Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вавилонская яма

ModernLib.Net / Отечественная проза / Широков Виктор / Вавилонская яма - Чтение (стр. 2)
Автор: Широков Виктор
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Возвращался домой я в восторженном состоянии, нагруженный пачкой залежавшихся альбомов, искренне желая помочь таким доброжелательным людям. Москвичи, шутки в сторону, чрезвычайно доброжелательны и терпеливы к гостям. Они любят и облагораживают свой город, свой огромный странноприимный дом. Делясь этими мыслями, я совершенно забыл, что несколькими днями ранее клял тех же москвичей, своих соседей, чуть ли не последними словами, говорил о тупости и однообразии как городского порядка, так и самих горожан, настаивал на их недружелюбии. Чуден человек и чудны его мысли, особенно после неумеренного принятия внутрь горячительных напитков.
      Я очень люблю свой родной город, которому оказался не нужен и который давно забыл, как меня зовут, а может, никогда и не знал этого. Я люблю свой родной город, а живу в другом, который постепенно стал мне родней родного. Я люблю московские музеи, звон чудом уцелевших колоколов, люблю книжные и антикварные магазины, обилие шикарных вещей и первоклассной еды, но люди, с которыми я живу бок о бок, честно признаюсь, мне по большей части безразличны, а порой просто противны. Мои земляки, литераторы Наташевич и Корольков живут здесь на десяток лет меньше меня, хотя кое в чем не просто преуспели, а превзошли мои скромные достижения. Первый в немалой степени благодаря помощи своего малого народа, который ревностно следит за своими питомцами, сладостно повинуясь зову крови, а второму труженику пера сильно помогала армянская колония, так как вторым браком он предусмотрительно женился на армянке. Все-таки восточная женщина - удивительный феномен. Наша, русская, действительно коня на скаку остановит, в горящую избу войдет, но она же тебе душу вынет за нечищеные башмаки, в которых ты неосмотрительно прошлепал по ковру, она бросит тебе несвежие носки прямо в лицо, если ты ненароком не уберешь их на место, ложась спать, а восточная женщина не посмеет беспокоить своего повелителя и будет грызть кости, чтобы только был сыт и ублажен её ненаглядный муж.
      Я люблю абстрактных идеальных москвичей и не люблю конкретных, вернее, я их просто не понимаю. Я не понимаю, как может жить в одном месте огромная копошащаяся масса госчиновников, откровенно обворовывающих всю страну. В столице крутится до девяноста процентов общего российского капитала, и никто не хочет отрабатывать эти деньги: таксист не хочет везти за положенную таксу куда-либо в сторону от собственного маршрута, продавец не хочет улыбаться и продавать дефицит, да вообще что угодно, учитель не хочет учить, а врач - лечить за сущие копейки и совершенно правы в этом, чиновник не хочет разрешать зарабатывать кому угодно, минуя его личный чиновничий карман. Любая государева свора на любом уровне решает прежде всего и только свои сиюминутные нужды, совершенно не думая о бедах нации, но зато бесконечно твердя о своей безграничной заботе, эдакий старик, севший на шею Синбаду-Мореходу. Многонациональность разделила враждующие группировки ещё и по данному принципу. Город превратился в один гигантский мусоропровод, третий Рим движется к неизбежной гибели. Вавилонская башня рано или поздно обрушится и на её месте останется только котлован, о котором писал Андрей Платонов, вавилонская яма, которая постепенно зарастет, заполнится мусором, как рана на человеческом теле зарубцуется с годами.
      Я, конечно, знаю, что прав Антон Павлович: Кимры добывают себе пропитание сапогами, Тула делает самовары и ружья, что Одесса портовый город, но что такое столица и что она делает - я до сих пор не знаю. Ворует, как испокон веку вся Россия. Ворует сама у себя. Конечно, существует президент, то ли окончательно больной, то ли относительно здоровый, тусуются и тасуются его помощники и его карманная оппозиция, крикливо заявляют о себе депутаты и функционеры всяких мастей, все они постоянно ссорятся, упрекая не без основания друг друга в коррупции и только и делают, что удовлетворяют свои человеческие и нечеловеческие, политические амбиции. Впрочем человеческие, это сильно сказано, все они давно потеряли маломальский человеческий облик и стали марионетками большого политического театра, слабым отражением которого служит передача "Куклы" на канале НТВ.
