Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лечебная собака

ModernLib.Net / Исторические приключения / Рубенок Олег / Лечебная собака - Чтение (стр. 3)
Автор: Рубенок Олег
Жанр: Исторические приключения

 

 


      Скалить зубы я тоже могу, и во гневе жена не раз обращала мое внимание на эту мою, по ее мнению, отвратительную привычку. Хотя, справедливости ради замечу, при случае она делает тоже самое, и ей доставляет наслаждение вот таким образом потешаться надо мной.
      В общем, если особо не вдаваться в философию, собакам есть, что позаимствовать у хозяев и пороки своих кумиров они хватают прямо на лету. Потому-то собака всегда похожа на своего владельца. И совсем не мордой, как это изображают на рисунках, внешнее сходство совсем не обязательно, хотя и оно бывает существенным… а характером и фигурой. У фигуристых владельцев они — фигуристые, ну а у тех, кто любит поесть, тяжеловаты на вид и ленивы.
      Я смотрю на безмятежно спящего Кира. Мы с ним едим в разное время, из разных мисок да и наши меню резко разнятся… Человеческая пища не всегда впрок нашим любимцам, и наша хозяйка это хорошо усвоила. Но почему же тогда он тяжеловат немного? Неужели пороки, как и мысли, передаются на расстоянии?
      — Без медали с выставки не приходить! — сурово роняет жена, высовываясь из глубокого кресла. — Породистая собака должна иметь медаль!
      Иногда она словно заглядывает в мои мысли, и мне это не всегда нравится.
      — Как будто бы я сам награды распределяю! — ворчу я, поудобней располагаясь на диване. — И такому жирнюге не следует рассчитывать на медаль даже самой низкой пробы.
      — Он совсем не жирный, а хорошо упитанный пес… И ухоженный хорошо, — оглядев своего питомца с любовью, добавляет она.
      Она ничего не знает, что глаза у него такие же, как у Гелии… Если к этому пороку приплюсовать излишнюю его упитанность, то нам остается только принять участие в мероприятии…
      Но она должна знать, кто будет крайний, когда мы вернемся домой без медали:
      — Собаку лучше не докормить, чем перекормить! Это же истина, которая никак до тебя не доходит.
      — Человек из-за стола должен вылезать с легким чувством голода. Это тоже истина. В худобе — залог здоровья, и тощие, по статистике, живут дольше толстых. Но попробуй выпусти тебя недокормленного из-за стола… страшно представить, что потом здесь будет…
      — И собака, голодная, злее становится!
      — Не путай собаку с собой. Посмотри, как он заглядывает мне в глаза, когда есть хочет. В них там никакая агрессивность не светится… волчьими светлячками.
 
      На ринге настроение у меня было не лучше, чем у Кира. Оба мы не понимали, зачем сюда пришли и с какой стати вдруг выгуливаемся по кругу, когда рядом, за забором, есть шикарные газоны, на которых можно лошадей пасти и есть, где разбежаться. И совсем уж я стушевался, когда нас вдруг поставили впереди всех собак. Это, что же, первыми — на выход, а там дадут-не дадут или еще и под зад поддадут, а вдогонку скажут: надо было смотреть, с какими рыжими глазами породистого кутенка берешь! И кормить собаку самому надо, а не передоверять жене. Ишь как разбрюхатились оба!
      Не сразу я понял, с чего это вдруг мой старый хороший знакомый руку мою жмет. Мы уже обменялись рукопожатиями еще до того, как я с Киром вышел на ринг.
      Когда он растолковал мне свой душевный порыв, радости моей не было конца. В порыве ответной нежности я сказал ему, что бутылка — за мной, и пусть он не думает, что если я не пью, то вроде бы и обманываю. Я не сквалыга и умею быть благодарным.
      Кир тоже был в восторге. В человеческих ценностях он ни бельмеса не смыслит, и ему до лампочки — первое место и некритичность судей, главный из которых не хотел портить свои отношения со мной. Его радовало только то, что он отмаялся и мы шли домой. Очень низкий уровень мышления, можно сказать, еще совсем примитивный, как у ребенка. Не зря собачьи психологи утверждают, что собака — вечное дитя.

