Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Похищенный, или приключения Дэвида Бэлфура Катриона

ModernLib.Net / История / Стивенсон Роберт Луис / Похищенный, или приключения Дэвида Бэлфура Катриона - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Стивенсон Роберт Луис
Жанр: История

 

 


      Алан похлопал меня по плечу, сказал, что я смельчак и молодчина и что мне просто нужно выспаться.
      - Я буду караулить первым, - сказал он. - Ты меня не подвел, Дэвид, с начала и до конца. Я тебя на целый Эпин не променял бы - да что там Эпин! На целый Бредалбен!
      Я постелил себе на полу, а он, с пистолетом в руке и шпагой у пояса, стал в первую смену караула: три часа по капитанскому хронометру на стене. Потом он разбудил меня, и я тоже отстоял свои три часа; еще до конца моей смены совсем рассвело и наступило очень тихое утро; пологие волны чуть покачивали судно, перегоняя туда и сюда кровь на полу капитанской рубки; по крыше барабанил частый дождь. За всю мою смену никто не шелохнулся, а по хлопанью руля я понял, что даже у штурвала нет ни души. Потом я узнал, что у них, оказывается" было много убитых и раненых, а остальные выказывали столь явное недовольство, что капитану и мистеру Риаку пришлось, как и нам с Аланом, поочередно нести вахту, чтобы бриг ненароком не прибило к берегу. Хорошо еще, что выдалась такая тихая ночь и ветер улегся, как только пошел дождь. И то, как я заключил по многоголосому гомону чаек, которые с криками метались вокруг корабля, охотясь за рыбой, "Завет" снесло к самому побережью Шотландии или к какому-то из Гебридских островов, и в конце концов, высунувшись из рубки, увидел по правому борту громады скалистых утесов Ская, а еще немного правее - таинственный остров Рам.
      ГЛАВА XI
      КАПИТАН ИДЕТ НА ПОПЯТНЫЙ
      Часов в шесть утра мы с Аланом сели завтракать.
      Пол рубки был усеян битым стеклом и перепачкан кровью - ужасающее месиво; от одного его вида мне сразу расхотелось есть. Зато во всем прочем положение у нас было не только сносное, но и довольно забавное: выставив капитана с помощником из их собственной каюты, мы получили в полное распоряжение все корабельные запасы спиртного - как вин, так и коньяку - и все самое лакомое из съестных припасов, вроде пикулей и галет лучшей муки. Уже этого было достаточно, чтобы привести нас в веселое расположение духа; но еще потешней было то, что два самых жаждущих сына Шотландии (покойный мистер Шуан в счет не шел) оказались на баке отрезаны от всей этой благодати и обречены пить то, что более всего ненавидели: холодную воду.
      - И будь уверен, - говорил Алан, - очень скоро они дадут о себе знать. Можно отбить у людей охоту к драке, но охоту к выпивке - никогда.
      Нам было хорошо друг с другом. Алан обходился со мною прямо-таки любовно; взяв со стола нож, он срезал со своего мундира одну из серебряных пуговиц и дал мне.
      - Они достались мне от моего отца, Дункана Стюарта, - сказал он. - А теперь я даю одну из них тебе в память о делах минувшей ночи. Куда бы ты ни пришел, покажи эту пуговицу, и вкруг тебя встанут друзья Алана Брека.
      Он произнес это с таким видом, словно он Карл Великий и у него под началом бессчетное войско, а я, признаюсь, хоть и восхищался его отвагой, все же постоянно рисковал улыбнуться его тщеславию, - да, именно рисковал, ибо, случись мне не сдержать улыбки, страшно подумать, какая бы разразилась ссора.
      Когда мы покончили с едой, Алан стал рыться в капитанском рундуке, пока не нашел платяную щетку; затем, сняв мундир, придирчиво осмотрел его и принялся счищать пятна с усердием и заботой, свойственными, как я полагал, одним только женщинам. Правда, у него не было другого, да и потом, если верить его словам, мундир этот принадлежал королю, стало быть, и ухаживать за ним приличествовало по-королевски.
