Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Заклинатель дождя

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Строганов Михаил / Заклинатель дождя - Чтение (стр. 8)
Автор: Строганов Михаил
Жанр: Ужасы и мистика

 

 


Глава 16

ВЛАДЫКИ ПЕРЕКРЕСТКОВ

Ранним воскресным утром в комнату Снегова постучали. Сергей Олегович встал с кровати, по многолетней привычке быстро надел костюм и только затем открыл дверь.

На пороге, с глазами, полными слез, стояла Елизавета Андреевна Храмова в накинутом поверх шелкового халатика плаще и с чистым листом бумаги в руках.

– Ваня пропал! – без спроса она прошла в комнату и, не обращая внимания на замешательство соседа, присела за стол. – Сергей Олегович, поможете мне написать заявление в милицию?

– Ни в коем случае! – Снегов выглянул в коридор и, убедившись что их не подслушивают, закрыл дверь. – Писать заявление в милицию совершенно нельзя!

– Это почему же?! Ребенок не ночевал дома! Может, с ним случилась беда!

– Какая уж тут беда, дома не ночевал? – Снегов подошел к тумбочке и включил чайник. – Ванечка уже большой, и вам надо с пониманием относиться к его растущей самостоятельности. Наверняка с новыми друзьями загулялся допоздна. Вот выспится и придет сам!

– Вы ничего не понимаете…

– Нет, это вы, милая, ничего не понимаете! Напишете заявление в милицию, и что дальше? Они все равно только через трое суток розыск начнут, а заявление ваше прямиком в школу перенаправят. А там этому случаю весьма обрадуются.

– Чему же тут радоваться? У людей горе!

– Вот горю и обрадуются. Уж поверьте мне, как бывшему учителю. Разве не вы говорили, что Ваню хотят исключить из школы за поведение?

– Говорила, – опустила глаза Елизавета Андреевна, – только это же не повод…

– Еще какой повод! – Сергей Олегович вытащил из пачки папиросу, но, передумав, вернул ее обратно. – Сами судите, как это выглядит со стороны: – мать не справляется с воспитанием сына, не может контролировать его поведение во внеучебное время настолько, что вынуждена обращаться за помощью в милицию.

– Получается, я хотела написать на Ванечку донос?

– Донос не донос, – Сергей Олегович выставил на стол круглые лимонные конфеты, – но проблем после такой бумаги у вас прибавилось бы точно. Серьезных проблем!

– Господи, что же нам теперь делать? Ну, как мне в такой ситуации поступить?!

– Для начала успокоиться, затем попить чай. И плащик ваш не мешало бы на вешалку повесить.

Елизавета Андреевна сняла плащ и, проходя мимо зеркала, поправила волосы. Заметив на себе пристальный взгляд Снегова, смутилась:

– Не могу, чтобы растрепанной выглядеть… Хуже, чем мертвой…

– Елизавета Андреевна, – не обращая внимание на смущение соседки, спокойно продолжил Снегов, – ответьте, только начистоту, по какой причине вы переехали в Немиров?

– Что тут сказать… – она сжала в ладонях горячий стакан с чаем, согревая побледневшие от нервного напряжения пальцы. – Муж перед смертью взял большие кредиты, но не в банке, а у людей с не совсем чистой репутацией. Я, как могла, уговаривала не иметь дел с криминалом. Да только он уперся, говорил, что более выгодного предложения даже в мечтах трудно представить. А тут еще и заказ от крупной фирмы подвернулся. Никита уверял, что после того, как переоснастит их новыми компьютерами, то сразу и кредит без проблем погасит.

– И что же случилось дальше?

– Дальше случилось самое невероятное, что может произойти в жизни… Сердечный приступ, инфаркт, внезапная смерть. На рыбалке, куда он любил выезжать по выходным.

Снегов все-таки вытащил из пачки папиросу и принялся ее гильзой выбивать по столу азбуку Морзе:

– Вы считаете, что на самом деле это было убийство?

– Нет, что вы! Никаких признаков… Даже самых малейших намеков… Просто внезапная, нелепая смерть, в которую никому не хочется верить…

– Значит, вы все-таки не поверили, – Сергей Олегович прошелся по комнате. – Слишком как-то все взаимосвязано получается. И невероятно выгодный заказ на поставки компьютеров, который почему-то доверяют небольшой фирме. И взятые под честное слово большие деньги. И внезапная смерть без видимых причин, обставленная так, что комар носа не подточит. Кстати, кто нашел тело вашего мужа?

– Мы с Ваней… Ванечка сразу хотел ехать с ним, но я уговорила сходить со мной в театр, а потом внезапно нагрянуть к папе. Место рыбалки нам хорошо известно, не один год туда на пикники выезжали, – Елизавета Андреевна заплакала. – Не прояви я свой бабский эгоизм, ничего и не случилось бы… Все бы осталось, как и прежде…

– Вы, Елизавета Андреевна, должны понять, что «как прежде» больше никогда не будет. Теперь важнее, что станет дальше. И прежде всего, с вашим сыном. – Сергей Олегович смял в пепельнице так и не раскуренную папиросу. – Как я понимаю, вы решили спрятаться здесь от долгов мужа?