* * *

      Награды — штука заразительная. Отличившись единожды, человек входит в азарт и жаждет отличиться еще раз. Как раз об этом я мечтал, когда мы с Киром шли с выставки. Самой лучшей бывает та медаль, которая получена честным путем. Я уже вошел во вкус, и теперь мне хотелось, чтобы у нас была абсолютно честная медаль. Надо будет разобраться, где их дают, какие знакомства следует завести и во что это обойдется…
      Наша хозяйка пришла в умиление, увидев Кирюшину награду. Она тут же усадила нас за стол, то есть — меня, а Кир, как всегда, расположился рядом на собственном коврике. На этот раз хозяйка не стала ждать, когда он начнет гипнотизировать ее жадными глазами — с ходу отдала ему свою единственную котлету.
      Она скучно смотрела, как мы уписываем добротные домашние котлеты, и со слезами умиления изредка ковыряла вилкой картофельное пюре в своей тарелке.
      Чувства, обуревающие ее, в какой-то мере были понятны мне, и я буркнул:
      — С подливкой надо делать гарнир.
      — Это зачем же? — рассеянно спросила жена, видимо все еще находясь по впечатлением нашей победы.
      — Тебе будет вкуснее, — не без сочувствия заметил я.
      — Потанцуй с мое у плиты — и у тебя не будет аппетита.
      Я понимающе кивнул. У меня к любым танцам — отрицательное отношение, а вот аппетит я уважаю. И у нас с Киром собачий аппетит, мы старательно нагуливаем его на совместных прогулках. Черт с ним, с экстерьером! Пока нужные знакомства есть, и нужное место будет. Раз взял собаку, то и к законам собачьей жизни надо привыкать.
      А жена как бы между прочим роняет:
      — Выходит, этот небритый тип тебя не обманул…
      — Какой такой небритый тип? — искренне удивляюсь я.
      — Ну, тот самый, который надоумил тебя Кирюшу купить.
      Боже! Я уже давно забыл о той далекой выставке. Я даже не помню, что тогда по этому поводу рассказывал ей. А мужику тому, тощему и длинному, спасибо. Он действительно и надоумил, и не обманул, а то, что цвет глаз — не по породе, так сам выбирал…
      Да и невозможно у месячного щенка определить цвет глаз.
      — Никакой он не небритый! — сержусь я — он просто бородатый.
      — А это разве не одно и тоже?
      — Сейчас я объясню тебе разницу между небритым и бородатым! Тебе давно пора понять, что я живу своим умом. На меня, где сядешь — там и слезешь!
      Я сажусь поудобнее и настраиваюсь на долгий разговор.
      — Ну-ка, подложи еще котлетку! Хорошо поевши, я докажу тебе, что я из тех людей, которые учатся на своих ошибках.
      — Откуда они у тебя!? — зубоскалит жена и, насмеявшись досыта, уже серьезно и с уважением говорит. — Пес-то у нас — медалист!
      — Потому он и медалист, что на этот раз я пренебрег советами твоих знакомых.
      Теперь весело мне, и я с хорошим настроением берусь за очередную котлетину.

* * *

      Я отношу себя к неудачникам. Во всяком случае, как я считаю, в жизни мне повезло только один раз, и мое везение состоит в том, что мой дом стоит рядом с поляной для выгула собак.
      Думаете, я передергиваю? Ничуть! Кто держал собаку в городе, может понять, какое это счастье гулять со своим питомцем и не опасаться ни милиции, ни старух, которые по причине своего возраста, забыли, что у нас — не тридцать седьмой год, и строчат свои безграмотные доносы на ни в чем неповинных животных. Им, видите ли, стало тесно в этом мире, и, по их мнению, тротуары — для людей, и человеку с собакой на тротуарах делать нечего. А у милиции свой взгляд на наших четвероногих любимцев, она считает, что им и на газонах делать нечего. У собак свое мнение на этот счет, они, по своей наивности, рассуждают проще: кто успел, тот и сел.
 
