Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Заклинатель дождя

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Строганов Михаил / Заклинатель дождя - Чтение (стр. 3)
Автор: Строганов Михаил
Жанр: Ужасы и мистика

 

 


– А у тебя где?

– На жопе! Коричневый клоп… Ты доволен?.. Мне всего тринадцать лет было. Теперь я на все готов, чтобы ее изменить, а они – ни в какую! Говорят, что останусь клопом на всю жизнь. Хоть вешайся!

Алешка опустился на асфальт и зарыдал, как ребенок, мерно раскачиваясь худым телом вверх-вниз.

Иван не знал, как и чем его утешить. Просто стоял рядом и молчал. Но в это мгновение понял, что смертельно ненавидит всю тайную и явную немировскую тварь.

Глава 5

МЕЧОМ И МАГИЕЙ

Сквозь застиранные шторы пробивались солнечные лучи. Играя с кружащимися вокруг них пылинками, ползли по комнате, плясали по только что оклеенным обоям, цеплялись за обшарпанную мебель, перепрыгивали с морщинистого лица Снегова на лицо Вани. Лучи веселились, потому что наступило обыкновенное весеннее утро, и они нашли для себя подходящее занятие до самого заката…

Это был первый день, когда Иван учил Снегова премудростям компьютерных игр, выбрав своих любимых «Героев меча и магии – III. Дыхание смерти». Сергей Олегович пристально смотрел в монитор и, следя за каждым Ваниным действием, то и дело просил разъяснений:

– Постой-постой! Не успеваю! Совсем не улавливаю, что там происходит.

– Сейчас герой Джелу должен совершить первый шаг в компании «Эликсир жизни». Маленькая деревушка близ холма Гайи будет местом его испытания, проверки, готов ли герой выполнить свою миссию. – Иван кивнул на еще укрытое мглой игровое поле. – Сейчас его мир – только вот этот открытый маленький кусочек дороги, да небольшой холм в самом углу еще неведомого пути.

– И что он должен делать? – Сергей Олегович пожал плечами. – Не экзамен же сдавать!

– Что-то вроде экзамена. На сообразительность и умение действовать по обстоятельствам. Джелу надо очистить лесной край от врагов. Тогда на другом уровне он сможет приступить к основному заданию – собрать артефакт Жизни, чтобы он не достался некромантам. В смысле, силам зла… В случае успеха он принесет могущество своему народу и станет членом Стражей.

– А в случае проигрыша? – Учитель встал из-за стола и нервно закурил в форточку. – Или, к примеру, герой может просто остаться жить в деревушке, в своем поместье, оставив опасные честолюбивые планы?

– Нет. Герой должен только победить. Иначе его ждет смерть.

– Иными словами, на одной чаше весов победа и слава, а на другой – ничтожество и небытие… – Снегов задумчиво посмотрел на Храмова и почему-то припомнил «Мцыри»:

Я мало жил, и жил в плену.

Таких две жизни за одну,

Но только полную тревог,

Я променял бы, если б смог…

– Да нет, Сергей Олегович, – в ответ на цитируемого Лермонтова улыбнулся Иван. – Наш герой действительно молод, но живет не в плену. Его война вызвана самим ходом игры. Можно сказать, предначертана виртуальной судьбой.

– Слушай, Ванечка, а откуда у тебя это странноватое «Дыхание смерти»?

– Отец подарил, – Иван с нежностью посмотрел на футляр от диска. – «Герои меча и магии» – игра загадочная. Она фэнтези только по виду, а на самом деле здесь все как в настоящей жизни, где каждую минуту приходится выбирать между возможностью погибнуть или обречь себя на заведомое поражение в будущем.

– Или ты их, или они тебя… Хорошо-хорошо, давай играть дальше!

– Одна из основных задач игры заключается в правильном развитии героя, – с увлечением рассказывал Иван, ловко управляясь с мышью, совершая операции на открывающемся под натиском Джелу зеленом экране приключений. – Здесь у каждого героя свои особые способности, заложенные в них изначально, но которые необходимо совершенствовать. Кроме того, всех героев можно условно поделить на «воинов» и «магов». Первым больше дано силы и атаки, а вторым – знания и мудрости.