      А чем живут обычные люди? Они повторяют обрывки разговоров своих минутных кумиров, они, как моя теща, умиляются то смазливости начинающего политикана Менцова, то рыжине волос Бучайса, они снисходительно относятся к деятельности городского головы Плужкова, который чуть ли не единственный пытается сохранить и улучшить жизнедеятельность огромной сточной канавы, новой вавилонской ямы некогда великой страны.
      А как живут эти обычные люди? Стыдно сказать, только евреи-подростки, как и сто лет тому назад, исправно посещают общественные библиотеки и стремятся выбраться наверх из мерзкой клоаки. Остальные нации и народности по-обломовски дремлют, хватанув первинтина или в просторечии "винта". Действительно, и тут Чехов оказался пророком, во всем городе я не знаю ни одного честного человека. Если претендующий на эту сомнительную в наше время честь не крадет сам, то во всяком случае не мешает красть соседу и автоматически является соучастником. Крадут, не отрабатывая зарплату, бездельничая. Берут взятки. Берут все: работники военкоматов и учителя, врачи и милиционеры, юристы и таможенники, крупные банкиры и мелкие чиновники... Особенно чиновники, число их при Мельцине не иначе как утроилось или учетверилось.
      А те, которые взяток не берут, например, почтовые служащие или сидельцы в мелкооптовых контейнерах, те играют в карты, много пьют и пытаются жениться на богатой. Даже от девушек давно не веет нравственной чистотой, а после успеха фильма "Интердевочка" большинство их чуть ли не с детсадовского возраста готовится замуж за богатого иностранца и даже выход на панель им не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Безвыходным положением является для них жить на одну зарплату, которую задерживают по полгода. Это ж надо такое придумать, сначала обобрать бедных стариков и старушек, отняв у них похоронные деньги в государственных сберкассах и отказав цинично в немедленной компенсации (сталинские займы оказались цветочками), потом правительство безнаказанно разрешило "остричь" благоглупых баранов, решивших превратиться в рантье, позволив вложить свои маленькие денежные кирпичики в "пирамиды" и, наконец, уже вся начальствующая свора в бесовском хороводе стала "крутить" многомесячно задержанные зарплаты, превратив свободных, но недальновидных граждан в своих новых крепостных, в своих рабов, как в дохристианские времена. Но вернемся к девушкам, они ещё в школе хотели стать проститутками, практиковались мало помалу, а потеряв здоровье и устав от грязной работы, выходили, если получалось, замуж, сразу толстели и тонули в тине обывательского существования, постепенно опускаясь на дно вавилонской ямы. Всем сестрам по серьгам. Вавилонской блуднице и яма - вавилонская.
      III
      В городе много домов, много улиц, много движущихся машин, транспорта, много людей в этих машинах, в этом транспорте и помимо. Устаешь от всего этого изобилия, от сутолоки и хочется забиться в щель, желательно не половую. Хочется за город, на природу.
      Так случилось, что меня с женой пригласила к себе на дачу одноклассница её подруги и совершенно случайно она же оказалась матерью художницы, с которой я работал в издательстве. Муж художницы занимался издательским бизнесом при поддержке церкви, а её отец был стоматологом (положительно, согласно этому повествованию по числу моих знакомых стоматологов Россия на первом месте в мире по обеспеченности ими на душу населения, хотя лично я обращаюсь к стоматологам настолько редко, что рот мой, прошу прощения, ещё одна маленькая вавилонская ямка), а мама, бывшая красотка, теперь домохозяйка с большими претензиями на аристократизм манер и выпестывание салона. Запомнилось её постоянное брюзжание, мол, жаль только, что люди творческие почему-то постоянно есть хотят и их приходится бесконечно угощать, а в настоящее время сие накладно и даже работающий в три смены стоматолог не может обеспечить бесперебойное функционирование салона.
