Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Прошлые обиды

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Спенсер Лавейл / Прошлые обиды - Чтение (стр. 3)
Автор: Спенсер Лавейл
Жанр: Любовь и эротика

 

 


      - Хорошо... Ну, спокойной ночи.
      - Спокойной ночи, Бесс.
      Опять возникло маленькое замешательство, какое-то время они не трогались с места, затем резко повернулись и разошлись к своим машинам.
      Бесс запустила мотор и ждала, пока он нагреется. Он научил ее этому давно: в Миннесоте машина служит дольше, если вы зимой хорошо прогреваете мотор. Это было еще в их трудные годы, когда они не меняли машину по пять-шесть лет. Теперь она могла себе позволить покупать новую каждые два года. Наконец она доехала до Бьик-парк-авеню. Ей хотелось узнать, какая у него машина, - она не могла справиться с искушением посмотреть.
      Бесс услышала глухое урчание мотора, когда он проехал мимо, но ей удалось увидеть в боковом зеркале лишь серебристую крышу машины. Но, когда он, развернувшись, оказался в свете фонарей, поняла, что это "кадиллак-севиль". Значит, дела его действительно шли хорошо. Она попыталась разобраться, какие чувства это у нее вызывает. Шесть лет назад она яростно вонзила бы булавки в куклу, сделанную по подобию Майкла Куррена на сеансе у какого-нибудь колдуна. Сегодня, однако, она, к собственному удивлению, ощутила непонятную гордость от того, что двадцать два года назад выбрала победителя и что теперь, в этой скоропалительной свадьбе, нет необходимости ограничивать в деньгах дочь.
      Вспомнив о визитке Майкла, она зажгла в машине свет и достала ее из кармана.
      5011, Лэйк-авеню, Уайт-Бер-Лэйк.
      Он переехал в Уайт-Бер-Лэйк? В десяти милях от нее? Почему? Ведь последние пять лет он жил в западном районе Миннеаполиса? "Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно", - решила она, засовывая визитку в карман и нажимая на педаль.
      ***
      Двадцать минут спустя она подъехала к дому на Третьей авеню, который некогда делила с Майклом. Это было двухэтажное здание в георгианском стиле над рекой Сент-Крой. Красивый, пропорциональной постройки дом с парадным входом в центре и закругленными окнами с обеих сторон. Четыре колонны у входа поддерживали полукруглую крышу, огражденную перилами. Дом создавал ощущение надежности, безопасности. Когда они его покупали, Бесс сказала Майклу, что он похож на дома из детских книжек, такие, в которых может жить только счастливая семья.
      Они влюбились в него сразу, как только увидели, еще не заходя внутрь. А когда вошли, их очаровал вид на нескончаемые просторы за Сент-Крой, ее крутой берег с гигантским кленом и сверкающая вода внизу. Все в этом доме приводило их в восторг.
      Ничто из того, что случилось потом, не изменило отношения Бесс к дому. Она по-прежнему любила его, любила так, что выплачивала его стоимость сама после того, как Рэнди исполнилось восемнадцать и Майкл мог не участвовать в выплате.
      Она въехала в двухместный гараж, опустила автоматическую дверь и вошла через вход для прислуги на кухню. После того как ее бизнес стал приносить доход, она обзавелась белым шкафом от "Формика", положила новый линолеум цвета морской пены. В столовой теперь пол был закрыт плюшевым ковром в кремовых тонах. Мебель была дымчато-голубой и нежно-оранжевой, как краски реки на восходе солнца, лучи которого проникали в высокие окна с восточной стороны дома.
      Бесс бросила пальто на диван, стоящий в кухне перед стеклянной стеной, включила высокий торшер на керамической ножке, с круглым абажуром и подняла оконные жалюзи. Занавески, пышные наверху, внизу были все в оборках с цветочным рисунком голубого и оранжевого цветов. Рисунок занавесок повторялся в обивке двух удобных глубоких стульев и проявлялся лишь намеком на длинном диване с дюжиной уютных подушечек.
