Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Прошлые обиды

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Спенсер Лавейл / Прошлые обиды - Чтение (стр. 19)
Автор: Спенсер Лавейл
Жанр: Любовь и эротика

 

 


      Лиза пробормотала:
      - Я вся мокрая, не трогай меня.
      Бесс опустила руку и увидела, что Майкл ищет ее ладонь. Она взяла его руку и пожала. Крошечный конус был установлен, и Марси Унгер стала работать ручным насосом. Лиза стонала, ее голова металась по матрасу.
      Во время следующей схватки вакуум стал помогать, но вдруг все остановилось: шапочка сорвалась, и все шесть масок обрызгала кровь. В глазах Марка, Хилди, Бесс и Майкла появился ужас.
      - Ничего, ничего страшного, - успокоила их медсестра.
      Казалось, прошли часы, прежде чем конус приспособили снова.
      При следующей схватке он сработал.
      - Вот, появляется... - сообщила врач.
      Все взоры сосредоточились на расширяющемся теле Лизы. Она тужилась, врач тянула, и из опухшей плоти появилась крошечная головка со слипшимися от крови темными волосами.
      Бесс схватила руку Майкла, и оба они застыли, пораженные происходящим на их глазах чудом.
      Между вдохом и выдохом Лиза умудрилась спросить Марка:
      - Еще не родился?
      Ответила доктор Левис:
      - На полпути. Еще одна потуга, и все будет в порядке. Марк, помоги ей.
      Следующая схватка действительно все решила. Майкл и Бесс наблюдали, улыбаясь, по-прежнему держась за руки.
      - Девочка, - объявил врач, подхватывая выскользнувшего ребенка.
      Лиза улыбнулась.
      Марк закричал:
      - Ура!
      Хилди погладила его спину.
      Бесс и Майкл посмотрели друг на друга. Их маски были мокры от слез. Бесс почувствовала облегчение, сердце ее переполняла радость.
      Тут же вошла медсестра Энн с мягким голубым полотенцем, подхватила в него ребенка и положила на живот Лизы. Врач перехватила пуповину в двух местах и протянула ножницы Марку:
      - Ну как, папочка, хочешь перерезать?
      Ребенок шевелил ручками в полотенце, а Бесс приподняла голову Лизы, чтобы та могла видеть головку ребенка и дотронуться до нее.
      - Ух, - выдохнула Лиза, - она наконец-то тут. Эй, Натали, как дела? Затем, обратилась к доктору:
      - Разве она не должна закричать?
      - Необязательно, если дышит. А она дышит прекрасно.
      Лиза откинулась на подушки. Оказалось, что ее работа не закончена: еще должно было выйти детское место, и нужно было вытерпеть наложение швов...
      Тем временем Натали Пэдгетт переходила с рук на руки: к отцу, бабушкам, дедушке, глаза которого сияли над маской, когда он торжественно обратился к ней: "Привет, Натали". Она была хорошенькая, как птенчик, вертела головкой и сжатыми кулачками, как в замедленной съемке, стараясь открыть глаза.
      Хилди сказала:
      - Пойду сообщу Джейку.
      Пока она отсутствовала, Бесс и Майкл получили внучку в свое распоряжение. Она лежала в мягком голубом полотенце в больших руках Майкла, а Бесс пыталась прикрыть ее крошечную липкую головку мягкой фланелью.
      Слезы застилали глаза обоих, мешая рассмотреть ребенка, сердца затопила нежность.
      Майкл наклонился к Бесс:
      - Это ужасно, что я не присутствовал при рождении наших детей. Я так рад, что был здесь на этот раз.
      Он передал ей девочку, но подержать ее удалось совсем немного: Натали была затребована отцом, затем Энн, чтобы измерить и взвесить. Вернулась Хилди в сопровождении Джейка. Комната наполнилась людьми, и Бесс с Майклом вышли в соседнюю. Там было тихо, и они были одни. Они повернулись друг к другу, стащили маски и обнялись без слов. Рождение, которое они только что наблюдали, переплеталось в памяти с рождением самой Лизы.
      Когда Майкл заговорил, его голос прерывался от эмоций:
      - Не думал, что могу чувствовать себя так.
