Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Скарамуш - Фаворит короля

ModernLib.Net / Исторические приключения / Сабатини Рафаэль / Фаворит короля - Чтение (стр. 10)
Автор: Сабатини Рафаэль
Жанр: Исторические приключения
Серия: Скарамуш

 

 


К объятиям такую женщину не принудишь – он не отличался остротой ума, но все же способен был понять эту простую истину любви. Таких женщин завоевывают, а она стоит битвы. Так что он постарался подавить в себе злобу и нетерпение. Он повернулся, вышел из круга света, который образовывали свечи в большом канделябре, и направился в дальний конец комнаты, где на полках поблескивали золочеными переплетами книги. Потом вернулся, стал против нее у камина и, прикрыв глаза рукой, старался успокоиться.

Так, в молчании, они и стояли друг против друга. В камине упало и взорвалось тысячью искр большое полено, в комнате сразу стало светлее. Свет и тепло, казалось, пробудили его. Он произнес:

– Давайте пока ничего не решать. Может быть, то, что произошло, действительно несправедливо, но по отношению к нам обоим: вы ведь меня тоже еще не знаете. И если вы подождете…

– Предупреждаю вас, что ждать не имеет смысла. Женщины знают свое сердце, милорд. И я знаю свое. Оно не переменится.

Он взял ее за руку.

– Пожалуйста, ничего не говорите сейчас, Фрэнсис, – молил он. – Я могу быть терпеливым, я умею ждать. Не говорите больше ничего!

Она устало провела рукой по лбу – он и не догадывался, каким суровым было для нее это испытание. Таким суровым, что просьба об отсрочке показалась ей даже благом. Так что она стерпела его поцелуй в руку и кликнула лакея: пусть проводит графа в его покои.

Он удалился, бедный глупец, чтобы одинокое ложе утешило его разочарование.

Глава XV

УЛЬТИМАТУМ

Наутро леди Эссекс отправила длинное послание виконту Рочестеру – она подробно поведала об этой первой и такой не похожей на любовную встрече с супругом.

«Человек чести, человек чувств, – писала она, – не может отказать женщине в просьбе», – на этом она основывала свое убеждение, что в конце концов лорд Эссекс согласится. Завершила она письмо просьбой к милому Робину любить ее так же верно, как любит его она, она постоянно думает о нем, она клянется в верности, и верность свою сохранит пусть ценой собственной жизни, если лорд Эссекс останется глух к голосу разума и чести.

Письмо до некоторой степени развеяло меланхолию, овладевшую в последние дни его светлостью, и когда он нес послание своему верному советчику, к нему даже вернулось что-то от прежней живости.

Сэр Томас внимательно прочел письмо. Он видел Эссекса и он понял его. И счел надежды леди Эссекс тщетными.

– Леди Эссекс молода, – сказал он. – В молодости мы верим надеждам, а в зрелом возрасте – страхам.

Его светлость собрался было поспорить, но сэр Томас избавил его от трудов:

– Я сказал так только для того, чтобы призвать тебя к терпению – жди, как развернутся события.

– Я-то подожду! Я подожду! – уверенным тоном произнес его светлость. – А ты пока придумай ответ.

Теперь Овербери понял, зачем ему показали письмо: ситуация требовала дальнейшего потока «серебряных капель», а источником был все тот же сэр Томас. Эти страстные, возвышенные клятвы ждали в ответ клятв не менее страстных и не менее возвышенных.

Сэр Томас пожал плечами и, памятуя о характере лорда Эссекса, принялся за ответ – вполне невинный.

Его осторожность пришлась кстати. Потому что вот уже неделю лорд Эссекс жил в Одли-Энде и каждый день предпринимал набеги на, как он считал, неразумное упрямство ее светлости, при этом сам демонстрировал неспособность к терпеливому ожиданию. Он призвал на свою сторону тестя и тещу, и они объединенными усилиями пытались сокрушить оборону.