      Никто на подобной глупости по службе не продвинулся, а крови собачникам нелепая статья в уголовном кодексе немало попортила. И что забавно! Каждая старуха, взявшаяся за перо, как правило, не отягчена образованием, но «собачью стать» в «кодексе», знает наизусть вплоть до знаков препинания.
      Горожанину, который этого не понимает, я бы посоветовал не заводить четвероного друга, а ограничиться прогулками с женой. Излишняя болтливость докучает всем, кроме самих женщин, и с этим ничего не поделаешь. С этим можно и надо мириться. Все-таки ваша жена, раз вы собираетесь завести собаку, — это еще не старуха, которой осталось полшага до кладбища, и ненависть которой ко всему живому, помноженная на старческую агрессивность, может стоить вам жизни. Благо, собачья пятьдесят восьмая статья действует, и никто не собирается отменять ее. А у вас по совету кардиолога или психолога была «лечебная собака».
      Теперь, наверное, понятно, почему я считал себя счастливым… ну, если не человеком, то собачником.
      Без поляны, большой и просторной, городская жизнь и для моего легавого пса превратилась бы в сплошной кошмар. А так мы радовались жизни на ней. Он по-собачьи, ну а я как умел развлекался.
      Вот, к примеру. Гуляем мы и вдруг видим: дед с хворостиной за молоденьким колли гонится. У Кира шерсть дыбом, но он молчит, только глаз не сводит с разбежавшегося придурка.
      А я не выдержал, крикнул:
      — Ты куда бежишь, старый!
      — Как куда!? — остановился он и растерянно глянул на свою собаку.
      Но увидев, что его овчарка встала и настороженно смотрит на прут, махнул в ее сторону рукой:
      — За ним я бегу, вот куда!
      — А ты знаешь, что за собаками бегать нельзя?
      — Это почему же? — удивляется он.
      Теперь я вижу, дед — темный, ученых книг о наших четвероногих любимцах не читал, и теоретически не подкован, потому на практике прутом вооружился.
      — Собака — не баба! — говорю я как можно громче, и в моем голосе звучит железо. — Такое внимание к ее персоне только портит твою подопечную.
      Он задумывается. Видать, вспоминает свой житейский опыт. И вспомнив его, спрашивает меня:
      — А как же быть, если этот сукин сын не слушается?
      — Воспитывать надо!
      — Вот я и воспитываю! — трясет он хворостиной.
      — А ты без этого дела.
      — Без этого дела никак нельзя! — категорически возражает он, — Мало того, что народ распустили без этого дела, так теперь осталось только собакам дать полную волю. А самому куда — в пещеры?
      — Зачем же ты с такими убеждениями собаку взял?
      — Затем и взял с такими убеждениями, что в нашем обществе без собаки стало опасно жить.
      — Да кому же ты нужен! — рассмеялся я.
      — Может быть, я и действительно никому не нужен. Ларька у меня нет, акциями тоже не владею. Но у меня есть внуки!
      — Для внуков заведи козу!
      — Уж больно ты умный! — кричит разозленный дед. — Сам, небось, козье молоко не пьешь.
      Откровенно признаюсь:
      — Не пью, потому что не привык. А ты приучи внучат, и за милую душу будут пить. И козу полюбят. Ухаживать за ней станут.
      Дед безнадежно махнул рукой.
      — Ну да, дождешься от них этого. Уж лучше с хворостиной бегать, чем с косой.
      Он сделал шаг в сторону своего подопечного, который во время нашего диалога внимательно следил за разговором, переводя взгляд то на меня, то на хозяина… а теперь развернулся и помчался вдаль.
      Нет, случайный человек не должен заводить умного пса. Не по Сеньке шапка, получается.