      - Как? - прошептала она.
      - Ну, ощущать такую полноту жизни.
      - Да, правда.
      - Часть нас снова вступила в жизнь. Боже мой, это нечто. Да, Бесс?
      Она чувствовала то же самое. В горле стоял комок, сердце томилось, она оставалась в объятиях Майкла, поглаживая его плечи, почти решив никогда не оставлять его больше.
      - О Майкл...
      - Я так рад, что мы прошли это вместе.
      - О, я тоже. Было так жутко до того, как ты пришел. Я думала, что ты не придешь. Я не знаю, как бы я пережила все это без тебя.
      - Теперь-то, когда все уже кончилось, я знаю, что не пропустил бы это ни за что на свете.
      Они стояли обнявшись, пока волнение немного не утихло и не начала сказываться усталость. Майкл спросил, прижав губы к ее волосам:
      - Устала?
      - Да, а ты?
      - Совершенно выдохся.
      Он отпустил ее и заглянул в лицо:
      - Ну что ж, я думаю, мы можем уйти. Давай взглянем еще раз на ребенка и попрощаемся с Лизой.
      В соседней комнате молодые родители представляли собой трогательное зрелище со своим умытым краснолицым младенцем, завернутым теперь уже в розовое одеяльце. Лиза и Марк светились любовью и счастьем. Казалось даже, что просто грех отвлекать их прощанием.
      Бесс попрощалась первой, наклонилась к Лизе, касаясь ее волос, поцеловала в щеку, затем ребенка в головку.
      - Спокойной ночи, дорогая. Увидимся вечером. Спасибо тебе, что ты дала нам возможность участвовать в происшедшем.
      Майкл тоже поцеловал дочь и ребенка, обуреваемый теми же эмоциями, что и Бесс.
      - Я не хотел приходить сегодня, но рад, что это сделал. Спасибо, дорогая.
      Они поздравили и обняли Марка и ушли из больницы вместе.
      ***
      Рассвет был уже близок. На деревьях зачирикали воробьи. Цвет неба менялся от глубокого синего до лавандового. Ночная роса, казалось, поднялась в воздух, и он стал влажным. Стоянка для машин посетителей была почти пуста.
      Приближаясь к машине Бесс, Майкл взял ее за руку:
      - Пройти через это было нелегко, правда?
      - Я чувствую себя так, как будто бы я сама родила.
      - Держу пари, что это так. Я никогда не рожал, но мне кажется, как будто это сделал я!
      - Интересно, что, когда я рожала сама, это чудо новой жизни не так сильно потрясло меня, как сейчас. Видно, я была слишком занята другим.
      - Я тоже. Ждал в другой комнате. Жаль, что тогда этого нельзя было и я не мог быть с тобой в родильной, как Марк с Лизой.
      Они подошли к ее машине и остановились, но Майкл продолжал держать ее за руку.
      - Ты можешь в это поверить, Бесс? Мы дедушка и бабушка.
      Она улыбнулась ему:
      - И очень усталые. Ты сегодня должен идти на работу?
      - Не пойду. А ты?
      - Должна бы, но скорее всего поручу все Хидер. Наверное, посплю часика два, а затем снова сюда, взглянуть на Лизу и ее малыша.
      - Я тоже.
      Вроде больше сказать было нечего. Нужно идти: ему - в свою квартиру, ей - в свой дом на Третьей авеню.
      Они провели изнурительную ночь. Болели глаза. Болели спины, но они продолжали стоять, держась за руки, хотя это было бессмысленно. Кто-то должен был двинуться первым.
      - Ладно, - наконец произнесла она, - увидимся.
      - Хорошо, - отозвался он, - увидимся.
      Бесс заставила себя оторваться от него. Села в свою машину, а он стоял, положив руки на открытую дверцу своей, смотрел, как она вставляет ключ в зажигание и запускает мотор. Майкл захлопнул дверцу. Бесс тронулась с места и, заметив, как опечалилось его лицо, показала ему двумя пальцами знак победы.
      Майкл отступил, когда машина поехала, засунул руки в карманы и так и стоял, чувствуя себя опустошенным и потерянным. Глубоко вздохнул, поднял лицо к небу и постарался проглотить застрявший в горле ком. Сел в машину, включил зажигание и остался неподвижно сидеть, положив руки на руль.