      И все же, когда я увидел, как тщательно он выдергивает каждую ниточку с того места, где срезал для меня пуговицу, его подарок приобрел в моих глазах новую цену.
      Алан все еще орудовал щеткой, когда нас окликнул с палубы мистер Риак и запросил перемирия для переговоров. Я вылез на крышу рубки и, сев на край люка, с пистолетом в руке и лихим видом - хоть в душе и побаивался торчащих осколков стекла - подозвал его и велел говорить. Он подошел к краю рубки и встал на бухту каната, так что подбородок его пришелся вровень с крышей, и несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Мистер Риак - он, как я понимаю, не слишком усердствовал на поле брани и потому отделался только ссадиной на скуле - выглядел подавленным и очень утомленным после ночи, проведенной на ногах то подле раненых, то на вахте.
      - Скверная вышла история, - промолвил он наконец, качая головой.
      - Не мы ее затевали, - отозвался я.
      - Капитан хотел бы переговорить с твоим другом. Можно и через окно.
      - А может, он опять замышляет вероломство, откуда нам знать? - вскричал я.
      - Отнюдь, Дэвид, - сказал мистер Риак. - А если б и замышлял, скажу тебе честно: нам бы все равно не набрать на свою сторону людей.
      - Вон как! - протянул я.
      - Я тебе больше скажу, - продолжал он. - Дело не только в матросах, дело во мне. Я натерпелся страху, Дэви. - Он усмехнулся мне. - Нет, нам нужно одно: чтобы он нас не трогал.
      После этого я посовещался с Аланом, и мы все согласились провести переговоры, обязав обе стороны честным словом прервать военные действия. Однако миссия мистера Риака не была этим исчерпана: он стал молить меня о выпивке, да так неотвязно, с такими горькими ссылками на свою прежнюю ко мне доброту, что я под конец подал ему примерно четверть пинты коньяку в жестяной кружке. Он отпил немного, а остальное унес на бак, верно, чтобы разделить со своим капитаном.
      Немного спустя капитан, как и было условлено, подошел к одному из окошек рубки; он стоял под дождем, держа руку на перевязи, суровый, бледный, постаревший, и я почувствовал угрызения совести, что стрелял в него.
      Алан тотчас навел на его лицо пистолет.
      - Уберите эту штуку! - сказал капитан. - Разве я не поручился своим словом, сэр? Или вам угодно меня оскорблять?
      - Капитан, боюсь, что ваше слово не прочно, - отвечал Алан. - Вчера вечером вы чинились и рядились, как торговка на базаре, и тоже поручились своим словом, да еще и по рукам ударили для верности - и сами знаете, что из этого вышло. Будь оно проклято, ваше слово!
      - Ну, ну, сэр, - сказал капитан. - От сквернословия большого добра не будет. (Сам капитан, надо отдать ему должное, этим пороком никогда не грешил.) Нам и помимо этого есть о чем поговорить. Вы тут натворили бед на бриге, - горько продолжал он. - Мне не хватает людей, чтобы управляться с судном, а старшего помощника, без которого я как без рук, вы пропороли шпагой так, что он отошел, не успев и слова сказать. Мне ничего другого не остается, сэр, как возвратиться в порт Глазго, чтобы пополнить команду, а уж там, с вашего позволения, найдутся люди, которые сумеют с вами сговориться лучше меня.
      - Вот как? - сказал Алан. - Что ж, клянусь честью, и мне будет о чем с ними потолковать! Для всякого, кто в этом городе понимает по-английски, у меня будет припасена презабавная история. С одной стороны, пятнадцать душ просмоленных матросов, а с Другой - один мужчина да зеленый юнец. Фу, позорище!
      Хозисон покраснел как рак.
      - Нет, - продолжал Алан. - Так не выйдет. Хотите, не хотите, а придется вам высадить меня на берег, как договорились.
      - Да, но мой старший помощник погиб, - сказал Хозисон. - Каким образом - вам лучше известно. Больше, сэр, никто из нас этого берега не знает, а места здесь очень опасные для судоходства.
