Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Революция сейчас!

ModernLib.Net / Современная проза / Стогов Илья / Революция сейчас! - Чтение (стр. 3)
Автор: Стогов Илья
Жанр: Современная проза

 

 


После такого стресса я здорово разболелся. У меня был жуткий приступ аллергии, я даже у народных знахарей лечился. По тем временам все было действительно серьезно: лет пять строгого режима.

Какое-то время меня не трогали. А незадолго до тбилисских событий 1990 года вышел Указ об ужесточении ответственности за оскорбление власти. Первым на допрос дернули моего товарища. Увезли на машине прямо с работы. Он мне звонит и орет: «Дима! Им все известно! Надо сдаваться!»

На следующий день в институте я поговорил с деканом. Она оказалась ничего: сказала, что, когда я отсижу, она похлопочет, чтобы меня восстановили на факультете. Еще через день я прихожу в институт, а меня уже ждут люди.

Как хочешь маскируйся — ясно, что люди из КГБ. Вышел я из кабинета только через двенадцать часов. Со мной разговаривали полковник, майор и два капитана. То есть к делу они отнеслись ОЧЕНЬ серьезно. Сперва я думал косить под такого дурачка: вот, мол, начитался всякого… Потом гляжу: докоситься можно до сумасшедшего дома.

Они все говорили, как же так, ведь у вас жена беременная! А потом спрашивают: правда, что летом вы собирались ехать в Тулу покупать оружие? Стоп! — думаю. — Это-то откуда? Об этом я говорил только с Павлом. Но Павла-то они не взяли!

Очень хорошо! Оказывается, у нас в организации есть стукач! То есть они ждали: сдам я им их собственного человека или нет? Ну, я его, разумеется, и вломил — вот адрес, вот телефон. После этого полковник с майором тут же встали и ушли.

Тогда для меня было главное, чтобы они не узнали, что к взрыву в Белосельских-Белозерских все готово. Они ничего и не узнали. Скоро I Съезд народных депутатов отменил статью 71-1 (антисоветская агитация и пропаганда). Мое дело закрыли.

Потом уже было троцкистское движение, поездки к товарищам в Европу. А тогда все мы на какое-то время легли на дно…

Листовки, которые клеил Дмитрий Жвания в день ареста, сегодня выставлены на стенде в Музее политической истории. Слова «Пуля! Нож! Бомба! Петля!» выделены жирным красным маркером.

Десять лет спустя

Во время одного из митингов летом 1999 года я спросил Петра Рауша, чего он, собственно, ждет:

— Произойдет ли ваша революция или анархизм для вас — способ жизни внутри общества, которое вы оказались не способны изменить?

— Черт его знает… — скривился Петр. — Ждем. Революционную ситуацию можно выжать из чего угодно. Все так нестабильно… может, чего и получится.

Когда я разговаривал с Раушем, на нем были надеты мешковатые штаны защитного цвета и разношенные тапочки. Как и десять лет назад, Рауш проводит дни и ночи на пятачке возле Гостиного двора. Говорят, он живет на деньги, вырученные от продажи издаваемой им газеты. Торчащие из-под его черной фуражки волосы поседели. По слухам, на макушке у Петра большая лысина.

…В конце 1980-х в Конфедерацию анархо-синдикалистов ежедневно вступало до тридцати человек. Однако прошло всего два-три года, и с такой же интенсивностью ряды КАС начали таять.

Уже в 1990-м происходит первый раскол: группа радикалов выходит из умеренной КАС и основывает АДА (Ассоциацию Движений Анархистов). Спустя еще год обе структуры окончательно разваливаются на множество взаимно враждующих кружков и группок. В 1992-м из АДА вышла группа анархо-коммунистов, создавших марксистско-ленинскую фракцию. На следующий день их противники объявили о создании кулацко-буржуйской фракции. К середине 1990-х исчезают и эти карликовые кружки.