– То есть герой уже рожден магом или воином?

– Да, да, – небрежно ответил Иван, все больше и больше увлекаясь игрой. – Свой дар можно только развить, но не изменить. Да этого и не нужно…

– Значит, герой не волен выбирать своей участи и даже не в силе вмешаться в планы судьбы? Неужели каждому предначертано лишь исполнять волю неведомого и жестокого рока? А свобода выбора укладывается в заданную формулу «Победа или смерть»?

– Для того чтобы герой напрасно не рисковал и не тратил время, – не вслушиваясь в комментарии Снегова, продолжал Иван, – необходим надежный помощник. Хотя бы для того, чтобы Джелу не отвлекался на такие мелкие задания, как еженедельный сбор денег для обороны городов. Лучше, когда из двух героев один держит оборону, а другой атакует. И чаще всего атакующим является главный герой, так как при этом потери несоизмеримо меньше…

Иван ловко справился с предварительными действиями и захватил первые нейтральные города.

– Чтобы побеждать, надо предугадывать следующий ход противника и научиться его опережать. Враги могут быть с тобой «одной крови», иметь точно такой же вид… Так что воевать «со своими» можно. И даже нужно. Боевой опыт прибавляется.

– Значит, в игре своих не бывает? Тех, о ком говорят: «одного поля ягоды»?

– Да есть! Только все ведут себя по-разному. Одни, мечтая прославиться, хотят присоединиться. Другие идут служить за деньги. Третьи… по необходимости. И только освобожденный из темницы неведомый герой будет служить «верой и правдой».

– В чем же она, вера?

– Да в выполнении миссии. Ты должен исполнить то, ради чего рожден на свет, ради чего воюешь, ради чего существуешь. Вот и все… – Ваня посмотрел на Снегова и улыбнулся совсем по-детски. – А богатство, сила и знание только прилагаются для осуществления твоей миссии.

– Ответь мне, Ванечка, а кто придумывает миссию? Ну, откуда она возникает, кто создает правила игры, кто определяет миропорядок?

– М-м… Магия едина для всех. Она имеет отношения к четырем стихиям: воды, земли, огня и воздуха и разделена на атакующую и защитную, ее можно использовать против любых существ, кроме драконов. Сила определяется уровнем героя, знаниями и находящимися в его распоряжении артефактами.

– Да нет, Ванюша, я не о том. Я просто хочу знать, кто решает, что должно случиться, а чего не может быть никогда? Кто следит за тем, чтобы сильный был сильным, а слабый – слабым? Кто, наконец, предопределил назначение героя?

Ваня смущенно пожал плечами:

– Никто. Так просто предусмотрено… Наверное, программист…

– А может быть, автор сюжета? Или автор идеи? Или тот, у кого эта идея была позаимствована?.. Ты никогда не задумывался над тем, что нам даже в голову не приходит искать подлинную первопричину явлений и того, что с нами сейчас происходит. Или почему так должно было случиться?

– Да нет… Хотя это очень интересно… Мистика…

– Это, брат, не мистика, а метафизика. Или учение об основах и началах. Та же жизнь, только наоборот: не ты вертишься и выбираешь, а все закручивается вокруг и уходит в тебя корнями. Но не в кем-то слепо начертанную, раз и навсегда придуманную судьбу, а ту Божью искру, которая в тебе воспылала от рождения…


* * *

После уроков классный руководитель Идея Устиновна Коптелова попросила Храмова задержаться. Небрежно кивнув на первую парту, она продолжила неспешно проверять ученические тетради с сочинениями, то и дело вымарывая красной пастой целые абзацы. Наконец, положив последнюю работу в выросшую за час тетрадную стопку, устало перевела взгляд на Ивана:

– Знаешь, почему здесь сидишь?

– Вы попросили остаться после уроков, – глядя учительнице в глаза, спокойно ответил Иван. – Прошел уже час этого плодотворного сидения.