Но тщетно молила мать, тщетно бушевал отец, призывая на помощь весь свой корабельный словарь, тщетно супруг вставлял слово-другое в речи ее родителей. Леди Эссекс стояла несокрушимо, как скала, и выдерживала атаки всех вместе и каждого в отдельности – а они с отчаянием убеждались, что и в самом хрупком теле может таиться сильный дух.

– Вы можете уговаривать меня до скончания света, – сообщила она им, – но у вас ничего не получится. Решено: я никогда не буду женой лорда Эссекса.

– Вы и так уже моя жена, – рычал супруг, исчерпывая этим все свои аргументы.

– Нет. Меня выдали замуж, не спросив на то моего согласия. Только чудовище может требовать от женщины, чтобы она хранила такого рода узы. Ваша настойчивость, милорд, приведет лишь к тому, что я стану вас ненавидеть.

Он отвернулся к высокому окну зала, где они разговаривали, и уставился на голые ветви вязов – в угасающем свете ноябрьского дня в них шумно возились грачи.

А леди Саффолк, терзаемая печалью и раздражением, говорила дочери:

– Все это нелепо и глупо. Узы уже существуют. Справедливы они или нет – сейчас обсуждать бессмысленно. Ничего не воротишь, какой смысл биться головой о непоправимое?

– Все можно изменить, – следовал спокойный ответ. – Требуется лишь согласие его светлости.

Его светлость же старался не вслушиваться в разговоры – он боялся дать волю гневу. Он устал от препирательств и, если бы не ее родители, давно бы уже укротил супругу.

В конце недели, когда все уже впали в отчаяние, граф Саффолк предложил зятю на время уехать.

– Дело поворачивается так, что, мне кажется, лучше обсуждать его в ваше отсутствие. Но не задерживайтесь. К вашему возвращению, я уверен, нам удастся вернуть этой маленькой идиотке разум.

Эссекс неохотно последовал совету и отправился в свой лондонский дом. Этот мрачный особняк располагался на Стрэнде, возле Темпла, – именно там его отец втайне подготавливал свою измену (позже, когда он перешел на сторону парламента, роялисты в насмешку прозвали этот дом «Рогоносец-холлом»). Здесь, под предлогом того, что дом необходимо привести в порядок, сын своего отца две недели злился и дулся, а затем вернулся в Одли-Энд только за тем, чтобы убедиться, что дела обстоят так же, как обстояли до отъезда в Лондон. С единственным отличием: Саффолк, отчаявшись урезонить дочь, больше не призывал ни к терпению, ни к разуму.

– Она ваша жена, Роберт, – подытожил он, – и ваша задача – заставить ее это понять. Я уже сообщил ей, что на этот раз вы увезете ее в Чартли. Если вам и там не удастся ее сломить, значит, черт побери, вы ее не заслуживаете. – Он положил руку на мясистое плечо молодого человека. – Пора укротить ее. Она принадлежит вам. И пусть она это поймет. Памятуя напутствие тестя, его светлость отправился укрощать жену. Он ворвался к ней в будуар как был, не сняв тяжелых сапог для верховой езды и весь забрызганный грязью, потому что проскакал по размытой дождями дороге пятьдесят миль. Камеристку леди Эссекс Катерину, которая вышивала, сидя у окна, он решительно отослал прочь. Ее светлость же в это время писала очередное письмо своему возлюбленному в Уайтхолл – она занималась этим почти что каждый день. Взглянув через плечо на вошедшего, она спрятала листочки в ящик и решительно встала. Лицо ее побледнело, но скорее от гнева, чем от страха.

– Вы вернулись так скоро, милорд! – воскликнула она.

– Я вернулся, мадам, чтобы объявить вам: время, отпущенное на ожидание, кончилось. – Он был зол, но это ее нисколько не смутило.

– Ах, какой вы замечательный, нежный возлюбленный! С каким изяществом вы приступаете к завоеванию женского сердца!

– Если бы вы были добры ко мне, вы бы не могли жаловаться на отсутствие нежности и деликатности, – защищался он.