Численность активистов в выживши

х группах падает катастрофически. Десять лет назад в единой КАС состояло несколько тысяч человек. Сегодня от Калининграда до Владивостока их то ли двадцать три, то ли двадцать пять. После того как западные товарищи прекратили финансирование, распалось большинство троцкистских групп. Самая массовая анархическая газета страны «Новый Светъ» выходит сейчас раз в год. Ее тираж — около 100 экземпляров. Некогда она была ежемесячной и печаталась чуть ли не тридцатитысячным тиражом.

Лидеры анарходвижения грызутся между собой, объявляют оппонентов исключенными из организаций и через листовки угрожают побоями при личной встрече. Лишь некоторые оказываются способны уйти в большую политику. Например, бывший лидер КАС Андрей Исаев какое-то время являлся крупным функционером в Федерации Независимых профсоюзов. Сегодня он — депутат Думы. Об анархическом прошлом Исаев больше не вспоминает.

Последние съезды анархистов прошли в 1994-1995 годах. После этого ни на страницах газет, ни в реальной политике об анархистах ничего не слышно. Даже сами активисты не скрывают, что их основными занятиями в конце 1990-х стали бесконечные игры в преферанс и изредка — проведение не способных никого на свете напугать пикетов под рукописными транспарантами.

Лидер группы «Рабочая Борьба» Петр Градов писал:

В этой стране процветают тупость и конформизм. Студенты — аполитичные циники. Рабочие трусливы. Любой протест тонет в обывательском болоте. Неужели в России когда-то была революция?..

Костяк «Рабочей Борьбы» некогда состоял из пяти активистов. Один из них сегодня целиком сосредоточен на семье, второй сделал неплохую карьеру в области журналистики, двое подсели на героин, а последний, напротив, героином торгует.

Так — почти везде.

Еще Владимир Ленин указывал, что «отчаяние, разочарование в идеалах, плюс неспособность проявить себя в политической жизни — первый шаг на пути, ведущем в террор». До последнего времени анархического террора в России видно не было.

В 1997 году журнал «Мир Петербурга» писал:

Левые радикалы — явление существующее. С этим необходимо смириться. Однако сегодня радикалы вряд ли способны перейти от лозунгов к конкретной террористической практике. Им элементарно не хватает материальной составляющей.

Хуан-Карлос Маригелла настаивал: «Герилья невозможна без подготовительного этапа, когда городские партизаны действуют по формуле MGWMS: „Моторизация, Деньги, Оружие, Боеприпасы, Взрывчатка"“. Если подготовительный этап у отечественных леваков и начался, то до его завершения пока далеко…

Журналисты даже не подозревали, как они заблуждаются.

Глава 3

Взрывы на Улице Грез

Бомба для батьки Кондрата

Вечер 28 ноября 1998 года. Краснодар. Улица Гоголя, неподалеку от железнодорожного вокзала. Милицейский наряд подходит к группе молодежи для плановой проверки документов. Милиционерам не понравился внешний вид и поведение молодых людей. Паспорт двадцатидвухлетнего студента Яна Мусела, гражданина Чехии, не понравился им еще больше: у чеха отсутствовал штамп регистрации. Ему было предложено проехать в отделение.

В этот момент явно нервничающий юноша, стоящий рядом с Муселом, попытался передать свой рюкзак одному из соседей. По документам юноша оказался Геннадием Непшикуевым, уроженцем города Майкопа, студентом института иностранных языков. Милиционеры заставили Непшикуева развязать рюкзак и застыли с открытыми ртами.

Внутри рюкзака лежало самодельное взрывное устройство. Взрывчатка была упакована в банку из-под лака, к которой крепились две армейские гранаты Ф-1. В качестве часового механизма был использован будильник. Постовые по рации вызвали подкрепление. Уже через полчаса с устройством работали саперы, а Мусел и Непшикуев разговаривали со следователями.