– Значит, умный. Значит, нормальной беседы у нас не получится… – Коптелова покрутила в руках красный колпачок и с силой надвинула его на ручку.

– Почему же не получится? Если двое долго сидят друг напротив друга и молчат, то рано или поздно они обязательно дозреют и заговорят о деле!

– Значит, будем и дальше скалить зубы, демонстрируя собственное острословие. – Идея Устиновна раздраженно бросила ручку на стол. – Впрочем, острословие довольно не оригинальное. Я бы сказала – хамское…

Поняв, что человеческий разговор с учительницей русского языка был ошибкой, Иван понурился.

– Парту рассматривать ума много не надо, – Идея Устиновна, чувствуя собственное превосходство, довольно хмыкнула и встала из-за стола. – Впрочем, не скрою, что с тобой говорить не очень-то и хотелось. Так что будем считать, что ты оказал мне услугу, избавив от своего общества. А в наказание за прогулы уроков и драку с одноклассниками я, как классная руководительница, отправляю тебя убираться в спортзале. На всю неделю! Юношеский пыл надобно остужать трудотерапией!

Она вышла из класса, оставив за собой дверь незакрытой. Проводя ее взглядом, Иван совершенно случайно обратил внимание на приклеенную к стенду фотографию паркового барельефа «Павших Красногвардейцев», на фоне которого были сфотографированы несколько человек.

На фотографии в старомодном костюме улыбался Снегов – совсем такой же, как и сейчас, только моложе. А вокруг него – группа мальчишек. Видимо, победители какого-то конкурса. Вроде ничего необычного: пионерские пилотки и галстуки, счастливые детские глаза. Но лицо одного мальчика, за которым стоял Сергей Олегович, оказалось слегка заштрихованным иглой. Вернее, на нем нацарапали зловещую маску…

Ваня протер вспотевший лоб и неожиданно для себя вслух прочитал высеченные на обелиске слова: «Безумству храбрых поем мы песню!»

Иван силился понять, какая может быть связь между Снеговым и «заштрихованным мальчиком», чье лицо на фотографии так напоминало совиную личину наблюдателя «зоны». Храмову было неприятно даже думать о том, что эти люди могут быть между собой как-то связаны, и некогда их объединяло общее, пусть даже школьное, дело…


* * *

В инвентарной комнате, прилегающей к школьному спортзалу, было холодно и влажно. Пахло резиной, разбухшей от сырости кожей и ржавчиной. Иван нажал на черную клавишу выключателя. Над массивными полками, сваренными из стальных уголков, забрезжила тусклая лампочка.

Посмотрев на разложенные мячи и гимнастические обручи, закинутые под потолок гантели и блины от штанги, сваленные маты, на которых лежали перевернутые скамьи, Иван понял, что беспорядок был наведен умышленно, и Коптелова назначила не пятиминутную уборку, а придумала для него послеурочный потогонный час.

Разобравшись с матами и скамейками, развесив по крюкам кольца, Храмов посмотрел на верхние ярусы, с краев которых угрожающе выглядывали тяжелые блины и лежащие на боках гири.

Можно встать на первую полку, затем одной рукой схватиться за уголок, тогда другой можно дотянуться до пятой… Иван прикинул, как ему придется на весу выхватывать с полок пудовые и двухпудовые гири, и решил понапрасну не рисковать, а сходить за стремянкой.

Уже подходя к двери, он услышал в спортзале странную возню и директорский голос, то и дело переходящий на высокие ноты.

– Надо так влипнуть… Только с Пылью мне и не хватало столкнуться!

Иван замер у порога, успев придержать дверные створки, уже подавшиеся вперед. Может, здесь отсидеться? В тесноте, да не в обиде… Он тихонько выключил свет и, раскинув руки, улегся на сложенные ровной стопкой маты. Он даже начал задремывать, когда внезапный девичий визг вернул его из забытья в темную инвентарную, насквозь пропахшую резиной и ржавым железом.

