Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Симулятор - Симулятор. Задача: выжить

ModernLib.Net / Сертаков Виталий / Симулятор. Задача: выжить - Чтение (стр. 21)
Автор: Сертаков Виталий
Жанр:
Серия: Симулятор

 

 


      — Ты тоже их слышишь? — тихонько спросил меня Ливен. Вот хитрован, он уже не валялся, обгадившись, за валуном, а обтер слезки и подсел ко мне. — Ведь ты слышишь, да?
      — И шо с того?
      — Вероятно, мы должны вернуться?
      — Вероятно, ты должен заткнуться? — выдвинул я встречную идею.
      Мне требовалось подумать, ой как подумать и не ошибиться!
      — Кого вы там слышали? — обернула перекошенную харю Маркеловна. — Что за тайны там у вас?
      — Засохни, будь ласкова, — попросил я.
      Эта жопа конкретно мешала мне слушать общий галдеж. Наконец, слово взял Дед. Как и положено пахану, заткнул хлебала остальным, за что я его про себя похвалил. Дед честно признался, шо не шибко разобрался, но однако ж они нашли лабуду, из-за которой столько народу передохло. И шо это вовсе не ракета, не бомба и не космический «шаттл», набитый зелеными осьминогами, как считали наши кретины в подвале. Оказалось, они тоже шукали ракету с осьминогами, а вместо нее вышли к локатору, типа, как у нac в Пулково на звезды смотрит, только раз в сто мощнее.
      Дед, блин, вообще такое залимонил, я аж решил, что перегрелся старый. Мол, активный локатор похож на снежинку диаметром полкилометра или даже больше и висит, ни на чем не держится. И как раз благодаря этой, блин, снежинке мы все друга дружку слышим и можем потрепаться... И что это не просто волны в радиодиапазоне, а особый вид излучения, напрямую преобразующий излучения мозга. И что снежинка, очевидно, рухнет, если нам удастся обесточить Симулятор. Вчетвером им слабо, еще, вероятно, подтянется Белкин с колясочной больной. Великие, блин, помощники, но нехай поспешают, потому что прочие разбежались или померли уже... И что нас с Димой просят слезно не убегать в город, особо меня, просят забить на жену, на бизнес, плюнуть и фигануть пешедралом через лес с люками...
      — Рванем, — сержант Комаров приподнялся из-за камня. — Жан, рванем сразу за следующей партией червяков. Я все рассчитал, не бойтесь, мы успеем!
      Тамара поправила на плече рюкзак.
      — Господин милиционер, вам от них не уйти, — вылез вдруг художник. — Чем дальше вы будете убегать, тем опаснее... Давайте вернемся, нужна наша помощь...
      — Жан, эй, Жан! — прыщавые брыли Комарова тряслись. — Жан, что ты встал?! Мы же решили, что будем вместе, что не расстанемся до города!
      — Топай, топай, сержант, — сказал я.
      — Ах, ты мокрушник! — подняла вой Тамара. — Чуть что, так голову в кусты? Вы оба — слизняки, раз бросаете женщину!
      Раньше за такой гундеж я бы харю любой сучке раскроил и не поморщился, но сейчас, блин, не до нее было.
      — «Дед, ты меня слышишь, Дед? — позвал я. — Шо ты пургу гонишь? До тебя часа три ходу по сраным этим буеракам! Да нас в лесу на два счета, как бобиков порвут! Депутата вон уже на котлеты порубали!..»
      — «Не порвут! — очень уверенно заявил Дед — Мы вас прикроем, как прикрываем других. Не беспокойтесь, киберов мы уже научились дистанционно отпугивать...»
      Корки, короче, но я ему сразу поверил. Затем я побачил, як гнида Комаров наяривает по выжженному паркету, а бизнесменша Тамара семенит за ним, проследил, как они затерялись в тени расщелины. Но чего я не ожидал, так это отваги Ливена. Ведь только что говнюк сам боялся пересечь поле, сам ховался у меня за спиной.
      Он не стал драпать за блондинкой, что, виляя тощей жопой, неслась, как последняя крыса с корабля. Марлевые лопухи разворачивались ей вслед.
      — А ты чего остался? — на всякий случай спросил я.
      Художник пожал плечами.