Не дожидаясь начала допроса, уже по дороге в отделение, Непшикуев заявил, что «устройство предназначалось для того, чтобы кое-кого подорвать». Из расспросов выяснилось, что «кое-кем» был губернатор Краснодарского края Николай Кондратенко. Молодой человек шокировал следователей заявлением, что его задержали как раз в тот момент, когда он направлялся к зданию краевой администрации. На Мусела он указал как на курьера, привезшего взрывчатку из Москвы.

Тем временем подружка чеха, российская гражданка Мария Рандина, подъехала к отделению, чтобы помочь Муселу, плохо знающему русский язык. Относительно Рандиной Геннадий заявил, что она также является членом их террористической группы. Все трое задержанных состояли членами анархистских группировок. Следователи разинули рты. Перед ними был настоящий политический терроризм. Предотвратить кровопролитие удалось лишь чудом.

Милиционеры, задержавшие террористов, были повышены в звании и получили денежные премии в размере $1000. Очень скоро статьи об инциденте появились во всех официальных кубанских газетах. Губернатор края Николай Кондратенко в интервью газете «Кубанские новости» заявил, что неудавшееся покушение — это происки международного сионизма:

Не любовь к евреям-труженикам объединила троих молодых людей из разных стран и территорий, которые несли заряд 1,7 кг тротила под здание администрации края. Их объединили деньги сионистских центров.

Губернатор взял расследование дела под личный контроль. Восемнадцатилетнего Непшикуева следователям удалось склонить к сотрудничеству. Ему объяснили: чем больше о своих товарищах по террористической организации он вспомнит, тем легче следствию будет добиться снисхождения на грядущем суде.

И Непшикуев начал вспоминать.

Это звонкое слово ФАК

Партий, партийных лидеров, партийных членских взносов, партийной дисциплины — ничего этого у анархистов нет. Анархические группы больше напоминают кружки по интересам. В общенациональные ассоциации и федерации такие группы вступают методом самоприема. Захотел — вступил. Захотел — вышел. Так было в дореволюционной России, так остается и сейчас.

Крупных анархических структур в сегодняшней России несколько. Петербург и средняя полоса России объединены в радикальную АДА (Ассоциация Движений Анархистов). Москва и Урал — в глумливую, злоупотребляющую наркотиками ИРЕАН (Инициатива Революционных Анархистов). Анархисты Украины, Белоруссии и западных областей России входят в ФАРА (Фронт Анархо-Революционного Авангарда). А на юге страны, в Краснодарском и Ставропольском крае, действует структура с названием ФАК — Федерация Анархистов Кубани.

Первые анархические группы появились на Кубани еще в 1989-м. ФАК была создана в середине 1990-х. В нее вошли несколько музыкантов, художников и просто любителей эпатировать общественность. Активисты клеили листовки, проводили концерты экстремального рока, ходили на демонстрации и издавали самиздатовские журналы.

Во время выборов президента России в 1996 году анархисты из ФАК сорвали несколько дискотек, проводившихся в поддержку Ельцина. К началу 1997 года ФАК уже мог вывести на демонстрации под черным флагом до 55 человек. Для анархической организации того времени это было даже очень много.

Главным для активистов Федерации была не столько политика, сколько авангардная культура. Например, анархо-феминистка «товарищ Танчик» выпустила рок-альбом «Двадцать Лет Под Кроватью», пользующийся большой популярностью на юге России.

Жить анархисты старались вместе. Отделения ФАК появились в курортных городах типа Анапы и Геленджика. При региональном отделении ФАК в поселке Мемзай была создана толстовская коммуна. Ее члены вели совместное хозяйство, покуривали марихуану и ходили на митинги в защиту экологии.

Кубань была не лучшим местом для подобной развеселой публики. Близость Кавказа и особенно Чечни делала национальный вопрос болезненным. Именно на Кубани действовала наиболее мощная ячейка ультраправого Русского Национального Единства (РНЕ).