      - Я предоставляю вам выбор, - сказал Алан. - Можете высадить меня на сушу в Эпине, можете в Ардгуре, в Морвене, Арисейге или Мораре, короче, где вам угодно, в пределах тридцати миль от моей родины, только "не в краю Кемпбеллов. Это большая мишень. Если вы и тут промахнетесь, то покажете себя таким же никудышным моряком, как и воякой. Да в наших местах каждый бедняк на утлой плоскодонке ходит с острова на остров в любую погоду, даже и ночью, если хотите знать.
      - Плоскодонка - не бриг, сэр, - возразил капитан. - У нее осадки никакой.
      - Тогда извольте, идем в Глазго! - сказал Алан. - По крайней мере хоть посмеемся над вами.
      - У меня сейчас не веселье на уме, - сказал капитан. - Только все это будет стоить денег, сэр.
      - Что ж, сэр, - сказал Алан. - Я слов на ветер не бросаю. Тридцать гиней, если высадите меня на побережье, шестьдесят - если доставите в ЛохЛинне.
      - Но подумайте, сэр: отсюда, где мы сейчас находимся, считанные часы ходу до Арднамерхана, - сказал Хозисон. - Шестьдесят гиней, и я высажу вас там.
      - А мне вам в угоду стаптывать сапоги и подвергать себя риску наткнуться на красные мундиры? - воскликнул Алан. - Нет, сэр, желаете получить шестьдесят гиней, так заработайте их сначала и высадите меня на родной земле.
      - Это значит ставить под угрозу корабль, сэр, - сказал капитан. - А заодно и вашу жизнь.
      - Не хотите, не надо, - сказал Алан.
      Капитан нахмурился.
      - Задать курс вы хоть как-то могли бы?
      - Хм-м, едва ли, - отозвался Алан. - Я, как вы сами видели, скорей воин, а не моряк. А впрочем, меня достаточно часто подбирали и высаживали на этом побережье, надо думать, разберусь, как подойти к берегу.
      Капитан все так же хмуро покачал головой.
      - Не потеряй я на этом злосчастном рейсе столько денег, - сказал он, - я охотней согласился бы, чтобы вас вздернули, сэр, чем стал рисковать своим бригом. Но будь по-вашему. Как только ветер сменит румб, - а он, если не ошибаюсь, уже меняется, - я двигаюсь в путь. Но должен сказать вам еще одно. Может статься, нам повстречается королевское судно и возьмет нас на абордаж, причем не по моей вине: здесь вдоль всего побережья снуют сторожевые суда, и вы знаете, кого ради их здесь держат. Так вот, сэр, на такой случай вы бы лучше деньги оставить мне.
      - Капитан, - сказал Алан. - Если вы завидите вымпел, ваше дело - удирать. А теперь, прослышал я, что у вас на баке опять нехватка спиртного, так не желаете ли меняться: два ведра воды на бутылку коньяку?
      Эта заключительная статья договора была добросовестно исполнена обеими сторонами, после чего мы с Аланом смогли, наконец, навести чистоту в рубке и смыть следы, напоминавшие нам о тех, кого мы убили. Мистер же Риак с капитаном вновь обрели возможность блаженствовать на свой лад, иначе говоря - за бутылкой спиртного.
      ГЛАВА XII
      Я УЗНАЮ О РЫЖЕИ ЛИСЕ
      Мы еще не кончили прибирать в капитанской рубке, как с северо-востока поднялся ветер. Он разогнал дождь, показалось солнце.
      Здесь я должен остановиться и кое-что пояснить, а читатель пусть соизволит взглянуть на карту. В тот день, когда на море пал туман и мы потопили Аланову лодку, мы шли по проливу Малый Минч. На рассвете после побоища мы заштилевали к востоку от острова Канна, а точнее - между ним и Эрискеем, одним из островов Лонг-Айлендской цепи. Чтобы попасть отсюда в Лох-Линне прямым путем, надо идти проливом Саундоф-Малл. Однако у капитана не было морской карты, и он боялся углубиться с бригом в самую гущу островов, а так как ветер дул попутный, он предпочел обогнуть с запада Тайри и подойти к цели вдоль южного берега обширного острова Малл.