– Прекрасно! Значит, поскольку я не проявляю к вам должной доброты, вы решили силой заставить меня быть доброй. Вы ворвались сюда в сапогах со шпорами, словно во вражескую крепость. Но эта цитадель, милорд, никогда не покорится под напором дурных манер!

Он постарался обуздать растущий гнев:

– Какие же манеры угодны вам, мадам? Расскажите, чтобы я мог действовать соответствующим образом.

– В вашем арсенале нет таких средств. Я думала, вы это понимаете.

– Вы слишком много думаете, мадам. В будущем вы будете избавлены от этих трудов. С настоящего момента думать буду я, а вы – выполнять мои замыслы.

Она внимательно разглядывала его, ее губы кривились в насмешке.

– Вы становитесь лучшим кавалером. Я вижу у вас в руках плеть, это что, один из ваших способов ухаживания?

Он с проклятием отшвырнул плеть, за нею последовала и шляпа.

– Вы довели меня до предела, – объявил он.

– Я так и думала, что это ваш предел, милорд.

Он мрачно ее разглядывал, лицо его стало багровым, он потирал толстой рукой толстый подбородок. Она, конечно, побойчее на язык, чем он, и, понимая это, он злился все больше.

– Вы остроумны, миледи, но это вам не поможет. Завтра вы отправляетесь со мной в Чартли. Я уже достаточно терпел. Вы моя жена, мадам, и будете вести себя соответственно.

Он увидел, как она побледнела, а в глазах, где прежде блистал только вызов, появился страх.

– Даже если я и жена, сэр, что я никогда не признаю, я все же не рабыня. Мне нельзя приказывать.

– Вы заслуживаете того, чтобы вам приказывали. Если бы вы вели себя, как настоящая жена, вы нашли бы во мне доброту и любовь. Но вы взбунтовались, и потому не рассчитывайте на мягкость. Но и в том, и в ином случае я все же остаюсь вашим мужем и господином. А поскольку вы любите думать, мадам, советую вам задуматься над этим.

– О, Боже! – вскричала она и затем, уже не сдерживаясь: – Урод! Мужлан! Животное!

Он подозревал, что поведение его вполне соответствует этим эпитетам, и потому взбесился. Он надвинулся на леди Эссекс и с силой схватил ее за плечи:

– Если я мужлан и зверь, то только потому, что вы сами сделали меня таким.

Он намеревался хорошенько встряхнуть ее, дать ей почувствовать силу, но, заметив в ее глазах отчаянный страх, сдержался. Он продолжал сжимать ее своими грубыми ручищами, и это прикосновение, этот физический контакт с ней вызвал у него острое желание – она была так прекрасна, эта стройная хрупкая женщина, смотревшая на него сверху вниз. Повинуясь инстинкту, он притянул ее к себе, и в голосе его зазвучала мольба:

– Будьте доброй, Фрэнсис, и, клянусь Богом, вы узнаете, какой искренней и нежной может быть моя любовь. Эти слова пробудили ее от столбняка, и она резко оттолкнула его.

– Милорд, от вас мне нужно лишь одно. Он выругался, повернулся на каблуках, подобрал шляпу и плеть и уже в дверях рявкнул:

– Хватит! Завтра едем в Чартли. Вы отправитесь туда, пусть даже мне придется связать вас по рукам и ногам. Потрудитесь соблюдать приличия, тогда все будет для вас куда проще, – и он громко хлопнул дверью.

Ее светлость дрожала, ноги не держали ее. Она села, чтобы обдумать свое положение. По закону она принадлежала этому хаму, считавшему себя аристократом. Этот мужлан только что продемонстрировал ей, что нет в нем ни благородства, ни доброты, которые помогли бы обойти закон. Она почти что проклинала свою красоту, это красота виновна в том, что он так возжелал ее. Надо что-то предпринять! Что-то практическое! Факты есть факты, и их надо принимать во всеоружии.