      Дача оказалась двухэтажным незавершенным строением, но крыша, слава Богу, не протекала, на первом этаже был великолепный камин, имелся и цветной телевизор с плейером, набор всевозможных фильмов-новинок: и боевики, и мистика, и фэнтези, и дамские мелодрамы, и даже мультфильмы. После шашлыка, зажаренного на вольном воздухе, и водки вперемежку с импортным пивом я "перегорел" и очнулся только наутро с сильнейшей головной болью и желанием немедленно "свалить" домой с чужой мансарды, но Маша меня утихомирила и завтракали мы все вместе чинно-благородно овсянкой с беконом. Как на туманном Альбионе, под чудо-звуки Альбинони мы развлекались болтовнею, а не зевали, словно сони.
      Вечером стоматолог доставил нас с Машей почти до дому, ему нужно было утром уже заниматься больными, а его обаяшечка-старушечка жена осталась возле камина поджидать молодого любовника, скотника из соседней деревни, о чем Маше под страшным секретом поведала моя коллега-художница, которая не видела ничего неестественного в том, что её мать в свои шестьдесят с небольшим хочет ещё жить нормальной половой жизнью, жаль, что папа так устает на работе, что его уже на все не хватает. И скотнику хорошо, это тебе не за скотиной ухаживать: пей виски, смотри порнушку и делай то же самое, соседским бабам или девицам ещё бутылку ставить надо, а тут тебя накормят-напоят и ещё постоянно перепадают подарки: сигареты, зажигалки, а то и джинсы на 23 февраля или 9 мая.
      А утром я совершенно случайно пересекся с Иваном Черпаковым, поэтом из солнечной Мордовии, который тоже довольно давно жил в столице и работал в журнале "Визави", куда перебрался после вынужденного ухода из журнала "Кресало". Я как-то дал ему первый вариант своего рассказа-эссе о неизвестном поэте, который на удивление ему понравился (стихов моих он, видимо по вполне понятной ревности, не жаловал) и он ещё раз настоятельно предложил мне пойти к ним на работу. Только что ушел в "Интеркнигу" коммерческий директор журнала и вакансия требовала немедленного заполнения.
      И я решился. Дело неожиданно быстро сладилось. Один из учредителей журнала, одновременно коммерческий директор крупного еженедельника Бабов отдал приказ о моем зачислении через полчаса после разговора, возможно, его тронула моя наивность, с какой я, узнав об окладе Ивана и его со-редактора Евгения Висковатова, попросил сократить мой предполагаемый оклад вдвое, приравняв к их заработкам. Очень быстро я узнал, что мои новые коллеги одновременно работают в приложении к еженедельнику, где получают "зелеными" и на порядок выше, но слово не воробей, вылетит - не поймаешь. А Бог с ним, всех денег не заработаешь, всех девушек не перецелуешь, хотя стремиться к этому, безусловно стоит.
      Так началась моя новая служба. Я приходил в одну из двух комнат на пятом этаже гигантского здания, которое почти все было сдано в аренду, а денежки текли в карман кучке избранных, среди которых выделялся некий замглавного, унылый писатель, прославившийся несбывшимся прогнозом успешного путча и носивший надоевшую всем до чертиков, а возможно и ему самому, маску "плейбоя". Длинный, лысый, в очках, шевеля огромными усищами, он чаще всего сидел в буфете и, что-то жуя, пил нескончаемое пиво, в чем заключалась в основном его журналистская деятельность. Итак, я приходил и садился на свободный стул (принадлежащий мне по наследству кабинет заняла бухгалтерша и все время нашей совместной работы, видимо, она боялась моих возможных претензий) и за несколько минут решал все основные вопросы, мучаясь потом необходимостью изобретения новых производственных задач. Коллеги играли в больших журналистов, придумывая остроумные заголовки в полосах, которые представляли собой буквальную кальку популярного американского еженедельника. Американцы тогда всерьез надеялись внедриться в нашу инфраструктуру, в том числе и в СМИ. Они не понимали, что русское извечное распиздяйство (основной, на мой взгляд, признак национального характера) непреодолимо и сколько ни гатить болото, топь все равно сожрет что ни попадя и не подавится.