      Ветер весь день не менял направления и не стихал, а скорее крепчал; к вечеру он нагнал из-за внешних Гебридов волну. Наш курс, в обход внутренней группы островов, лежал на юго-запад, так что вначале волна набегала с траверза и нас изрядно швыряло с борта на борт. Но с наступлением темноты, когда мы обогнули оконечность Тайри и взяли немного восточное, волна стала бить прямо в корму.
      А между тем в первой половине дня, до того как море разыгралось, плыть было очень приятно: ярко сияло солнце, множество гористых островов обступало нас со всех сторон. Мы с Аланом, пользуясь тем, что ветер кормовой, настежь открыли обе двери рубки и покуривали трубочки, набитые превосходным табаком из капитанских запасов. Тогда-то и рассказали мы друг другу о себе, что оказалось в особенности важно для меня, ибо я получил некоторое понятие о диких краях горной Шотландии, где мне так скоро предстояло высадиться. В те дни, когда великое восстание было еще совсем недавним прошлым, тому, кто тайно вступал в страну вереска, не мешало знать, что его там ждет.
      Первым подал пример я, рассказав Алану все свои злоключения. Он выслушал меня очень благодушно, и, только когда мне случилось упомянуть моего доброго друга священника Кемпбелла, Алан вспылил и стал кричать, что ненавидит всякого, кто носит это имя.
      - Что вы, - сказал я. - Это такой человек, которому только лестно подать руку.
      - Не знаю, Кемпбеллу я ничего бы не дал, - сказал Алан. - Разве что пулю в лоб. Я все их племя перестрелял бы, как тетеревов. Если б я даже лежал при смерти, то на коленях дополз бы до своего окна, чтобы пристрелить еще одного.
      - Помилуйте, Алан! - вскричал я. - Чем вам так досадили Кемпбеллы?
      - А вот слушай, - сказал он. - Ты прекрасно знаещь, что я родом из Эпинских Стюартов. Кемпбеллы же издавна пакостят и вредят моим сородичам, да-да, и земли наши захватывают - и всегда кознями, нет чтобы мечом! - Последние слова он выкрикнул очень громко и стукнул кулаком по столу. Я, признаться, не обратил на это особенного внимания, зная, что так обыкновенно говорит всякий, кто потерпел поражение. - Есть еще и много другого, только все на один манер: лживые слова, лживые бумаги, надувательство, достойное мелочного торговца, - и все под видом законности, от этого еще больше зло берет.
      - Когда человек так щедро раздает свои пуговицы, как вы, - заметил я, - он едва ли много смыслит в делах.
      - Хм! - сказал он, вновь расплываясь в улыбке. - Расточительность мне досталась из тех же рук, что и пуговицы: от бедного моего батюшки Дункана Стюарта, да будет земля ему пухом! Лучший в своем роду, первый фехтовальщик в Шотландии, а это все равно, что сказать "во всем мире"! Уж я-то знаю, недаром он меня обучал! Он был в Черной Страже, когда ее в первый раз созвали и, подобно всем высокородным стражникам, имел при себе оруженосца, чтобы носил за ним кремневое ружье в походе. Раз королю, видно, пришла охота поглядеть, как фехтуют шотландские горцы. Избрали моего отца и еще троих и послали в город Лондон блеснуть мастерством. Провели их во дворец, и там они два часа без передышки показывали все тонкости фехтовального искусства перед королем Георгом, королевой Каролиной, палачом герцогом Кемберлендским и другими, я всех и не упомню. А когда кончили, король, какой он ни был наглый узурпатор, а обратился к ним с милостивым словом и каждому собственноручно пожаловал по три гинеи. При выходе из дворца им надо было миновать сторожку привратника, и тут отцу пришло в голову, что раз он, вероятно, первым из шотландских дворян проходит в эту дверь, значит, ему надлежит дать бедному привратнику достойное представление о том, с кем он имеет дело. И вот он кладет привратнику в руку три королевские гинеи, словно это для него самое обычное дело; трое, что шли позади, поступили так же. С тем они и очутились на улице, ни на грош не став богаче после всех своих трудов. Кто говорит, что первым одарил королевского привратника один, кто говорит другой, но в действительности сделал это Дункан Стюарт, и я готов доказать это как шпагой, так и пистолетом. Вот каков человек был мой отец, упокой, господи, его душу!
