Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рыцарь Христа (Тамплиеры - 1)

ModernLib.Net / Стампас Октавиан / Рыцарь Христа (Тамплиеры - 1) - Чтение (стр. 8)
Автор: Стампас Октавиан
Жанр:

 

 


      - Генрих забавляется...- пробормотал Годфруа.- Он полагает, что это страшное собрание черных реликвий поможет ему достичь большей власти и могущества в мире. Во мне они тоже вызывают отвращение. В особенности, если они и впрямь принадлежали всем этим мерзавцам и мерзавкам. Мелузина слишком далеко зашла, а Генрих увлекается всем, что только выглядит необычно, загадочно, таинственно.
      - Что же это за страшное собрание? - спросил я, забывая о неудобствах своего путешествия и о его конечной цели.
      Свежий ночной воздух очистил мою голову, мысли обрели нужную гармонию, и в эту минуту, Христофор, правда об императоре Генрихе IV во всей неприкрытой наготе предстала предо мной. Я мог уже даже не получать ответа на свой вопрос, мне и так все стало ясно. Понемногу я терял своего императора, когда выслушивал всякие сплетни о нем, когда Аттила принимался повторять эти сплетни и творить собственный образ Генриха, я терял его изо дня в день, когда видел грусть в глазах императрицы, видел, что между нею и Генрихом происходит что-то нехорошее; я потерял его почти полностью, когда он, глумясь, явил взору всех наготу Евпраксии и надел на нее чудовищный, безобразный пояс Астарты. Но в этот миг, когда я в весьма неудобной позе ехал на лошади, ожидая, что меня утопят по его приказанию, истина, открывшаяся мне относительно внутренней природы Генриха, окончательно уничтожила его в моей душе. Тот образ, которому я заведомо был верен, когда направлялся из Зегенгейма в Кельн несколько месяцев тому назад, разбился на мелкие кусочки и растаял, как лед на весеннем жарком солнце.
      - Несколько дней тому назад к Генриху приехал знаменитый жидовин по имени Абба-Схария-бен-Абраам-Ярхи38,- несколько помедлив с ответом, заговорил Готфрид.- Сей ученейший и премудрейший еврей слывет в своей среде за одного из главных наследников и хранителей тайн и реликвий своего народа, отрекшегося от Христа. Этот-то Схария и привез императору мерзостный пояс Астарты. Но по сравнению с той коллекцией, которую мы все сегодня видели и держали в своих руках, стальной прибор верности, конечно же, дешевая побрякушка. Со Схарией Генрих давно уже вел переговоры. Впервые он встретился с ним в Паннонии39, когда вел войну против Газы. Тогда еще Схария пообещал Генриху, что продаст ему огромной силы и стоимости реликвию, но прошло целых пятнадцать лет, прежде чем обещание было исполнено. Всякий раз, когда Схария присылал своих людей, императору приходилось подписывать некие неведомые обязательства. Наконец, когда еврей был удовлетворен, он сам приехал сюда в Бамберг не то из Триполи, не то из Антиохии, куда Генрих посылал за ним нескольких рыцарей для личного сопровождения. Схария привез сундук с черепами и костями, в обмен на которые получил столько золота, сколько вошло в тот сундук до самого верха. Боюсь, что императору пришлось истратить на груду человеческих останков половину своей личной казны, но он глубоко убежден, что эти останки принесут ему прежде всего власть над Урбаном, а затем и над всем миром, ибо черепа и кости рук принадлежали некогда различным людям, прославившимся дурной славой, отмеченным знаком истории, заклеймленным на веки вечные. Коллекцию составляют останки разбойника Вараввы, или Бараббаса, отпущенного вместо Христа по воле еврейского народа; первосвященника Каиафы, главного виновника судилища над Христом; девушки, по имени Агарь, которая весьма метко послала свой камень в лицо Иисуса, когда его вели на Голгофу; Саломеи, выпросившей у Ирода голову Иоанна Крестителя; другого камнеметателя, по имени Обадия, который бросил тот самый камень, что исторг душу из первомученника Стефана; именно его голову и руку я держал сегодня; Ликиона, правителя Иллирии, приказавшего закопать живьем мучеников Флора и Лавра; и многих других, прославившихся в истории именно таким ужасным образом.