      Иван Черпаков, молодой ещё парень по меркам ЦДЛ-ской сволочи, имел довольно-таки типическую внешность столичного литератора-интеллигента: круглые очки, длинные грязные волосы, жидкие усики. Добавьте к этому нудный голос, не менее нудный, хотя и упрямый характер, дьявольское вполне комсомольское честолюбие, то понятно, что только терпение, с которым я выслушивал его постоянное нытье, его жалобы то на первую, то на вторую жену, каждая из которых по странному совпадению годилась ему по возрасту в матери (такой он был неутомимый геронтофил), как-то примиряло его с моим тоже раздражающим многих образом вечного жизнелюба.
      Да, забыл добавить для справедливости, Черпаков мух не ел и не повторял, что они кисленькие, все-таки за сто лет русская натура отчасти цивилизовалась, он любил сосать импортное пивко и смолить сигарету за сигаретой. Пьяненький, он криво улыбался, потом мрачнел, наливался злобой и казалось порой, что он рванет на груди рубаху и пошлет свою благоверную к чертовой матери, где она уже обреталась неоднократно, брошенная предшествующими любовниками. Злые языки недаром судачили, что Ваня и Таня частенько поколачивают друг друга, когда нарежутся до опупения, но лично я этого не видел и пересказывать чужие домыслы не берусь.
      IV
      Наш журнал "Визави" издавали двое: редакция еженедельника "Столичные зори" и концерн "Башлачев". Владелец концерна Лев Израилевич Башлачев занимал мое воображение довольно долго. Типичный еврейский мальчик из приличной семьи (папа - архитектор, мама - врач) он играл в детстве на скрипке, окончил фельдшерское училище и работал художественным руководителем кишиневского Дома пионеров, когда началась горбачевская перестройка. Заложив в ломбард списанные телевизоры, он на вырученные деньги купил по блату автомашину, которую немедленно поменял на несколько вагонов минеральных удобрений, под наличие которых взял кредит, и арендовал склады воинской части в Бендерах, где разместил прибывающую гуманитарную помощь, которую стал перегонять в глубинку и продавать с большой прибылью, отстегивая какие-то проценты на культуру-мультуру, в том числе и на журнал "Визави", потом акционировал и ухватил контрольный пакет акций почти всех хрустальных заводов в Гусь-Хрустальном, затем приобрел несколько косметических фабрик и завод по изготовлению натуральных соков в Ярославской области, а потом используя ресторанное знакомство с замминистром финансов, стал заметным финансистом, сблизился с Артемом Тарасовым и на паях с ним стал сочинять совсем уж космические прожекты, купил особняк в Лондоне, дачу в Красной Пахре, стал депутатом Государственной Думы и даже пытался выдвинуть свою кандидатуру в президенты России, но какие-то там поправки не позволили, кажется, ему просто пригрозили люди всесильного тогда генерала Наждакова.
      Наша первая встреча с боссом прошла вполне благопристойно. Я очень боялся этой встречи, ведь Лев Израилевич уволил моего предшественника в пять минут за ерундовую оплошность, которую ещё надо было доказать, забавно, что в ответ на все мои аргументированные предложения по улучшению работы журнала и изысканию дополнительных источников финансирования, он пошутил: "Кажется, Вы хотите поменяться со мной местами, но мой стул пока крепкий, а стол тоже не шатается".
      За несколько лет я понял: все его проекты заключались в мгновенной конвертации любых полученных в кредит денег и переводе их за рубеж, что при огромной тогда инфляции давало существенную прибыль при обратном разконвертировании. Когда же курс доллара стал иным, а инфляция уменьшилась, Башлачев тут же скис, сдал, как шарик, из которого подвыпустили воздух и скрылся на берегах туманного Альбиона, кажется навсегда.