      Подняв жалюзи, Бесс постояла у окна, любуясь зимним пейзажем. Двор, укутанный снегом, заиндевелые кусты, клен у забора, бледная лента широкой реки, а в полумиле, в Висконсине, мерцающий свет окон на темном высоком поросшем лесом берегу.
      Она думала о Майкле... о Лизе... вновь о Майкле, об их еще не родившемся внуке. Слово это не произнес ни один из них там, в ресторане, но оно было с ними так же реально, как чашки дымящегося кофе на столе. "Боже мой, у нас будет внук". Эта мысль вдруг пронзила ее, как молнией, она была готова разрыдаться. Трудно ненавидеть мужчину, с которым тебя объединяет подобное.
      Свет в окнах на том берегу стал расплываться - она не смогла сдержать слез. Стать бабушкой - это нечто такое, что обычно случалось с другими, но не с тобой. В телерекламах седовласые и румяные бабушки и дедушки пекли печенье с внучатами или звонили им по телефону, встречали их у дверей на Рождество и раскрывали объятия стоящим на пороге двум поколениям.
      У их внука такого не будет. У него будет молодой интересный дедушка, который недавно развелся с очередной женой и живет в Уайт-Бер-Лэйке, а его бабушка слишком деловая женщина, у которой нет времени печь печенье.
      После развода Бесс не раз сожалела о том, что утрачены традиции, прерваны родовые связи, но никогда она не ощущала эту утрату так остро, как сегодня. Сама она помнила родителей своей матери - дедушку Эда и бабушку Молли Аечэр. Они умерли давно, еще когда она училась в школе. Воспоминание о них навеяло грусть. Они жили совсем рядом, в Стилуотере, в доме на Норт-хилл. Бесс ездила к ним на велосипеде, когда хотела совершить налет на бабушкины корзинки с бисквитами или ее клубничный пирог или посмотреть, как дедушка Эд красит птичьи домики в своей маленькой мастерской на заднем дворе. Он знал секрет, как привлекать скворцов: домик для них должен быть с наклонной крышей, без насеста, с вынимаемым дном. Летом на заднем дворе, на бабушкином огороде и на лужке, разгуливали скворцы.
      Времена изменились. Ребенок Лизы будет самостоятельно навещать свою бабушку и своего дедушку, лишь когда научится водить машину.
      Скворцов в Стилуотере больше нет, они исчезли.
      Бесс вздохнула и отошла от окна. Сняла костюм и бросила его на диван, оставшись в блузке и колготках, зажгла камин в столовой и уселась перед ним на полу, глядя на огонь. Что думает Майкл по поводу того, что станет дедушкой? Где сейчас Рэнди? Каким мужем будет Марк Пэдгетт? Любит ли его Лиза по-настоящему? И как она сама, Бесс, справится с ситуацией, в которую загнала ее дочь? Всего лишь один вечер провела она с Майклом - и уже снова чувствовала себя такой разнесчастной.
      Зазвонил телефон. Бесс подняла трубку и посмотрела на часы. Было около одиннадцати.
      - Да?
      - Привет. Проверка.
      - О, привет, Кейт.
      Она убрала волосы с висков и подняла лицо к потолку.
      - Ты пришла поздно?
      - Несколько минут назад.
      - Ну как прошел обед с Лизой?
      Бесс уселась на бочкообразный стул, положив голову на мягкую спинку.
      - Боюсь, что не очень хорошо.
      - Почему?
      - Лиза пригласила меня не просто пообедать.
      - Зачем еще?
      - О Кейт... Я тут сижу и немножко плачу.
      - А что такое?
      - Лиза беременна.
      На другом конце провода Кейт присвистнул.
      - Она хочет выйти замуж через шесть недель.
      - За отца ребенка?
      - Да, за Марка Пэдгетта.
      - Ты упоминала это имя.
      - Но только упоминала. Господи, она и года его не знает.
      - А что он? Хочет на ней жениться?
      - Говорит, что хочет. Они желают свадьбу на полную катушку.
      - Тогда в чем проблема? Не понимаю.
      Вот в этом-то и была проблема: Кейт часто не мог ее понять. Они встречались три года, и за все это время он ни разу не посочувствовал ей, когда она в этом нуждалась. Особенно он был нетерпим к детям, может быть, оттого, что своих у него не было. Порой из-за этих разногласий между ними возникала такая пропасть, что Бесс не была уверена, сумеют ли они ее когда-нибудь преодолеть.