      - Вы, герцог, с такой брезгливостью о них говорите,- во второй раз вмешался старающийся не отставать граф Вермандуа.- А мне, представьте, доставило некоторое удовольствие держать в своих руках ожившую голову того самого Вараввы, не будь которого, глядишь и Христа бы не распяли. Не скрою, мне было не по себе, и глупая разбойничья башка отвлекала меня от удовольствия наблюдать за зрелищем. Но вместе с тем, я чувствовал соприкосновение с далекой евангельской древностью...
      - Простите за откровенность, граф, но вопреки своим достаточно зрелым годам вы отличаетесь непростительным легкомыслием. Порой, и даже чаще всего, оно бывает у вас милым, но иногда начинает раздражать,- сказал Годфруа, стараясь говорить как можно более любезным тоном, так что Гуго не обиделся, а напротив того, расхохотался:
      - Что поделать, легкомыслие - родовая черта Капетингов40.
      - Вот поэтому ваш отец и считается королем самого чахлого королевства в Европе,- заметил Годфруа. Теперь уже графа Вермандуа задело:
      - Можно подумать, Лотарингия сказочно богата.
      - Она еще беднее, согласен,- улыбнулся Годфруа.- Ради Бога, не сердитесь. Вы знаете мое к вам расположение.
      В этот миг наше короткое путешествие окончилось. Мы выехали на берег реки. Светила луна, пленительно озаряя собой берега и окрестности Регница. Густые деревья шелестели листьями, в кустах возились пташки, разбуженные топотом копыт, где-то поблизости звенел ручей, впадая в реку, гладь воды несла на себе лучезарное матовое отражение лунного диска. И умирать ужасно не хотелось. В особенности умирать таким беспомощным образом, на который обрек меня еще недавно любимый император.
      - Неужто Генрих верит, что вся эта дьявольская коллекция способна сослужить ему добрую службу? - спросил я, отвлекая Годфруа и Гуго от цели нашего приезда и не столько желая получить исчерпывающий ответ, сколько оттягивая время, дабы насладиться в последний раз свежим и удивительно сладостным воздухом, шелестом листьев, порывами мягкого прохладного ветра, луной, звездами, журчаньем ручья, плеском речной волны.
      - Ведьма Мелузина вконец заморочила ему голову,- отвечал герцог Лотарингский.- Она блестяще владеет своим искусством, и когда Генрих предъявил ей головы, она целый вечер колдовала над ними и ей удалось даже поговорить с некоторыми из них, после чего она удостоверила подлинность привезенных Схарией реликвий. Борьба за инвеституру41 так затянулась, что император готов прибегнуть к каким угодно средствам, чтобы только доказать свою правоту и достичь власти над папой.
      - Да бросьте вы, герцог,- вновь вмешался Вермандуа.- Бабы - вот единственное, что интересует вашего Генриха. Мужская немощь - вот единственное, что обижает его и двигает его на всякие глупости.
      - Разве император немощен? - удивился я.
      - А вы и не знали! - рассмеялся Гуго.- Немощен и очень даже давно. Он слишком рано начал развратничать, хотя природа не наградила его сильным зарядом и по сравнению со всеми своими друзьями он всегда выглядел по этой части слабаком. Постепенно это стало его так раздражать и бесить, что он и вовсе стал неспособный. Бедняжка! Вот уж сколько лет он может кое-как уговорить своего маленького хозяинчика чуть-чуть окрепнуть лишь в том случае, если женщину, которую Генрих пожелает, на его глазах вспашут двое-трое, а то и четверо других пахарей. Вот и сегодня, посмотрев, как это делаю я, Генрих почувствовал, как кое-что шевельнулось, после Боэмунда он и вовсе воспрянул, но этот ксантенский медвежина полностью его разочаровал, встрепенувшийся гусь опять превратился в издыхающего чахлого гусенка. Он надеялся, что вы, Зегенгейм, разожжете его, но вы-то как раз окончательно все испортили со своими крестными знамениями и чтением молитв. Тысячу сарацин вам в печенку!