      - Думаю, такой человек не оставил вас богачом, - сказал я.
      - Это верно, - сказал Алан. - Оставил он мне пару штанов, чтобы прикрыть наготу, а больше почти ничего. Оттого я и подался на военную службу, а это и в лучшие-то времена лежало на мне черным пятном, и, а угоди я в лапы красных мундиров, и вовсе меня подведет.
      - Как? - воскликнул я. - Вы и в английской армии служили?
      - Вот именно, - сказал Алан. - Одно утешение, что под Престонпансом [3] перешел на сторону тех, кто сражался за правое дело.
      С таким взглядом на вещи мне было трудно согласиться: дезертирство под огнем я привык считать позором для человека чести. Но как ни молод я был, у меня хватило благоразумия не заикнуться об этом вслух.
      - Ого! - сказал я. - Ведь это карается смертью!
      - Да, попадись Алан им в руки, расправа будет коротка, зато веревка найдется длинная! Правда, у меня в кармане патент на воинский чин, подписанный королем Франции, - все же какая-то защита.
      - Очень сомневаюсь, - сказал я.
      - Сомнений у меня самого немало, - сухо сказал Алан.
      - Но, боже праведный! - вырвалось у меня. - Вы отъявленный мятежник, перебежчик, служите французскому королю - и рискуете возвращаться в Шотландию? Нет, это прямой вызов судьбе.
      - Ба! - сказал Алан. - Я с сорок шестого каждый год сюда возвращаюсь.
      - Что же вас заставляет?
      - Тоскую, понимаешь ли, - сказал он. - По Друзьям, по родине. Франция, спору нет, прекрасная страна, но меня тянет к вереску, к оленям. Ну, и занятия тоже находятся. Между делом подбираю молодых людей на службу к французскому королю. Рекрутов, понимаешь? А это как-никак деньги. Но главное, что меня сюда приводит, это дела моего вождя, Ардшила.
      - Я думал, вашего вождя зовут Эпин, - сказал я.
      - Да, но Ардшил - предводитель клана, - объяснил Алан, не слишком, впрочем, для меня вразумительно. - Представь себе, Дэвид: он, кто всю жизнь был таким важным лицом, королевского рода по крови и по имени, ныне низведен до положения простого бедняка и влачит свои дни во французском городе. Он, к кому по первому зову собирались четыреста рубак, ныне (я видел это собственными глазами!) сам покупает на базаре масло и несет домой в капустном листе. Это не только больно, это позор для всей фамилии, для клана, а потом, есть ведь и дети, плоть от плоти Эпина, его надежда, которых там, на чужбине, надо обучать наукам и умению держать в руке шпагу. Так вот. Эпинским арендаторам приходится платить ренту королю Георгу, но у них стойкие сердца, они верны своему вождю; и так под двойным воздействием любви и легкого нажима - бывает, пригрозишь разок-другой - бедный люд ухитряется наскрести еще одну ренту для Ардшила. А я, Дэвид, - рука, которая передает ему эту ренту.
      И он хлопнул рукой по поясу, так, что звякнули гинеи.
      - И они платят тому и другому? - воскликнул я.
      - Так, Дэвид. Обоим.
      - Неужели? Две ренты?
      - Да, Дэвид, - ответил Алан. - Этому капитанишке я сказал не то, но тебе говорю правду. И просто диву даешься, как мало требуется усилий, чтобы ее получить. Здесь, впрочем, заслуга достойного моего родича и друга моего батюшки, Джемса из рода Гленов, иначе говоря, Джемса Стюарта, кровного брата Ардшила. Это он собирает деньги и все устраивает.
      Так впервые я услышал имя того самого Джемса Стюарта, который потом снискал себе столь громкую известность в дни, когда пошел на виселицу. Но в ту минуту я пропустил это имя мимо ушей, всецело поглощенный мыслью о великодушии бедных горцев.
      - Какое благородство! - вскричал я. - Пускай я виг или вроде того, но я заявляю, что это благородно.