Насколько уверенно чувствуют себя местные националисты, можно судить по тому факту, что в 1995 году бойцы РНЕ провели целую карательную экспедицию против местных турок-месхетинцев. Все мужчины-месхетинцы были подвергнуты публичной порке, одной из женщин выстрелили в лицо из газового пистолета, а пожилую месхетинку правые ультрас до смерти забили ногами.

Губернатор Краснодарского края Николай Кондратенко — личность тоже колоритная. Он возглавляет блок «Отечество», который объединяет казаков, коммунистов и членов РНЕ. Чуть не в каждом публичном выступлении батька Кондрат касается таких тем, как всемирный сионистский заговор и необходимость изгнания из России понаехавших чернозадых.

Очень быстро веселые кубанские анархисты начинают конфликтовать с ультраправыми. Избиения краснодарских хиппи и активистов ФАК становятся регулярными. Для участия в побоищах молодые люди съезжаются в столицу края из всех прилегающих городов.

14 ноября 1995 года около Дома книги в Краснодаре произошла массовая уличная драка. Несколько бойцов с обеих сторон оказываются в реанимации. Буквально на следующий день боевики РНЕ атакуют «Джем-Клуб», где собирались члены ФАК.

Следующий инцидент произошел 7 ноября 1996 года. Объединенные силы ультраправых атаковали колонну ФАК сразу после митинга. Анархисты пытались укрыться в городском парке культуры. Там чернорубашечники догоняли их, валили на землю и затаптывали ногами. Чтобы остановить беспорядки, парализовавшие целый район Краснодара, к парку были стянуты все наличные силы ОМОНа.

ФАКовцы пытаются бороться, но сталкиваются с противодействием краевых властей. На ФАК начинается организованное давление сверху. В течение нескольких лет подряд активистов исключали из институтов, выгоняли с работы, забирали в армию и проводили разъяснительные беседы с членами их семей. Чем дальше, тем менее веселыми становятся выступления краснодарских анархистов.

В одном из своих изданий они писали:

Террористы — те, кто строит тюрьмы, а не те, кто их взрывает. Террористы — те, кто бомбит городские кварталы и села, развязывает войны и загоняет молодых парней на бойню. Экстремисты не те, кто устраивает акции протеста, а те, кто, пользуясь нашим страхом перед аппаратом подавления, избивает демонстрантов, легализует массовые убийства и сгоняет население в фильтрационные лагеря.

Государственный террор — основной источник насилия и террора…

Никакой уход в коммуны и тусовки не спасал анархистов от столкновения с политической реальностью. И вот 28 ноября 1998 года трое анархистов были задержаны с бомбой для батьки Кондрата.

Коммунары на нарах

Задержанного гражданина Чехии Яна Мусила выпустили на свободу после десяти дней содержания в изоляторе временного содержания. Ни консул, ни переводчик допущены к нему так и не были. Один из журналистов писал, что, выйдя из камеры, Ян несколько дней «пил водку, как истинно русский: на кухне, один, без закуски».

Еще через четыре дня он был депортирован из страны. Марии Рандиной было предъявлено обвинение по статье 205 УК РФ (терроризм). Ей грозило наказание от 10 до 20 лет тюремного заключения.

На самом деле в Краснодар Мария переехала всего за год с небольшим до ареста. Родилась она в Сибири. Школьницей входила в сборную команду России по спелеологии. Ездила исследовать пещеры по всей Европе и даже на Тихий океан. Именно эта молодая девушка открыла самую большую пещеру Восточной Сибири.

В 1997 году Мария переехала к тетке в Краснодарский край и поступила на факультет журналистики Кубанского госуниверситета. Нравы, царившие на Кубани, были ей в диковинку.

Едва поступив в Университет, Мария столкнулась с активной деятельностью Русского Национального Единства. По корпусам общежития ходили члены Студенческой Полиции, полностью укомплектованной РНЕшниками. Мария попыталась организовать акции протеста. В ответ администрация КубГУ затеяла дело об отчислении ее из вуза.