      Комаров упал, споткнувшись об вьющийся корень. Маркеловна обернулась, помахала ему, затем сама споткнулась. До спасительных валунов им оставалось метров тридцать. Медведи и черви пока их не замечали.
      — У меня мама в поселке... — Ливен зашмыгал носом, как малявка.
      — Ладно, не бзди, прорвемся, — сказал я. — Только тесак отдай! Он тебе — как псу седло.
      Мы не стали дожидаться, пока их сожрут. А может, они выкарабкались с другой стороны и добрались до Полян. Стало быть, их замочит какая-нибудь сволочь там. Или в самом городе.
      Так завсегда происходит, так в армии у меня было. Стоит отвернуться, избегнуть драки — тебя поставят на колени и вытрут твоей харей толчок. Стоит показать спину опасности — и считай, тебя зачморили.
      — Слышь, Дед, — вслух позвал я. — Хрен его разберет, шо вы там задумали, но если не поделишься тушенкой, никаких, блин, усилий от моего больного мозга не жди!
      — «Тушенкой поделюсь, непременно, — заржал Дед. — Так вы вдвоем? Замечательно! Вы нас чувствуете? Нет? Топайте все время налево, до бывшей просеки, я потом вам скажу, куда свернуть...»
      — «Не надо, — вклинился вдруг мой затюканный напарник. — Мы найдем, я вас слышу...» — Но я-то не слышу! — Я подергал его за шиворот чтобы не слишком о себе воображал.
      — «Вот и славно! — веселился Дед. — Пожалуйста, не останавливайтесь, времени крайне мало, они уже построили...»
      Тут связь пропала. Оказалось, это Ливен провалился ногой в какую-то дыру и отстал. Пришлось дурня ня вытаскивать; он был весь мокрый от ужаса, перебздел маленько. Думал, что в дыре его ждет такая же пиявка, что сожрала депутата. Я сказал ему, что в дыре никого нет, и не только в дыре, но и на километр вокруг. Странно, что он этого не чувствовал, а я, блин, вдруг одним махом просек. Те монстры, что топали вдали, вдоль трещины, они...
      Как бы поточнее, они были слегка обесточены. Короче, я стал верить, что Комаров с блондинкой дотянут до Новых Полян. А мы, Бог даст, дотянем в другую сторону, к Деду, лишь бы не пришлось снова забираться в этот сраный ржавый кустарник, мать его...
      — А ты зачем? — остановил меня Ливен.
      — Что «зачем»?
      — Ты зачем назад пошел? Почему с ними не убежал? — Он помахал рукой в сторону дымящейся трещины. Мы от нее уже порядком отдалились, Полян стало не видать, а плоскую равнину с лопухами затянуло вроде как туманом. Странный такой туман, типа летучей паутины, не хотел бы я в него вляпаться.
      — Шо ты мене достаешь? Кто еще, кроме нас, а? Передумал, и вся недолга! — оборвал я придурка Ливена. Заколебал он меня вконец.
      А сам я подумал, что совсем сдурел, коли назад в пекло поперся. Как ему, блин, на пальцах разжевывать? Вместо этого я обратился снова к Деду, чтобы растолковал, что у них там за лажа и как с ней бороться...
      Повернул я вдоль границы бурелома, по камням, стараясь не слишком высовываться на открытое пространство.
      Дед принялся объяснять, но хрен кто разберет ученыe его словечки. Ливен копошился сзади, ни фига не прикрывая мою жопу, создавая скорее лишний геморрой, блин, но периодически вставлял охрененно умные фразы. Ну, полный кабздец, как они с Дедом дискутировали...
      — Это не звери, — бормотал Дед. — Это один зверь, Жан... Они почти достроили космодром, прямо на озере, из воды... Это надо видеть... Но телескоп заметно, только если подойти вплотную, любопытныe визуальные эффекты... Волосы искрят, не пугайтесь, воздух наэлектризован... Интерфейс даже не голосовой, робот способен воспринимать и выполнять команды... Достаточно троих, чтобы прекратить генерацию новых тварей, мы практически остановили производство... Скоро подойдет доктор, он уже близко, и мы попробуем разрушить телескоп...
