Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Голубые дни (Рассказы)

ModernLib.Net / Соколов-Микитов Ив / Голубые дни (Рассказы) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Соколов-Микитов Ив
Жанр:

 

 


      Прежний хозяин Ирэн был большой любитель собак. После его смерти Ирэн вместе с матерью, тоже очень породистой собакой, оказалась на руках случайного человека. У этого человека собакам плохо жилось, они привыкли у него скитаться по городским помойкам.
      Один мой знакомый охотник отобрал у нерадивого хозяина голодавших собак и предложил мне взять на воспитание щенка.
      - Я не имею возможности выкормить двух собак; я знал, что вы хороший охотник, решил обратиться к вам, - сказал он, передавая мне щенка. Надеюсь, что вы воспитаете настоящую охотничью собаку.
      Как все молодые собаки, Малинка на первых порах любила грызть вещи. В квартире под вешалкой она не раз рвала калоши наших гостей и однажды изгрызла Дорогие новые туфли, забытые под кроватью.
      Всего труднее было бороться с пороком, который приобрела она во время своего беспризорничества. Ее по-прежнему тянули к себе грязные помойки, и было положено много хлопот, чтобы вытравить эту дурную привычку.
      С первых же дней я начал приучать Малинку к порядку. Я научил ее ложиться и брать пищу по приказанию. Иногда я прятал в комнате маленький лакомый кусочек и заставлял ее искать. Найдя кусочек, Малинка должна была подходить с "Докладом"; тогда я произносил короткое слово:
      - Возьми!
      Игра "в прятки" нам очень понравилась. Понемногу я приучил собаку к значению человеческих слов и полному послушанию, которое прежде всего необходимо в настоящей охоте.
      На лето мы поехали в знакомую деревню. Это было очень хорошее место для охоты.
      В деревне я рассчитывал заняться Полевым обучением моей новой собаки. В городе я приучил ее возвращаться на свисток, по приказанию - ложиться, ходить у ноги.
      На свободе в поле я старался закрепить первые городские уроки. Я заставлял собаку бегать и немедленно возвращаться к моим ногам на свисток. Чтобы на охоте было поменьше шума, я научил ее ложиться на любом расстоянии по приказанию, которое я отдавал, поднимая над головой руку.
      Так же, как в городской квартире, я иногда незаметно прятал в траве лакомые кусочки, и она их по чутью находила.
      До середины лета я не показывал Малинке настоящую лесную и болотную дичь. Молодые тетерева только что выводились, а в болото я решил выходить, когда подрастут бекасята.
      Однажды в овсяном поле мы набрели на тетеревиный выводок. Старая мать-тетерка, подобрав под крылья маленьких тетеревят, сидела в высокой траве. Маленькие тетеревята-поршки вылетели почти из-под самых ног и тут же расселись на закачавшихся под их тяжестью ольховых кустах. Старая тетерка, стараясь отвести от выводка собаку, притворилась больной и, громко квохча, низко и тихо полетела над овсами.
      Носившаяся по полю собака ни малейшего внимания не обратила на вылетевших птиц. На Месте, где сидели в примятой траве тетерева, лежали червячки теплого птичьего помета и тетеревиные перышки. Здесь, казалось, я сам, своим человеческим носом, чуял горячий запах дичи.
      Я подвел к тетеревиной сидке собаку, заставил понюхать, но она не обратила на птиц никакого внимания. Сколько ни старался я показывать ей сидевших На ветвях молодых тетеревят, она, не понимая меня, продолжала носиться по полю, как бы разыскивая подложенные мною лакомые кусочки.
      Принимаясь за обучение в поле, я знал, что многие молодые собаки, особенно английские сеттера, на охоте принимаются не сразу, и решил терпеливо работать. Но сколько я ни старался - дело не двигалось. Малинка по-прежнему носилась по полю, ни малейшего внимания не обращая на птиц, вылетавших из-под самого ее носа.
      Обеспокоенный неудачей, я написал своему приятелю, старому и опытному охотнику, прося у него доброго совета.