      Думал, размышлял. О себе, своем будущем, о том, как пусто оно без Бесс.
      Все в нем протестовало против этого. Почему? Почему должно быть так? Мы оба изменились. Мы нужны друг другу, мы хотим и любим друг друга. Мы снова хотим, чтобы у нас была семья. Какого черта, чего мы ждем?
      Он включил мотор, выехал со стоянки, проехал на красный свет и помчался за Бесс по Грили-стрит, превышая дозволенную скорость миль на пятнадцать.
      Возле ее дома на Третьей авеню он остановил машину так резко, что завизжали тормоза, и выскочил из нее, когда мотор еще работал. Ее машина была уже в гараже. Он подбежал ко входу, нажал звонок, забарабанил кулаком по двери и стал ждать, положив руку на дверной косяк. Она, по-видимому, поднялась наверх и не сразу спустилась в нижний холл.
      Увидев его, Бесс от удивления открыла рот:
      - Майкл? Что случилось?
      Он ворвался внутрь, захлопнул дверь, схватил ее в свои объятия.
      - Ты знаешь, что случилось, Бесс. Мы с тобой живем в разных домах, потому что разведены. Но мы любим друг друга. Так не должно быть. Мы можем быть вместе, можем быть счастливы. Я хочу, чтобы... - Он прижал ее крепче. Господи, я так этого хочу.
      Он прервался, чтобы поцеловать ее, сильно, коротко, властно, и крепче прижал ее к груди.
      - Я хочу, чтобы Лиза и Марк приводили малышку в наш дом и мы бы принимали их с распростертыми объятиями. Чтобы она иногда оставалась у нас на ночь и чтобы мы все вместе встречали рождественское утро после прихода Санта-Клауса. И я хочу, чтобы мы попытались исправить то, что мы сделали с Рэнди. Может быть, если мы начнем сейчас, нам это удастся.
      Майкл отстранился и, взяв ее лицо в свои руки, умолял:
      - Пожалуйста, Бесс, прошу тебя, давай снова поженимся. Я люблю тебя. Мы будем больше стараться в этот раз, уступать друг другу во имя нас самих и детей. Разве ты не видишь, что Лиза права? Мы именно так должны поступить.
      Бесс не пыталась сдерживать слезы, они катились по ее щекам.
      - Не плачь, Бесс... Не плачь...
      Она прильнула к нему и обвила руками его шею:
      - О Майкл, да. Я тоже люблю тебя и хочу всего этого. Я не знаю, что получится с Рэнди, но мы должны попробовать. Мы еще нужны ему.
      Они целовались, полные страсти, но при этом такие усталые, что было не ясно, стоит ли каждый на ногах самостоятельно или его держит другой. Они пытались передать друг другу обуревающие их чувства, не отрывая глаз друг от друга.
      Майкл целовал ее щеки, чувствуя соль ее слез, губы - нежно и ласково.
      - Давай поженимся. И как можно скорее.
      Бесс улыбнулась сквозь слезы:
      - Хорошо. Как скажешь.
      - Скажем детям сегодня. И Стелле, - добавил он. - Она будет второй самой счастливой женщиной во всей Америке.
      Бесс продолжала улыбаться.
      - Пожалуй, третьей... после меня и Лизы.
      - Хорошо. Третьей. Но она будет улыбаться. Она будет колесом ходить. Похоже, я готов сделать то же самое.
      - Ты? Я так просто с ног валюсь.
      - Вообще-то я тоже. Может, пойдем в кровать?
      - И чем займемся? Чтобы нас Рэнди опять застал? Он должен вот-вот быть дома, ты знаешь.
      Майкл обнял ее и продолжал уговаривать:
      - Ты лучше уснешь после этого, ты всегда после этого лучше спишь.
      - Проблем со сном не будет.
      - Жестокая женщина.
      Бесс отступила и нежно ему улыбнулась:
      - Майкл, у нас для этого будет куча времени. Я очень устала и не хочу больше восстанавливать против нас Рэнди. Давай вести себя разумно.