      - Подождите-ка,- перебил я графа Вермандуа.- Вы так уверенно говорите обо всем. А как же тогда забеременела императрица, если, как вы утверждаете, Генрих совершенно не способен?
      - А это уж вам лучше знать, проказник,- с блудливой усмешкой ответил Гуго.
      - То есть?! Что вы имеете в виду? - Меня к этому моменту уже сняли с лошади и усадили связанного на траву, так что я даже мог возмущенно подпрыгивать. У меня вдруг появилась надежда, что они не станут топить меня в водах Регница.
      - Перестаньте, граф! - тоже улыбаясь, обратился к Вермандуа Годфруа.Видите ли, Зегенгейм, Гуго полностью верит молве о том, что вы были любовником Адельгейды, и что ребенок, которого она носит - от вас.
      - Какая чушь! Я впервые увидел ее утром перед свадьбой, потом на свадьбе, потом я получил рану во время поединка с Гильдериком, а покуда очухивался, император и императрица переехали в Бамберг. В это время, судя по всему, она уже понесла приплод.
      Оправдываясь, я почувствовал, как покраснел. Мне, как бы то ни было, казалось по-идиотски лестным, что молва приписывает мне любовную связь с Евпраксией. Теперь, когда император перестал существовать для меня, я даже мечтал бы, чтобы ребенок и впрямь был мой. Только увы, от одних разговоров, даже самых задушевных, какие велись между мной и Евпраксией, никакой ребенок не мог зачаться.
      - Клянусь, что ребенок Адельгейды не от меня.
      - Тогда от кого же? - изумился Гуго.- Неужто все-таки от Гильдерика?
      - Перестаньте молоть вздор,- сказал Годфруа.- Я себе все объясняю следующим образом. Поначалу Генрих так сильно влюбился в Адельгейду, что у него появилась надежда на восстановление мужского достоинства. В первые дни после свадьбы он еще испытывал достаточно пыла, чтобы исполнить свой супружеский долг. Тогда же и произошло зачатие. Но постепенно он стал охладевать к ней и, поскольку она не оправдала его тщетных надежд, разочаровываться. Мне доподлинно известно, что он стал склонять ее к участию в свальном грехе, ибо действительно мужчина просыпается в нем только тогда, когда он видит, как этим занимаются другие. Адельгейда возмутилась, и наметившийся разлад между ними сделался еще круче. Но он все-таки еще вожделеет к ней, иначе зачем ему было заставлять Мелузину сегодня превращаться в Адельгейду?
      - Между прочим,- встрял Вермандуа,- он так благодарен Мелузине за все ее замечательные проделки, что всем сердцем привязан к ней. Если бы Адельгейда не была такой монахиней и недотрогой и согласилась на предложения мужа, он любил бы ее еще больше. Она могла бы крутить им, как хочет, и со временем Германия подчинялась бы капризам не императора, а императрицы. А если бы милашка Адельгейда только захотела, я бы, когда стану королем, так и быть, присоединил бы Францию к вашей империи. Разумеется, если бы она...
      - Заткнитесь, граф, не то я проткну вас! - вскричал я в бешенстве.
      - Любопытно, как и чем? - удивился Гуго.
      - Спросите об этом у призрака Шварцмоора, который преспокойно разгуливает по подземелью замка Шедель,- сказал я, охладевая и видя всю нелепость моих угроз.
      - Да, поганое место этот замок,- вздохнул Годфруа.
      - Кстати, а почему такое название; - спросил я, радуясь перемене темы.
      - Темная история,- сказал герцог.- Говорят, что некогда на этом месте было языческое капище, где приносились человеческие жертвы. Потом там похоронили одного колдуна, который перед смертью заявил, что в земле кости его будут увеличиваться вдвое. Его закопали как можно глубже, а потом один из местных властителей, разбогатев на грабежах, решил построить себе замок именно на этом месте. Когда стали копать, то обнаружили поверхность черепа невероятной величины. Феодал и решил, что если он тут построит замок, то со временем череп колдуна, продолжая расти, вылезет из земли, и лет через пятьдесят замок окажется стоящим на вершине надежного костяного холма, но с тех пор прошло не менее ста лет, а череп колдуна так и не вылез на поверхность. Видимо, останки чародея растут не вверх, а внутрь, в землю.