      Но тогда до этого невеселого итога было далеко, и невероятно было даже подумать, что такой финансовый гений и человек-колосс может рухнуть и разориться.
      Когда я зашел в наш кабинет, Юра Емелин, сотоварищ по журналу и соответственно ответственный секретарь "Визави", увидев меня, всплеснул короткими увесистыми ручками и, широко улыбаясь, произнес:
      - А только что твоя Маша звонила. Справлялась, где ты. Я подстраховал и прикрыл тебя грудью, как Александр Матросов. На всякий случай, может, ты у бабы...
      - ?
      - Ну мало ли. Дело молодое. Ты же - известный ходок. Неужели уже налево не рулишь больше? Ни за что не поверю.
      - И не верь. Но мне не до этого. Тут книги читать некогда. И потом где? Вечный мужской вопрос в России: есть чем, есть кого, но негде. Не приведу же я сюда, в редакцию.
      - А что? Приводи попозже, после восьми. И тренируйся на здоровье. Лично я со своей последней подружкой в "Кресале" так и делал. Как-то к нам Юрий Левитанский заскочил и очень мне завидовал и к Лике подъезжал, стоило мне отлучиться на минутку. Кстати, тебе моя Лика нравится?
      - Какая Лика?
      - Лика, наборщица наша. Что, неужели внимание не обратил? Настоятельно советую, но только платонически, я тебе знаю. А я с ней уже второй год живу. Нет, как ты Лику не разглядел, у неё такая фигурка! Загляденье. Но больше ни-ни, смотри у меня, даже пальчиком не касайся. А то руку с корнем вырву. Я дюже ревнивый, во мне кровь гуляет шляхетская... И вообще я по духу самурай.
      - Да ты что, Юра. У меня на женщин-коллег и знакомых с юности табу. Можно сказать, ни разу в жизни.
      - А ты мне гарантию дай. Без почти.
      - Ну что ты, Юра.
      - Вот-вот, я-то что, а у тебя, смотрю, глазки уже разгорелись. Да шучу я, шучу. А вот Маша тебе действительно звонила и хотела свидание назначить.
      - А где она?
      - Посиди у телефона. Через полчаса перезвонит.
      Действительно, минут через двадцать раздался телефонный звонок и Маша сообщила, что она уже час гуляет по Тверской и очень бы хотела меня видеть.
      - Да я на работе.
      - Иди, иди, - снова покровительственно вклинился в разговор Юра. - Тут тебе нечего делать. Жена ждет, это святое. А я подстрахую, не боись.
      И я, не скрою, с большим удовольствием сбежал на весеннюю Тверскую, запруженную гуляющим народом, лотками с провизией и мороженым, сверкающими машинами, и, встретив ненаглядную Машу, вручил ей букетик майских ландышей, купленный по дороге в подземном переходе.
      Гуляния наши завершились в ресторане Домжура, где мне почему-то вспомнился такой же весенний вечер в Алма-Ате, куда я приехал доводить до ума рукопись своих избранных переводов с казахского. Жил я в просторном номере старой гостиницы в центре города неподалеку от издательства, но, к сожалению, не один, как обычно, а с соседом, который носил "чеховскую" фамилию Книга.
      V
      Гостиничный номер действительно поражал воображение, простор был такой, что можно было на велосипеде кататься. Моя кровать стояла у одной стены, а кровать соседа метрах в десяти - у противоположной. Звали второго жильца Николай Николаевич Книга. Тщедушный человечек, вечно под кайфом, как бы покрытый легким алкогольным глянцем, он дергался как Петрушка в кукольном театре, рассказывая о своих похождениях, о своих нескончаемых победах над женским полом. Видимо, он был действительно честолюбив, если его задевало мое почти недельное отсутствие в оплаченном непонятно зачем номере (а я со своим институтским приятелем-казахом странствовал по Алма-Ате и её дачным окрестностям), раздражало его и частое появление у меня бесчисленных знакомых, которые постоянно увозили меня на банкеты, свадьбы и просто тусовки.