      - Проблема в том, что я ее мать и хочу, чтобы она вышла замуж по любви, а не в силу обстоятельств.
      - Она его не любит?
      - Говорит, что любит, но...
      - Он ее любит?
      - Да, но...
      - Тогда о чем ты беспокоишься?
      - Это все не так просто, Кейт!
      - Что именно? Ты огорчена, что будешь бабушкой? Это все чепуха. Я никогда не понимал людей, которые волнуются из-за того, что им исполнилось тридцать, сорок или у них появился внук. Это так нелепо. Важно быть при деле и чувствовать себя молодым.
      - Меня не это беспокоит.
      - Тогда что?
      Уткнув подбородок в грудь, Бесс рассматривала пятно на отвороте блузки.
      - Там был Майкл.
      Молчание... и затем:
      - Майкл?
      - Лиза все это устроила. Она пригласила нас обоих, затем нашла предлог, чтобы уйти, и мы были вынуждены общаться.
      - Ну и как?
      - Это было просто ужасно.
      Последовала пауза, затем Кейт решительно сказал:
      - Бесс, я хочу приехать.
      - Думаю, что не стоит. Уже почти одиннадцать.
      - Бесс, мне это не нравится.
      - Что я общалась с Майклом? Ради Бога, я ему слова доброго за последние шесть лет не сказала.
      - Может, и не сказала, но вот один лишь вечер, и ты уже сама не своя. Я хочу приехать.
      - Кейт, пожалуйста... тебе ехать полчаса, а мне завтра надо пораньше в магазин. Поверь, со мной все в порядке.
      - Ты сказала, что плакала.
      - Майкл тут ни при чем. Я о Лизе.
      По его молчанию она поняла его реакцию.
      - Ты снова отталкиваешь меня, Бесс. Почему?
      - Пожалуйста, Кейт, не сегодня. Я устала, и Рэнди скоро придет.
      - Я не для того, чтобы остаться на ночь.
      Они были близки, но Бесс с самого начала заявила, что, пока Рэнди живет здесь, ночевка у нее исключается. С Рэнди достаточно похождений отца. И, хотя сын мог давно догадаться об их с Кейтом отношениях, она не собиралась отступать от заведенного порядка.
      - Кейт, давай пожелаем друг другу спокойной ночи. У меня действительно был тяжелый день.
      В молчании Кейта ощущалось раздражение. Наконец он издал звук, напоминающий шипение выпускаемого пара.
      - Ну хорошо, - сказал он. - Оставляю тебя сегодня в покое. Я позвонил, чтобы узнать, не хочешь ли ты пойти со мной поужинать в субботу.
      Это было произнесено ледяным тоном.
      - Ты уверен, что хочешь этого?
      - Бесс, клянусь, порой я просто не знаю, зачем я за тобой таскаюсь.
      Бесс стало жаль его.
      - Извини, Кейт. Конечно, с удовольствием поужинаю с тобой. Во сколько?
      - В семь.
      - За тобой заехать?
      Кейт жил в Сент-Поле, в тридцати милях от нее. Все его любимые рестораны были в другом направлении.
      - Приезжай ко мне. А потом я поведу машину.
      - Хорошо. Увидимся. И знаешь что, Кейт?
      - Что?
      - Я в самом деле прошу у тебя прощения.
      Она почувствовала, как на другом конце провода он облегченно вздохнул и расправил плечи.
      - Я знаю.