      Он поймал ее руки и отступил назад:
      - Хорошо. Буду хорошим мальчиком. Пойду домой. Увидимся в больнице попозже?
      - Часа в два, я думаю.
      - Хорошо. Проводишь меня к машине?
      Она улыбнулась и пошла, держа его за руку, во двор. Рассвет уже окрасил небо в пурпур и золото, и слабый бриз шевелил листья клена. Тяжелые головки белых хризантем в полном цвету клонились к земле, от которой поднимался аромат лета.
      Майкл сел в машину, закрыл дверцу и опустил окно.
      Бесс наклонилась и поцеловала его.
      - Я люблю тебя, Майкл.
      - Я тоже люблю тебя и уверен, что на этот раз все будет прекрасно.
      - Я тоже.
      Он завел мотор, все еще не отрывая от нее глаз. Бесс усмехнулась:
      - Чертовски трудно быть зрелым человеком и принимать разумные решения. Я готова тащить тебя в спальню и изнасиловать.
      Он засмеялся и сказал:
      - Мы еще возьмем свое, подожди, увидишь.
      Бесс отступила назад, скрестив на груди руки, и смотрела, как он отъезжает.
      Глава 18
      Оркестр закончил играть в полпервого ночи. Они грузились час и около пяти утра выехали из Бемиджи. Рэнди попал домой в семь. Мать крепко спала, а на его постели лежала записка:
      "Лиза родила девочку Натали. 3.800. В пять утра. Все хорошо. Я не пойду в магазин. Но надеюсь встретиться с тобой попозже в больнице. Люблю. Мама".
      Но получилось так, что он не смог побывать в больнице после обеда. Он еще спал, когда его мать проснулась, и она уехала ид дома до того, как он поднялся в четверть первого, шатаясь после вчерашней попойки, чтобы собраться на концерт, который начинался в два часа в Уайт-Бер-Лэйке.
      Игра на этих городских празднествах хорошо оплачивалась. У каждого маленького местечка вокруг Твин-Сити обязательно был свой летний праздник: "Малиновый фестиваль" в Хопкинсе, "День картофеля" в Бруклин-Парке, "День духа" в Уайт-Бер-Лэйке. Они все были похожи друг на друга: карнавалы, парады, конкурс на самую большую бороду, лото, танцы на улицах. Танцы устраивали чаще по вечерам, но некоторые, как сегодня, после обеда Оркестранты любили именно такие. Не только потому, что за них хорошо платили. Важнее, что таким образом они получали - впрочем, это редко случалось - свободный субботний вечер. Можно было хорошенько выспаться или пойти послушать другой оркестр, что любили делать все профессиональные музыканты.
      Центр Уайт-Бер-Лэйка был симпатичный - затененный, с рядами деревьев по обе стороны улицы, вычурными старомодными зданиями, окрашенными в яркие цвета, флагами, развешанными на домах, маленькой городской площадью.
      Вся Вашингтон-стрит была забаррикадирована. На краю, перед зданием почты, окаймленным лужайками и клумбами, была построена площадка для оркестра. Маленькие девочки, после того как оркестр располагался на площади, усаживались на траву, облизывая стаканчики с мороженым или лакричные палочки. Мальчуганы в зеленых шапочках и ярко-розовых шортах раскатывали взад и вперед на досках, перепрыгивая через электрические провода, которые тянулись от сцены. Ветер доносил звуки карнавала и танцевального галопа, шум моторов аттракционов. Около магазина женской одежды на тележке жарились пончики, распространяя сладкий аромат.
      Рэнди вынул из фургона пару барабанов. Рядом стоял, наблюдая, мальчик лет двенадцати. На нем были темные очки в розовой оправе с черными завязками, волосы намазаны гелем, из кроссовок торчали языки почти такого размера, как доска на колесиках, висевшая у него на бедре.
      - Слушай, ты на них играешь? - спросил он Рэнди хриплым голосом.
      - Угу.
      - Здорово.
      Рэнди улыбнулся мальчишке и понес барабаны через заднюю лестницу на площадку. Когда он вернулся, мальчик все еще стоял около фургона.
      - Я тоже играю на барабанах.
      - Да?
      - В школьном оркестре.
      - Ну что ж, там можно хорошо научиться.