      - Центр подземелья, где располагается ложе наслаждений,- вмешался Гуго,- находится как раз над макушкой черепа чародея. Бедняга Генрих и тут надеялся, что сила колдуна поможет ему справиться с его неприятностью. Но покуда ему больше приходится надеяться на свой кулак, в котором он так часто пестует свой пестик. Покойный Гильдерик весьма остроумно окрестил Генриха. Он называл его император Фауст*. [Faust - кулак (нем.).] Жаль все же, что вы, Зегенгейм, проткнули Гильдерика. Иногда он бывал неотразим в своем остроумии.
      - Странное дело,- сказал я.- Когда я сидел с завязанными глазами, я отчетливо слышал голос Гильдерика. Сначала он был недоволен тем, что я занял его место. Потом вдруг решил снять с меня повязку. Вы не видели, кто развязал мне глаза в первый раз?
      - Я не видел,- покачал головой Гуго.
      - И я,- сказал Годфруа.- Но скорее всего, это проказы Гедельмины, одной из двух прислужниц Мелузины. Очень способная ведьмочка, умеет говорить любыми голосами. Должно быть, она и сыграла с вами эту шутку.
      - Вот как! А я-то и впрямь решил, что это Гильдерик. Очень неприятно было слышать его голос...
      - Что поделаешь, придется вам, Зегенгейм, снова его услышать,- сказал Гуго.- Хватит болтать, пора нам возвращаться в замок, а вам - купаться в реке.
      - Вы что, все-таки утопите меня? - спросил я, замирая.
      - Разумеется, утопим,- спокойно ответил Вермандуа.
      - Разумеется, нет,- возразил Годфруа.
      - Нет? - удивленно поднял бровь Гуго.
      - Нет,- твердо заявил герцог Лотарингский.
      Я облегченно вздохнул.
      - Мне-то, собственно, все равно,- сказал Гуго.- Но вы, Годфруа, как вассал императора, не можете не выполнить его приказ. Как же так?
      - Очень просто. Нам было приказано бросить его в Регниц, не развязывая веревок. Так?
      - Совершенно верно.
      - А мы и не будем их развязывать. Мы их разрежем.
      С этими словами Годфруа достал свой меч, имя которого было Стеллифер, и очень ловко и быстро перерезал все связывавшие меня путы. Каким наслаждением было двигать руками и ногами во всех направлениях, куда хочешь. Как здорово было поприседать и попрыгать.
      - Честно сказать, мне тоже не очень-то хотелось губить парня,рассмеялся Гуго Вермандуа.- Он симпатяга. Правда, у него плоховато с чувством юмора, но это лишь потому, что он слишком молод и горяч, а остроумие требует кое-какого жизненного охлаждения. Ну хорошо, а как вы, герцог, собираетесь дать отчет императору, неужто прибегнете к лжи?
      - Отнюдь нет,- отвечал Годфруа Буйонский.- Я скажу ему, что, не развязывая веревок, мы раскачали Зегенгейма и на счет три бросили в воду. Затем он ушел под воду и мы больше его не видели. А чтобы это не явилось ложью, мы сейчас так и поступим. Когда мы бросим вас в воду, Людвиг, нырните как можно глубже и не выныривайте подольше, чтобы мы успели сесть на лошадей, уехать и больше не видеть вас. Идет?
      - Идет,- обрадовано кивнул я. Хоть я и потерял императора, зато вновь приобрел Годфруа.
      Как мы и договорились, Годфруа и Гуго взяли меня за руки и за ноги, раскачали и на счет три бросили с берега в воду. В какой-то миг мне показалось, что это отец и дядя Арпад швыряют меня маленького в воду Линка. Упав в воду, я быстро погрузился на дно. Здесь было не очень глубоко. И я пополз по этому холодному речному дну и полз до тех пор, пока не стал задыхаться. Когда я вынырнул, то успел услышать в отдалении топот конских копыт.