Из-за приоткрытых дверей он увидел, как пухлая, нескладная ученица из девятого класса пытается переползти через гимнастического козла, а директор школы, по совместительству преподающий физкультуру, что-то возбужденно рассказывает ей о технике опорного прыжка.

– Ты, Антонина, пойми, – Максим Константинович, одетый в красный с белыми лампасами спортивный костюм, важно ходил вокруг смущенно опустившей глаза девятиклассницы. – Физическая культура испокон веков служит благородной цели создания телесно совершенного и духовно богатого человека. А ты даже через козла прыгнуть не можешь! Эх, Тоня!

– Так он вот какой высокий, – Тоня надула щеки и покраснела, – а я толстая…

– Скажешь тоже, толстая, – Максим Константинович обошел вокруг ученицы, с удовольствием рассматривая пухлые упругие ягодицы в облегающем трико. – Просто недостаточно тренированная… Смотри, как надо!

Директор стремительно разбежался, оттолкнулся от мостика и ловко перескочил через козла.

– Только и делов! – он довольно хлопнул в ладоши и, подойдя к ученице, крепко взял ее за руки. – Пойдем, подстрахую. Раз прыгнешь, так понравится, что после за уши не оттащишь…

– Может, не надо? – засмущалась Тоня. – Может, лучше с классом потренироваться?..

– Само собой, само собой… – прерывистым, щебечущим голоском пробормотал Максим Константинович. – Только от индивидуальных занятий проку намного больше… Намного!

Директор подтащил упирающуюся девятиклассницу к козлу, положил ее руки на снаряд, подтолкнул вперед – так, чтобы, теряя равновесие, ее тело перевалилось вперед.

– Хорошо, Антонина… Наскок у тебя получился очень хорошо… – Максим Константинович зашел сзади и с силой ухватил девушку за бедра. – Теперь медленно разводи ноги в сторону… Медленней… Шире…

Вот козел! В сердцах Иван с силой бросил пятнадцатикилограммовый блин о гриф штанги. От грохота в инвентарной комнате директор вздрогнул и нарочито громко сказал хнычущей Тоне:

– Молодец! Несмотря на трудности, успех в выполнении опорного прыжка очевиден. Можешь идти домой.

Рыдая, девочка выскочила из спортзала, со всех ног бросилась по коридору к спасительной раздевалке.

Максим Константинович прокашлялся и дружелюбным тоном произнес:

– Кто это у нас трудится после уроков? Уже часа три прошло, как занятия окончились!

Иван молча вышел из комнаты.

– Храмов? Ты что здесь позабыл?!

– Идея Устиновна приказала порядок в инвентарной наводить, – Иван посмотрел в разъяренные директорские глаза. – Целую неделю.

– Марш! Марш домой, чтоб духу твоего здесь не было! – закричал директор, размахивая короткими, пухлыми руками. – Живешь черт знает где, на отшибе, сознание после уроков теряешь! Еще мне не хватает во внеурочное время за тебя отвечать!

– А как же распоряжение классной? Она снова в дневнике по поведению «неуд» поставит и маму в школу вызывать станет.

– С Идеей Устиновной как-нибудь сам разберусь, – Максим Константинович пристально посмотрел на Ивана. – А вот если меня не послушаешь, то, Храмов, гляди у меня… Узнаешь, куда Макар телят не гонял…

– Да я и так знаю, – неожиданно для себя резко ответил Иван.

– И куда же? – заводясь, процедил директор.

– Да на ваш немировский мясокомбинат и не гонял! – Иван, не дожидаясь директорской реакции, решительно вышел из спортзала.