* * *

      Гелия, убедившись, что молоко пагубно не сказывается на нашем экстерьере, решилась подпускать свою овчарку к моему красавцу, и сама стала подходить к нам. Правда, пока что останавливалась на почтительном расстоянии. А я ломал голову: из уважения ко мне или из страха в очередной раз показаться бестактной?
      Я склонялся к мнению, что женщинам самоуничижительная критика не свойственна, и скорее всего она уважала меня. Иначе с чего бы улыбалась и щурила по-кошачьи глаза?
      Я смотрю, как она щурится, и думаю: кошачьего в ней больше, чем собачьего, хотя она и любит распускать собаку. Даже походка у нее — мягкая, осторожная. Не идет, а к мышонку крадется. Попробуй угадай, что она держит в уме: поиграет только и, натешившись, отпустит, или сожрет живьем вместе с потрохами? Я все чаще стал присматриваться к ней издалека и наблюдая ее, как она ведет себя с другими собачниками, пришел к неутешительному для себя выводу: такая из коготков не выпустит и когда сцапает, тогда уже поздно будет что-то осмысливать. Опыт с такой у меня уже есть, и я, как никто другой, умею осознавать свои ошибки, и уж, милая, как бы ты глаза не щурила, я на твой трюк не попадусь. Я, милая дамочка, стреляный воробей.
      Кирюша ничего такого не понимает. Если бы Бог дал ему голосовые связки, то у него ни одна мысль не залежалась бы долго. Вон как уши развесил! А как весь сияет! И ничего тут не поделаешь. Порода у него такая — сеттеринская, вислоухая. Ему и невдомек, что его партнерша по играм чуть чего — сразу за горло…
      В общем, с этой парой надо ухо востро держать. Понапрасну не ссориться, но и в друзья не набиваться. Мне при моем здоровье никакие осложнения с бабами не нужны. И когда Эльда оказывается рядом со мной, я кричу хозяйке:
      — Можно я это… поглажу ее?
      Молоденькая сучка не обращает на меня внимания, а Гелия издалека охотно кивнула рыжей головой.
      — А не укусит? — протягиваю я руку к собаке.
      — Хороших людей собаки не кусают!
      Откуда чужой псине знать то, чего я сам про себя не знаю. Конечно, у меня есть хорошие качества, есть и плохие… как у всякого нормального человека. Но нет таких весов, чтобы можно было определить, что чего перевешивает… На всякий случай я отдернул руку.
      Гелия улыбается. Насмешливо. Заметила мое колебание, сразу и мнение определенное обо мне составила.
      В ответ я с издевкой спрашиваю:
      — Это вам в клубе сказали?
      — Нет, — в порыве самолюбования она вздернула вверх прямой и, тут уж против правды не попрешь, довольно-таки симпатичный носик. — Это я в книгах прочитала.
      — В книгах вообще-то много всякой ерунды о собаках пишут.
      — А вам-то откуда знать!
      Нахалка!
      — Что ж вы думаете, я такой же серый, как ваша сука? — обиженно бросаю я через плечо, а сам медленно обхожу овчарку сбоку, даю ей время не спеша разглядеть меня. Но она даже не смотрит в мою сторону, или полностью доверяет, или глаз от Кира отвести не может.
      Кажется, бояться нечего. Я кладу на ее лоб ладонь и… вздрагиваю.
      Нет-нет, Эльда не бросилась на меня со звериным рыком. Взвизгнула хозяйка:
      — Только по головке не гладьте!
      Боже, как твоя изгнанница умеет создавать шумовые эффекты! У овчарки шерсть дыбом, а Кирюша с заливистым лаем бросился к нам.
      Отдернув руку, я спрашиваю у растревоженной Гелии:
      — Думаете, у нее от этого глисты будут?
      Она обиженно поджимает губы.
      — Что ж, вы меня уж совсем за дуру принимаете?
      Господи, она еще в этом сомневается…
      Я закатываю вверх глаза. Дивлюсь на небо. Оно осеннее, холодное. Тучи низкие — свинцовые. Того и гляди — дождь пойдет. А ветер приземистый уже на поляне хозяйничает, траву стелет. Я только сейчас заметил его.
      А Гелия кричит, надрывается:
      — Рада, пошли домой!
      И я кричу:
      — Кир, пошли домой!
      Они, чертяги, эти четвероногие друзья, у которых кобелю не положено ссориться с сукой, и ухом не ведут.
      Я размашисто шагаю через поляну. Кир глядит мне вслед, не трогаясь с места. Чертовски упрямый пес, а против сук беспомощен, скорее даст какой-нибудь бестии зажрать себя, нежели проявит к ней неуважение. Приходится возвращаться.
      Я беру вислоухого сукиного сына на поводок, а Гелии говорю:
      — Собаку породистую завели, а соответствующую кличку и то подобрать не сумели.
      Нам иногда тоже чертовски хочется укусить их… и не только за грудь. У нас все-таки кобелиные инстинкты приглушены да и интеллект у мужиков — выше собачьего.
      — Зато уж вы постарались… Кир… Кирюха.
      — С кем поведешься, от того и наберешься! — говорю я, сверкнув глазами. — Это — Кир! Царь такой был!
      — Неужто даже царь?
      Вот он — мой звездный час! Получи, милая, за все сполна!
      — Среднее образование так и прет из вас!
      Мы уходим. Мы — это я и Кирюша. Мой пес почувствовал напряжение в отношениях хозяев и вышагивает с гордо поднятой головой и свое «перо» по горизонтали пустил. Знай, мол, наших! Вот это пес так пес! Чистых царских кровей. Так и хочется лишний раз напомнить, с кем он в свободное от прогулок время лежит на одном диване и чей у него полный чувства собственного достоинства характер.
      Вот и лето прошло…