Вечер она провела в своих покоях. Родные стерпели ее отсутствие, они посмеивались над ней, отпускали по ее поводу шуточки: как же, ведь завтра супруг и хозяин отвезет ее в Чартли.

Но наутро вошедшая разбудить ее служанка нашла постель пустой. Как выяснилось, из конюшни исчезли также две лошади и грум. Муж, отец и мать беглянки собрались на совет, чтобы составить план возвращения «сумасбродной девчонки».

К этому времени «сумасбродная девчонка» уже успела испугать старого графа Нортгемптона – она ворвалась в его дом и потребовала убежища.

Его светлость только что проснулся и потому принял племянницу в спальне. Он не без сочувствия выслушал рассказ об ужасах, которые ей пришлось претерпеть: для него, как и для нее, было просто немыслимым, чтобы женщина могла перенести объятия человека столь отвратительного, как Эссекс. Однако старый граф был куда дальновиднее: он заметил, что ее отношение к Эссексу коренится в неких несчастливых предположениях, которые, в свою очередь, коренятся в той приязни, которая возникла между нею и Робертом Карром.

– А если и так? – вопрошала она. – Неужели девушка не может отдать свою любовь тому, кому велят ее чувства?

– Девушка – «да», – кивнул он старой плешивой головой. – Но жена…

– Да, жена, но я девица и останусь ею, пока буду женой этого Эссекса!

Старик был глубоко расстроен. Он-то всегда считал, что нет никакого смысла сражаться с неизбежным. Чего этим можно достичь? Только сердце разобьется. Если бы Эссекс согласился подать совместное с ней прошение, тогда брак был бы аннулирован. Но он не может быть аннулирован, если прошение подает только одна сторона. Нет на это никакого закона, потому что то, что было бы добром для нее, стало бы злом для Эссекса. Пусть она подумает над этим. И пусть поразмыслит о положении Эссекса. Как и она, он связан обязательством, которое дал в возрасте, когда еще не был готов к сознательному ответу. Но ему и в голову не приходит нарушить это обязательство – увидев ее, он понял, что о такой жене он и мечтать не мог. Кто сможет винить его за это? Стоит также подумать и о положении в свете: в качестве графини Эссекс она будет одной из первых дам в королевстве. Разве может она позволить любовному увлечению, которое, кстати, не приведет ни к чему хорошему, разрушить такие перспективы?

Нортгемптон пространно говорил о любви – с точки зрения холостяка, который никогда не относился к чувству серьезно. Это же разрушительная сила, она сбивает мужчин и женщин с пути истинного и заставляет совершать чудовищные глупости! Но эта сила не вечна – ее растрачивают как сопротивление, так и податливость ей, причем податливостью она уничтожается куда скорее, чем сопротивлением. Ах, если бы она послушалась старика, втрое старше ее, видевшего за свою жизнь сотни костров страсти, от которых потом оставался только пепел!

Но ее светлость не желала слушать: эти слова казались ей кощунственными. С горечью она признала, что, хотя старый дядюшка и благоволил к ней, даже помогал в ее любовном приключении, вряд ли стоит ждать от светского циника безоговорочной поддержки.

И все же она получила в этом доме пристанище. Более того, дядюшка заверил, что, когда за ней явятся отец и муж, он постарается оттянуть отъезд в Чартли и даже попробует склонить графа Эссекса прислушаться к ее аргументам. На самом деле он сразу понял, что если Эссекс согласится аннулировать брак и Фрэнсис станет свободной, чтобы выйти за Рочестера (конечно, при условии, что Рочестер жаждет стать ее мужем так же страстно, как жаждал стать ее возлюбленным), то тогда ее положение в свете отнюдь не пострадает, а сам Нортгемптон даже сможет кое-что на этом выиграть.

Ее светлость и сама не бездействовала – в то же утро она отправилась в «Золотую прялку» на Патерностер-роу, немало напугав Анну Тернер и внезапным появлением, и своим лихорадочным беспокойством.