Глава 6

ЦЫГАНКА С КАРТАМИ, ДОРОГА ДАЛЬНЯЯ…

Высокое небо, яркое солнце, безбрежные потоки воды – так приходит весна, врываясь музыкой и светом в обессиленный зимний город. Через раскрытые форточки и сквозь пелену немытых окон проникают ее озорные посланники, танцуя солнечными бликами и на дорогих шторах, и на скромных ситцевых занавесочках, и на жестких казенных жалюзи. Стремятся проникнуть глубже, внутрь, туда, где в глубинах кирпича и бетона еще надеются и дышат укрытые от весны люди…

На коммунальной кухне пахло сыростью, борщом и оладьями. То есть веяло духом, пронизывающим русский провинциальный быт уже не одно столетие. Тем самым духом, который поочередно превозносили и проклинали, стремились сохранить и грозились из него вырваться, но снова и снова увязали в нем, как увязает в весенней слякоти разбуженная и внезапно поверившая в чудо новой жизни близорукая душа…

– Вот не подумала бы, Лизавета, что ты окажешься знатной стряпухой, – вслед за словами из дверного проема показались всклокоченные волосы, стоптанные тапочки, и только затем на пороге выросла осадистая фигура тети Нюры в заношенном фланелевом халате. – Вишь, на дворе незнамо какое утро, а ты на весь дом борщ развела!

Елизавета Андреевна смутилась:

– Извините, не знала, что помешаю. Ванечку покормить надо. Вы же понимаете, весь день на работе, а он растет, ему горячая еда нужна обязательно…

– Да ты не винись, не винись, – протяжно зевнула тетя Нюра. – Не в укор сказано, от разыгравшихся аппетитов. Я и проснулась-то от слюнок. Ишь, думаю, как пахнет, ну прям как раньше в нашей ремзаводовской столовке!

– Так, может быть, вы и покушаете с нами? Оцените, где борщ наваристее да вкуснее! – Елизавета Андреевна неловко улыбнулась и поставила на стол чистую тарелку.

– Покушаем, покушаем! – соседка грузно уселась на табурет за маленький столик. – И еще оладушков напеченных со сметанкой. Не откажусь!

– Сметаны у нас как раз нет. Зато есть маргарин… – Елизавета Андреевна запнулась, столкнувшись с недовольным взглядом соседки.

– Плохо, милочка, что как раз сметаны у тебя нет. Если уж позвала человека за стол, будь любезна обеспечить! – Нюра недовольно развела руками. – Кого ждем? Наливай борща, клади олашки. С мар-га-ри-ном. Я баба неприхотливая, а вот другая бы на моем месте не спустила. Ух, не спустила! Так что, считай, повезло тебе с соседкой…

Она принялась за еду с жадностью, закусывая горячий борщ румяными, сдобренными маргарином оладьями. Быстро опорожнив тарелку и облизав ложку, тетя Нюра расплылась в добродушной улыбке:

– Спасибо, милочка, за борщец, отвела душу. Господь напитал, а никто и не видал! Хошь, за это я тебе погадаю?

– К чему мне эти суеверия? Да и времени нет. Надо на работу собираться…

– Не шустри, милочка, – Нюра вцепилась в ее запястье и потянула к себе. – Я судьбинушку-то твою соберу по зернышку да по былинке, по капельке да по глоточку. Садись-ка сюда, смотри да слушай…

Она вытащила из кармана затертую колоду атласных карт, пошептала над ней и подвинула к Елизавете Андреевне:

– Вскрой, милочка, не робей, сдвинь карты, а душу-то, как колоду, вскрой передо мной, не таясь да не запираясь…

– Вы, наверное, и спите с картами? – Елизавета Андреевна подвинула на себя несколько карт, лежащих сверху. – Всегда вас с ними вижу…

– Я с моими картами, милочка, ни на миг не расстаюсь, – серьезно ответила соседка, выкладывая на столе геометрические фигуры и веера. – Карты как дети. Не доглядишь, так от рук отобьются, попадутся чужим, так и вовсе гуляками по рукам пойдут. Тогда от них ни толку, ни проку никакого не выйдет. А так, милочка, карты – это большая сила. Да-да, сила и власть! Если сумеешь заставить себе служить, они не только обо всем правду рассказывать станут, но и всю жизнь начисто поменять смогут!

Вскоре окружающее их время застыло и впало в спячку, как заоконные мухи…

– Это покрывает ее, это поперек ее, это под ней, это за ней, это венчает ее, это перед ней… – бурчала под нос Нюра, раскладывая карты в строгой очередности. – Ох, милочка, непросто легла для тебя карта! Все непросто, да не спроста – так карты открылися!