      Повесив трубку, она некоторое время сидела в кресле свернувшись калачиком, смотрела на огонь и раздумывала о своих отношениях с Кейтом. Зачем он ей? Чтобы не было так одиноко? Три года назад он зашел в ее магазин. К тому времени в ее жизни уже три года не было мужчины. Правда, время от времени она встречалась то с тем, то с другим, но это не приносило никакой радости. Три года она убеждала себя в том, что всех мужчин следует просто утопить в океане. И вот появился Кейт. Он выглядел немного простоватым в отделении косметики, немного тощим в секции товаров для волос, но, бесспорно, он оказался одним из лучших торговых агентов, которых она когда-либо знала. Он вкатил в зал ковер 20 на 30 и заявил, что он - от фирмы "Роберт Эллен фабрик", что Бесс оформляла дом его лучших друзей Сильвии и Рида Гормен и ему нравится ее работа, ему нравится, как выглядит ее магазин, что ему нужен подарок ко Дню матери для мамы и, пока он его выбирает, она пусть взглянет на другие его образцы, и каждый из них может найти что-то для себя интересное. Если этого не случится, он никогда больше не омрачит ее магазин своим появлением.
      Бесс рассмеялась. Рассмеялся и Кейт. Он купил вазу за сорок долларов, украшенную стеклянными цветами, и она, упаковывая ее, сказала:
      - Ваша мать будет довольна.
      Он ответил:
      - Моя мать никогда не бывает довольна. Не исключено, что она появится здесь и обменяет вазу на этих трех лягушек, которые держат стеклянный мяч.
      - Вам не нравятся мои лягушки?
      Он, взглянув на трех безобразных медных лягушек с поднятыми над головками лапами, поддерживающими нечто вроде большого стеклянного шара, поднял одну бровь, ухмыльнулся и сказал:
      - Это трудный вопрос. Ведь вы еще не сказали, нравятся ли вам мои образцы.
      Она просмотрела их, осталась довольна и получила от Кейта заверения, что его фирма очень следит за качеством своей продукции.
      Все это произвело на нее впечатление, и Кейт ушел, поняв это. Он позвонил через неделю и спросил, не хотела ли бы она пойти с ним и теми самыми его друзьями, Сильвией и Ридом Гормен, в "Дудли Риггс брэйв нью уоркшоп". Ей импонировала манера его поведения - шутки и юмор в первый день встречи и второй вечер не наедине, а с друзьями, чтобы она была уверена, что в конце ей не придется отбиваться от его приставаний.
      Он был безупречно вежлив - никаких двусмысленных взглядов или намеков, ни даже - до второй встречи - поцелуя в щеку с пожеланием спокойной ночи при прощании. Они встречались шесть месяцев, прежде чем их отношения стали интимными. Сразу после первой ночи он сделал ей предложение. С тех пор, вот уже два с половиной года, она неизменно отвечала отказом. И отказ все больше огорчал его.
      Бесс старалась объяснить, что не хочет снова рисковать, что занятие дизайном и собственный бизнес заполнили ее жизнь, что у нее много проблем с Рэнди, которые она не хочет взваливать на мужа. Все это было так, но истина заключалась в том, что она просто не любила Кейта по-настоящему.
      Он был славный. Избитое слово, но оно подходило Кейту. И, когда он входил в магазин, она всего лишь улыбалась, но отнюдь не расцветала. Когда он целовал ее, она чувствовала тепло, но не жар. Когда они занимались любовью, она хотела, чтобы свет был выключен. А когда это кончалось, ей всегда хотелось скорее домой, в свою постель, чтобы заснуть одной.
      Ну и, конечно, все эти проблемы с детьми. Он был женат когда-то, но недолго, и было ему тогда двадцать с небольшим. Своих детей он не имел и ревновал ее к Лизе и Рэнди. Если Бесс отказывалась от встречи с ним, потому что уже договорилась с Лизой, это его задевало. Он считал нелепым, что не может ночевать в ее доме, - ведь Рэнди было уже девятнадцать, слава Богу, не ребенок.
      Но чего она не могла вынести - Кейт посягал на ее дом.
      Появившись здесь впервые, он остановился у раздвижной стеклянной двери, посмотрел на долину реки и выдохнул:
      - Бог мой! Я бы поставил здесь свой шезлонг, откинулся в нем и никогда бы отсюда не ушел.
      Она терпеть не могла шезлонгов. И при одном лишь предположении, что Кейт может поселиться в ее доме, ощутила легкое раздражение. В какой-то момент ей даже захотелось защитить Майкла. В конце концов, это Майкл платил за дом и помог ей обставить его. Как мог этот, едва появившись в доме, стоять здесь и помышлять о том, чтобы занять место, которое так любил Майкл?