Во время зимних каникул 1998 года Мария ездила в Москву на концерт английской панк-группы «The Exploited». Вернувшись в Краснодар, она решает провести студенческий митинг против произвола милиции и ультраправых в Университете. По городу расклеиваются листовки. Однако в назначенный день с раннего утра к месту акции были стянуты подразделения ОМОНа. Всех появляющихся там молодых людей подозрительной внешности задерживают.

В милицию попадает и Мария. Уже тогда допрашивавший ее милицейский чин размахивал у нее перед глазами папкой с «досье» на нее, показывал отчеты о ее посещении Москвы, о ее контактах со столичными анархистами и радикальными экологами, о том, где она останавливалась.

Вскоре после этого процесс ее исключения из Университета начинается заново. Всплывают документы о том, что ей неверно поставили оценку за вступительное сочинение, и, таким образом, она не может считаться поступившей.

Мария понимает, что нормально учиться на Кубани ей не дадут. В начале лета 1998 года она уезжает в Чехию. Друзьям она сказала, что уезжает года на два-три. Однако осенью того же года возвращается в Россию вместе с приятелем, чешским анархистом Яном Мусилом.

К этому времени ей исполнился только двадцать один год. Заехав в Краснодар навестить знакомых, она собиралась затем вернуться в Иркутск, к родителям. Там она планировала поступить учиться и начать выпускать журнал, посвященный панк-року. Однако 28 ноября ее арестовывают и помещают в СИЗО УФСБ Краснодарского края.

О том, как провела пять месяцев заключения там Мария Рандина, можно судить по дневнику, который она сумела передать на волю. То, что удалось получить ее товарищам, относится к февралю-марту 1999 года. Апрельская тетрадка была найдена у нее в камере при обыске накануне освобождения и продлила срок пребывания в СИЗО еще на две недели.

…Противно: пачкаю бумагу одной тоской. К тому же во мне ее от этого меньше не становится. Мы с соседкой пожевали кислого хлеба. Я — с солью. Она — доела последние кусочки сала. Запили теплым подслащенным чаем. Закурили туго забитую «Приму», отломив кусочки от бракованной макаронины.

— Вот и воскресенье прошло… — промурчала соседка.

Хотя оно не прошло и наполовину: только ужин. Впереди еще вечер и полночи попыток забыться. Но она считает концом суток тот час, за которым уже ничего не произойдет.

А что может произойти? Все события — баня в четверг, следователь раз в две-три недели, редкие передачки: на двоих — три за два месяца… Да, еще три раза в неделю газеты. Новый год, Рождество и день рождения соседки протекли в той же вязко-тягучей пустоте.

Соседка моя лежит на животе, спрятав руки под себя, отвернувшись лицом к заделанной в стену батарее, и вздыхает. Читая газеты, она материт власть имущих за то, что они «нахапали», «пооткрывали счета в швейцарских банках». Она сидит уже третий раз (воровство, торговля наркотиками…) и яростно негодует, если прочитает в газете о насильниках и убийцах. Возмущается, что им мало дают. По ночам ей снится, что она ворует и ест вкусную еду.

Я стараюсь быть к ней снисходительной. Хотя чувствую, что где-то в уголке сознания ждет своего часа месть за то унижение, когда я прошу у нее спички, а она только дает мне прикурить от ее сигареты.

Часами я лежала, до озверения мучимая жаждой курить, и ждала, пока она проснется и сама соизволит закурить. Каждый день пыталась перестать курить, но каждый раз, когда она закуривала, проклиная себя, я тянулась к огоньку… Месть и чувство превосходства, что я не поступила с ней так же, когда ко мне стала приходить тетя и у меня появились сигареты, еда, конверты.

