтра я позвоню твоему патрону, и предупреждаю, что если ты вернешься сюда что-то вынюхивать, твоя рожа будет еще лучше разукрашена, чем моя! Отведите его в машину, – приказал он своим великанам. – И убедитесь, что он быстро уматывает отсюда!

Оба мастодонта вытащили его на улицу. Говард не сделал ни малейшей попытки к сопротивлению.

Один из них открыл дверцу его машины, другой толкнул его на сиденье. Очень послушный, Говард стал усаживаться поудобнее, когда мерзавец поднял колено и сильно ударил его в пах.

– Это лишь образчик того, что тебя ждет, если тебя заметят в окрестностях, – шепнул он ему на ухо глухим голосом.

Говард не дал себе времени отдышаться. Он тут же включил газ, и проехал мимо стоявших неподвижно, как скалы, и наблюдавших за ним со сдерживаемой яростью охранников.

Говард хорошо знал свою колымагу. Он внезапно свернул направо, а затем дал задний ход. Когда он услышал металлический звук корпуса машины, на полном ходу ударившей по их телам, он поставил ногу на тормоза, переключился на первую скорость и поехал вперед, нажимая на акселератор.

В зеркальце машины было видно, как они корчились на земле, подобно сломанным марионеткам. Затем они поднялись и, прихрамывая, пробежали несколько метров вслед за машиной, махая кулаками и изрыгая ругательства. Он быстро потерял их из вида. Говард погнал машину с экстравагантной скоростью тридцать миль в час.

* * *

Говард отвез Симону домой и вернулся в отель. Он знал, что не сможет заснуть. Не раздеваясь, он растянулся на кровати, чтобы расслабиться и собраться с мыслями.

В семь часов утра, не желая оставаться в номере, он переоделся и вышел на улицу. Самые лучшие мысли приходили к нему во время ходьбы.

В девять часов он вошел в почтовое отделение и позвонил Дебуру, который не сообщил ему ничего нового. Не скрывая удовлетворения, Дебур сказал ему, что он уже в курсе связей Дженни с Льезаком и Билли.

– Во всяком случае, Боттомуорт был лишь платоническим влюбленным, – сказал он с уверенностью человека, посвященного в секреты богов.

Говард испытал слабое удовольствие, рассказав ему правду.

– У меня доказательства, что их отношения были совершенно иными, чем платонические.

Говард ничего не рассказал о своем инциденте прошлой ночью. Он сообщил ему, что собирается встретиться с одним из их лучших осведомителей в американской колонии, и они договорились вечером созвониться.

* * *

Корнелл жил в частном отеле в Нейи.

Слуга провел Говарда через огромный салон, меблированный и украшенный в роскошном и фривольном стиле рококо, и ввел его в кабинет Корнелла. День обещал был жарким. Тем не менее, войдя туда, Говард почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Комната, почти такая же большая, как салон, контрастировала с ним своей суровой пустотой. Это была сказочно дорогая пустота, которая давила на посетителя и была зрительно более тяжелой, чем золото. Пол, стены и потолок были облицованы белоснежным каррарским мрамором.

Письменный стол, кресла и стулья были высечены из того же мрамора. Ожидавший его человек нисколько не соответствовал описанию, данному Симоной. Во всяком случае, перед ним Корнелл не играл своей роли упавшего с неба человека. Его костлявая фигура с энергичными, властными жестами, обладала грубоватой элегантностью хищной птицы. Говард тотчас же заметил ясность и жесткость его глаз, похожих на чешуйки. Он нашел Корнелла беспокойным, даже в чем-то привлекательным. Его личность до такой степени идентифицировалась с окружавшим его мрамором, что с трудом можно было представить этого человека в роли осведомителя. Он действительно должен был совершить достаточно подозрительные поступки, чтобы по доброй воле пасть так низко.

– Я несколько раз встречал Сандерса, и всегда вместе со Шварцем, но я очень мало знаю его.