      - Своих-то у меня пока нет, но со временем будут.
      Рэнди улыбнулся и прихватил другие вещи.
      Мальчик предложил:
      - Хочешь, я помогу перенести это?
      Рэнди повернулся и оглядел его. Мальчик казался крепким, если можно казаться таковым при весе сорок килограммов, без мускулов и без волос на теле. На нем была трикотажная майка. Он напускал на себя небрежность и напомнил Рэнди его самого и его мир в этом возрасте, когда их оставил отец.
      "Да пошел он, этот мир. Кому он нужен".
      - Хорошо. Вот, возьми этот стул, а потом вернешься за тарелками. Как тебя зовут?
      - Рысак. - Голос его звучал, как песок в подшипнике.
      - И все? Просто Рысак?
      - Достаточно.
      - Ладно, Рысак, посмотрим, какой из тебя носильщик.
      Рысак оправдал свое прозвище, он бегал взад и вперед по лестнице, перетаскивая все, что ему подавал Рэнди.
      Тот был не в себе после того, как проспал всего четыре часа и слишком накурился накануне. Как бы ему хотелось поспать часов шестнадцать, но всю неделю это было невозможно. Они без конца то переезжали, то репетировали. И все это помимо разгрузок и погрузок инструментов, на что требовалось два с половиной часа, и трехчасовых выступлений. Времени совсем не оставалось. А сейчас ему предстоит играть четыре часа, а он и по ступенькам-то с трудом поднимается, голова же вообще как крокетный шар на зубочистке.
      С помощью маленького крепыша он все перенес на сцену.
      - Ладно, спасибо, Рысак. Ты молодец.
      Рэнди протянул ему пару небесно-голубых барабанных палочек.
      Рысак взял палочки, глаза его за очками сияли восхищением и благодарностью.
      - Мне?
      Рэнди кивнул.
      - Обалдеть можно, - тихо сказал мальчик и стал беззвучно барабанить.
      - Эй, малыш! - окликнул его Рэнди.
      Рысак повернулся, вертя одну из палочек, как пропеллер, между пальцами.
      - Не исчезай. Мы сыграем одну специально для тебя.
      Рысак отсалютовал палочкой и исчез.
      Появился Пайк Ватсон с гитарой в футляре.
      - Что за юнец?
      - Кличка Рысак. Мечтает играть на барабанах.
      - Ты дал ему палочки?
      Рэнди пожал плечами:
      - Ну и что? Мечту надо поддерживать.
      - Ты прав.
      - Я не сказал ему, что если он хочет играть с оркестром, то сначала должен научиться одновременно спать и вести машину.
      - Ты вчера гудел?
      Рэнди потряс головой, как будто стараясь проснуться:
      - Еще как!
      - Ладно, послушай. Я тебя сейчас из кусочков соберу. У меня тут действительно нечто стоящее. - Он постучал по футляру гитары.
      - Кокаин? Нет, у меня не пойдет.
      - Откуда ты знаешь? Маленькая понюшка, и ты чувствуешь себя этим чертовым Бэтменом. Можно вообще не тренироваться, а сыграть потрясно. Ну как?
      Рэнди недоверчиво покачал головой:
      - Не думаю.
      Пайк таинственно ухмыльнулся.
      - Гарантирую, что забудешь про усталость. - Он растопырил пальцы и медленно помахал ими в воздухе. - Будешь играть, как Чарльз Уотс.
      - Сколько?
      - На первый раз угощаю.
      Рэнди потер грудь и наклонил голову набок:
      - Даже не знаю, старик.
      - Смотри, как хочешь. - Пайк поднял руки кверху. - Если ты боишься летать...
      - Скажи, а как это на тебя в первый раз подействовало? Плохо?
      - Ничего подобного. Ничего подобного! Поначалу ты немножко напряжен. Ну, нервничаешь, а потом буквально летаешь!
      Рэнди потер лицо руками, вытянул губы трубочкой, выдохнул воздух.
      - Какого черта... я всегда хотел играть, как Чарльз Уотс.
      Он понюхал кокаин в фургоне Пайка, перед тем как они начали играть. Нос его жгло, он потер его, прежде чем идти на сцену.