Нам не о чем разговаривать. Мы обсуждаем мои выпадающие волосы, ее страсть к селедке, тараканов, Крокодила, рыжего постового, который подолгу стоит у глазка и раздражает нас своим взглядом…

…Ничего не бойся, — говорила я ему1. А он сидел, сломленный страхом, и боялся посмотреть мне в глаза. Как толстая кукла из папье-маше. Как куча дерьма. А я почему-то смеялась. Говорила, что просто — плохая погода. Противно было смотреть на его опущенную голову.

Я часто думаю, каким же был Иуда? От версий Булгакова, Андреева или Стругацких шибает липой. Иуда был учеником Христа, а это уже определенный тип. Почему он предал? Я думаю, Иуда просто испугался, когда настал час, которого он не ожидал. С ним работали хорошие психологи — искусные садисты. И Иуда дрогнул.

Он был молод. Умирать в одиночестве, безызвестности, ничего после себя не оставив, зная, что горевать о нем никто не станет, он не хотел. Любому стало бы страшно. «Я или Он… — думал Иуда, — но почему? За что я должен умирать сейчас? Я не нарушал законы, не смущал народ. Это несправедливо: я человек, смертен, хочу жить…»

Иуда согласился помочь властям. И дни, часы поплыли, как в тумане. Он с трудом заставлял себя ходить, разговаривать, жить, как обычно. В последний вечер он сидел среди учеников, в поту, сердце как набат, и думал только: «Скорей бы все кончилось… Я уйду куда-нибудь, буду спокойно жить и все забуду, как страшный сон… Сил никаких нет смотреть Ему в глаза…»

…Вчера вечером нас перевели из первой камеры в четвертую. Она уiже, грязнее, на батарее нельзя посушить белье. Я стала мало спать, но целые дни хожу сонная. Стоит встать, кружится голова и темнеет в глазах. Мучаюсь запорами, почти не ем. От недоедания я чувствую себя, как новорожденный котенок. Закрываю глаза, и меня качает на волнах. Но в желудке голода нет.

Вспоминаю наш с Ромкой сквот в Праге. Сквот находился на горе. По воскресеньям, в десять утра, я просыпалась от голосов всех пражских колоколов. Ромка тоже просыпался, мы лежали и смотрели в потолок. Приходили миссионеры — немолодая худая женщина в платье-тунике и молчаливый бородатый парень. Он и Ромка владели только родными языками, а мы с женщиной разговаривали по-английски.

Непомерно радуясь любви к Богу, отчего лицо ее покрывалось лучиками морщинок, женщина рассказывала мне свою жизнь, звала в церковь. Мне было лень что-то объяснять ей, тем более — спорить. Миссионеры приносили булочки и рогалики из черной муки, посыпанные тмином и сезамом, которые так любил Ромка. Он поджаривал их на костре и, конечно же, делал ароматный чай.

Прошлой весной с Ромкой, Вичкой, Ватсоном мы целыми днями пили чай — с сакандалей, смородиной, с лимоном, с абрикосовым вареньем, с черным хлебом. Целыми днями слушали Мамонова и «Rezidents». Ромка читал «Москва — Петушки», Вичка — «Мифы южноамериканских индейцев», а я — Кортасара. И все вместе мы читали «Роман с кокаином» Набокова…

…С утра я вытащила-таки соседку гулять. Мы вышли в крохотный дворик. Воздух показался мне необычайно душистым. Таким чувствуешь его, вылезая из пещеры.

Потом меня вызвал анархический ФСБшник. Этот разговор, как и всякий с ними, меня расстроил, высосал из меня всю уверенность. Особенно противны были его размышления насчет «вы можете сделать карьеру», «каждый устраивает свою судьбу», «нормальному человеку свойственно себя выгораживать», «подумайте о будущем». Комья блевотины. Сейчас я только мечтаю, чтоб меня отвели к доктору и он выписал мне слабительное.