Его легкий южный акцент и надменная усмешка на губах, появившаяся, когда он заговорил о Гордоне, с предельным красноречием свидетельствовали о том, что если однажды и свершится полная интеграция Гордона, то это произойдет без его участия.

– Я видел его вечером в день преступления. Мы встретились у "Двух макак", а затем поужинали у Хейнса. Я припоминаю, что Дороти Мерфи была рассержена, так как он утром не встретился с ней. В качестве извинения он сказал, что обязан был встретиться с кем-то из его семьи, кто был в Париже проездом. Вы должны бы проверить, правда ли то, что он сказал.

– Бы думаете, что это он убийца?

– Это возможно. Хотя я не понимаю, почему бы он это сделал. Он ведь более или менее жил за ее счет.

– Возможно, из ревности.

– Она была очень красива и вокруг нее увивалось много мужчин. Однако она держала их на расстоянии. Это была очень сдержанная женщина, очень нежная... исключительно нежная, – добавил он.

– Никто не знал о ее неверности? – неожиданно спросил Говард.

– О ее неверности? – Брови на лице Корнелла, до того бесстрастном, взметнулись вверх.

– Она была любовницей Боттомуорта и Льезака. Возможно, он узнал об этом? Возможно, у нее были другие любовники?

– Я так же удивлен, как был бы удивлен сам Сандерс, если бы он узнал об этом, я совершенно в этом уверен... У вас действительно есть доказательства? Я никогда бы не подумал этого о ней.

Он неодобрительно покачал головой, затем на его лице появилась гримаса, в которой отразилась вся его пуританская непреклонность:

– Я вроде бы знал, что мы живем в эпоху распущенных нравов, и все-таки я шокирован, – сухо сказал он.

Он посмотрел на свои часы, и как бы говоря сам с собой, проворчал с угрюмой разочарованностью:

– Я считал ее другой...

* * *

– Патрон хочет тебя видеть, – сообщила ему Симона, как только он вернулся в свой кабинет.

– Джо быстро обернулся со своей жалобой, – сказал Говард, поправляя пиджак перед зеркалом и готовясь стоически встретить самую большую неприятность. – Однако я не вижу, кто другой мог бы выдать меня. Он один знал, где я находился.

– Он и я, – уточнила Симона дрожащим голосом предательницы из кинофильма.

– Ты не знала, что мы закончим вечер в "Цветущей вилке". Иначе говоря, успокойся, я стал бы подозревать тебя настолько же, как и его, – пошутил он.

– Я могла бы позвонить, когда пошла в туалет...

– Телефон находился рядом с баром, и я смотрел в том направлении, когда ждал тебя.

– Всегда внимателен в малейшей детали, не так ли?

– Я это делаю машинально, это стало моей профессиональной привычкой.

– Я вижу, два года отдыха не притупили твоих рефлексов.

– Случайно патрон не сказал тебе, почему он хотел меня видеть?

– Патрон никогда со мной не говорит. Он ограничивается тем, что отдает мне приказания. Знаешь ли, что я никогда не видела его? Я даже не знаю, на кого он похож.

– Физически на Спиро Агню, только на пятьдесят сантиметров пониже, а идеологически на любого начальника на действительной службе. Только начальники уходят, а он остается.

Говард спустился в полуподвал. Длинный коридор, где он должен был трижды показать специальный значок, вел к главному штабу патрона. Он вошел в просторный зал, освещенный неоновым светом. Стены зала были сплошь заставлены металлическими шкафами.

От однотонной белизны комнаты Корнелла он перешел теперь к компактной серости служебных помещений Великого Мастера разведки. "Оба эти человека похожи друг на друга, – подумал Говард. – Пуританская несгибаемость их принципов была совершенно иезуитской".

Четвертый цербер ввел его в кабинет. Патрон сидел к нему спиной и смотрел в окно, хотя снаружи не было ничего, кроме трех стен, окружавших малюсенький дворик. Комната тоже была очень маленькой, с металлическим столом, стулом, на котором он сидел в ноллевском кресле. На стенах висели фотографии с автографами умерших Фостера Даллеса и Эдгара Гувера, его духовного учителя.