      Многое в Кейте не нравилось ей.
      Почему же тогда она не порывала с ним? Ответ был прост: он превратился в привычку, и без него ее жизнь наверняка стала бы еще более одинокой.
      Бесс вздохнула, подошла к камину, открыла решетку и перевернула полено, наблюдая за сверкающими искрами. Она снова уселась у огня, обхватив руками колени. Грустно сидеть вот так одной и мечтать о том, чтобы все было по-другому.
      Лицу стало жарко, казалось, что нейлоновые колготки вот-вот вспыхнут и обожгут кожу, но она, положив лоб на руки, не сдвинулась с места. В доме так тихо и мрачно. Все здесь стало по-иному, после того как Майкл уехал. Конечно, это был ее дом, и она никогда от него не откажется, но в нем она чувствовала себя одиноко.
      Почти все огни за рекой погасли. Наконец она поднялась и прошла в другую комнату - продолжение этой, - касаясь рукой стульев, которыми никто не пользовался, и дальше - через арку в гостиную, которая занимала всю восточную часть дома, от черного хода до центрального подъезда. В углу, там, где соединялись два огромных окна, в тени стоял большой рояль - черный, блестящий и молчаливый с тех пор, как Лиза выросла и уехала из дома. На нем - семейные фотографии в рамках. По четвергам женщина, которая убирала дом, снимала их и вытирала с рояля пыль. В рождественские дни фотографии были увиты зеленью и украшены красными шарами. После праздников их возвращали на место до следующего Рождества. Рояль теперь использовался только для этого.
      Бесс села на черную блестящую табуретку, включила лампу - лучи осветили пустую подставку для нот и крышку, коснулась ногой в нейлоне бронзовых педалей и ощутила их холод. После того как Майкл ушел из дома, она избегала рояля, так же как избегала его. Только потому, что он так любил фортепьянную музыку? Но как это глупо. Конечно, она очень занята работой, но ведь бывают моменты, вот как сейчас, когда музицирование было бы очень кстати.
      Она поднялась, подошла к закрытой полке, где лежали ноты, и долго перебирала их, пока не нашла то, что искала.
      Дверца полки громко хлопнула, когда она закрыла ее. Крышка же рояля, напротив, открылась почти бесшумно. Нотные страницы мягко зашелестели, как и рукава ее шелковой клубничного цвета блузки. Свет лампы слабо освещал клавиши.
      Первые звуки прозвучали резко в полутемной комнате. Она перебирала клавиши, вспоминая мелодию.
      "Возвращение домой" - Лизина любимая. И любимая Майкла. Бесс не задумывалась о том, почему выбрала именно ее. Забытое медленно возвращалось. Руки на клавишах стали свободнее, ушло напряжение с плеч. Она почувствовала себя как легко бегущий человек, невероятно легко и свободно, в ней открылось что-то глубинное, доселе невысказанное.
      Она не заметила, что Рэнди вошел и прислонился к стене. Когда прозвучали последние аккорды, он сказал из темноты:
      - Привет, мама!
      - О! - выдохнула она и приподнялась с табурета. - Ты смертельно напугал меня, Рэнди! Ты тут давно стоишь?
      Он улыбнулся:
      - Недавно.
      Рэнди прошел в комнату и примостился рядом с ней на табурете. В потрепанных джинсах, потертой кожаной куртке, он выглядел как после небольшого сражения. Его черные, как у отца, волосы были чем-то намазаны, торчали на макушке, закрывали уши и спускались естественными локонами на ворот. Рэнди привлекал всеобщее внимание, продавщица в ее магазине говорила, что он похож на молодого Роберта Уриха - с быстрой улыбкой и ямочками на щеках. У него была манера наклонять голову вперед, когда он приближался к женщине, в левом ухе маленькая золотая серьга, великолепные зубы, карие глаза, а ресницы длиннее, чем у некоторых мужчин усы. Он подражал грубоватому стилю небритого молодого поп-певца Джорджа Майкла с его неспешными манерами.