Получила письмо от отца. Первый раз за эти три месяца плакала. Так сладко мне стало. Так легко…

…Сегодня среда, день рождения Семки. Ко мне пришла тетя, принесла самоучитель по немецкому, майку «Dr. Cunabis"1, сигареты с фильтром. Завалила меня вкусной едой: сыр, масло, соленые капуста, помидоры, зеленый лук, чеснок, фрукты, мед, булочки, пряники, изюм, курага…

Я смакую Имена Еды после долгой диеты: каша да хлеб с солью… Но все это нисколько не помогает. Впрочем, как еда может помочь? На воле можно месяцами есть кашу и хлеб с солью и радоваться жизни — ее тысяче скрытых ощущений, воздуху, которым теперь не могу надышаться на прогулках…

Мария Рандина отсидела пять месяцев под следствием (ИВС, СИЗО ФСБ) по обвинению по ст. 222 УК РФ. В конце апреля она была отпущена под залог и вскоре переведена в разряд свидетелей.

Тяжелая поступь полковников

Тем временем следствие накапливало новый материал по делу анархистов-бомбометателей. Первые месяцы дело расследовалось в атмосфере строжайшей секретности. Утечки информации в прессу пресекались.

Для расследования дела № 112-17 была сформирована объединенная следственная бригада из сотрудников сразу трех ведомств: прокуратуры Краснодарского края, МВД и ФСБ.

Какое-то время единственным доказательством того, что бомба предназначалась именно батьке Кондрату, были показания арестованного Непшикуева. Этого было недостаточно. Начиная с февраля 1999 года по стране прокатилась волна обысков и допросов среди отечественных анархистов.

В феврале 1999 года следователь по особо важным делам при прокуратуре Краснодарского края Степанов выписал целый ряд ордеров на обыски в квартирах активистов анарходвижения. Одновременно обыски и конфискации документов начались в Краснодаре, Анапе, Новороссийске, Твери и Москве.

Следователи конфисковывали архивы, записные книжки. У двух журналистов, писавших в разное время об анархистах России, конфисковали компьютеры. Несколько десятков человек были допрошены. Круг подозреваемых по делу краснодарских бомбометателей расширился до ста человек.

Трудно сказать, по какому принципу следователи вычисляли подозреваемых. Очевидно, ФСБ имело свои каналы получения информации о том, что происходит в анархическом движении. Высказывалось мнение, что и арест Непшикуева не был случайностью.

Вот что писал один из петербургских леваков:


За последние полгода ФСБ предприняло минимум четыре попытки проникновения в питерские анархические группы.

Например, под предлогом возвращения взятой почитать книги сотрудник ФСБ Алексей Титов встретился с активистом Лиги Анархистов Николаем С. и в ходе многочасовой беседы угрожал, что если тот откажется быть осведомителем, то его уволят с работы и перекроют каналы получения Николаем наркотиков. Это свидетельствует о том, что спецслужбы контролируют как минимум часть сети распространения наркотиков.

На XI Съезде Ассоциации движений анархистов была принята резолюция «О тактике в отношении органов госбезопасности», в которой сотрудничество со спецслужбами обозначено как недопустимое. Съезд рекомендовал участникам движений воздерживаться от каких бы то ни было «бесед»…

2 февраля 1999 года обыски и допросы были проведены сотрудниками Федеральной службы безопасности в Москве. Обыск на квартире ответственного секретаря Конфедерации анархо-синдикалистов Владлена Тупикина продолжался более семи часов. Понятыми выступали курсанты школы милиции, которые входили и выходили из квартиры с объемными сумками.

Тупикин сделал в протоколе обыска запись о том, что у него есть основания полагать, что некоторые вещи и бумаги были подброшены. У него были изъяты компьютер и принтер, вся личная переписка и фотографии, все найденные записные книжки и ежедневники, около 90 дискет для компьютера, а также «завернутое в бумагу белого цвета вещество».