      Когда мы как-то неожиданно остались вдвоем, он долго и живо рассказывал о своих приключениях в родном Кокчетаве или Оренбурге, потом зачем-то выбежал из номера и, вернувшись, загадочно улыбаясь пообещал завтра вечером необыкновенную встречу с дамами.
      - Поедем со мной к небесным гуриям, только русским. Я этих раскосеньких на дух не переношу. Будут ждать нас женщины сказочной красоты, ангелы. Только коньяк очень любят. С тебя - хороший коньяк.
      - Но я вовсе не хочу никуда ехать. Пора бы отдохнуть.
      - Всегда так. Сам наебался, а товарищу помочь не хочешь. Там именно двух мужиков надо.
      - Что такие красотки никак устроиться не могут? И почему именно двоих? Групповуху что ли затеяли?
      - Какая там групповуха. Наоборот, они девушки стеснительные, я же говорю: да-а-мы...
      - Слушай, не хочу я никуда. Поезжай сам.
      - Ну я прошу, как земляка, как русского. Представь, что ты в разведку идешь, неужели неинтересно? Ведь ты же писатель какой-никакой.
      Любопытство наконец победило и я вяло согласился. Утром ушел в издательство и вечером, вернувшись в гостиницу, уже совершенно не помнил о своем согласии.
      Николай встретил меня в отутюженном костюмчике, благоухающий дешевым одеколоном, который, мне показалось, он в основном употребил внутрь.
      - Ну что ты готов? А где коньяк? Надо бутылки две-три. Нас все же четверо.
      - Какой коньяк?
      - Ну ты даешь! Через полчаса выезжаем. Вот у меня адрес на бумажке записан.
      И он помахал торжественно обтрепанной бумажкой, более похожей на грязную тряпицу или носовой платок.
      Я вспомнил вчерашний разговор, внутренне чертыхнулся, но делать было нечего, слушать весь вечер гундение неугомонного Книги мне не улыбалось. Я отправился в гостиничный буфет и купил две бутылки коньяка, на что пришлось выкинуть 35 рублей, немалая по тем временам сумма.
      Мы вышли из гостиницы вместе, чуть ли не как два закадычных приятеля. Николай что-то пел и приплясывал по своему обыкновению, напоминая мне чем-то своего тезку, поэта-фронтовика, долго гноившего меня в литературных закоулках. Сели в такси и через полчаса оказались на окраине города. Машина остановилась. Улица настолько круто взмывала вверх, что водитель, знавший из замызганной бумажки необходимый адрес, не решился на штурм холма; кстати, асфальтовая дорога давно закончилась, мы доехали по грунтовой, присыпанной редким гравием. Расплатившись, я вылез за Николаем и пошел за ним, без конца внутренне чертыхаясь. Минут через десять мы отыскали нужное строение: старый двухэтажный барак, где на втором этаже обнаружилась и заветная дверь. Николай нажал кнопку. Дверь открылась, и на пороге возникла... дежурная по этажу, агромадная как три сложенных вместе женщины, на которую, проходя мимо, я не мог взирать без внутреннего содрогания и непонятного испуга.
      - Здравствуй, Аннушка, - почти пропел мой спутник и как цветы протянул ей две бутылки коньяка, которые успел забрать у меня в пластиковом пакете перед нажатием на звонок. - Вот мы и пришли, как обещали.
      - Проходите, гости дорогие, - в тон ему певуче произнесла бомбовидная Аннушка.
      - Спасибо, милая, - опять вывел руладу Николай и, подпрыгнув, запечатлел поцелуй где-то под мышкой у хозяйки.
      Мы вошли и очутились в небольшой двухкомнатной квартирке. Пролавировав между разнокалиберной мебели, мы оказались на кухне, где нас радушно приветствовала такая же женщина-бомбочка, только чуть-чуть размерами уступающая Аннушке.
      - Маргарита, лучше просто Рита, - представилась она и выполнила нечто вроде пируэта или книксена.