      "Прежде всего не падайте духом и не теряйте терпения, - ответил мне старый охотник. - У каждой кровной охотничьей собаки, если она не испорчена окончательно городским комнатным воспитанием и лежанием на диванах, рано или поздно непременно должна пробудиться охотничья страсть, и дело охотника - помочь пробуждению этой страсти. Попробуйте однажды при ней убить тетерева так, чтобы она все видела, и, если понадобится (хотя это и запрещено правилами натаски), позвольте ей немножечко потрепать убитую птицу..."
      Я решил испытать совет старого охотника. Однажды мы проходили лесной опушкой. Из ольховых кустов вылетел старый, уже вылинявший косач. Удачным выстрелом я срезал его, и застреленная птица упала на глазах удивленной, насторожившейся собаки.
      Немного повременив, я заставил ее искать. Удивленная собака бросилась к птице, еще бившейся в высокой траве, и, не доходя, сделала стойку. Это была ее первая стойка по настоящей дичи.
      Убитого тетерева я дал ей хорошенько обнюхать и взял с собой. Проходя мимо кустов, я незаметно подбросил его. Собака скоро его нашла, и стойка опять повторилась.
      Удачный урок был началом пробуждения охотничьей страсти, и с каждым выходом на охоту эта страсть укреплялась.
      Многие охотники еще до охоты приучают молодых собак носить тяжелую поноску. Разумеется, очень приятно, если вежливая и очень послушная собака принесет в руки охотника убитого вальдшнепа или достанет из воды утку. Мне эта наука казалась второстепенной, и, начиная охоту, я был уверен, что умная собака непременно сама догадается и, когда нужно, Принесет убитую дичь.
      Проходил я как-то берегом лесного озерка. С незаметной глазу, заросшей лопушняком протоки неожиданно вырвался кряковый селезень; я выстрелил, и селезень упал в воду.
      Берег озера был очень зыбкий, я не мог подойти и достать плававшего посреди озера убитого селезня.
      Я подозвал Малинку, стал ее гладить, бросать в селезня палочки и просить:
      - Ринушка-Малинушка, голубушка, принеси!
      Собака поняла. Она вошла в воду, поплыла к селезню и вынесла его на берег. Подать в руки добычу она не догадалась, но и так я был доволен.
      С тех пор Малинка выносила дичь из воды безотказно, но по-прежнему отказывалась подавать в руки, как это делают некоторые собаки, исполняющие при ленивых охотниках должность лакеев.
      Лето обучения для нас было особенно счастливым. Мы выходили каждое утро почти на рассвете. Просыпаясь, я видел Малинку, лежавшую возле моей постели. Темные глаза ее были открыты.
      Я неторопливо одевался, кормил собаку и брал ружье. С каким неудержимым восторгом приветствовала меня веселая Малинка! Мы выходили из дома привычной дорогой, и перед нами раскрывалось залитое светом зеленое счастливое царство охоты.
      На охоте я никогда не бывал жадным и не терплю жадных и грубых охотников, но нередко мы возвращались с тяжелой, многообразной добычей. Каждый день прибавлялся опыт, и к концу охотничьего сезона туго принимавшаяся Малинка была опытной и умелой собакой.
      ОХОТА НА КАВКАЗЕ
      Я познакомился с ним на колхозном базаре. Он стоял посреди площади, оскалив свои белые зубы, гордо отставив ногу в дырявом и пыльном чувяке, высоко держа сухую, носатую, небрежно повязанную башлыком голову. Концы башлыка живописно свисали на его покатые плечи. Тоненький, оправленный серебром ремешок перетягивал талию.
      Одежда его была ветха и пыльна, а в дырьях штанов, изодранных в лохмотья о лесные колючки, сквозило худое смуглое тело. Странными казались при всей бедности одежды охотника гордая его осанка, серебряный дорогой поясок.
      На левом плече Нестора сидел ученый ястреб. Охотник гордо осматривал проходивших мимо людей, скалил зубы и улыбался. Ястреб на его плече сидел смирно, изредка встряхиваясь, и, точно на шарнире, поворачивал во все стороны свою клювастую плоскую голову, позванивая колокольчиками, привязанными к груди и ноге.