      Доктор поступил умнее нас всех, они с девочкой не рубились сквозь кусты, не обходили люки, представляете? Ребенок интуитивно нашел гениальное решение... Белкин с Катериной просто приказали зарослям превратиться в ровную дорогу, они выстроили шоссе, вы можете себе представить? Вдвоем они не справлялись, им помогли наши милые старушки, повернули под землей одну из цементных рек; это универсальная плазма, из нее создается все... какие потрясающие технологии, Жан, как жаль, что нам не достичь...
      Сейчас Белкин к нам спешит буквально галопом... Надо торопиться, поскольку кнопка на обратный отсчет не запаролирована... Это так наш Зиновий выражается... Им просто не нужен пароль, понимаете? Чтобы остановить Симулятор, остановить пожирание планеты, достаточно согласованной мысленной команды, всего шесть-восемь человек, по нашим прикидкам... Нам чуть-чуть не хватает усилия чтобы выключить локатор... Занятная ситуация, ведь они не люди, вполне вероятно, что даже не белковые структуры, а мозг функционирует точно так же... Во всяком случае, мы надеемся, что нас хватит, слышите? Жан, вы меня слышите? Сигнал пропадает...
      — Слышим, слышим, — сказал я.
      Мы уже не только слышали, но и видели. В три часа уложились, даже раньше добрались. Вроде как на курган подъем начался, а там — котлован длинный, и фигурки мелкие. А над котлованом кружево...
      Вначале мне показалось дико, шо эдакую махину не видать из поселка, но потом мы с Димкой малехо назад сдали и на себе проверили слова Деда.
      Она исчезала, антенна эта, и ямы, и озеро целиком втягивались в дымную полосу. Кому как, а мне антенна напомнила кружева. У бабки моей в деревне такими кружавчиками сундуки и буфеты покрывали. Кружева, кружева, тысячи и миллионы разом вспорхнули и застыли...
      Потом пришлось присесть нам и малехо отдышаться. Я помазал ноздри мазью, которую дала мне еще раньше инвалидка. Потому что такая шиза — ежели ноздри и губы жирным чем не смазывать, моментом внутри пересыхает, и трещины до крови...
      Догрызли сухари, разглядывали холм и антенну. Дед не наврал, тишина полная, всех зверюг он разогнал. Побрели мы снова, мозоли наживать, блин. Корки, короче, я к тому времени, как лесоповал пошел, уже еле ногами шевелил. А лесоповал натуральный, тут и кретин последний в любые летающие тарелки поверит. Не то чтобы я Деду напрочь не верил, но все ж сомневался. Жизнь такая, никому верить нельзя, а последнее время — особенно.
      Может, от неверия мы сразу не доперли, как эту дрянь одолеть?..
      Мы с художником уже на пару трепались с нашими, затем плюхнулись на какое-то бревно и отрубились, языки набок. Бутылку водяры выжрали, прямо из горла, блин. Хреново что? Что мы ее заранее откупорить не могли, штоб, значит, градус согнать, окаменела бы на фиг. Вот и пришлось водяру хлебать, но больше ничего не осталось. Паскуда Комаров пиво и коньяк унес, корки, короче...
      Только я ни в одном глазу был, чем угодно покляусь. С Дедом трепался, с Белкиным, с хирургом и даже с Нильсом побазарил малость. Зашибись, даже интересно оказалось без телефона лясы точить. Врать не буду, дрейфил малехо, шо всем мои думки слыхать, да только зря дрейфил. Оказалось, вроде заслонки печной в башке. Приоткрыл заслонку — всем слыхать, а задвинул — сиди один, как прежде. Полная шиза, но я даже Нильсу наручники простил, ранило его ржавым, блин, шампуром. Видать, заражение, точно не скажу, но когда с ним базаришь, больно в груди и плечо отнимается...
      Не жилец сержант, это Белкин сказал, заражение. Ежели в больницу срочно не свезти, сгниет парень.
      Ладно, шо я, падаль какая, на раненого зуб точить? Тем более хоть и ментяра, а с понятиями, не то что Крысятник этот, Комаров...