Елизавета Андреевна молча спросила мимикой.

– Да я что? Ты сама, сама смотри… Вишь, выпали затруднения да пустые хлопоты, суета да потери. Впрочем, – Нюра загадочно посмотрела на соседку, – может нагрянуть неожиданная удача. В мужском обличий…

– Сказки говорите! Какие там мужчины?! Я вдова, мне бы сына суметь на ноги поднять, да самой раньше времени…

– Ай, не скажи, девонька, не скажи! – Нюра положила ладонь на руку Елизаветы Андреевны и придвинулась к ней как можно ближе. – Вдовья любовь, как рябина после мороза, еще ароматнее и слаще бывает!

– Как вам не стыдно такое говорить! Да я, я…

– Не старайтесь, ей все равно стыдно не будет, – на пороге кухни был Снегов. – Вы ее больше кормите, приваживайте. И тогда она совсем на шею сядет, ножки свесит да без устали понукать начнет. А вы ее советов слушаться станете да побоитесь возразить!

– Какую шею?! Тут вон карты легли черт-те как! – Нюра еще крепче сдавила руку Елизаветы Андреевны. – Ты, девонька, меня слушай, я тебе первой советчицей и помощницей буду. А без меня запутаешься, пропадешь, сгинешь! Не с этим же старым хрычом про жизнь говорить! Знаем, навидались на бабьем веку пьяниц да проходимцев!

– Доброхотка отыскалась! – засмеялся Снегов. – Я, признаюсь, тоже не раз подмечал: как появляется цыганка с картами, тут же начинает попахивать и казенным домом. Притягивают они, что ли, друг друга?

– Извините, мне пора на работу! – Елизавета Андреевна решительно освободила руку. – Вы тут сами, без меня, разбирайтесь!

– А не извиняйтесь, – кивнул Снегов. – К чему нам, простым обывателям, лишние сантименты. Мы по-простому, по рабоче-крестьянскому с Нюрой погуторим. Как в былые годы.

Он дождался, когда Елизавета Андреевна выйдет, подошел к Нюре и, глядя ей в глаза, сказал:

– Еще раз услышу подобное предложение – голову оторву.

Нюра попыталась возмутиться, но Сергей Олегович сжал ее руку в огромной, похожей на клещи ладони и добавил:

– Запомни: без предупреждения.


* * *

Перед уходом на работу Елизавета Андреевна, по заведенной еще с детства привычке, мимоходом посмотрелась в небольшое, держащееся на согнутых скобках гвоздей, потускневшее зеркало. Да, она все так же хороша, как раньше. И еще молода. Только лицо осунулось, стало болезненно-сероватым, и в уголках глаз появились морщины. «Боже мой! Как все-таки постарела… А всего-то тридцать пять лет! Если и вправду придется, как говорил Борис, прожить в Немирове пару лет, то за это время превратится в старуху. Наверняка превратится!»

По дороге на работу, в автобусе, Елизавета Андреевна вспомнила, как они с мужем впервые, еще студентами, поехали на Черное море. В тот год Никита удачно съездил в стройотряд, заработал немыслимую для начала восьмидесятых сумму – около тысячи рублей. И в конце дождливого уральского августа, вместо того, чтобы «на картошку», они сбежали в Анапу…

Целый месяц прожили в саманном домике на улице Кати Соловьяновой. Двор утопал в цветущих розах и наливавшемся пьяным соком винограде. С рассветом они оставляли снятую у старой казачки веранду и убегали на пляж, навстречу жаркому, почти тропическому солнцу, навстречу прогретому до самого дна морю, в прозрачных водах которого мелькали серебристые стайки рыб и парили обжигающие розоватые медузы…

Автобус резко затормозил и, вздрогнув на дорожной колдобине, столкнул насупившихся пассажиров.