Вестона тут же отправили в Уайтхолл с наказом как можно скорее доставить сюда лорда Рочестера. Поджидая возлюбленного, ее светлость поведала сочувственно кивавшей вдове свои горести. Вдова посоветовала вновь прибегнуть к услугам Саймона Формена.

– А чем Формен может помочь? Вдова развела руками:

– Не знаю. Но я уверена, что, если он возьмется, он добьется желаемого. Он обладает великой силой.

Когда прибыл его светлость, они еще не успели найти решения. Он ворвался в гостиную, запыхавшись от быстрого шага и нетерпения.

– Фэнни! – вскричал он, раскрыв объятия.

В ту же секунду она уже рыдала на его мужественной груди, а деликатная Тернер удалилась, плотно притворив за собой двери.

После бурных объятий и поцелуев, после взрывов радости и горя пришло время раздумий о том, что можно предпринять, и это уж было куда труднее, чем целоваться.

Она доверчиво развернула перед ним всю картину своих мук и ждала от него совета. Однако наш герой разочаровал даму. Если клятвы и заверения в вечной любви изливались из него неостановимым потоком, то когда дело дошло до обсуждения мер практических, ничего, кроме невразумительных междометий, он издать не мог.

Он даже начал повторять речи старика Нортгемптона: они, мол, столкнулись с неизбежным. Он уповал на то, что Эссекс проявит себя человеком чести, но поскольку тот отказался вести себя по-рыцарски, он, Рочестер, даже и не знает, что теперь предпринять.

Изменить ситуацию могла бы только смерть Эссекса – и тут мысли Рочестера приняли иное направление. Решено. Он найдет повод поссориться с Эссексом и вызовет того на дуэль. Тут ее охватила настоящая паника: ведь на дуэли могут убить самого Рочестера! У Эссекса была репутация хорошего бойца, он вообще известный задира. Нет, на такое она не согласна.

Ей потребовалось немало усилий, чтобы отговорить Рочестера от этого плана. Поразмыслив, он также увидел его несостоятельность: король Яков считал дуэли преступлением непростительным, и даже если бы Рочестеру удалось победить врага и как-то утихомирить короля, тот все равно не дал бы разрешения на такой брак, при котором жених освободил бы невесту от прежнего супруга.

Все эти разговоры ни к чему не привели, и она пребывала в отчаянии не меньшем, чем когда приехала на Патерностер-роу. Более того: она почувствовала некоторое разочарование в любимом Робине – он до такой степени устрашился трудностей, что, как ей казалось, готов был от нее отказаться. Неужто любовь от препятствий может стать слабее? Неужто она, эта любовь, начала гаснуть? Миледи вспомнила слова старого Нортгемптона об эфемерности человеческих страстей, и к прежним ее страхам прибавился новый.

Оставалась последняя надежда – Анна Тернер. Если и Тернер подведет, леди Эссекс остается только умереть.

Этими словами она и встретила маленькую вдову.

Глава XVI

ЧЕРНАЯ МАГИЯ

И миссис Тернер не подвела.

Наследница богатого дома Говардов имела достаточно средств для оплаты услуг, в которых теперь нуждалась, – темных, таинственных услуг, чреватых большими опасностями для тех, кто к ним прибегал, и тех, кто их предоставлял.

Поэтому темной зимней ночью на узкой кривой улочке, ведущей к причалу Святого Павла, появились две дамы, закутанные в плащи с капюшонами. Их сопровождал человек с палкой и фонарем. Он подвел их к лодке, лодочник выслушал приказание и доставил пассажирок к Лэмбету – благо как раз был прилив. По петляющей через поле тропке Вестон (а, как вы поняли, это и был человек с фонарем) проводил дам к высокому дому, одиноко темневшему в запущенном саду.

Дверь открыла пожилая женщина, и после того, как миссис Тернер обменялась с ней несколькими тихими словами, проводила посетительниц в большую полупустую комнату, слабо освещенную двумя свечами в медных канделябрах. Между канделябрами располагался треножник с медной жаровней, под которой горело голубое пламя и с которой струился вверх и таял под высокими сводами тонкий дымок. Вся комната пропахла этим дымком – запахом тлеющих ароматических трав.