Часть вторая

* * *

      Увы, прошло не только лето, но прошла и мода на любимые мною песни, и жену поразвлечь уже стало нечем. А у нее репертуар не меняется. Она все ворчит и ворчит, и все ищет повода придраться к кому-нибудь. Но к нам не очень-то придерешься. Мы с Киром оба невинны, лежим на диване, никого не беспокоя, тихо посапываем. Но жена все чаще последнее время, думаю, именно поэтому стала присматриваться к нашему питомцу. Проходя мимо дивана, на котором он нежился вместе со мной, она все чаще косила на него глаза и бормотала при этом:
      — Лежишь, посапываешь, дармоед несчастный.
      Более точно она не конкретизировала свое обращение, но я полагал, что оно относится к собаке и в конце-концов не выдержал, встал на его защиту:
      — Что ты пристаешь к нему? Вечно от тебя никакого покоя нет никому!
      — А что ж он тут развалился! — развыступалась она, подбоченясь. — Его собратья трудятся, уточек для хозяев из холодной воды таскают, а он понятия не имеет, как это делается!
      Она протянула руку, очевидно, намереваясь спихнуть его на пол, но пес лениво приоткрыл сонный глаз, и она вовремя одумалась, вероятно, вспомнила наш диспут о собачьем интеллекте.
      — Уймись! — потребовал я, — Ты же знаешь, что я не охотник, а собаки без хозяев не охотятся.
      — Ну и тебе пора на охоту! Сколько можно на диване валяться!
      Так вот она к чему клонит! Кир-то не один лежит… Хитрая бестия! Издалека начала. Ну и я не лыком шит.
      — Ты вообще обнаглела! — возмущаюсь я. — Больного человека за утками посылаешь!
      — А ты хоть помнишь, где твои лекарства?
      Я смущенно прячу глаза. Действительно, я уже не помню, когда в последний раз глотал пилюли. Ай да врач! Ай да кардиолог! В болезнях ни черта не смыслит, потому и лекарств нужных в свое время не прописал. Но в собаках толк знает. Я с уважением смотрю на Кира. А на душе — муторно.
      Теперь, пока охотником не станешь, жена не отвяжется. А душа моя не лежит к охоте, не хочу я убивать животных ради потехи. Для идиотов это занятие, и я пытаюсь выкрутится:
      — Нельзя мне. С инвалидности спишут!
      — Не волнуйся! Я все предусмотрела! Еще год я тебе гарантирую инвалидность, а там ты пойдешь на пенсию.
      Вот она жизнь под пятой, и я без особой радости звоню в общество охотников.
      — Ну, что? — спросила супруга, когда я положил трубку.
      — Говорят, в партию вступить легче, чем в охотники.
      По моему лицу ползет довольная улыбка.
      — Что, рекомендация требуется? — вздыбилась моя любительница дичи.
      — Да, требуется.
      Она хватает трубку, даже не дослушав меня, и сама теперь звонит, но уже в другое место.
      Зря многие думают, что женщины долго болтают по телефону.
      Это они много говорят, когда им говорить не о чем… ну, вроде бы как из пустого в порожнее переливают…
      Буквально через несколько секунд жена приказывает мне:
      — Приоденься как следует, сунь в карман бутылку коньяка и иди по этому адресу…