      Все было чудесно и замечательно вокруг! Яркое и высокое солнце, синее море и лиловые над городком горы. Абхазец-колхозник недвижно восседал над корзинами с виноградом. Огромный буйвол, запряженный в арбу, стоял на дороге; положив на спину толстые рога, лениво жевал. Два мингрела-рабочих, загорелых и черных, сидели на корточках на земле, разговаривали и курили...
      Охотник Нестор пришел на базар продавать добытую дичь. Неделю назад, когда на побережье высыпали пролетные перепела, он с утра до вечера бродил с легкой палкой в руке, с обученным ястребенком, у которого на левой ноге был привязан маленький колокольчик. Он ходил не торопясь, пошевеливая в кустах палкой, и оттуда дождем вылетали ожиревшие, тяжелые перепелки. Нестор сбрасывал с руки ястребенка, и ястребенок стрелою падал на неповоротливую, летевшую над травою птичку. По звону колокольчика Нестор отыскивал в кустах добычу, отнимал у ястреба перепелку и, свернув ей голову, подвешивал к своему серебряному пояску. Перепелиный легкий пух плыл за ним по теплому воздуху.
      Познакомил меня с Нестором знакомый абхазец.
      - Это - большой охотник, - сказал абхазец, - он много ходит, много знает, может ходить на охоту без собаки. Кукурузу сажать не любит, на охоту ходить любит. Ты пойди с ним, он тебе покажет.
      Вечером мы вместе сидели в духане. Нестор долго отказывался от предложенного стакана вина. Мне нравилось его лицо, орлиный нос, сдержанная важность. Ястреб по-прежнему сидел на плече его. Соблюдая достоинство, он пил мало, говорил того меньше.
      Поутру, как было условлено, Нестор явился меня будить.
      Мы вышли на охоту рано. Еще лежала на траве и деревьях седая роса, сильно и пряно пахли кипарисы. Сизая дымка висела над морем и над горами. Мы прошли садами по каменной, поросшей травою тропинке. Нестор шел впереди. На его плече качался длинный бамбуковый шест. Другого оружия при нем не было. Он шел, легко ступая, высоко держа обмотанную башлыком черную голову. Нас, охотников с ружьями, было трое. Мы едва поспевали за быстроногим нашим проводником.
      Мы шли садами и убранными полями с торчавшими из земли сухими стеблями кукурузы, колючими кустарниками, росшими по закрайкам полей, по местам, где ночью кормились зайцы. Нестор внимательно осматривал и, казалось, обнюхивал каждый куст. Задневавший в долине шакал выскочил из-под наших ног и стрелою помчался в горы. Нестор пронзительно свистнул ему вслед. У густого, проросшего высокой травою куста провожатый наш остановился и поднял руку. Два раза он обошел куст, точно принюхиваясь, как идущая по следу собака. Потом поставил нас вокруг куста и снял с плеча длинную палку. Лицо его было торжественно. Мы остановились подле куста с приготовленными ружьями, ждали, - я смотрел в лицо Нестора и не мог удержаться от улыбки. Еще раз обойдя куст, он стал шуровать в траве палкой, совершенно так, как деревенские рыболовы шуруют под берегом, ловя рыбу и раков. Тотчас из куста на меня выскочил крупный заяц-русак и, положив на спину уши, заковылял по чистому полю. Это было так негаданно, что я забыл выстрелить. Нестор свистнул, пощелкал языком и укоризненно покачал головою.
      Мы проходили все утро. Нестор внимательно осматривал каждый куст. Иногда он останавливался, поднимал руку, и мы привычно располагались вокруг указанного куста и приготавливали ружья. Мне была непостижима способность Нестора учуивать в кустах затаившихся зайцев. Я внимательно следил за всеми движениями его, стараясь раскрыть занимавший меня секрет Несторова охотничьего чутья.
      В обед мы подошли к хатенке Нестора. Это была сбитая из тесу, обмазанная известью маленькая избушка. Трудно было представить, как в этой избушке помещается вся многоголовая Несторова семья. Два дерева с голыми сучьями стояли у "въезда" в Несторово поместье. Узластый стебель виноградной лозы с подсохшими кистями черного винограда обвивал эти деревья и всю ободранную крышу хатенки. На развалине старого дерева были сложены кукурузные листья - заготовленный на зиму корм.