– Эй, мудло, не дрова везешь! – раздался одинокий окрик еще не успевшего протрезветь работника мясокомбината. – Смотри, куда рулишь…

Через минуту все снова стихло, и под убаюкивающее урчание мотора Елизавета Андреевна продолжила сладко грезить о прошлом…

Окруженные дельфинами, они неслись на прогулочном катере к Джемете. Никита вдруг предложил достать с морского дна жемчужину.

– Здесь нет жемчуга, – она улыбнулась. – Это всего лишь Черное море, а не Индийский океан.

– Тогда я достану для тебя морскую звезду! – Никита, смеясь и, к неописуемому ужасу экскурсовода, не раздеваясь, на полном ходу спрыгнул за борт.

Он достал для нее потрясающей красоты ракушку и был несомненным героем в глазах всех женщин, с завистью посматривавших в сторону Елизаветы…

– Остановка «Мясокомбинат». Конечная! – зычно выкрикнула кондукторша вслед заскрипевшим автобусным дверям.

Люди торопливо выходили из автобуса, щурились играющему в небесах солнцу, выкидывали из карманов билетики, спешно шли по мощеной дороге, ведущей к красным стенам бывшего Богоявленского монастыря.

Из возвышавшихся башен без куполов, покрытых оцинкованной жестью, нелепо торчали антенны, над которыми с карканьем кружились стаи ворон.

– Раскудахтались, суки! Жахнуть бы по ним картечью, чтобы только перья вдрызг, да говна по небу! – обогнавший Елизавету Андреевну мужик в телогрейке хамски подмигнул и пальцем приподнял козырек поношенной драповой кепки.

Наверно, мясник. Или боец со скотобойни… Елизавета Андреевна изо всех сил попыталась вернуть ускользающее видение далекого сказочного августа. Еще немного, хотя бы мгновение… Еще не время просыпаться!

По вечерам они ходили в кинотеатр «Победа», где под открытым небом крутились засмотренные до дыр ленты о Фантомасе и приключениях жандарма. Они беспрестанно целовались и весело вспоминали, как в школьные годы прорезали в резиновых шапочках для бассейна глаза, пугая друг друга вездесущим и неуловимым злодеем. А знаменитая надпись, которой были исписаны все парты, все стены в туалетах: «Мне нужен труп – я выбрал вас. До скорой встречи. Фантомас…»

Потом – бесконечно нежный анапский вечер. Запасшись в ближайшем винном погребке «Черными глазами» или «Букетом Анапы», взявшись за руки, они бежали на городской пляж купаться в свете луны и танцующих на волнах звезд. В раскинувшейся над ними вселенной, в ласковых волнах ночного моря, позабыв обо всем на свете, они любили друг друга…

Тяжелые металлические двери лязгнули за ее спиной, и, зайдя в плохо освещенный узкий коридор проходной, Елизавета Андреевна направилась к турникету. Поравнявшись с выдающей пропуска вахтершей, вздрогнула, поняв, что забыла свой номер.

– Кого ждем? – недовольно пробурчала вахтерша. – Давай, девка, шевелись, не копи очередь!

Елизавета Андреевна отошла в сторону. «Боже мой, что же я делаю? Ведь помню, помню этот свой проклятый номер!» В узкое горло проходной медленно вливалась серая толпа. Елизавета Андреевна покорно встала в конец очереди, последние мгновения продолжая наслаждаться ускользающими воспоминаниями.

Почти перед самым отъездом за билет до Сургута они купили у загулявшего «на югах» нефтяника видавший виды магнитофон «Ритм» вместе с одной единственной кассетой, зато с самыми популярными советскими песнями. Теперь, встречая на море рассвет и провожая закат, Никита включал для нее «Дорогу к морю», которую именовал гимном своей любви. И над багряными красками рассыпающихся у берега волн разносилось:

Мне для счастья надо

Быть с тобою рядом,

Чтобы видеть мог я

Блеск твоих зеленых глаз…

– Что, дорогуша, вспомнила номер? – вахтерша с подозрением посмотрела на ее легкую улыбку и беззаботное лицо. – Пьяная, что ли? Али как?