Ее светлость очень нервничала и не знала, как себя вести. Миссис Тернер молча потянула ее за плащ и подвела к стоявшей у дальней стены резной дубовой скамье. Звук шагов, эхом отдававшихся в пустом зале, перепугал ее ужасно – так пугается вор, забравшийся в чужой дом.

Они молча ждали. И вдруг графиня вскрикнула от ужаса и прижалась к своей компаньонке: в густой тьме над ними вспыхнули, словно звезды, голубые огоньки. Миссис Тернер успокаивающе взяла графиню за руку; та была благодарна этому человеческому прикосновению в столь нечеловеческом месте.

В дальнем конце зала возникла из темноты пара светящихся рук. Казалось, руки объемлют все пространство. Они медленно колыхались, переливаясь в темноте странным светом, а затем замерли, и тишину наполнил громкий голос:

– На колени! Слушайте и повинуйтесь! К вам приближается Хозяин!

Повинуясь приказанию и легкому подталкиванию в бок миссис Тернер, графиня опустилась рядом со вдовой на колени.

Последовала долгая пауза. Графиня, чтоб не закричать, изо всей силы закусила губу – там, где недавно светились руки, выплыла из тьмы голова. Ее появление было таким внезапным, что казалось, она материализовалась под взглядами напряженно ожидающих женщин. Это было странное лицо – горбоносое, с длинной седой бородою. Глаза прятались под густыми бровями.

Раздался глубокий мелодичный голос:

– Не бойтесь, дочери мои. Приветствую вас, если вы пришли ко мне с миром.

Голова приблизилась, и стало видно, что она посажена на высокое туловище, закутанное в черную бархатную мантию с вышитыми кабалистическими знаками и подпоясанную кушаком, украшенным зелеными камнями. Голову венчала остроконечная шапка, также украшенная знаками и камнями.

Человек двигался плавно, будто скользил по воздуху. Жестом правой руки он сначала приказал подняться миссис Тернер, потом – графине. Та от страха едва держалась на ногах. Следующий вопрос испугал ее еще сильнее: оказалось, человек знал ее имя.

– Что ты хочешь от меня, фрэнсис? – Он умолк, но, поскольку она не смогла произнести ни слова, добавил: – Отринь страхи и дай мне руку твою. Поскольку язык твой отказывается тебе повиноваться, пусть прикосновение расскажет мне все, что я и так уже знаю.

Она робко протянула ему руку. Он взял ее в свои, такие костлявые и холодные, что холод пробежал по ее телу.

И начал говорить тихим, монотонным, почти нечеловеческим голосом. Он растолковывал ей ее жизнь: брак с Робертом Деверо, ее ужас перед этим браком, ее любовь к Роберту Карру, ее жажду счастья и новых, желанных уз.

Наконец он отпустил ее руку:

– Вот что поведало мне твое прикосновение. А то, чего ты хочешь от меня, ты должна сказать сама, своими собственными устами, дочь моя. Она смогла лишь прошептать:

– Я прошу вашей помощи. Помогите мне!

Тут за дело взялась миссис Тернер. Она стояла перед колдуном, молитвенно сложив руки и опустив голову, словно перед священником, – она и называла его отцом. Миссис Тернер рассказала, что привела ее светлость в надежде на помощь: ведь если отец властен пробудить любовь, то, наверное, его искусство может и прогнать ее, и, может быть, в своей великой доброте он соблаговолит прибегнуть к этому искусству, чтобы помочь ее несчастной сестре.

Доктор Саймон Формен выслушал ее в молчании и в молчании же отвернулся от нее. Все остальное, конечно, могло быть действом театральным и фальшивым, однако титул доктора он носил по праву: он закончил кембриджский колледж Иисуса и получил степень довольно поздно, пройдя сквозь многие тернии, в том числе и через сопротивление коллегии врачей. Формен был искусным костоправом и владел многими другими чудесными свойствами, например, он прикосновением мог лечить судороги. Возможно, именно этот дар плюс некоторая экзальтация, с какой он сам свой дар воспринимал, плюс значительные доходы, которые приносили занятия оккультными науками, и сделали его практикующим колдуном.