– Что произошло вчера вечером?

Говард дал ему отчет, именно такой, какими и ценил их патрон, настолько же детальный, насколько и лаконичный.

– Вы совершили серьезную ошибку, отправившись скандалить в Джо О'Брайену и предварительно не посоветовавшись со мной. Он один из наших лучших информаторов и слишком полезен нам во всех отношениях, чтобы настраивать его против нас. Впрочем, я не понимаю, почему вы тратите время на это дело. Оно не представляет для нас никакого интереса. Пусть французская полиция сама распутывает его.

– Жертва и главный подозреваемый – выходцы из Америки, – сказал Говард.

– Ну и что же? Мы отдаем абсолютное предпочтение политическому и экономическому сектору.

– Французская полиция попросила меня воспользоваться нашими контактами в американской колонии.

– Вам достаточно им позвонить и пригласить их в свой кабинет. Нам дают кредиты не для того, чтобы бесплатно работать на французскую полицию, это чисто криминальное дело, подпадающее под их юрисдикцию... Не думаете ли вы, что это были убийцы той женщины, которые напали на вас вчера вечером?

– Я не вижу никого другого. Однако это же было детской игрой – убить меня вчера вечером... Я этого совершенно не ожидал! Или они были плохими стрелками, или у них была иная цель.

– Какая?

– Запугать меня... или вывести из игры. Если агента так хорошо выследили, что он не может и шага ступить, чтобы его не обстреляли из укрытия, то такой агент многого не стоит. Они должны быть очень хорошо информированы, чтобы так быстро узнать, что я занимался этим делом.

– Разумеется. Отныне ваша работа будет заключаться в том, чтобы найти того, кто вас предал, Рей. Мне будет жаль, если это кто-то из нашей службы. Жизнь и безопасность моих агентов гораздо важнее, чем эта женщина, которой, впрочем, уже занимается французская полиция.

– Оба дела, безусловно, тесно связаны.

– Но интересует нас лишь одно. Хорошенько запомните это, Рей. Оставьте это убийство и займитесь исключительно выявлением того, кто вас выдал. И не дай бог мне узнать, что вы нарушили мои указания... Вы можете идти.

– Вы разрешите мне вернуться к Джо О'Брайену? – спросил Говард.

– Вы действительно думаете, что это был он?

– Нет, – не колеблясь, ответил Говард. – Я только делаю вид, что это так.

Патрон засмеялся смехом, похожим на кашель, сухой и короткий. Когда он смеялся, это было равнозначно комплименту.

– Я разрешаю вам это, Рей. Я лично поговорю об этом с Джо.

Глава 8

В это же утро Дебур улетел в Нант. В аэропорту его ждала машина, предоставленная ему местной полицией. Он хотел видеть мадам Лефон, консьержку из резиденции Делакруа, которая проводила свой отпуск в Эскубларе, в трех километрах от Ля Боль, у одной из своих сестер.

Около десятка мальчишек в возрасте от пяти до двенадцати лет играли в садике перед домом. Как только он вошел в калитку, ребята сразу же прервали игру.

Дебур слышал, как они шептались между собой:

– Это полицейский.

Десять пар испуганных глаз смотрели на него. Дебур улыбнулся им, но, кажется, не сумел их успокоить. Они стояли неподвижно и смотрели на него недоверчиво и серьезно, как судьи.

Мадам Лафон, предупрежденная о его визите, ждала его около двери дома. Дебур направился к ней. Как только он повернулся к детям спиной, раздался общий вздох облегчения, тотчас же потонувший в шуме возобновившейся игры.

– Нас три сестры, и у всех троих были только мальчики, – объяснила она со стоической улыбкой, приглашая его войти в гостиную, ставшую общей спальней, где царил неописуемый беспорядок.