      Короче, выжрали мы с Димой эту водяру и сидим на бревне, на Белое озеро пялимся. А поглядеть, гадом буду, есть на что. Дед не соврал. Эти, блин, козлы, кто бы они ни были, реальный аэропорт отгрохали, прямо из воды. У Ливена рожа набекрень съехала, обалдел пацан, да и я, скорее всего, не лучше смотрел ся. Вода превратилась в лед. Лед, блин, вытянулся вверх, как будто волчок, на сотню метров вверх волчок. Да не один, а штук шесть таких волчков! И по верхотуре по всей, по внешним ободам волчков, десятки сотни огоньков носятся...
      Полная шиза, братцы. Я, конечно, не архитектор там, не скульптор, но соображение имею. Никакой лед в подобной позиции не выстоит, этот факт и науке доказывать не стоит. Развалится все к чертовой бабушке, да и не только изо льда, из любого, самого прочного бетона развалится.
      Мы с Ливеном переглянулись и, блин, гадом буду, подумали об одном. Подумали, что хрен мы с такой лабудой справимся, хоть шестеро, хоть тысячу челов нагони, потому как это не медведь, и не шарики, и не червяки...
      Это, блин, в натуре, пришельцы...
      — «Ребята, долго вас ждать?»
      Это Дед прорезался, и мы вроде как слегка очухались.
      — Пошли. — Я потянул пьяненького художника в гору, к краю траншеи, которую пропахал сраный Симулятор.
      Шут его знает, успел бы я или нет, поднимись мы на верхотуру раньше на минуту. Может, ни хрена бы не успел, а может...
      Поздно рассуждать.
      Они все там болтались, на краю котлована. Здоровенная воронка такая, из той же серой пемзы, что сожрала мой коттедж. Только здесь пемза почти холодная была, засохшая, а гадость вся глубоко под землю ушла. Там, на глубине, натурально, здоровенный заводище работал. Ухало, слегонца по ногам отдавало.
      Они сидели на краю воронки и махали нам, весело им, блин. Дед, Муслим, инвалидка и еще двое пацанов. Потом один из пацанов встал, и я признал в нем Зиновия, а второго пацана вроде видел вперые.
      Наглая такая харя, губы кулака просят, и зенки наглые, налитые, блин... Издалека взглядом встретились, он отвернулся и пропал за грудами пемзы. Там, вокруг котлована, бруствер получился, нарост метра три высотой, весь в щепках. Я представил, как с небa, со всего маху в землю впилилась ракета и расшвыряла лес на километры вокруг. Представил и поежился: страшная сила!
      — Эй, полезайте сюда! — заорала инвалидка.
      — Да лезем, лезем, не вопи...
      Что бы там Дед ни врал про ровное шоссе, построенное Белкиным, а сквозь лесоповал быстро хрен проберешься. Кружева все вертелись над нами, и, врать не буду, вверх глядеть страшновато было, вроде северного сияния. Ливен же только туда и запрокидывался, слюни пускал, пару раз чуть шею не свернул среди сучьев острых. Деревья тут перемололо капитально, блин, будто прожевал кто...
      Я сто раз бока ободрал, пока вылез на край ямы. Там слегка обалдел, не ожидал, что внизу натуральный котлован. Пока лез, я все думал, где раньше харю эту наглую видел?
      Будто напильником по стеклу резануло, блин. Иначе не скажешь. Вспомнил! Это ж он, говнюк, мне шишкой в стекло запустил, тогда на озере, и рожи корчил! Ну, блин, точно знамение какое! Ежели б я тогда не гнал в город, точно бы грызло ему отбил! А сейчас... Сейчас мне вроде как наплевать стало, потому что «мерин» тазом накрылся, и все же...
      Все же нехорошо.
      А когда мы перебрались через все эти, блин, ломаные сосны и елки, тогда уж совсем нехорошо стало. Я их не слышал, никого, ни Деда, ни мелюзгу, точно вымерли все. Не, не вымерли, но перестали между собой базарить и нас, блин, поучать.
      На краю котлована я огляделся и замер, блин, такая неземная тишина и красотища вокруг нарисовалась. Ну, полная шиза, звезды хороводили, и кружево расплеталось, и понесло снова кофе, как тогда, в первый день.
      — Алексей Александрович, — пискляво позвал Ливен и заткнулся.