      - Храни вас Бог,- благословил я исчезнувших Гуго и Годфруа. Развернулся и поплыл вниз по течению Регница.
      Глава XII
      ТЕПЕРЬ - В ЕВРОПУ
      Старания моего отца и дяди Арпада не пропали даром. Я стал хорошим пловцом, в чем имел возможность убедиться этой ночью, плывя вниз по Регницу. Я решил плыть и плыть, пока не устану, а тогда уже выбраться на берег, отдохнуть и к утру вдоль по берегу вернуться в Бамберг. Освобожденные руки и ноги испытывали неизъяснимое удовольствие, барахтаясь в холодных ночных водах реки, лунные блики мелькали предо мной, я наслаждался жизнью и свободой, радуясь, что Евпраксия чиста, печалясь о погибшей душе Генриха.
      Между тем луна покидала небосвод и вскоре я заметил, как начало светать. Поскольку сил у меня еще было предостаточно, я решил плыть до тех пор, пока не исчезнут звезды и в природе не почувствуется приближение восхода солнца. Я вспомнил, что до сих пор не возблагодарил Господа за две главных награды, которыми он одарил меня после всех мучений - за жизнь, которая мне была сохранена, и за чистоту Евпраксии. И я стал громко благодарить Святую Троицу, яко не прогневался на мя, ленивого и грешного, ниже погубил мя со беззакоными моими, но человеколюбствовал и в нечаянии лежащего воздвиг мя, дабы утреневать и славословить державу Его...
      Не успел я прочесть утреннее благодарение, как неожиданно вдалеке появился Бамбергский мост, по которому шла дорога на Эрфурт. Я никак не предвидел, что столь быстро преодолею расстояние от окрестностей таинственного замка Шедель до Бамберга. Ну, теперь уж я решил доплыть до самого моста. Когда я подплывал к нему, луна и звезды исчезли, заметно посветлело и на реку пал туман. Он плыл мне навстречу, в нем мерещились чьи-то тени, и в какой-то миг мне даже привиделась чудовищно огромная фигура Гильдерика, шагающая по воде семимильными шагами. Сделалось жутко, и я поспешил выбраться на берег, не доплывая до моста.
      Я намеревался как можно скорее переодеться, собраться в дорогу, явиться к Евпраксии и уговорить ее бежать прочь из Бамберга под охраной личной гвардии за исключением Годфруа Буйонского. На мне была только туника - штаны и башмаки я снял и отдал реке, чтобы легче было плыть. Выбравшись на берег, я снял тунику, выжал ее, надел снова и пустился бегом в сторону замка. Я готовился пинками расталкивать спящего Аттилу, но оказалось, что он на ногах и не находит себе места, волнуясь обо мне.
      - Слава Тебе, Господи! - воскликнул мой преданный оруженосец, увидев меня.- Матушка пресвятая Богородица! Как же мне благодарить Тебя и Твоего Сына! Сударь мой, любезный сердцу моему выкормыш и воспитанник, господин Луне, какое счастье! А ведь я полагал, что ирод император сожрал вас живьем в своем разночортовом замке, ведь говорят, что он жрет младенцев, а вы ведь сами еще как младенец, лезете всюду нарожон. Как же вам удалось выскочить из когтей антихриста? Да мокрый-то какой! Не иначе чортов Генрих... Ну все, все, знаю, как вы станете сейчас гневаться, и потому умолкаю...
      Тут я обхватил руками старого дядьку Аттилу и крепко расцеловал его. От неожиданности он выпучил глаза и жалобно расплакался, поскольку доселе у меня не случалось потребности в подобных излияниях чувств. Я только сердился да гневался на него за его неуемную болтовню.
      - Говори, Аттила, говори что хочешь о нем, больше я не буду запрещать тебе ругаться в его адрес. Теперь словно пелена спала с моих глаз, мне такое довелось увидеть, что когда я расскажу тебе, ты и сам не поверишь, но только не сейчас, не сейчас. Нужно во что бы то ни стало торопиться. Давай мне чистую одежду, собирай все наши вещи. Мы должны сейчас же уговорить императрицу бежать из Бамберга прочь от этого чудовища.