Затем Тупикин был доставлен в следственное управление ФСБ в «Лефортово» для допроса. Тупикину были заданы вопросы о том, что ему известно об оценке анархистами национальной политики губернатора Краснодарского края Николая Кондратенко и возможных планах противодействия этой политике? Что известно о факте передачи Непшикуеву взрывного устройства в октябре 1998-го?

Один из вошедших заявил:

Я задержал сегодня вашу подругу, так что прошу подробнее давать показания. От этого будет зависеть, как поступать с вами.

Танцы на Лунных Полянах

Под подругой Тупикина следователь имел в виду двадцатипятилетнюю Ларису Щипцову. Курьер и исполнитель теракта уже были обезврежены спецслужбами. Необходимо было найти вдохновителя. Ею-то и оказалась московская анархистка.

В 1994-м с красным дипломом закончив институт по специальности «экономика», Лариса Щипцова сближается с членами радикальных экологических группировок. Вскоре она выходит замуж за музыканта одной из рок-банд.

В середине 1990-х Щипцова участвует в нескольких нашумевших акциях протеста: в кампании против строительства высокоскоростной магистрали Петербург-Москва, против вырубки Нескучного сада в Москве… Во время последней акции она была серьезно избита милиционерами.

Вместе со вторым мужем, Ильей Романовым, на домашнем компьютере Щипцова выпускает журнал «Трава и Воля». Издание посвящено анархизму, экологии и легким наркотикам. Кроме того, Щипцова участвует в организации многих концертов альтернативной музыки.

В 1997-м на фестивале психоделической музыки «Лунные Поляны» Лариса знакомится с Непшикуевым. Ее приятели уверяют, что в то время она восхищалась радикальностью и решимостью нового знакомого. По версии следствия, в октябре 1998-го она передала ему взрывное устройство и провела беседу насчет национальной политики губернатора Кондратенко.

За год до этого у Ларисы родилась дочь Женя, больная врожденным пороком сердца. Роды проходили крайне тяжело. В 1998-м она вновь забеременела. Когда 2 февраля 1999-го к ней в квартиру с ордером на обыск вошли сотрудники ФСБ, она находилась на третьем месяце беременности.

После обыска, во время которого, помимо компонентов для изготовления взрывчатых веществ, у нее было найдено какое-то количество марихуаны, Ларису доставляют в следственный изолятор ФСБ. Там в одиночной камере беременная женщина проводит четыре дня. Она уверяла, что в камере было настолько холодно, что в ручке стыла паста.

Из «Лефортово» спецрейсом Лариса была переправлена в тюрьму ФСБ в Краснодаре. Для ее этапирования в столицу прибыли тридцать полностью вооруженных краснодарских «альфовцев». Сковав женщину наручниками, спецназовцы посадили ее в железный ящик, который используется для перевозки особо опасных преступников.

На основании показаний Непшикуева и результатов обыска Ларисе была предъявлена ст. 222 ч. 1, 2. Лариса вину не признала. В Краснодаре ее поместили в СИЗО УФСБ, лишили прогулок и передач, а в качестве питания Лариса получала тюремную баланду. Уже к концу февраля у нее шатались зубы, кровоточили десны. У будущего ребенка наблюдалось отставание в развитии.

При первой же встрече с адвокатом Лариса сообщила, что ее сознательно лишают необходимых лекарств. Адвокаты неоднократно обращали внимание следствия на то, что беременной женщине не место в изоляторе. У Ларисы были диагностированы пиелонефрит, защемление почки. Нависла угроза преждевременного прерывания беременности.

Вот что писала Щипцова в письме московским анархистам:

…Привет, дорогие мои друзья и товарищи!

Малява — единственный способ послать вам известие собственноручно. Я сознательно обрекаю себя на подобный информационный голод, так как «злой» следач упорно требует выдачи «друзей и связей в Москве», а «добрый» интересуется, почему это я никому не пишу, и дарит (!) мне конверты. Вас я тоже прошу до окончания следствия сюда не писать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15