      Усевшись рядом с матерью, Рэнди нажал "фа" в нижнем регистре и держал клавишу до тех пор, пока не погас звук. Убрав руку с клавиатуры, он положил ее на колени, чуть повернул голову - все его движения были замедленны, лениво улыбнулся краем губ.
      - Ты давно не играла.
      - Ммм...
      - Почему ты вообще перестала играть?
      - Почему ты перестал разговаривать с отцом?
      - А ты?
      - Я злилась.
      - Я тоже.
      Бесс помолчала.
      - Я видела его сегодня вечером.
      Рэнди взглянул в сторону, все еще улыбаясь.
      - Ну и как этот хрен?
      - Рэнди, ты говоришь о своем отце! И я вообще не разрешаю говорить на таком языке.
      - Ты называла его и похуже.
      - Когда?
      Рэнди раздраженно повел плечами:
      - Мам, брось. Ты ненавидишь его всеми потрохами, как и я, и ты никогда не делала из этого секрета. Ну и в чем дело? С чего это вдруг ты стала с ним такой милой?
      - Ничего я не стала. Я виделась с ним, и все. У Лизы.
      - Да, знаю.
      Рэнди опустил подбородок и почесал голову.
      - Она тебе сказала?
      - Да, сказала.
      Он взглянул на мать:
      - И ты, конечно, взорвалась.
      - Да, в общем, да.
      - Я тоже вначале, но у меня был день подумать, и я считаю, что она будет в порядке. Черт возьми! Она хочет ребенка, и Марк нормальный парень, да? Я хочу сказать, что он ее любит.
      - Откуда ты все это знаешь?
      - Я там много раз бывал.
      Рэнди нажал пальцем черную клавишу.
      - Она меня кормит обедом, и мы вместе смотрим видик. Марк обычно бывает у нее.
      Еще один сюрприз.
      - Я не знала, что ты... что ты у нее бываешь.
      Рэнди оставил в покое клавиатуру и вернул руку на колени.
      - Она сказала, что ты согласился быть шафером.
      Рэнди пожал плечами и повернулся к матери.
      - И подстричься.
      Он пощелкал языком.
      - Ну вот. Тебе начинает это нравиться.
      - Меня не так волосы возмущают, как борода.
      Он поскреб подбородок. Колючий и черный, он наверняка привлекал внимание молоденьких девушек.
      - Что же, может, придется расстаться и с этим.
      - У тебя есть девушка, которой это нравится? - поддразнила она, делая вид, что хочет ударить его в щеку, как боксер.
      Он отклонился назад, выставил обе руки, как защищаются в боксе.
      - Не прикасайся к щетине, женщина.
      Они некоторое время притворялись, что хотят подраться, потом засмеялись и обнялись. Ее гладкая щека прижалась к его колючей, запах его кожаной куртки щекотал ей ноздри. Не важно, сколько неприятностей доставлял ей сын, минуты, подобные этой, все перекрывали. Как это все-таки здорово - иметь взрослого сына. Присутствие Рэнди в доме наполняло его звуками, можно было что-то сказать ему и услышать его ответ. И был повод набивать холодильник. Может быть, уже пора выпустить его из гнезда, но мысль расстаться с ним была невыносимой. Не важно, что минуты, подобные этой, случались редко. Когда он уедет, она останется одна в этом большом доме, и тогда надо будет принимать решение.
      Он отпустил ее, и она ласково ему улыбнулась.
      - Ты неисправимая кокетка. - Он приложил обе руки к сердцу. - Мама, ты ранила меня.
      Она немного подождала, пока он утихнет.
      - О свадьбе...
      Он молчал.
      - Лиза просила твоего отца и меня вести ее к алтарю.
      - Да, я знаю.
      - И потом в доме родителей Марка будет ужин. Чтобы познакомиться семьями.
      Рэнди молчал, и она спросила:
      - Ты это переживешь?
      - Лиза и я уже договорились об этом.
      Губы Бесс застыли в молчаливом "О!". Отношения между ее детьми были для нее сюрпризом.
      Рэнди продолжал:
      - Не беспокойся. Я не поставлю их в сложное положение. - Быстро взглянув в глаза матери, он спросил:
      - А ты?