Они проложили себе путь, отодвигая раскладушки и перешагивая через одежду и игрушки, разбросанные по полу. Она освободила кресло, заваленное еще влажными майками, и предложила ему сесть.

– Невозможно навести порядок с этой оравой, – извинилась она. – Надо было бы убираться целый день, а ведь мы тоже имеем право немного отдохнуть, как вы думаете?

Дебур недолго сидел в кресле. Его брюки быстро стали влажными и прилипали к коже, и ему казалось, что он принимает сидячую ванну.

Мадам Лафон была женщиной тридцати лет, пухленькой и болтливой. Вскоре Дебур был уже в курсе секретной интимной жизни всех ее жильцов. Следуя советам, которые она охотно ему давала, он захотел опросить некоторых из них.

Напротив, о Дженни и Гордоне Дебур смог собрать лишь скудные и банальные сведения. Как считала мадам Лафон, они были спокойной парой и не ссорились. Правда, они вели, по ее мнению, слишком независимую жизнь, но это вовсе не шокировало ее, поскольку речь шла об американцах. Насколько она знала, Дженни никогда не принимала у себя мужчин в отсутствие Гордона. Она также никогда не замечала, что он пил.

– Однако я видела, что он всегда ходит прямо, не шатаясь, – воскликнула она, узнав об этом. – Знаете, он очень симпатичный. Он постоянно делает нам подарки!

Дебур уже смирился с тем, что уедет ни с чем и перед отъездом задал ей несколько вопросов о Мэнни.

Он был владельцем четырех квартир в здании: квартиры Гордона, господина Юссно, расположенной над ней, и двух квартир на пятом этаже – мадемуазель Аллар и супругов Риу. За исключением Гордона, все они были его служащими. Господин Юссно работал бухгалтером в его бюро на улице Ля Боети, как и мадемуазель Аллар, которая была его французской секретаршей, поскольку у него было их несколько, различных национальностей. Господин Риу был директором одного из его заводов, в Сюрене, где производились разные механизмы из пластмассы, даже машины и самолеты, как она слышала от господина Риу. Она редко видела Мэнни, но, видимо, он часто заходил в дом, потому что она несколько раз замечала ему машину в гараже.

– В каком гараже? – спросил Дебур, вдруг заинтересовавшись.

– В полуподвале. Там один гараж на весь дом. Господин Шварц купил его вместе с квартирами. Он находится на дороге Типолей, на боковой улице. Оттуда на лифте можно подняться прямо в квартиры, не проходя мимо моей каморки. Поэтому я почти никогда не вижу господина Шварца, когда он проходит в дом.

– Кто пользуется этим гаражом?

– Господин Юссно и господин Риу; у мадам Аллар и господина Сандерса нет машин.

Его подозрения в отношении Мэнни удвоились. Значит, кто-то мой войти и выйти из здания утром в день преступления, так, что его не заметила мадам Бертран.

Однако у Мэнни было солидное, неопровержимое алиби. Может быть, он нанял наемных убийц?

* * *

Дороти и Гордон разместились на террасе "Купола", в компании двух девиц: им, по всей видимости, было не более восемнадцати лет. Одна из них была маленькая, игривая, со вздернутым носиком и веснушками; другая – более высокая и красивая, а также более скромная, несмотря на свою микроюбку. Когда она села, юбка поднялась до трусиков, и, смутившись, она тщетно пыталась одернуть ее. И в итоге, отчаявшись, она сложила руки крест-накрест, чтобы спрятать нескромный треугольник из белого нейлона, который, подобно магниту, притягивал взоры мужчин больше, чем ее великолепные длинные ноги.

Чтобы расположить к себе девушек, Дороти предложила каждой жвачку. Затем, без лишних слов, она положила на стол свой магнитофон и начала задавать им вопросы. Гордон, смущенный нескромностью этих вопросов, рассеянно смотрел в сторону, делая вид, что не вслушивается в разговор.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11