      А Дед, и Элька, и шабашник Муслим, они все туточки были, но молчали вовсе не оттого, что шибко задумались. Не до инкубаторов им стало, не до симуляторов всяких. А я, в натуре, пожалел, что не вылез тогда из тачки и не разбил грызло этому недоноску губастому.
      Всегда надо так, поворачиваться и сразу бить.
      Он был тут же, губошлеп, и кривенько так ухмылялся. Но харя у него, в отличие от нас, не кривилась и набок не сползала. И волосенки на тыкве цвета лисьего хвоста пока что не стали. Но главное, блин, даже не это.
      В тыкве у него не свистело и не пело про художника, что рисует дождь. У всех наших пело, а у него — глухо, как в танке.
      — Привет, — улыбнулась мне инвалидка и протянула руку, как взрослая.
      Честное слово, я не собирался с ней лясы точить, мне ее персона по фигу, но не выдержал и улыбнулся в ответ. Вот такая вот фигня, губы без спросу растянулись, как у дурачка.
      — Привет. — Я подошел и пожал ей руку. Потому что мы оба с ней знали, что я ее пожму.
      — Ну что, друзья, приступим к изгнанию бесов? — спросил Дед. Говорить ему было тяжеленько, кожа на харе болталась, зато глазенки смотрели остро. Во все стороны смотрели. — Тяжеловато будет, но скоро главные силы подтянутся, Катенька и доктор.
      И мы приступили к изгнанию бесов.

26

ЕСЛИ В РЕЧКЕ ВИДИШЬ СЛЕД —

ЭТО ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ БРЕД...

 
      Трус Белкин вломился на прокурорскую дачу.
      Милый заголовок, хе...
      Вычурные напольные часы лежали на боку, однако усердно тикали. Блестела искусственным глазом сорванная со стены оленья голова, сквозь витражи струился мягкий фиолетовый свет. Мы обречены на фиолетовое, на сиреневое, на синее, оно повсюду.
      Перед нами простирался просторный холл, размером с площадку для бадминтона, лесенки, ведущие наверх, обнимали полукруглые зеркальные стены. Саша-Нильс кивнул Раду на каминную полку — там красовались подсвечники с целыми свечами. Скорее всего, их никто никогда не зажигал. Каминное зеркало треснуло в нескольких местах. На паласе распахнул кожаную пасть заморский чемодан. Вещи внутри него лежали ровными нетронутыми рядками — рубашки, брюки, полотенца и маска для подводного плавания.
      Милое дело, подводное, хе.
      На внутренней поверхности дверного косяка покачивались на проводах розетки. В полумраке мне показалось, что они запачканы чем-то темным, а внизу, на паласе, засохла целая лужа.
      Кровь, однако, да. И кровавые следы, две широкие дорожки вбок, под арку коридора, за угол.
      — Боже, — выдохнул Валентин. — Кого-то тащили. Смотрите, там ботинок...
      Нильс приложил палец к губам. Все затаили дыхание, в доме установилась абсолютная тишина, если не считать тиканья часов. Я вдруг отчетливо увидел или услышал, что живых врагов рядом нет. Ощущение внезапного прозрения, но. Нерадостное ощущение, в тягость. Словно отвалилась в мозгу заслонка, но внутрь хлынул не свежий воздух, а груды шлака, да.
      Живых врагов в доме и под домом не наблюдалось, отнюдь. Дом крепился из последних сил, сваи под ним раскачивались, почва осыпалась, уступая серой пемзе, м-да. Неподалеку шныряли юркие невзрачные создания без признаков интеллекта, впрочем, вполне беззлобные. Я морщил лоб, косил глазом, но они оставались вне пределов видимости. Зато я четко видел другое. За поворотом коридора мы наткнемся на труп молодой женщины, а на втором этаже тряслась от страха двенадцатилетняя малышка. Милое дело...
      Трус Белкин не успел покрыться мурашками. Моментально отлегло, так же, как нахлынуло. И вновь — лакуна вместо мозга, дрожащее желе, забитое подлостью. Не вижу, хе...
      Раду чиркнул зажигалкой, раз, другой. Милое дело, кислорода в атмосфере не хватало на зажигалку. Наконец свечи разгорелись, синие тени скакнули к потолку.
      Со второго этажа донесся короткий скрип. Как будто подвинули тяжелую мебель. Я попытался вернуть утраченный парадиз, разгрести груду шлака над забитым стоком мозга, но.