Отвернувшись от женщин, он вытащил кусок мела и начертил на полу большой круг, в центре которого располагался треножник и канделябры. Внутри круга он начертил меньший, а между двумя окружностями нарисовал знаки, которые ничего не говорили графине и которые миссис Тернер объяснила ей потом – то были знаки зодиака.

Закончив рисовать, он направился к располагавшейся в отдалении кафедре из резного дуба – эта кафедра да стул перед нею завершали обстановку таинственного зала. На кафедре были разложены толстенный том в обложке из черного бархата с медными застежками, старинный медный светильник вроде тех, что делали в Древнем Риме, песочные часы, человеческий череп и металлическая чаша. Эту чашу доктор Формен и взял, затем вернулся к треножнику и сквозь курившиеся благовония посмотрел на женщин. А потом торжественно поклонился.

– Войдите в круг, дочери мои, до того, как начну я свои заклинания. Ибо круг охранит вас от злых духов, которых я, среди прочих, буду призывать.

Графиня послушно позволила ввести себя внутрь кругов.

– Запомните: выступать за круги нельзя, – предупредил он. – Ибо за пределами их кончается моя сила, и не смогу я обуздать зло, что скоро будет здесь, и не смогу я уберечь жизни ваши.

Дрожа от страха, ее светлость придвинулась поближе к спутнице. Пусть то, чего она жаждала, и нельзя было обрести иным способом, она все же жалела, что пришла сюда.

Зачерпнув рукой из чаши, колдун бросил что-то в жаровню. Вспыхнуло и погасло голубое пламя, и все вокруг заволокло густым черным дымом.

Похолодев от страха, ее светлость все теснее жалась к компаньонке.

Затем снова зазвучал голос доктора, он что-то бормотал на непонятном языке – слушательницы не могли различить ни слова.

И вновь вспыхнуло голубое пламя и на миг осветило колдуна, стоявшего с высоко воздетыми руками. И снова пала тьма, и снова послышался его голос – теперь он возвысился до зова и трижды повторил какое-то имя. Пламя в третий раз отогнало тьму, а голос колдуна уже гремел.

Но доктор умолк, и в темноте возник нарастающий шум, будто комнату заполнил шорох множества крыльев. После чего опять пала тишина, и тишина эта показалась графине такой плотной, словно на всей земле не осталось ни шумов, ни звуков.

Постепенно из темноты стал проступать чей-то лик, туманный и мерцающий. Она внимательно всматривалась в это светящееся пятно, пока оно не начало обретать форму. Графиня с облегчением узнала лицо доктора и поняла, что это странное мерцание – отблеск пламени из жаровни, которое приобрело красноватый оттенок. Доктор упорно глядел в огонь, и губы его неслышно шевелились. Его окутал ароматный дым, лицо снова стало таять, и наступившую тишину разорвал громкий и повелительный голос:

– Хватит! Прочь! Изыди! Именем всемогущего Хозяина твоего приказываю тебе удалиться!

И снова воздух наполнился шуршанием тысяч крыльев, словно пронесся стремительный ураган, и снова графиня вцепилась в миссис Тернер. Постепенно шорохи замерли, и, словно завершая это чудо, свечи сами по себе ярко запылали. Стали различимы и очертания комнаты, и фигура доктора, стоявшего за треножником.

– Теперь все хорошо, – сказал он. – Теперь вы в безопасности и можете передвигаться без страха. И я, дочь моя, могу подарить тебе надежду: дух указал мне путь. Мне осталось изучить эту дорогу, и завтра я дам тебе ответ.

Он приблизился к женщинам.