      Мы расселись вокруг стола, на который Аннушка водрузила коньяк. В центре стола находилась огромная кастрюля. Хозяйка сняла крышку и там обнаружился сваренный аппетитный картофель. Аннушка разложила картофелины по нашим тарелкам, добавила по паре хорошо прожаренных котлет и уверенной дланью разлила коньяк по стаканам.
      - Ну что ж, со свиданьицем, - пробасила она и не дожидаясь нашего ответного слова, влила в себя темно-бурую жидкость. Дернула плечами, провозгласила: "Хорошо пошло!" и села на свою табуретку. Рита придвинула ко мне робко свою коленку, размерами с добрый окорок и вежливо пригласила:
      - Пейте, пейте и кушайте. Аннушка так вкусно готовит. Не стесняйтесь. У нас все запросто. А может вы стихи нам почитаете?
      Я молча наклонил голову, выпил несколько глотков и принялся за котлеты. Они действительно были вкусными.
      Покончив с едой, мы откинулись на воображаемые спинки воображаемых стульев. Коньяк был выпит. В основном прелестными дамами. Николай цедил коньяк каплями, стакан его был почти полон, лицо сияло необыкновенным блаженством. Котлеты и картофель перед ним на тарелке были нетронутыми. Он был в постоянном движении, быстрыми нежными движениями обласкивая монументальную Аннушку и осыпая её воздушными поцелуями, что было забавно и даже не противно. Рита почти лежала на мне, зажатом между её туловищем и стеной кухни. Мне пришлось в ответ на нескончаемые упрашивания читать свои переводы английских и американских классиков, что встретило поразительный восторг дам, и даже Николай благосклонно выслушал меня, не перебивая, как прежде.
      Внезапно Аннушка глянула на часы-ходики, безмятежно отщелкивающие маятником неумолимое время, и ахнула:
      - Ну все, наше время истекло. Сейчас сын заявится. Если он вас увидит, то меня убьет. Пора, дорогие друзья, выметаться.
      Мало что понимающие гости, в том числе и я, грешный, быстро подхватились и, оставив неубранным стол, гуськом потянулись в коридор, а затем и вообще убрались из барака.
      - Ой, как хорошо на улице! Весна, одно слово! - мечтательно произнесла Аннушка, заламывая руки над головой и, сцепив пальцы, несколько раз поклонилась в стороны, словно занимаясь физкультурной разминкой. Николай прильнул к её туловищу на уровне бедер и, как котенок, поглаживая ручонками-лапками бугристую плоть, щедро выпиравшую сквозь ситцевое платье, устремился за великовозрастной прелестницей внутрь тенистого, пугающего неизвестностью парка. Мы с Ритой последовали за сладкой парочкой. Мне ничего не хотелось, кроме того, чтобы вернуться в номер и завалиться спать. Впрочем, коньяк, конечно, начал оказывать возбуждающее действие, и в сумерках Рита казалась уже не такой громоздкой, а вполне аппетитной бабенкой, озорно посверкивающей глазками, когда в них попадал лунный свет, цедящийся между вершин деревьев.
      Круглая полная луна, как мощный слепящий прожектор, неумолимо находила нас на всем пути следования. Мы спустились в ложбину. Под ногами что-то противно похрустывало и позвякивало.
      - Ой, мне страшно! - взвизгнула Рита и похотливо прижалась ко мне сразу всеми горячими выпуклостями. Не скрою, это было даже приятно. Ее руки неожиданно ловко дернули "молнию" моих джинсов. Одновременно она опустилась на колени в прихотливой судороге и тут же дикий рев огласил окрестность. Я вздрогнул, подался назад, вырвался из разжавшихся рук Риты и тут же задернул "молнию".
      Кричала, оказывается, сама Рита. Рев тут же перешел в мелкие всхлипывания. Она по-прежнему сидела на корточках, раскачиваясь с плачем из стороны в сторону.