      Мы восседали на земле вокруг горевшего под котлом огня, пили молодое красное вино и, по обычаю, произносили приветственные речи. Хозяйка угощала нас мамалыгой.
      Когда мы выпили по стакану, я решил расспросить Нестора о его замечательном уменье находить зайцев.
      - Ты удивительный охотник, - сказал я Нестору, поднимая стакан. - Я много ходил на охоту и много встречал охотников. А еще ни разу не встречал такого, чтобы сам мог чуять дичь и находить зайцев, как это делаешь ты. Я здесь человек новый и хочу все знать: скажи мне, пожалуйста, как узнаешь ты, под каким кустом лежит заяц?
      Нестор покрутил усы, важно ответил:
      - Ты русский охотник?
      - Да, я русский охотник.
      - Я охотник кавказский. Кавказский охотник и русский охотник - теперь браты. Слушай: есть ваш русский заяц и есть наш заяц, кавказский. Наш кавказский заяц ночь туды-сюды ходит, потом идет спать и делает в кусту норку. Если есть в кусту одна норка - лежит один заяц, если две норки два зайца. Кавказский охотник берет ружье, а другой пугает зайца. Так можно убить много зайцев...
      Я сообразил не сразу - так был прост охотничий секрет Нестора. Потом мне все стало понятно. Кусты на Кавказе очень частые и густые, в них всегда растет густая жесткая трава. Ложась на дневку, заяц, как крот, точится в сухую траву, а за ним остается заметный охотнику лаз. Если внимательно осматривать каждый куст, можно найти заячьи ходы и по расположению примятых травинок наверное знать, в котором кусте лежит заяц.
      Не знакомому с такой охотой охотнику может показаться чудесным, как находит кавказский охотник "по чутью" зайцев. А все же и самому опытному охотнику не так просто находить в кустах заячьи ходы. Нужно примечать зорко, уметь хорошо читать живую и сложную книгу природы.
      Мы сидели у него долго. Со свойственным кавказцам гостеприимством он угощал нас чем мог и с гордостью показывал все свое семейное богатство. Потом он провожал нас до города. Я еще несколько раз виделся с ним и ходил на охоту, а в конце месяца мы расстались большими друзьями.
      ЖУРАВЛЬ-ЛЕТЧИК
      Совершая воздушное путешествие над тайгой, я слышал от летчиков много интересных рассказов о лесных и охотничьих приключениях. Летчики рассказывали, как доводилось им наблюдать зверей в тайге. На лесном аэродроме мне показали маленького медвежонка. Доставленный из тайги на самолете, лохматый авиатор чувствовал себя с людьми прекрасно. Он жил в клетке, устроенной на аэродроме. Иногда мишку выпускали гулять, и, смешно переваливаясь, как бы выполняя роль строгой охраны, он гонялся за козами, забиравшимися в запрещенную для посторонних посетителей зону... Кроме авиатора-мишки жила в штате лесного отряда, пользуясь общим дружеским расположением, маленькая белочка Дуся, пойманная летчиками в реке (белки во время своих кочевок нередко переплывают широкие реки). Но самой большой любовью и почтением пользовался в авиационном отряде ручной журавль Василий Иванович. Важно, точно распорядитель-диспетчер, ходил он по аэродрому. Казалось, он наблюдал за общим порядком, и можно было подумать, что без Василия Ивановича не может отправиться ни один самолет. Денно и нощно присутствовал он на аэродроме, и странно было видеть ночью в свете фар въезжавшей на аэродром машины стоявшую на одной ноге его высокую, сторожевую фигуру.
      *
      Живя с летчиками в лесном отряде, наблюдая и знакомясь с жизнью людей, запомнил я рассказ о Василии Ивановиче.
      Однажды летчику Ермакову пришлось лететь над лесами. Над тайгой мотор закапризничал, летчику пришлось спускаться на лес. Садиться в сплошном лесу особенно трудно и опасно. С высоты летчик разглядел внизу большое открытое болото и стал планировать. С остановившимся мотором он скользил по воздуху все ниже и ниже...