      - Неужто это вы, господин Луне, говорите такие слова про Генриха? Ушам своим не верю. Скажите-ка еще что-нибудь этакое про этого антипода, умоляю вас, для меня это просто как музыка на деревенской свадьбе.
      - Хватит нежиться, Аттила. Ты, кажется, не слышал, что я тебе сказал. Давай скорее мою новую тунику да новые штаны и башмаки, которые мы тут купили. Кстати, где мой Канорус?
      - Все здесь, свет мой ясный. Вот и новая туника, и новые штаны, и новые башмаки. А вот и ваш доблестный Канорус, которым вы так прекрасно прикончили мерзавца Гильдерика, что я до сих пор не перестаю вами восхищаться и всем рассказываю, каков мой господин. Меч приволок вчера господин Адальберт. Да, кстати, он просил вам передать, если вы появитесь и если вас не укокошит изверг император, чтобы вы по возможности быстрее отправлялись в Верону. Все ваши друзья, рыцари Адельгейды, вчера же и уехали туда вместе с небольшим отрядом, сопровождая государыню императрицу в изгнание.
      - Что-что?! В Верону? В изгнание? Что ты сказал?
      Когда я услышал сказанное Аттилой, бодрое настроение мое, Христофор, вмиг дало трещину, ибо я был полон решимости выкрасть Евпраксию и увезти ее в Зегенгейм, а если надо, то и в самый Киев. Теперь же мне нужно было осознать, что я вынужден буду мчаться в погоню и скорее всего сопровождать изгнанницу до Вероны, города, расположенного за высоченными хребтами Альп, в Цизальпинии, на южной окраине империи.
      - Да, сударь. Они увезли ее. Еще вчера, перед самым закатом солнца.
      Я растерянно и расстроено сел на стул.
      - Да вы не переживайте. Сейчас позавтракаете, поспите немного, соберемся и отправимся следом за ними. Оно и хорошо, подальше от чорта рогатого. Мне ведь все рассказали. И как он надругался над бедняжкой, и как вас связали и тоже издевались. Я и не думал живым вас увидеть.
      - Нет, Аттила, завтракать мы будем в пути, а спать мне некогда. Хорошо бы нам догнать их в дороге. Ты знаешь, как ехать в Верону?
      - Знаю только, что как выедем из замка, то за Матернус Капелле следует повернуть направо, так, чтобы монастырь Святого Иштвана42 остался слева. И ехать вперед. А там уж будем спрашивать. Бог даст, доберемся.
      Через некоторое время мы выехали с ним вдвоем из Бамбергского замка, миновали Матернус Капелле, помахали рукой лежащей несколько в отдалении славянской деревне, свернули направо, проехали мимо монастыря Святого Стефана и дальше дорога повела нас лесом. Я покуда не спешил, зорко вглядываясь вперед, опасаясь, что компания Генриха встретится нам на пути. Хотя, скорее всего все они либо улеглись спать, либо отправились на охоту, ведь покойный Зигги уверял, что после ночных радений все они обычно были как не свои и тотчас устремлялись на охоту. Только когда мы проехали мимо поворота на Шедель, я пустил своего коня в галоп, заставив Аттилу сделать то же самое. Часа через три мы проехали Нюрнберг, небольшое поселение, где, правда, началось строительство замка, уже заложен был солидный фундамент. Здесь мы немного передохнули и подкрепились. Местные жители сообщили нам, что вчера на закате они видели отряд рыцарей и большую крытую повозку. Сумасшедшая старуха показывала нам язык, а потом вдруг стала бормотать что-то про позор всей Германии, который случится в этих краях после того, как не станет императоров.
      Покинув Нюрнберг, мы отправились дальше на юг. Постепенно смертельная усталость начала одолевать меня все сильнее и сильнее. Айхштетт я видел уже как бы во сне. Аттила предлагал мне остановиться здесь и отдохнуть. Я отказался. Во второй половине дня нас остановила какая-то широкая река. Вдалеке на берегу мы увидели женщин, полощущих белье, и Аттила вызвался доехать до них и узнать, что за река и в какую сторону ехать до ближайшего моста. Я спешился, прилег и моментально погрузился в сон. Испугался, вскочил, нашел глазами Аттилу. Он стоял по пояс в воде, осенял себя крестными знамениями, кланялся и умывался речной водой. Я снова впал в забытье.