      - Да, - отозвался Алан. - Ты виг, но ты джентльмен, и потому ты понимаешь. Вот будь ты родом из проклятого племени Кемпбеллов, ты, заслышав такое, зубами бы заскрипел. Будь ты Рыжей Лисой... - При этом имени Алан осекся и стиснул зубы. Много зловещих лиц довелось мне видеть в жизни, но ни одно не дышало такой злобой, как лицо Алана, когда он вспомнил о Рыжей Лисе.
      Я слегка оробел, но любопытство пересилило.
      - А кто это - Рыжая Лиса? - спросил я.
      - Кто? - вскричал Алан. - Хорошо, я тебе скажу. Когда воины шотландских кланов были повержены под Куллоденом и правое дело было растоптано, а кони бродили по бабки в лучшей крови Севера, Ардшил, точно затравленный олень, вынужден был бежать в горы - бежать вместе с супругой и детьми. Тяжко нам пришлось, пока не погрузили их на корабль; а когда он еще укрывался в лесах, подлецы-англичане, не сумев лишить его жизни, лишили нашего вождя его исконных прав. Они отняли у него власть, отняли земли, вырвали шпаги из рук его собратьев по клану, носивших оружие тридцать столетий, - сорвали с них даже одежду, так что теперь и плед надеть почитается преступлением и тебя могут бросить в темницу за то лишь, что на тебе шотландская юбка. Одно только истребить им было не под силу: любовь клана к своему вождю. Свидетельство тому - эти гинеи. И вот тут на сцену выходит новое лицо: Кемпбелл, рыжий Колин из Гленура...
      - Это которого вы зовете Рыжей Лисой? - спросил я.
      - Эх, принес бы мне кто хвост этой лисицы! - свирепо выкрикнул Алан. - Да, тот самый. Он вступает в игру, получает у короля Георга бумагу на должность так называемого королевского управляющего в Эпине. Поначалу он тише воды и ниже травы, с Шеймусом - то есть Джемсом Гленом, доверенным моего вождя - чуть не обнимался. Потом мало-помалу до него доходит то, о чем я сейчас тебе рассказал: что эпинские бедняки, простые фермеры, арендаторы, лучники выжимают из себя все до последнего, лишь бы собрать вторую ренту и отправить за море Ардшилу и несчастным его детям. Как ты это назвал?
      - Назвал благородством, Алан.
      - И это ты, который немногим лучше вига - вскричал Алан. - Но когда это дошло до Колина Роя, черная кемпбелловская кровь бросилась ему в голову. Скрежеща зубами, сидел он за пиршественным столом. Как! Чтобы Стюарту перепал кусок хлеба, а он не мог помешать? Ну, рыжая тварь, попадись ты мне на мушку, да поможет тогда тебе бог! (Алан помолчал, силясь совладать со своим гневом.) Итак, Дэвид, что же он, по-твоему, делает? Он объявляет, что все фермы сдаются в аренду. А сам, в глубине своей черной души, прикидывает: "Мигом водворю новых арендаторов, которые забьют на торгах всех этих Стюартов, Макколов да Макробов - это все из нашего "клана имена, Дэвид, - и тогда, думает, волей-неволей придется Ардшилу ходить с сумой по французским дорогам".
      - Ну, - сказал я, - а дальше?
      Алан отложил давно уже погасшую трубку и уперся ладонями в колени.
      - Дальше? - сказал он. - Ни за что не угадаешь! Дальше эти самые Стюарты, Макколы и Макробы, которым и так уже приходилось платить две ренты: одну, по принуждению, - королю Георгу, другую, по природной доброте своей, - Ардшилу, предложили Рыжему такую цену, какой не давал ни один Кемпбелл во всей Шотландии. А уж он куда только не посылал за ними, от устья Клайда и до самого Эдинбурга, выискивать, уламывать, улещать: явитесь, мол, сделайте милость, чтобы уморить голодом Стюарта на потеху рыжему псу Кемпбеллу!
      - Да, Алан, - сказал я. - Это удивительная и прекрасная история. Я, может быть, и виг, но я рад, что этот человек был сокрушен.