– Сейчас, сейчас… Мой номер «12-13», – опомнилась Елизавета. – Большое спасибо!

Получив пропуск, поспешила в административный корпус, отгоняя далекие, почти нереальные воспоминания. Шла по узеньким, вымощенным еще монастырской братией дорожкам. «На камень, на камушек, по камню, за камушек». Словно в детском саду повторяла считалочку, стараясь попадать каблучками на серые булыжники. Но в голове неотступно звучали слова из магнитофона, спрятанного в песках пляжа для так и не случившегося второго романтического путешествия…

Глава 7

ПО ТУ СТОРОНУ ВРЕМЕНИ

Иван не любил уроки истории. Сам-то предмет интересен своей парадоксальностью с нарочито выпяченным принципом: за что боролись, на то и напоролись. Но школьные уроки просто невыносимы своей прямолинейностью и ограниченностью суждений. Он вспоминал отца, который на его вопрос о том, что такое история, как-то сказал: «История – театр, в котором идеология – декорации, события – программки, а люди – отрывные билеты». Прошло много лет, но, размышляя о временах и народах, Иван так и не нашел для себя лучшего определения…

Самым ненавистным учителем в школе, несомненно, являлась историчка – Эльза Петровна Мельникова, которую за глаза ученики звали «Гестапо». Она была существом неопределенного возраста, резкая в движениях, с истерикой в голосе. Френч, бесцветные глаза, глубоко посаженные на непропорционально вытянутом лице. Школьное прозвище может сказать о человеке больше, чем любая беспристрастная характеристика…

В этот апрельский день Иван пожалел, что явился на урок. Проходили «борьбу с церковью» в годы гражданской войны. «Гестапо» ненавидит все, связанное с религией, и даже его фамилию (Хр-рамов) произносит с нескрываемым отвращением. Значит, над ним снова «сильнее грянет буря». Представив себя в образе школьного буревестника, Иван саркастически улыбнулся: «Надо окончить чертов десятый класс. Буду молчать, как партизан. И точка».

– Хр-рамов, почему лыбитесь? Из престижной областной гимназии прибыли? Все на свете знаете? – Эльза Петровна подошла к парте и наклонилась к самому лицу. – Поверьте моему богатому педагогическому опыту, мы сумеем по достоинству оценить вашу эрудицию!

Как на допросе! Иван почувствовал, что задыхается от рвущегося в его легкие нестерпимого запаха женского пота и тяжелого сигаретного перегара. По телу пробежали мурашки, но растаяли, скатясь с кончиков пальцев, скользнули в закрытое от глаз исторички свободное пространство под партой.

– Итак, Хр-рамов, поделитесь с классом своими соображениями, почему новая власть предприняла попытку полного искоренения религии?

– Думаю, что вместо прежней хотела утвердить свою, новую, – рассудительно ответил. – Очевидно, что вера во многом определяет настроение и поступки человека, его отношение к происходящим событиям. Добрая вера ведет к созиданию и уважению чужих жизней, вера злая – к разрушению и насилию над другими людьми.

Эльза Петровна обвела взглядом учеников:

– Еще мысли? Или все так считают?

В классе повисла тишина, над которой одиноко возвышалась поднятая рука Лены Затеевой.

Эльза Петровна снисходительно кивнула отличнице.

– Я думаю, что новая власть стремилась уничтожить фундамент царизма, предать забвению идею «святой Руси» как исторического предрассудка черни и орудия управления эксплуататорских классов. Религия нужна лишь слабым индивидам, тогда как новая власть утверждала идеалы сильных и свободных от всяческих пут людей.

Оттараторив без запинки, Лена механически села на свое место.

Эльза Петровна небрежно кивнула:

– Хорошо, но не будем забывать, что одним из главных и позитивных моментов безбожия являлось стремление заменить ложное, мифологическое понимание мира правильным, научным. Потому что своими призраками религия подрывает волю к жизни, тормозит наступление прогресса. И совсем не случайно Маркс называл ее опиумом для народа.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14