      Когда я проснулся, стояла ночь, неподалеку горел костер и паслись наши лошади. Аттила сидел у костра и уплетал куриное крылышко. Увидев, что я проснулся, он расплылся в улыбке:
      - Я, сударь, тоже поспал. Недавно проснулся от ощущения, будто в животе у меня не осталось ни крошечки. Вот, решил перекусить. А знаете, господин Луне, что это за река? Это Дунай, голубчик вы мой, Дунай! Я все выяснил, Если мы завтра утром поедем с вами налево и не будем никуда сворачивать, то дня через три приедем в наши родные места. Ведь как хорошо-то, а? Что вас теперь заставляет скитаться? Император, как я и говорил, оказался ядовитее мухомора. Не к папе же вам идти на службу. Так что, завтра отправляемся домой. Согласны?
      - Утро вечера мудренее,- улыбнулся я Аттиле, чтобы до завтра он мог спокойно выспаться.
      На заре Аттила растолкал меня и поведал бодрым голосом, что кто встает рано, тому Бог дает барана, а кто встает на рассвете, у того будут крепкие дети. Искупавшись в волнах родного Дуная, мы отправились влево, вниз по его течению, и покуда мы не доехали до моста, я не спешил разочаровывать Аттилу, который от души радовался, пел свои мадьярские песни, подпрыгивал в седле и присвистывал. У моста я по возможности вежливо объяснил ему, что состою на службе у императрицы Адельгейды, и если отец узнает, что я бросил службу, он не будет доволен своим сыном. С середины моста мы бросили в воды реки по зеленой ветке, и старина Дунай понес на своих волнах наш привет родимым краям. Дальше Аттила уже не пел и не посвистывал, а ехал хмуро, и чтобы развлечь его, я самым подробнейшим образом и не стесняясь в выражениях рассказал ему все, что произошло со мной накануне, начиная с того самого момента, как меня вызвали из монастыря в замок на позорное судилище, которое Генрих затеял над своей супругой.
      Обедали мы в милой, уютной деревушке под названием Мюнхен. Немного отдохнув, отправились дальше. В Мюнхене жители не видали ни отряда рыцарей, ни огромной повозки, а значит, Адельгейда и мои друзья проехали иной дорогой. Я все-таки надеялся, что пути наши не разойдутся, а вышло по-другому. Во второй половине дня, после изнурительной жары пошел дождь, мелкий, приятный. К концу дня мы добрались до альпийских предгорий, ночевали в маленькой деревеньке на берегу живописного озера Грональдзее, где нашли и проводника. Маленький и сморщенный, но необыкновенно живой и подвижный старичок по имени Юрген за очень небольшую плату согласился сопроводить нас завтра до перевала Бреннер и провести через сам перевал.
      - Вы и представить себе не можете, дорогие мои, до чего же хорошо в это время года, именно в это, а не в какое-нибудь другое, совершить путешествие через Альпы! - восторженно говорил он, угощая нас вкуснейшим холодным пивом.- Нет уже такой жары, спадает влажность, все дороги и тропинки сухие, как язык пьяницы с похмелья. Днем достаточно времени для совершения перехода, а ночью для того, чтобы выспаться. Знаете ли, что я был проводником императора Генриха, когда он отправился в Каноссу43, где соизволил простить папу Григория...
      - И дочиста вылизал ему пятки,- добавил Аттила, и мне пришлось пнуть его под столом ногой.- Вот сейчас возьмет Юрген, да откажется вести нас.- Но Юрген весело рассмеялся в ответ на замечание Аттилы:
      - Думаю, что не только пятки, но и некие горные области, лежащие гораздо выше пяток и имеющие одно довольно зловонное ущелье. Не случайно, у нас даже вошло в поговорку, а один местный каменщик, большой охотник до баб, когда в очередной раз напроказничает, то идя на расправу к жене, всегда говорит: "Ну, братцы, пошел я в Каноссу".