      Нулевой результат, как и следовало ожидать.
      — Вернемся, вернемся назад, я боюсь! — Генеральша повисла у мужа на плече, повисла так, что бедный генерал чуть не навернулся на скользком паркете. Когда она задрала руки, я заметил кое-что. Кое-что, вначале напугавшее меня, а затем обрадовавшее. Это говорю я, врач. Сзади на спине и на руках женщины возникли язвы.
      — Мы с доктором пойдем наверх, девочка должна быть там. А вы займитесь сейфом, — Нильс кивнул Томченко и Валентину.
      — Далась она вам! — буркнула генеральша.
      — Вы знаете, что все, кто мог ходить, — явились сами, — сдерживаясь, ответил сержант. — Она не может прийти сама. Не стойте столбами, займитесь сейфом!
      — Если я его найду, — пробормотал генерал, подтягивая пижамные штаны.
      Он поднялся на цыпочки и смотрел в стрельчатое окно прихожей. В этот момент я вспомнил, что дача Томченко находилась через два забора отсюда. Это было недавно, хе. Нынче от дачи остался кусок крыши и одна стена.
      Бетонный лес мягко выдавливал нас с родной планеты.
      Я потрогал на поясе ножны с охотничьим ножом. Сомнительно, что отпугнет хищника, но.
      Трус Белкин все отчетливее слышал голоса. Так же, как в прошлый раз, однако. Однако, к своему изумлению, различил. Уж никак не мог подумать, что предметом галлюцинации станет ребенок, девочка. Девочка расспрашивала меня.
      Девочка говорила, отчетливо, внятно, связно, но. Не умоляла о помощи, как следовало бы ожидать от видения, от воспаленных шлаков подкорки...
      — Нельзя нам разделяться! — попытался возразить Раду.
      — А тебя не спрашивают! — огрызнулась генеральша. Ее воинственный супруг помалкивал, вытирая салфеткой багровое лицо.
      Неординарный казус. У Белкина роились смутные подозрения, предтеча истерики. Ребенок продолжал беседу, внедрялся в мозг. Она заранее знала, что мы придем...
      Я завладел вторым подсвечником, хе. Свечки потрескивали, ежесекундно грозя вернуть нас во мрак. Томченко гладил жену по жирной спине. На его шее появилась россыпь черных точек. Будущие язвы, да, Уже скоро, как у моей Нели. Жена Томченко почесала одну клешневидную ступню о другую, пальцы вовсю лезли из прорезанных в кроссовках дыр.
      Они оба изменялись. Они озлились.
      Чуть позже придет время молодых, ха-ха.
      Сержант поднял руку, как заправский киногерой, как какой-нибудь шериф, почуявший близость апачей.
      — Слушайте, мы не будем ругаться! Это все мерзко, но если мы повернем назад, то вернуться сюда уже не сможем... — На мокрой от пота физиономии Сашки переливались все оттенки сиреневого. Автомат он небрежно держал на плече.
      Никто из нашей экспедиции не отважился ослушаться Нильса и возвратиться назад. Для этого пришлось бы без оружия пройти огромную дистанцию. Метров триста, да. Триста метров в томящей душной тишине, под угрозой налета. Пройти без огневого прикрытия по блестящей пустыне, среди мертвых домов и черных клякс... Думается, генеральская жена трижды пожалела о своих армейских пристрастиях. Гнусная жирная корова, так я ее про себя назвал. Укравшая конфеты у ребенка. Она поднялась утром наверх, ее видели ребята. Поднялась наверх, воровато оглядываясь, и хрустела леденцами Элички. Леденцы слиплись в комок, две коробки монпасье. Мы проголосовали, что конфетки оставим Эле, не станем пилить на всех. Тем более что вызывает жажду, да. Девочка не стала прятать, угощала старух и малышню.
      Гнусная жирная корова с огромными ступнями и кривыми рыбьими глазами. Сожрала, обокрала ребенка, хе. Я следил, как она морщится при каждом шаге, и...
      Нет, я не радовался, совсем. Белкин еще не докатился до откровенных подлостей, хотя генеральская жена была достойна хорошего пинка пониже спины. Она из той породы авторитарных дамочек, мужей которых начинают жалеть уже со дня свадьбы. Таким дамам присуще удивительное свойство находить и приручать мужиков самоуверенных, подающих надежды, но туповатых.