– Отправляйтесь с миром, дочери мои. – Колдун царственным жестом костлявой руки отпустил их. На среднем пальце сверкал зеленый камень. Миссис Тернер первой подала пример: она встала на колени и прижалась губами к колдовскому перстню. Затем маг протянул руку графине, и эта высокородная дочь старинного рода вынуждена была также поцеловать перстень.

После чего он сунул руки в рукава широкой мантии, кивнул и растаял во тьме столь же таинственно, как и появился, – казалось, он прошел сквозь стену.

Впрочем, в дальнем конце комнаты открылась и закрылась дверь, но так неслышно и так мягко, будто управляла ею сверхъестественная сила. Графиня даже подпрыгнула от ужаса. Миссис Тернер взяла ее за руку.

– Пойдемте, – прошептала она голосом, полным благоговения. – Больше нам здесь нечего делать сегодня.

Ее светлость шла вслед за колеблющимся светом фонаря Вестона через поле, к чуть блистающей вдали воде. Она вдыхала холодный воздух зимней ночи, и ей казалось, что все это – лишь сон. Пережив такой страх, она уже не боялась ни полночной пустоты полей, ни тишины. Страх улегся, и на смену ему пришли сомнения и отчаяние. Она пребывала в таком состоянии вплоть до следующего утра, когда стали известны результаты урока, преподанного доктору духами.

Графиня вернулась вместе с Анной Тернер на Патерностер-роу – вдова из портнихи и косметички превратилась в друга и конфидентку. Здесь графиня провела остаток ночи, а рано утром прибыл посланец с письмом от доктора.

Духи открыли доктору Формену формулу порошка, который мог значительно снизить любовные позывы и, более того, превратить приязнь в отвращение. Приготовление порошка труда не составляет, если найти необходимые ингредиенты – а в основе лежал продукт возгонки жемчуга. Жемчуг следовало вначале растворить, а затем выпарить, после чего добавить несколько более простых веществ, в том числе и кровь ее светлости.

Миссис Тернер пришлось объяснить действие зелья – она все с большим удовольствием обнаруживала свои познания в подобных предметах. Устрица является наименее способной к любви живой особью, так что квинтэссенция устрицы, жемчужина, неизбежно – если, конечно, следовать магическому рецепту доктора – вызовет холодность, подобную устричной, в человеке, к которому применят зелье.

Ее светлость отличалась остротой ума и обычно не поддавалась на глупости, но сейчас почему-то с готовностью приняла это объяснение как вполне логичное. Для изготовления порошка требовалось огромное количество жемчуга, ибо только «кожура», или внешний слой жемчужины, поддавалась сублимации. Столько жемчуга у графини не оказалось, но ей не терпелось приняться за дело: доктор обещал, что если к заходу у него будут все необходимые составляющие, то к полуночи он закончит порошок.

У леди Эссекс было при себе достаточно денег, и все же на такое обилие жемчуга суммы не хватало. Зато, к счастью, на ней было надето столько других драгоценностей, что их хватило бы на покупку изрядного имения. Ни секунды не колеблясь, она сняла украшения и вручила их вдове, чтобы та могла обратить их в золото, купить жемчуг и срочно отправить с надежным человеком к доктору.

Поздно ночью графиня вновь явилась в одинокий дом в Лэмбете, где присутствовала при дальнейших еще более впечатляющих чудесах,

Сначала – порошок, изготовление которого доктор как раз со всем тщанием завершил. Он вручил его в запечатанном зеленом сургучом флакончике и приказал посыпать им мясо, которое будет есть граф, или подмешивать в питье, причем делать это следовало в три приема, равными частями. Он пояснил, что помимо естественной силы, содержащейся в зелье, доктор наделил его особой силой: духи, вызванные колдовством, удваивают действие порошка.

Затем доктор перешел ко второму интересовавшему графиню вопросу: как вопреки всем препятствиям и трудностям удержать любовь Роберта Карра. Для этого, объяснил он, никакие дополнительные средства не требуются. Постоянство виконта обеспечено теми магическими действиями, которые доктор уже произвел, и теми добрыми духами, к чьей помощи он уже прибегнул.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21