      Я пригляделся: из правой лодыжки отчетливо струилась кровь. Оказывается, вся ложбина была усеяна стеклянными осколками различного калибра от битой винной посуды, и один из них крупной изогнутой полосой торчал из лодыжки Риты, нижним концом касаясь земли.
      Я наклонился, точным уверенным движением вырвал осколок и отбросил его в сторону. Кровь, кажется, побежала ещё сильнее. Я достал носовой платок и обмотал ногу. Ткань быстро потемнела и стала влажной.
      - Вставай, пошли отсюда, - приказал я безапелляционным тоном.
      - Не могу. Мне больно, - прошептала мгновенно протрезвевшая Рита.
      В это время к нам подошли Николай с Аннушкой.
      - Ну что тут у вас? Уже любовью занимаетесь? - почти слаженным дуэтом пропели наши собутыльники.
      - Первую медицинскую помощь оказываю, япона мать, - грубо ответил я. Есть у вас, Аня, бинт или вата?
      - Откуда? Только дома. Впрочем, погодите, - и с этими словами Аннушка сняла с шеи длинный газовый шарф. - Может быть, он подойдет?
      Действительно, я обмотал шарфом поверх носового платка ногу, перетянув туго-натуго лодыжку и одновременно ступню. Рита уже оправилась от испуга, только сильная бледность, несмотря на плохое освещение, да крупные капли пота, блестевшие росой под луной, выдавали её слабость. Она оперлась на Аннушку, с другой стороны её подхватил Николай и мы все вместе заковыляли обратно. Около барака мы с Николаем виновато простились, хотя особой вины за случившееся лично я и не чувствовал. Рита и Аннушка скрылись в дверном проеме, а я и Николай благополучно спустились с холма, вскоре поймали "частника" и вернулись в гостиницу.
      Как ни странно, Николай, как притих ещё в парке, так и не выступал, словно я наконец показал свой истинный характер и, поранив Риту, запросто мог и его пришибить, если он будет мне по-прежнему надоедать. Я тоже молчал, уставший от пережитого волнения и злой из-за неожиданной растраты (тридцать пять рублей за коньяк и две "пятерки" на такси в оба конца сильно подорвали мой командировочный бюджет, хотя до этого я почти столько же сэкономил на еде, угощаясь во время гостевых разъездов).
      Наутро Книга проснулся уже в обычном расположении духа и дурашливо заорал, подойдя к моей кровати:
      - Вторая рота, подъем!
      Но я так свирепо зыркнул на него глазами, что он сразу же успокоился и тихо приговаривая: "А что я? Я ничего. Я уже ушел", мгновенно испарился из номера. Он еще, впрочем, даст мне прикурить другим образом, но это уже другая история. Добавлю только, что по возвращении в столицу меня пригласили на работу в "Интеркнигу", вот тогда я и вспомнил диковинную фамилию своего недавнего соседа по гостиничному номеру и, увидев в этом совпадении перст Божий, дал немедленное согласие.
      VI
      В одно из воскресений мы все большим кругом снова родственно встретились у моего зятя: Вагант с женой, Маша с моей тещей, братья Аронсоны-старшие, а также Наташевич с женой-арфисткой и Корольков без жены-армянки (почему-то он никогда не брал её с собой, может быть, стеснялся её восточной полноты или заросших черными волосками щек или нравоучительно-бесцеремонного обращения великанши с супругом-карликом).
      Все собравшиеся были не голодны, немножко пили, немножко ели, в общем, выдрючивались как хотели. Я, не обращая внимания на окружающих, выпил водочки и со смаком поел разносолов. Маша, правда, после принятых мною с удовольствием внутрь трехсот грамм Aqua vitae стала выразительно посматривать на меня (она сидела напротив) и наступать каблуком туфли мне на ступню, слава Богу, что была не на "шпильках". Что ж, пришлось снизить темп потребления водочки и прислушаться к общей застольной беседе.
      Гости рассуждали о физиологии труда умственного и физического, какой из них предпочтительнее для человека, о том, полезна цивилизация или вредна, о сходстве людей и насекомых, в общем, нормальный застольный треп.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13