      - И я. Мы поговорили с твоим отцом, после того как ушли от Лизы, и договорились с уважением отнестись к ее просьбе. Протянули друг другу оливковую ветвь.
      - Ну что ж, тогда... - Рэнди похлопал себя по коленям. - Полагаю, что все счастливы.
      Он поднялся, но Бесс поймала его за руку:
      - Есть еще кое-что.
      Он ждал, вновь усевшись в кресло, как всегда, с безразличным видом.
      - Я думаю, что ты должен знать. Твой отец и Дарла разводятся.
      - Да-а, Лиза сказала мне. Большая сделка... - Он неприятно засмеялся и добавил:
      - Вообще-то мне, мам, плевать.
      - Просто я должна была сказать тебе. - Бесс запустила руки в волосы. С родительским долгом покончено.
      - Ты поосторожнее, мам. Он опять скоро начнет стучаться в твою дверь. Типы вроде него так и делают. Им всегда нужна женщина, и, похоже, он снова вышел на охоту. Он сделал из тебя дуру один раз, и я, черт возьми, надеюсь, что ты не позволишь ему повторить это.
      - Рэнди Куррен, за кого ты меня принимаешь?
      Рэнди повернулся и пошел к арке столовой, но остановился на полдороге и повернулся к ней:
      - Ты же играла здесь песню, которую он всегда любил.
      - Какое совпадение! Я тоже ее всегда любила!
      Внимательно поглядев на нее, он взялся за карниз дверной рамы.
      - Да, конечно, мам.
      Подтянулся на руках, и вышел.
      Глава 3
      Долина реки Сент-Крой на следующее утро, когда Бесс уехала из дома в магазин, лежала под покровом снега. На юге от высокой каменной трубы теплоцентрали Нортен-Стейтс вяло поднималась струя пара и скапливалась в густое неподвижное облако. Дальше к северу иней рисовал ювелирные узоры на металлических кружевах разводного моста, соединяющего Стилуотер с Хаултоном, штат Висконсин.
      Стилуотер называли речным городом. Он уютно устроился среди лесных холмов, рек, оврагов, залежей известняка и примыкал к реке, чьим именем и был назван. В 1880 годах это было прибежище лесорубов, которые прожигали свои заработки в пятидесяти городских кабаках и шести борделях. Теперь их давно уже здесь нет. Исчезли и прекрасные белые сосны, окружавшие город, но Стилуотер ценил свое наследство лесопилок, складов и домов в викторианском стиле, построенных состоятельными лесопромышленниками, чьи имена до сих пор сохранились в местном телефонном справочнике.
      На подъезде к городу казалось, что он состоит из одних крыш. Шпили, мансарды, колокольни, башенки причудливых форм, построенные в прошлом, окружали маленький центр, обрамляемый западным берегом реки.
      Бесс наслаждалась видом, пока ехала вдоль Третьей авеню мимо старого зала суда. Поворот на Олив - и она уже на Мэйн: полмили занимали торговые ряды, протянувшиеся от пивоварни Джозефа Вулфа на юге до стен мельницы Стэйплза на севере. Уличные строения на Мэйн-стрит относились к другому веку, другой архитектуре - дома из красного кирпича, с аркообразными окнами второго этажа, старомодными фонарями перед фасадом и узкими переулочками со стороны черного хода. Булыжные мостовые вели в боковые улицы, спускавшиеся через квартал к реке. Летом по ее берегу бродили туристы, наслаждались садами роз, сидели в тени застекленных балконов в Лоувел-парке, нежились на солнце на зеленых лужайках со стаканчиками мороженого в руках, наблюдая за прогулочными катерами, бороздящими голубую воду реки Сент-Крой.
      Они толпились на корме "Андьямо" и сидели в ресторанах на палубах, потягивая напитки из высоких пластиковых бокалов, поглощая бутерброды, щурясь на зыбкую воду в тени великолепных матерчатых козырьков, раздумывая, как хорошо было бы жить здесь.
      Так было летом.
      Сейчас зима.
      Теперь, в январе, розы не цвели. Прогулочные катера сушились в пяти доках. Фургон для жареной кукурузы на Мэйн-стрит был перевернут и покрыт шапкой снега. Ледяные скульптуры, которые были ангелами во время Рождества, расплылись и превратились в неясные намеки на парусные лодки.