      Они начали первый тур, и Рэнди играл с закрытыми глазами. Когда он открыл их чуть позже, то увидел Рысака впереди всех. Он сидел на своей доске, устремив взгляд на Рэнди, и отбивал на колене такт голубыми палочками. Да, ничего не скажешь, его почитали как героя. Потрясно. Почти так же потрясно, как и ощущение, которое он начинал испытывать.
      Перед толпой стояло несколько девочек-подростков в бикини с полосками загорелых плоских животов. Одна из них, с каскадом золотистых волос, покрывающих лопатки, не отрывала от него глаз. Он сразу мог выделить вот таких, готовых на все. От него только и требовалось, что взглянуть на нее несколько раз, изобразить подобие улыбки, которой она от него ожидала, и во время перерыва стать рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы она поняла, что понял он, и ждать, чтобы она сама подошла поближе. Разговор всегда был один и тот же:
      - Привет.
      - Привет.
      - Ты молодец.
      Он откровенно оглядит ее грудь и бедра.
      - Ты тоже. Как тебя зовут?
      Тут надо заявить, что одна песня посвящается ей. После этого забраться в ее трусики не составит никакого труда.
      Сегодня тем не менее песня посвящалась Рысаку. Рэнди поднес микрофон к губам и сказал:
      - Я бы хотел посвятить эту песню маленькому носильщику. Рысак, это тебе.
      И когда Рэнди отбивал ритм "Хорошенькой женщины", он напрочь забыл о той хорошенькой, что там стояла, наслаждаясь восхищением, которым светилось лицо мальчика.
      Это случилось, когда они кончили вторую песню. Рэнди почувствовал: что-то с ним не так. Сердце вдруг бешено заколотилось, и его охватил страх. Он повернулся, чтобы попросить помощи у Пайка, но увидел лишь его спину в свободной черной рубашке, пересеченную по диагонали ремнем, и широко расставленные ноги.
      Господи, его сердце! Что происходит с сердцем? Казалось, его удары поднимали волосы на голове. Мальчик смотрел на него... У Рэнди пропало дыхание... трудно играть... кругом люди... нужно доиграть до конца... все кружится... о-о-о! Хорошенькая женщина!
      Песня заканчивается...
      - Пайк!
      Все внутри него дрожит... сердце выскакивает из груди... над ним наклоняется лицо Пайка, отделяя его от толпы...
      - Все в порядке, старик. Первый раз всегда так. Подожди, потерпи минуту. Это пройдет.
      Он сжимал руку Пайка.
      - Нет, нет. Мне плохо, старик... сердце...
      Пайк, злясь, приказывает свирепым шепотом:
      - Пройдет, старик. Вокруг сотни людей. Пройдет через минуту. Не подводи нас!
      Тик, тик, тик... палочки бьют по барабану... мальчишка наблюдает за ним с тротуара, лупит своими голубыми палочками... все кружится... так кружится... уйди, мальчик... я не хочу, чтобы ты смотрел на меня. Марианна, я хочу стать другим для тебя... сердце лупит, как стук барабана... пол рвется ему навстречу... удар головой... стул валяется в ногах... он смотрит в голубое небо...
      Оркестр сыграл еще несколько так-тов, прежде чем они поняли, что барабан молчит. Когда музыка прекратилась, толпа подалась вперед. Все поднимались на цыпочки, чтобы разглядеть, раздались обеспокоенные голоса.
      Дэни Скарфелли первым подбежал к Рэнди, наклонился над ним через бас-гитару, висящую у него на плече:
      - Господи, Рэнди, что с тобой, старик?
      - Позови Пайка... где Пайк?
      Дэни вскочил на ноги, задев его барабаны.
      Рэнди лежал, скованный страхом, а сердце его, казалось, билось уже в ушах.
      Лицо Пайка в рамке неба появилось над Рэнди.
      - Пайк, мое сердце... Я умираю... помоги мне.
      Гул голосов:
      - Что с ним?
      - Приступ эпилепсии?
      - Позвоните по 911!
      - Держись, Рэнди.
      Пайк спрыгнул со сцены и побежал.
      - Где телефон? Эй, кто-нибудь! Где тут телефон?