      Первое, что я услышал, проснувшись рано утром, был разговор между Аттилой и Юргеном о пользе раннего вставания. Юрген сказал, что кто рано встает, тот хорошо поет, а кто поздно встает, до вечера задницу трет. Довольный столь грубым, в его вкусе, юмором, Аттила не преминул поругать французов и итальянцев, которые, как он слышал, дрыхнут от полуночи до полудня, а некоторые и до заката, и лишь от заката до полуночи кое-как двигаются по Божьему миру. Юрген осторожно опроверг сие утверждение в отношении итальянцев. После этого они пришли будить меня, и вскоре, легко позавтракав, мы отправились в путь.
      С нами вместе увязалась внучка Юргена по имени Ульрика, девушка лет пятнадцати, такая же, как ее дед, маленькая, худенькая и живая. Она бежала впереди моего коня, стараясь не отстать от своего деда, который, несмотря на возраст, очень быстро вышагивал, что-то напевая себе под нос про чьи-то глазки, щечки и кое-что другое. Время от времени Ульрика оглядывалась на меня, лукаво улыбалась и задавала вопросы, которые рождались в ее очаровательной головке легко, как облачка на небе.
      - А как зовут вашего коня?
      - Гиперион.
      - Кажется, это такая страна, которая находится под землей?
      - Нет, так звали одного из титанов, сына Урана и Геи.
      - А как вы думаете, мне хорошо так подвязывать волосы?
      - Думаю, что очень хорошо.
      - Нет, я взаправду спрашиваю, а вы смеетесь.
      - Я не смеюсь, у вас чудесные льняные волосы.
      - А вам приходилось сражаться с драконами?
      - К сожалению, пока не приходилось, но первого дракона, которого я убью, я посвящаю вам.
      - Я согласна. А вы что больше любите, вишни или крыжовник?
      - Конечно, вишни.
      - Почему "конечно"?
      - Потому что они похожи на губы девушек.
      - А вы хотели бы жить на самой высокой вершине самой высокой горы?
      - Хм, пожалуй что, я не задумывался покамест об этом.
      - А я хотела бы. Говорят, если забраться туда и пожить там, то станешь птицей. А вы какой птицей мечтали бы стать, орлом?
      Чем выше мы поднимались по горным тропам, тем величественнее и удивительнее открывались нам горные красоты. Горы являли нашему взору такие причудливые картины каменных нагромождений, что сколько я доселе ни представлял себе их, по сравнению с реальностью воображение мое оказывалось в сильном проигрыше. Вопросы Ульрики не иссякали, но со временем я стал отвечать на них рассеянно, думая о том, зачем господь устроил эту колоссальную горную стену между Италией и Севером. Для того ли, чтобы римляне не могли в свое время покорить земли германцев, чтобы те имели возможность свободно развиваться, затем прийти и покорить римлян, чтобы императорами Римской империи стали потомки германских вождей и в конечном итоге родилось такое чудовище, как Генрих?.. А значит, как только начинают гнить императоры по одну сторону стены, должны зарождаться здоровые вожди по другую ее сторону, и таким образом, центр империи постоянно будет перескакивать туда-сюда, из Цизальпинии в Трансальпинию, из Трансальпинии в Цизальпинию.
      К полудню мы добрались до реки Инн, возле моста через которую раскинулось небольшое селение, которое так и называлось - Инсбрук*. [Insbruck - мост через Инн (нем.).] Здесь мы отдыхали ожидая, пока спадет жара. Ульрика повела меня купаться, она знала место, где спокойная заводь, но даже там, в этой заводи, течение было сильнее, нежели в любой другой реке, где мне доселе доводилось купаться, а вода в Инне оказалась холоднющая. В отличие от Ульрики, я не смог долго плавать. Потом девушка повела меня показывать какие-то пещеры, и там, в одной из пещер произошло нечто для меня совершенно неожиданное. Когда мы вернулись в селение, я был несколько растерян и обескуражен случившимся. Для Ульрики же это оказалось как купание в ледяной воде, она стала лишь еще веселее и свежее, чем была, задавала вдвое больше вопросов и придумала новый вариант имени для моего коня, близкое и по созвучию и по смыслу - Гипфельризеон44.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33