      - Сокрушен? - эхом подхватил Алан. - Это онто? Плохо же ты знаешь Кемпбеллов и еще хуже - Рыжую Лису. Не было этого и не будет, пока склоны гор не окрасятся его кровью. Но пускай только выдастся денек, друг Дэвид, когда у меня будет время поохотиться на досуге, и тогда всего вереска Шотландии не хватит, чтобы укрыть его от моей мести!
      - Друг Алан, - сказал я, - к чему столько гневливых слов? И смысла не слишком много, и не очень это по-христиански. Тому, кого вы зовете Лисой, они не причинят вреда, вам же не принесут никакой пользы. Просто расскажите мне все по порядку. Что он сделал потом?
      - Уместное замечание, Дэвид, - сказал Алан. - Что правда, то правда: ему от слов вреда не будет" и это очень жаль! И, не считая этого твоего "не по-христиански" - на сей счет я совсем другого мнения, иначе бы и христианином не был, - я совершенно с тобой согласен.
      - Мнение - не мнение, а что христианская религия воспрещает месть, это известно.
      - Да, - сказал он, - сразу видно, что тебя наущал Кемпбелл! Кемпбеллам и им подобным жилось бы куда уютней, когда бы не было на свете молодца с ружьем за вересковым кусточком! Впрочем, это к делу не относится. Итак: что он сделал потом.
      - Ну-ну? - сказал я. - Рассказывайте же.
      - Изволь, Дэвид. Не сумев отделаться от верных простолюдинов мытьем, он поклялся избавиться от них катаньем. Только бы Ардшил голодал - вот он чего добивался. А раз тех, кто кормит его в изгнании, деньгами не осилишь, значит, правдами ли, неправдами, а он их выживет иначе. Созывает он себе в поддержку законников, выправляет бумаги, посылает за красными мундирами. И приневолили добрый люд собираться, да брести неведомо куда из родимого дома, с насиженных мест, где тебя вскормили, вспоили, где ты играл, когда был мальчишкой. А кто пришел на их место? Нищие голодранцы! Будут теперь королю Георгу подати, ищисвищи! Пускай довольствуется меньшим, пускай масло тоньше мажет, рыжему Колину и горя мало! Удалось навредить Ардшилу - его душенька довольна! Вырвал кусок из рук моего вождя, игрушку из детских ручонок - на радостях песни будет распевать по дороге к себе в Гленур.
      - Позвольте, я вставлю слово, - сказал я. - Будьте уверены: раз ренты берут меньше, стало быть, сюда приложило руку правительство. Этот Кемпбелл не виноват, ему так велели. Ну, убьете вы завтра вашего Колина много ли в этом проку? Вы и оглянуться не успеете, как на его место прибудет новый управляющий.
      - Да, - сказал Алан. - В бою ты просто молодчина, а так - виг до мозга костей!
      Он говорил как будто бы добродушно, но за его пренебрежительным тоном угадывалось столько ярости, что я счел разумным переменить разговор. Я сказал, что меня удивляет, как это человек в его положении может беспрепятственно наезжать сюда всякий год и его до сих пор не схватили, хотя весь север Шотландии наводнен войсками и часовых там - точно у стен осажденного города.
      - Это проще, чем ты думаешь, - отозвался Алан. - Открытый склон горы, понимаешь ли, что твоя дорога: завидел стражу в одном месте, проходи другим, вот и все. Да и вереск - большая подмога. И, повсюду дома друзей, их хлева, стога сена. А потом, это ведь больше ради красного словца говорится: "Вся земля наводнена войсками". Один солдатишка наводнит собой ровно столько земли, сколько у него под сапогами. Мне случалось рыбачить, когда на том берегу торчала стража, да еще какую знатную форель я добывал! Сиживал я и под вересковым кустом в пяти шагах от часового, да какой еще миленький мотив перенял у него со свиста! Вот, - и Алан просвистал мне мелодию песенки.