* * *

      Когда выпал первый снег, у меня уже было ружье и путевка, в которой мой пес Кирюша обзывался подружейной собакой, и нам для первого раза разрешалось убить двух тетеревов. С твердым намерением сделать это, а заодно и Кира приучить к грохотам выстрелов, я поехал с ним в лес.
      Было еще темно, когда мы слезли с поезда и по путям пошли искать дичь. Мы отшагали достаточно много, уже стало светать, а тетеревов на заснеженных верхушках деревьев все еще не было видно.
      Я свернул с железнодорожного полотна и сел на пенек, а Кирюша разлегся рядом на свежем снегу.
      Тетеревов все еще не было. И, чтобы хоть как-то занять себя, мы быстро и весело разделались с завтраком.
      Тетерева все еще не прилетали, и мы так же быстро и весело разделались с обедом. Рюкзак стал совсем пустой, если не считать болотных сапог, которые, и сам не знаю, зачем-то положил в него.
      Пустой рюкзак не оттягивает плечи, но на безлюдье отягчает думы, и я задумался над тем, что лес не любит шутить и птички гибнут зимой не от холода, а от голода.
      — Ну, что ж, — сказал я Киру, — все-таки не зря мы с тобой сюда приехали. Поели, на лес заснеженный посмотрели, полюбовались его красотами, пора и за дело браться. Вот сейчас я бабахну пару раз, чтоб ты пороха понюхал, и пойдем на автостраду — домой нам надо, чтоб без обеда не остаться.
      Я расчехлил ружье, с непривычки тяжело сопя, собрал его как полагается, вогнал патроны в стволы и стал прикидывать, во что бы пальнуть.
      Мое внимание привлекла большая ель. Солнце стояло низко, его неяркие лучи скользили по верхушкам деревьев, высвечивая на елке симпатичные шишки.
      Я прицелился в гроздь, показавшуюся мне особенно привлекательной. В такую цель без всякой подготовки невозможно промахнуться.
      Кирюша внимательно наблюдал за мной. Он впервые видел стрелка с настоящим ружьем, и это явно забавляло его.
      Искоса глядя на собаку, я осторожно потянул курок.
      Словно небо обрушилось… Грохнуло по-страшному, но шишки остались на месте.
      Кир, не сводя с меня выпученных глаз, стал медленно подходить ко мне, осторожно ступая в снег. Я попытался ободряюще улыбнуться ему, но улыбка наверняка вышла глупой. Уж очень нелепым мне самому показался выстрел. И я еще не разобрался, то ли он звенел в моих ушах, то ли в них звенела разбитая им тишина.
      Но ведь надо же было подружейную собаку приучать к выстрелам. Чего только не сделаешь ради святого дела! И чуть поколебавшись, я грохнул из второго ствола прямо над головой подружейной собаки. Приучать так уж приучать!
      Охотничий пес неправильно расценил мой благородный порыв.
      Он отпрянул назад, развернулся и без оглядки побежал на железную дорогу.
      Я струхнул не на шутку. Там мог быть и поезд, могли быть и волки. Лес-то кругом глухой!
      Я выскочил на путь вслед за беглецом.
      — К-и-и-р! — закричал я истошным голосом. — Ко мне! Ко мне!
      Но где там! Он несся по шпалам, как сумасшедший, изредка с ужасом оглядываясь на меня.
      Состязаться с ним в скорости я не мог. У него — четыре лапы, у меня — две ноги. Он был молод, а я находился на инвалидности, и мне не хватало всего лишь несколько месяцев до пенсии. Он еще не знал, что такое одышка, а я уже прошел через ужасы стенокардии.
      Тяжело дыша, я беспомощно остановился.
      Мой пес тоже встал, сохраняя между нами приличную дистанцию. И тут до меня дошло, почему вдруг он увидел во мне врага. Я поднял ружье над головой так, чтобы мой перепуганный зверь мог хорошо это видеть, и бросил без всякого сожаления, в общем-то, дорогую вещь под откос.
      На этот раз Кир правильно понял меня. Без грохочущей штуковины, пахнущей порохом и смертью, я не представлял никакой опасности для него. Поколебавшись немного, он неторопливо потрусил ко мне.
      Я осознал свою вину, и когда он приблизился, стал виниться и рассказывать ему, какой я все-таки дурак.