      В болоте ему удалось благополучно сесть между деревьями, не повредив машины. При посадке самолет зарылся в болото и "скапотировал" перевернулся вверх колесами. Летчик благополучно выбрался из перевернувшейся машины и огляделся.
      Болото было большое, чистое - на много десятков километров. На карте летчик определил место и, отправив за помощью бортмеханика, решил терпеливо дожидаться людей, не покидая своей машины. "Наверное, меня скоро хватятся и начнут искать", - думал он, приготовляясь к ночлегу.
      К своей неудаче летчик отнесся спокойно. Он хорошо знал, что товарищи его не оставят и непременно скоро разыщут. Провизии с ним было немного, но у летчика было с собой охотничье ружье и патроны. Он не боялся погибнуть.
      На болоте летчику пришлось прожить больше недели. Каждый день он ходил на охоту, а ночью спал на крыле самолета.
      Бродя по болоту, он однажды поймал журавленка. Это был длинноногий, уже оперившийся птенец, не умевший хорошо летать.
      Пойманного журавленка летчик привязал за ногу к опрокинутому самолету.
      "Я не знал, чем питаются журавли, и стал приносить из болота лягушек, собирал ягоды" - так рассказывал потом о своих заботах летчик.
      Больше недели летчик и журавль жили одни в лесу. А через несколько дней летчика нашли. Прилетевший самолет сбросил ему записку, пакет с продовольствием и ружейными патронами. Скоро к самолету вместе с бортмехаником пришли люди.
      Работы было много. Нужно было расчистить в болоте место для взлета, сделать настил из бревен, чтобы не завязла машина. Когда все было готово, летчик посадил в кабину своего журавленка, дал газ и благополучно взлетел.
      С ближайшего пункта, где ему пришлось заправлять бензином машину, он послал в свой отряд такую телеграмму:
      "Все благополучно, вылетаю журавлем. Встречайте".
      Непонятная телеграмма наделала много хлопот в штабе лесного авиационного отряда. Там никто не знал Журавлева (на телеграфе переделали слово "журавлем" в "Журавлева"). "Наверное, это приехало наше новое начальство, - сказал начальник штаба. - Нам нужно его встретить".
      Самолет летчика Ермакова на аэродроме встречали по форме. Едва показалась в небе машина, на аэродром вышел дежурный начальник. Почтительно подбежал он к приземлившейся у старта, еще катившейся по земле машине. Из кабины виднелось знакомое лицо Ермакова. Пассажиров в самолете не было видно. Закинув на лоб очки, Ермаков приветливо улыбался.
      - Здравствуйте, товарищи! - сказал он, останавливая мотор.
      Держа под козырек, дежурный начальник осторожно спросил:
      - А где же товарищ Журавлев?
      - Журавлев?.. Товарищ Журавлев со мной, в кабине.
      Дежурный осведомился тревожно:
      - Может быть, товарищу Журавлеву дурно?
      - Быть может...
      Лицо летчика сияло. Обеспокоенный дежурный заботливо заглянул в кабину. Там, на сиденье наблюдателя, прихлестнутый поясным ремнем, спокойно сидел... журавль. Увидев нежданного гостя, дежурный рассмеялся:
      - Так вот ты какого нам Журавлева доставил! А мы тут головы ломали думали, новое наше начальство летит.
      Прибывшего журавля поселили на аэродроме. Скоро он привык к людям и, важно выступая, ходил возле поднимавшихся и садившихся крылатых машин. На аэродроме новый гость чувствовал себя как дома.
      Новая жизнь очень понравилась журавлю. Он стал брать из рук угощение и совсем перестал бояться людей. Днем и ночью он был с людьми, работавшими на аэродроме.
      Осенью, в положенный срок, журавль начал учиться летать. Вытянув шею, он брал разбег против ветра и, как разбежавшийся самолет, отделялся от земли. Сделав круг над аэродромом, журавль благополучно и аккуратно приземлялся.
      Следя за его полетом, летчики с уважением говорили:
      - Здорово летает наш Василий Иванович!
      Однажды, особенно увлекшись, Василий Иванович улетел на соседнее болото и пробыл там почти весь день.
      Под вечер, когда в отряде начинались учебные полеты, он услыхал звук запускаемых моторов и тотчас вернулся.