      Он увидел, что к нему бежит полицейский, голубой значок отсвечивает на голубой рубашке.
      - Офицер...
      Полицейский пробежал мимо и вскочил на сцену, Пайк за ним.
      - Кто-нибудь знает, что с ним? - спросил полицейский, наклоняясь над Рэнди.
      Пайк ничего не сказал.
      Остальные ответили, что не знают.
      Рэнди пробормотал:
      - Сердце...
      Полицейский схватился за рацию на поясе.
      Рэнди лежал, окруженный толпой, с полными ужаса глазами. Он схватил Дэни за рубашку и прошептал:
      - Позвони моей маме.
      ***
      Бесс и Майкл, к счастью, не подозревающие о случившемся в десяти милях от них, в Уайт-Бер-Лэйке, встретились в больнице, украдкой поцеловались в коридоре, улыбнулись в глаза друг другу и, держась за руки, вошли в комнату Лизы. Она была одна с Натали. Мама спала, а человечек покряхтывал в пластиковой колыбели. Комната была полна цветов. Пахло бифштексом с луком остатками завтрака Лизы, которые еще не успели убрать.
      Бесс и Майкл прошли на цыпочках к колыбельке и стали по ее сторонам, разглядывая внучку.
      Они говорили шепотом.
      - Посмотри на нее, Майкл. Правда, она красивая?
      Бесс обратилась к ребенку:
      - Привет, драгоценность. Как ты сегодня? Ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера.
      Они оба наклонились и дотронулись до ее одеяльца, коснулись щечек. Майкл прошептал:
      - Привет, маленькая леди. Бабушка и дедушка пришли посмотреть на тебя.
      - Майкл, гляди, у нее рот, как у твоей мамы.
      - Как бы она ее любила.
      - Да, и мой папа тоже.
      - У нее больше волос, чем мне показалось вчера. Сегодня видно, что она темненькая.
      - Как ты думаешь, можно ее подержать?
      Бесс заглянула Майклу в глаза. Он улыбнулся заговорщически. Она подложила руки под розовое фланелевое одеяльце и вынула Натали из колыбельки. Они стояли плечо к плечу, объединенные любовью, пожалуй, самой чистой и нежной, которую когда-либо испытывали, вновь ошеломленные этим чувством завершенности, идеей, что в этом ребенке они остаются на земле в будущем.
      - Она вызывает совершенно особые чувства. Правда, Майкл?
      Майкл поцеловал головку ребенка, выпрямился и улыбнулся:
      - Когда тебе будет год или два, ты будешь приходить к нам, Натали, и мы будем тебя ужасно баловать. Да, бабушка?
      - Конечно, будем. И когда-нибудь, когда ты будешь большая, мы расскажем тебе, как твое рождение заставило твоего дедушку сделать мне предложение и как ты соединила нас. Конечно, нам придется выбросить из рассказа некоторые подробности, такие, как презервативы, которые твой дедушка разбросал на лестнице.
      Майкл подавил смех.
      - Бесс, это деликатные ушки.
      - Да ладно, она ведь произошла из этой грубой материи.
      Они услышали голос Лизы:
      - О чем вы там шепчетесь?
      Оба обернулись. Лиза смотрела на них с теплой, ласковой улыбкой.
      - Ну, вообще-то твоя мама говорит о презервативах.
      - Майкл! - воскликнула Бесс.
      - Да-да. Я сказал ей, что Натали слишком молода, чтобы слушать такое, но она не обращает на мои слова внимания.
      Лиза села на кровати.
      - Сознайтесь, что между вами происходит? Я просыпаюсь, вы шепчетесь и хихикаете... - Она протянула руки:
      - Дайте мне моего ребенка.
      Лиза нажала на кнопку, которая поднимала изголовье кровати. Они передали ей дочурку, сели на край постели с обеих сторон и одновременно наклонились, чтобы поцеловать ее в щеку.
      - Она не спала, поэтому мы решили, что можем подержать ее.
      - Она хорошая девочка. Правда, Натали? - Лиза погладила пальцем волосы ребенка. - Проспала пять часов между кормлениями.