      Таких, как наш пижамный отставной генерал.
      Генеральша заковыляла за супругом. Ее изящные ступни не помещались уже в тапочках, а глаза упорно лезли из орбит, как при базедовой болезни. Блеклые грязные волосы на голове, завязанные в хвост, сдвинулись куда-то влево, точно кожа открепилась от черепа. Генерал поддерживал женушку за локоть. Пижама на Томченко болталась, промокшая и задубевшая под мышками. Еще позавчера он был намного толще. Это здорово, худеть никому еще не вредило...
      Не успел я ступить на нижнюю ступеньку лестницы, как наверху опять скрипнуло. Самый обыкновенный звук, присущий человеческому жилищу, да. Но не теперь.
      То, что вызывало скрип, не было человеком.
      Вероятно, нервишки труса Белкина натянулись до предела, но. Белкина нельзя извинить, но, по крайней мере, можно попытаться понять. То, что Белкин сотворил, вполне можно понять. Нужно только капельку, совсем капельку сострадания, хе.
      Мы ведь еще не забыли такое слово?
      ... Новым предметом моих слуховых извращений стала Элеонора. Кажется, седеющий озорник Белкин патологически запал на узкогрудых тинейджеров! Я даже поболтал с ней немного, извинился, что сейчас нет возможности для плодотворной дискуссии...
      Сержант поднимался впереди, положив автомат на сгиб локтя. Наверху обнаружился балкончик, застеленный мягким паласом, и три двери. За первой дверью мы встретили небо. Дом просто кончился, да. Торчал кусок балки, палас свисал прямо над цементной пропастью. Всюду, насколько хватало глаз, змеились десятиметровые поганки. Ни кирпичного забора, ни мощеной дорожки, ни привычного вида на косогор, поросший юной зеленью.
      Бетонная дрянь пожирала планету.
      Милая картина, хе. Вот уж не предполагал, что апокалипсис будет выглядеть именно так.
      Позади раздался шорох. Я поднял свечи. Никого.
      Но кто-то за нами следил.
      Саша бережно потянул ручку и повернулся к следующей двери. Когда дверь уже закрывалась, мне показалось, как что-то длинное, гибкое проскользнуло в переплетении серых стволов. Отнюдь не белый трупоед, хе. Или почудилось, или психика фокусы выкидывала, но сержанта я волновать не отважился.
      В следующий миг снизу загудели удары ломов, это Раду с Валькой добрались до охотничьего сейфа. Уж не знаю почему, но меня от грохота кинуло в дрожь. И вовсе не оттого, что мог вернуться хозяин сейфа, но.
      Мог услышать кто-то другой. Возможно, тот, кто в гораздо большей степени ощущал себя здесь хозяином, хе. Я не утверждаю, что мы разбудили, однако.
      Что можно утверждать определенно в мире, где свечи гаснут без ветра, а кирпич рассыпается пылью?
      Саша толкнул вторую дверь. Некоторое время мы топтались на пороге, слегка обалдев. Внутри царил хаос, словно помещение готовили для ремонта. Мебель не подпирала стены, а застыла посреди залы в нелепых комбинациях. Обои висели лохмотьями, пыль, куски замазки и стекловаты живописно засыпали банкетки и стулья. Стекла от разбитых картин усеяли пол игристым конфетти. Тысячи огоньков отражались навстречу свечам. Я толком не мог понять, что там, в глубине. Перед нами была зала, метров тридцать квадратных, а дальше, за арочным пролетом, виднелась следующая, поскромнее. Посреди залы на пол приземлилась хрустальная люстра вместе с изрядным обломком навесного потолка, экраном вниз лежала плазменная панель, диски веером рассыпались по паласу. Вдоль левой стены протянулось несколько глубоких борозд, плинтуса стояли дыбом. Столик и бюро можно было опознать с большим трудом, сейчас они годились лишь на растопку. Фигурная оконная рама вдавилась внутрь и висела «на соплях», разорванная на несколько частей. В оконный проем злорадно заглядывал фиолетовый закат. Создавалось впечатление, будто готовились к переезду, и тут по дому ударили из крупнокалиберной пушки.