      С тех пор он часто улетал на болото, но каждый раз возвращался на звук мотора. Присутствовать на аэродроме при вылете самолета он как бы считал своей служебной обязанностью.
      Поздней осенью, когда потянули на юг журавли, Василий Иванович, говорят, порядочно заскучал. Курлыкавшим в небе крылатым землякам он отвечал своим журавлиным приветствием и, подняв крылья, тревожно носился по аэродрому.
      Иногда, заслышав печальный голос отбившегося земляка, дикие журавли, разбив строй, долго кружили над аэродромом, как бы приглашая с собой в долгий полет; но подниматься высоко в небо Василий Иванович не решался.
      МЕДВЕДИЦА-МАТЬ
      Это было в Барсуковском колхозе. Два охотника пошли порошею тропить белок. День был мягкий, туманный, охотничий. Охотники шли по лесу, искали белок и напали негаданно на медвежьи следы. Один след был крупный, величиною в лапоть, а рядом два маленьких, точно напечатанных на мокром снегу. Это прошла медведица с двумя медвежатами-лончаками.
      Охотникам хотелось выследить берлогу, и они пошли по следу. Скоро маленькие следы пропали, а крупный уходил в лес. Охотники стали оглядываться, осматривать ближние деревья. На одной густой елке, вытянувшись по сучьям и затаившись, сидели два медвежонка. Один охотник прислонил ружье и, подтянув пояс, полез на елку.
      Медвежата зашевелились и, продираясь по сучьям, забрались от охотника под самую макушу. Одного медвежонка охотник схватил за заднюю лапу, стал отдирать от елки. Медвежонок кусался, отчаянно скулил. Охотнику было трудно поворачиваться на дереве, он отодрал медвежонка и бросил вниз. Падая, медвежонок напоролся глазом на сук и свалился на землю мертвый.
      Другого медвежонка охотник с большим трудом живьем снял с дерева. Этого медвежонка охотники положили в мешок и принесли на деревню.
      Около медвежонка собралась вся деревня - малые и большие.
      Медвежонок был косматый, очень смешной. Около него толпились колхозные ребята и смеялись.
      - Надо его привязать под елкой и караулить, - сказали охотникам на деревне. - Медведица обязательно к нему вернется.
      - Это верно, - сказали охотники, - мать обязательно должна воротиться к своему дитю...
      Вечером охотники пошли в лес. По следам было видно, что медведица ходила кругами, но к самой елке не приближалась.
      Охотники сделали на елке из кольев "сижу" и привязали под елкой медвежонка. Ночь была темная. Медвежонок рвался внизу, жалобно скулил. Всю ночь охотники слышали, как вокруг ходила медведица, подзывала медвежонка. Под утро она подошла под дерево и стала кормить. На дереве, было слышно, как сосет и чмокает внизу медвежонок.
      Охотники просидели на дереве до самого света, а когда рассвело, увидели, что старой медведицы уже нет, под деревом спокойно спит накормленный матерью медвежонок. Они тихо спустились, посадили спящего медвежонка в мешок и принесли в деревню.
      Целый год после этого он жил на колхозной мельнице, и колхозники поили его молоком, угощали медом. Он брал в лапы бутылку, опрокидывался на спину и сосал из горлышка, как сосут грудные ребята соску. Сладкий мед ему очень пришелся по вкусу, и он на мельнице стал сладкоежкой.
      СОЙКИ
      Это было ранней весной. Лес еще не успел одеться. С ружьем за плечами я тихо шел по знакомой глухой тропинке, покрытой опавшей хвоею. Вдруг впереди послышались тихие, необыкновенно приятные звуки. Мне показалось, что здесь собрались настоящие музыканты, играют на флейтах, свирелях и еще на каких-то мне неведомых инструментах.
      Прислушиваясь к незнакомым звукам, я стал осторожно подкрадываться. Прячась за деревьями, я скоро увидел над самой тропинкой около двух десятков соек. Рассевшись на сучках соседних деревьев, сойки приятно пели и как-то особенно весело щебетали. Можно было подумать, что я попал на самый настоящий лесной концерт.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3