* * *

      Постепенно к нам вернулось хорошее настроение. Может быть, мы и ушли бы из леса в таком настроении, если бы я не увидел зайца.
      Ушастик неспешно прогуливался под откосом недалеко от моего ружья. То ли был глухой и слепой, то ли мы как охотники не производили на него должного впечатления. Но как бы там ни было, а во мне взыграло самолюбие и еще проснулся охотничий инстинкт.
      Уж слишком близка была добыча и слишком она была глупа, чтобы не оказаться в моем рюкзаке.
      Дело оставалось за малым. Надо было спуститься под откос к зайцу и взять ружье. А там уж… Ну, заяц! Погоди!
      Стараясь не шуметь, я достал поводок, пристегнул к нему Кира и со спокойной душой стал спускаться вниз. Все свое внимание я сосредоточил на скользком откосе и на помощника глянул только тогда, когда почувствовал, что он-то как раз и не собирается сползать за мной. Широко расставив лапы, он уперся ими в снег и жалостливо смотрел на меня.
      Я посильнее потянул поводок, он посильнее уперся.
      — Ты хоть соображаешь дурень, что делаешь?! — зашипел я. — Мы можем с зайцем вернуться домой! Представляешь, как будет умиляться наша хозяйка, глядя на тебя придурка!
      Представлять он ничего не хотел, а если что-то и соображал, то соображал по-своему.
      — Ну, не трусь! — принялся я умолять его. — Сейчас ты поймешь всю прелесть настоящей охоты, и в тебе проснутся инстинкты твоих предков!
      Пес полагал, что ничего этого ему не нужно, и уже сердито глядя на меня, продолжал упираться всеми четырьмя лапами.
      — Да ты что! — возмутился я. — Зайца, что ли, боишься? — и рванул поводок к себе.
      Мы оба скатились под откос. Шума получилось много, вполне хватило бы и на глухого зайца, и наш показал нам только подпрыгивающий зад.
      — Эх, ты! — принялся я упрекать своего охотника. — Могли стать браконьерами и по твоей милости не стали. Честный уж больно ты и трус соответственно такой же. Пойдем хоть след понюхаешь.
      Он пошел. Но шел против своей воли. Я почти что тащил его.
      Я решил больше не церемониться с ним, и, подтащив к заячьим пятачкам, с горечью сказал:
      — Нюхай и соображай, какого зверя мы упустили!
      Кир осторожно потянулся к ближайшему отпечатку чужих лап.
      Сунул в него нос и замер так, словно что-то вспоминал.
      Рывком подвинулся вперед, так же поколдовал над другим отпечатком. Я понял, что в нем просыпаются охотничьи инстинкты, и ликовал в душе.
      А пес теперь размышлял гораздо меньше. Удовлетворенно фыркнув, он поднял около своей морды фонтанчик снега, тряхнул головой и с места рванулся в бешенный галоп. Это произошло так быстро и так неожиданно, что я не успел как следует вцепиться в поводок.
      Он выскользнул из моих рук, и Кир, почувствовав свободу, издал истошный, душераздирающий звук, что-то вроде «И-и-и!».
      Он исчез в той же чаще, куда только что ускакал заяц. Там не было поездов, но там были волки и неизвестно еще, кого они предпочтут: тощего косого или хорошо упитанного домашнего любимца.
      Я тоже завопил не хуже своего обезумевшего помощника. Чуть не плача, я помчался вслед. Но тут же остановился, вовремя поняв, что дело это теперь не столько бесполезное, сколько вредное. Набегавшись вволю, поняв бессмысленность такой погони, Кир мог вернуться назад по своему следу, и я должен был оставаться на месте.
      Я с тоской слушал, как удаляется от меня его «и-и-и», и сердце мое сжималось, я уже был готов думать, что в последний раз слышу его голос. И вдруг «и-и-и» оборвалось. Неожиданно. Так же неожиданно, как и возникло.
      Мгновение в лесу стояла зловещая тишина, а потом я услышал, как мой друг жалобно повизгивает и скулит. Жуткие картины представились мне. Я бросился на помощь, забыв о стенокардии и ружье.
      Через минуту спринтерского бега по глубокому снегу я увидел Кира. Целый и невредимый, счастливо размахивая хвостом, он рванулся навстречу мне, но поводок, зацепившись за сук срубленного дерева, не пустил его.
      Обессиленный, я упал рядом со счастливым охотником.
      Как я благодарил Бога за то, что в наших лесах полно всякой бесхозяйственности! И рубят их, и уничтожают и городские огородники и деревенское мужичье, и делают это, когда угодно и кому как заблагорассудится. А у нас, кроме лесов, еще и другого богатства полно. Не зря так зарятся на наши богатства толстосумы свои и зарубежные.