      Они поговорили о том, как чувствует себя Лиза, кому она звонила, кто прислал цветы (дочь поблагодарила их за те, которые прислали они), когда придет Марк, о том, что Рэнди не звонил и не появлялся, вероятно, придет вечером, и бабушка Дорнер тоже. Они повосхищались ребенком, и Бесс вспомнила кое-что из того, что было, когда она рожала Лизу, как здорово та спала и какую силу легких демонстрировала, когда спать не хотела.
      Затем Бесс взглянула на Майкла. Он взял ее руку и, положив на покрывало на Лизином животе, решился:
      - Мы хотим тебе кое-что сказать, Лиза.
      Остальное он предоставил Бесс.
      - Мы собираемся снова пожениться.
      На лице Лизы засияла улыбка. Она наклонилась вперед, держа ребенка в правой руке, левой обнимая Майкла и Бесс. Ребенок, оказавшийся между ними, стал выражать недовольство, но они игнорировали это, прильнув друг к другу, каждый с комом в горле.
      Бесс прошептала в волосы Лизы:
      - Благодарю тебя, дорогая, что ты заставила двух упрямцев снова соединиться.
      Лиза поцеловала в губы мать, отца:
      - Вы сделали меня такой счастливой.
      Майкл радостно хохотнул, все присоединились к нему, и, когда разомкнули объятия, глаза у всех были влажными, а лица порозовели. Лиза шмыгнула носом, а Бесс провела рукой по глазам.
      - Когда?
      - Прямо сейчас.
      - Как только все организуем.
      - О! Ребята, я так счастлива!
      На сей раз объятие было торжественным, а Лиза, подняв ребенка, радостно сказала:
      - Мы добились этого, малышка, добились!
      В дверях показалась Стелла.
      - А можно мне тоже присоединиться?
      - Бабушка, входи быстрее! У папы с мамой по-трясная новость! Мама, скажи!
      Стелла подошла к кровати:
      - Можете не говорить. Вы снова женитесь.
      Бесс кивнула, улыбаясь во весь рот.
      Стелла победоносно подняла кулак:
      - Я знала! Я знала!
      Она поцеловала сначала Бесс, так как та была ближе, а затем с поднятыми руками пошла к другой стороне кровати.
      - Поди сюда, горе мое, красавец ты мой!
      Майкл обнял ее и приподнял.
      - Я всегда думала, что моя дочь сумасшедшая, коли она развелась с тобой.
      Когда он отпустил ее, Стелла погладила его лицо и повернулась к кровати.
      - Уф! Сколько эмоций может человек выдержать за день? Эта новость и правнучка! Дайте мне взглянуть на новорожденную. Лиза, маленькая сваха, ты, по-моему, вот-вот взлетишь от счастья.
      Это был какой-то сплошной праздник. Приехал Марк, за ним все Пэдгетты, потом две женщины с Лизиной работы, ее школьная подруга. Новость Бесс и Майкла была принята всеми с таким же энтузиазмом, как и рождение их внучки.
      Лиза спросила:
      - Где вы будете жить?
      Они уставились друг на друга и пожали плечами.
      Бесс ответила:
      - Мы не знаем. Мы это еще не обсуждали.
      ***
      Уходя из госпиталя в четверть пятого, Бесс спросила:
      - А действительно, где мы будем жить?
      - Я не знаю.
      - Наверное, нам надо это обсудить. Хочешь, поедем домой?
      Майкл усмехнулся:
      - Конечно, хочу!
      Они ехали в разных машинах и приехали одновременно. Бесс поставила машину в гараж, Майкл въехал за ней и ждал около ее машины, пока она выключила радио, подняла окна. Он открыл дверцу ее машины и, ожидая, пока она выйдет, почувствовал, что счастлив так, как не был счастлив много лет. Просто оттого, что она рядом, что он теперь знал: вторая половина его жизни будет не столь суматошной, как первая. Все складывалось почти идеально ребенок, планы на брак, выросшие дети, счастье, благосостояние, здоровье. Он ощутил какое-то самодовольство.
      Бесс взглянула на него:
      - Знаешь что?
      Она могла сказать сейчас что угодно. Что хочет быть гадалкой или ездить по стране с карнавалом. Он бы не возразил, при условии, что будет следовать за ней.
      Лицо ее было молодым и довольным.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21