      Бесс, как всегда, заказала горячую булочку и чашку кофе в ресторане и уселась за стол рядом с веселым газовым камином. Покончив с завтраком, захватила с собой еще кофе в закрытом стаканчике и направилась в магазин.
      Он находился на Честнат-стрит, в старинном здании с двумя коробками голубых окон, голубой дверью и вывеской "Синий ирис. Все для дома" с изображением подобия этого цветка.
      Внутри было темно, но пахло сухими цветочными духами и ароматическими свечами, которые здесь продавались. Зданию было девяносто три года, оно было едва ли шире больничного коридора, но длинное, фасад смотрел на север, поэтому летом здесь было прохладно и затененно. Этим зимним утром здесь гуляли сквозняки.
      Стены магазина были оклеены кремовыми обоями, гармонирующими с окрашенным деревом, лепнина под карнизом, бордюр из синих ирисов такого же цвета, как ковер. Синие ирисы украшали также марку фирмы, висевшую на стене у лестницы, и повторялись на пакетах, в которые укладывали покупки.
      Бабушка Молли выращивала синие ирисы во дворе на Норт-хилл. Еще ребенком Бесс мечтала иметь собственное дело и уже тогда знала, какое она даст название своей фирме.
      Бесс прошла через груды ламп, эстампов, рамок для картин, низких столиков, засушенных цветов в маленькой конторке в центре стены у старинной лестницы, которая вела на крошечный чердак. Он едва ли не смыкался с потолком - волосы Бесс почти касались его. В период расцвета города здесь проводил свои рабочие часы какой-то бухгалтер, заполняя расчетные книги и проверяя счета. Бесс часто приходило в голову, что он был, наверное, карлик, а может, горбун.
      Она поискала за кассой и нашла несколько записок, оставленных Хидер накануне. Взяла их и стаканчик с кофе с собой наверх. Там так все было завалено, что ей пришлось балансировать на одной ноге, наклонившись над грудой образцов тканей и обоев, чтобы включить сначала торшер, а потом лампу дневного света на своем письменном столе. Так же, как и офис, чердак был слишком мал, но каждый раз, когда она решала переехать в большой магазин, именно чердак держал ее здесь. Возможно, из-за утренних часов, как сегодня, когда маленькое пространство вбирало в себя поднимающееся тепло, отражая свет от кремового потолка, и над головой витал аромат кофе. Или, может быть, это был вид из окна на. фасад здания, а быть может, и просто потому, что у чердака был свой характер, была история. И то и другое импонировало Бесс. И мысль о современном офисе в стерильном деловом центре не привлекала ее.
      Бесс привыкла приходить рано. Время между семью и десятью часами, когда телефоны молчали и не было посетителей, было самым продуктивным за весь день. После десяти, когда магазин открывался, работать с бумагами было уже нельзя.
      Она сняла крышечку с пластикового стакана с кофе, прочла записки Хидер, просмотрела бумаги, папки, сделала несколько телефонных звонков и кое-какие наброски до того, как в половине десятого пришла Хидер и крикнула снизу:
      - Доброе утро, Бесс!
      - Доброе утро, Хидер! Как ты?
      - Холодно.
      Бесс услышала, как открылась и закрылась дверь подвала, когда Хидер вешала свое пальто.
      - Как прошел обед с Лизой?
      Бесс задержалась с ответом, переворачивая страницу. Хидер уже достаточно знала об их взаимоотношениях с Майклом, чтобы снова открывать перед ней банку с червяками.
      - Прекрасно, - ответила она. - Она становится очень приличной кулинаркой.
      Голова Хидер показалась над перилами лестницы, и ступеньки заскрипели под ее ногами. Она остановилась на верхней - сорокапятилетняя женщина с соломенного цвета волосами, приведенными в выверенный беспорядок, в модных черепаховых очках. Холеные руки с ногтями темно-красного цвета, широкие скулы, маленький симпатичный рот. Одевалась она с кажущейся небрежностью, в которой обнаруживался безупречный вкус, что и создавало первое положительное впечатление у покупателей.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21