      Милое дело, хе.
      Я изо всех сил вглядывался в пляску теней на потолке, отбрасываемых свечами. Я думал о той продолговатой, гибкой штуке снаружи, за соседней дверью. Уползла в серые заросли, уползла под землю.
      Похоже на длинного ежа, темно-зеленые колючки. Колючая змея, хотя колючих змей не существует, хе. Интересно, она может проникнуть в подвал, где мы все прячемся?
      — Держите выше свет, — шепнул сержант, пробуя ногой пол.
      Снизу снова донеслись удары, голоса, звон посуды. Мне показалось, что жена Томченко хохочет. Я решил, что толстуха окончательно впала в детство, но потом понял, что Томченко всего лишь добрались до кухни. Вкусненькое, хе. Вкусненькое, которое можно схватить пальцами и сожрать в одну харю, потому что. Потому что дураки насытятся принципами и осколками совести. А Томченко поступят так же красиво, как сегодня утром.
      Ах да, Дед просил писать обо всем. Летопись, хе. Эта жирная тварь. Я готов был спуститься и убить ее. Это говорю я, врач. Я не могу побороть раздражение, немыслимо.
      — Чувствуете запах? — все так же вполголоса спросил сержант.
      Запах я почувствовал. Откровенно воняло туалетом. Не скажу, чтобы я обрадовался, но для разнообразия. После дня ванили в этом проявилось нечто родное. Земное, хе.
      Девчонку мы заметили практически одновременно. Она выглядывала из кресла, испуганные глазищи, ручки дрожат, сверху закутана в платок а-ля рюс. Кресло на колесиках пряталось в углу дальней комнаты, напротив балконной террасы. Вплотную к креслу примыкала бесформенная темная груда; только подойдя вплотную, мы сообразили, что это. Милое дело, м-да...
      — Не бойся, — предупредительно помахал открытой ладонью сержант. — Это ты звонила в милицию? Мы пришли, чтобы тебя забрать...
      Малышка кивнула. Ее перепачканные волосы кололи воздух, как у крошечной Медузы Горгоны, а взгляд непрерывно скитался с места на место.
      — Это ты построила? — спросил я, не зная, как приступить к завалу.
      Честно говоря, не верилось. Шкафчик с бельем, соломенное кресло, два венских стула, торшер, книжные полки, скрепленные «елочкой». Подтянуто, опрокинуто, заплевано обертками от печенья, хлебными крошками, чипсами, пустыми тетрапаками из-под зеленого чая. Малышка добралась до еды, молодец. Мужественная девочка. Не верилось, что прикованный к креслу ребенок мог создать вокруг себя подобное оборонительное сооружение. Настоящая баррикада в углу, однако.
      — Нельзя бегать, — вдруг отчетливо произнесла девочка.
      — Не бойся, — повторил сержант. — Никто тебя не тронет, — и взялся за торшер. Автомат он закинул за спину.
      — Нельзя быстро, нельзя бегать, нельзя быстро...
      — Успокойся, мы тебя заберем. Доктор, как ее успокоить?
      Неприятно признаваться в гадких мыслях, но. Трус Белкин пожалел, что девочка жива. Девочке Кате следовало бы умереть, хотя бы каплю не дотянуть до. Это говорю я, врач. И как только диктофон не расплавится от подобной мерзости.
      Почему я акцентирую на этом внимание? Потому что некоторые вещи происходят вопреки. Малышка жива вопреки. Она самая слабая из всех нас, но. Батареи в диктофоне скоро сядут, я должен успеть сказать. Условно говоря, существуют две модели. Трус Белкин свой выбор сделал. Вторая модель — это выбор малышки. Срединного пути не существует. Все тропинки, которые мы пытаемся окрестить срединным путем, — ложь, производные от крайностей.
      Одно из двух. Либо — борьба, либо то, что натворил трус Белкин. Малышка выбрала борьбу.
      — У меня нет успокаивающего, сержант. И я не детский психиатр...
      Стены в углу, над креслом. Я поздно посмотрел на стены, надо было повыше поднять подсвечник, тогда бы увидел раньше. Увидел бы раньше, но вряд ли бы помогло, потому что.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24