      - Ну, а кроме того, - продолжал он, - сейчас не так туго, как в сорок шестом. В горах, как говорится, восстановлен мир. Оно и не удивительно, коль скоро от самого Кинтайра и до мыса Рат не сыщешь ни ружья, ни шпаги, разве что у кого подогадливей припрятаны под соломой на стрехах! Одно только знать бы, Дэвид, доколе это? Ненадолго, казалось бы, если люди вроде Ардшила томятся в изгнании, а такие, как Рыжая Лиса, лакают вино и обижают бедный люд в его же родном доме. Только хитрая это штука - угадать, что народ вытерпит, а что нет. Иначе как бы могло так получиться, что рыжий Колин разгуливает на коне по моему многострадальному Эпину и до сих пор не нашлось удальца, чтобы всадить в него пулю?
      Тут Алан умолк, впал в задумчивость и долго сидел притихший и печальный.
      В довершение всего, что сказано уже про моего друга, добавлю, что он искусно играл на всех музыкальных инструментах, в особенности на свирели; был признанным поэтом, слагавшим стихи на своем родном языке; прочел немало книг, французских и английских; стрелял без промаха, был умелый рыболов и великолепный фехтовальщик, равно владея как рапирой, так и излюбленной своей шпагой. Что касается его недостатков, они были видны как на ладони, и я уже знал их наперечет. Правда, после битвы в капитанской рубке худший из них - ребяческую свою обидчивость и склонность затевать ссоры - он, по отношению ко мне, почти не выказывал. Только не берусь судить, почему: оттого ли, что я сам не ударил в грязь лицом, или оттого, что стал свидетелем его собственной, куда большей удали. Ибо сколь ни ценил Алан Брек доблесть в других, больше всего восхищался он ею в Алане Бреке.
      ГЛАВА XIII
      ГИБЕЛЬ БРИГА
      Было уже очень поздно и, для такого времени года, совсем темно (иными словами, достаточно все-таки светло), когда в дверь кормовой рубки просунул голову Хозисон.
      - Эй, выходите, - позвал он. - Надо поглядеть, сумеете вы провести нас по этим местам?
      - Что, опять ваши фокусы? - спросил Алан.
      - Какие там фокусы! - закричал капитан. - И без того голова кругом идет - у меня бриг в опасности!
      По его озабоченному виду и в особенности по тому, как тревожно он говорил о бриге, нам обоим стало ясно, что на этот раз капитан совершенно искренен, и мы с Аланом, не слишком опасаясь подвоха, вышли на палубу.
      Дул резкий, пронизывающе холодный ветер, на безоблачных небесах еще не потух отблеск заката и ярко светила почти уже полная луна. Бриг шел очень круто к ветру, с тем чтобы обогнуть юго-западную оконечность острова Малл, чьи горы высились на самом виду слева по носу, и выше всех увенчанный дымкой тумана Бен-Мор. Хотя галс был не слишком удобен для "Завета", все же, подгоняемый западной волной, бриг на огромной скорости рвался вперед, содрогаясь от напряжения, то и дело зарываясь носом в волны.
      В сущности, ночь была не такая уж скверная для мореплавания, я даже стал было недоумевать, что так расстроило капитана, как вдруг бриг подняло на громадный вал, и капитан, показывая куда-то рукой, закричал нам: "Смотрите!"
      Впереди по подветренному борту из освещенного луною моря поднялось в воздух что-то похожее на фонтан, и сразу же послышался приглушенный расстоянием рокот.
      - Что это, по-вашему? - угрюмо спросил капитан.
      - Волны разбиваются о риф, - сказал Алан. - Теперь вы знаете, где он, так чего же лучшего желать?
      - Оно конечно, - сказал Хозисон. - Если б он был один.
      И точно: не успел он договорить, как немного южнее из моря поднялся еще один фонтан.
      - Видали? - сказал Хозисон. - Вот то-то. Знал бы я про эти рифы да будь у меня морская карта или останься хоть Шуан в живых, ни за какие шестьдесят гиней, ни даже за шестьсот я, не стал бы рисковать бригом в эдакой каменоломне! Ну, а вы, сэр, вы же взялись показывать нам курс что теперь скажете?
      - Думаю, - сказал Алан, - что это, как их называют, Торренские скалы.
      - И много их?
      - Помилуйте, сэр, я не лоцман, - сказал Алан. - Что-то, помнится, миль на десять наберется.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7