* * *

      Возвращались мы домой с охоты через поляну, на которой по разрешению горисполкома Гелия выгуливала свою собаку. Конечно, я мог бы с Киршей пройти и стороной. Сначала я даже и думал так сделать, но почему-то сделал наоборот. Может быть, оттого, что уж очень грустной и одинокой выглядела Гелия на заснеженной поляне.
      А может быть, оттого, что она пристально смотрела в ту сторону, откуда мы с Киром обычно появлялись, и мне захотелось появиться е другой стороны и не то, чтобы обрадовать ее, но как-то приятно удивить. В общем, мы «нарисовались» за ее спиной.
      Дара первая заметила нас и гумкнула приветливо. Гелия обернулась и просияла. Нет, она не просто просияла, она расцвела так, как это умеют делать молодые женщины и зимой, и летом, и в любое другое время года и суток. Хорошо, что она не злопамятна, а то ведь подходил и не знал, то ли ругаться начнем, то ли мириться будем. Теперь все стало ясно. Наши дружеские отношения продолжаются!
      Она глазами ощупывает рюкзак за моей спиной. Из него торчит зачехленное ружье. Придает мне дополнительный вес и возвышает меня в ее глазах.
      — А вы, оказывается, в самом деле охотник.
      — А то как же! — не без гордости восклицаю я. — Трепаться — не в моих правилах.
      — И что-нибудь несете?
      — А то как же! — отвечаю теперь уже весело и хлопаю рукой по болотным сапогам, которые лежат в рюкзаке и которые прихватил с собой по недомыслию.
      Но это я знав, что хлопаю по сапогам, а она-то этого не знает, и ей ужасть, как хочется узнать, что я несу.
      И она напрямую спрашивает:
      — А что там, если не секрет?
      — Мне нечего скрывать. Я не браконьер. Что положено было по путевке, то и взяли.
      — А что вам было положено? — допытывается она.
      — Двух тетеревов для первого раза разрешили добыть.
      — И вы их убили?
      Я морщусь, как от зубной боли.
      — Охотники так не говорят. Грубо очень. Что значит — убили?!
      — Это значит, лишили двух невинных птичек жизни.
      Она хлопает ресницами, и мне кажется, ее глаза блестят от слез.
      — Какое ханжество! — изображаю я на лице негодование. — Вы за свою маленькую жизнь наверняка вагон мяса съели! Переведите-ка все это в курочек, поросеночков и бычков. Солидное стадо подучится! А теперь еще вот ваша собака помогает вам со вторым вагоном разделаться. Вон какая морда довольная, и все от того, что хорошо кушает.
      Гелия обиженно и сердито смотрит на меня.
      — А что ваша помогает вам делать?
      Я с достоинством принимаю вызов:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7