– И да, и нет, – нервно передернула плечами она. – Частично долги мы погасили. Отдали нашу квартиру и машину. Накопления были кое-какие. Но этого все равно оказалось недостаточно. Вы же знаете сами, на оставшуюся часть долга постоянно набегает высокий процент… Друг мужа и предложил нам временно укрыться здесь, чтобы не дразнить судьбу. Борис так объяснил, что специально искать не станут, но если станем глаза мозолить…

– Значит, друг семьи Борис уверил, что сможет решить вопрос вашего долга криминалу? – Сергей Олегович размял в пальцах новую папиросу.

– Да… Борис человек странный, но все-таки он был другом Никиты…

– И все-таки, почему именно Немиров? В конце концов, вам можно было из Перми уехать куда угодно, хотя бы в соседний Свердловск. Насколько я знаю, прекрасный город, и у пермского криминала там нет никакого влияния. Так что никак не пойму, зачем добровольно соваться в немировскую глушь?

– После смерти мужа я как бы сама умерла, не понимала, что делаю. Всеми делами занимался Борис… Он-то и предложил переехать сюда… Сказал, что еще по советским временам знаком с нынешнем директором мясокомбината Прониным.

– То есть вы считаете, что Борис действовал из лучших побуждений, из желания помочь семье почившего друга. – Сергей Олегович глубоко затянулся и задумался. – Кстати, как фамилия Бориса?

– У него особенная, редкая фамилия – Заря… – Елизавета Андреевна смущенно улыбнулась. – Вы такой не слышали?

– Никогда. – Сергей Олегович подошел к окну и, дохнув на него табачным дымом, начертил на мутной, немытой поверхности стекла восходящее из-за горизонта солнце.


* * *

Иван обрадовался, когда по возвращении в коммуналку не застал матери дома. Раздевшись, быстро прошмыгнул в узкий «стакан» стоячей душевой, смывать с себя грязь и вонь прошедшей немировской ночи. Горячие струи приятно обняли уставшее тело, обвиваясь вокруг живыми яростными змейками, снимающими незримую чешую ощущений и воспоминаний. Иван прополоскал с зубной пастой рот и усмехнулся: еще совсем недавно не таким представлялось ему первое похмелье. Романтически красивым, в духе «Евгения Онегина», когда, возвращаясь под утро с дружеской пирушки, устав от вина и поэзии, от восторженных разговоров о любви… Он сплюнул белую пену и выключил душ.

В комнате, пошарив по полкам кладовки, нашел пару стерильных бинтов в упаковке, доставшихся по наследству вместе с комнатой. Поблагодарив про себя неведомых хозяев, перебинтовав обожженные ладони, Иван вытащил из-под матраса подаренную Артамоновым брошюру и завалился на кровать.

Раскрыв брошюру, он стал читать вступительное слово безымянного автора.

«Порой кажется, что в современном городе идут уличные бои или происходят непрекращающиеся тюремные разборки: убийства, насилие, обман соседствуют с толстенными решетками, металлическими дверями, видеослежкой и мрачными, агрессивными, заискивающими или безучастными рабскими лицами. В этом мире законы писаны только для горстки богатых и знаменитых…»

Действительно, как будто читаешь воззвание какого-нибудь Лумумбы на борьбу с колониальным игом!.. Он встал с кровати, достал начатую пачку печенья и стал читать дальше.

«Наш мир совсем не такой, каким его преподносят с экранов телевизоров или газетных страниц. Мир намного страшнее, злее и подлее, он губит лучших и прославляет ничтожных. Если не верите, оглянитесь вокруг. И если у вас после этого найдется хоть капля здравого смысла, то вы без сожаления станете использовать его по своему хотению!»

Почему-то вспомнился странный аспирант из вчерашнего «димедрольного» сна…

«Достойно заработать, сделать карьеру, добиться уважения в современном обществе человеку, вышедшему из социальных низов, стало невозможно, какими бы великолепными данными он не обладал. Тяжелый низкооплачиваемый труд, унижения, пьянство, наркомания, отсутствие жизненных перспектив – вот удел миллионов современных рабов…»

Он и не заметил, как от пачки печенья осталась лишь хрустящая пустая обертка. С сожалением стряхнул в рот оставшиеся крошки и понял, что никакой еды, кроме сахара, в доме не осталось.

«Люди всегда различались между собой: правитель или слуга, воин или пленный, торговец или наймит, хозяин или вор, свободный или раб. Кем бы ты ни был, запомни – переход к желаемому возможен, но требует исключительных способностей, собственных действий или чужой протекции. Поэтому побеждает или совершенный, или подлейший, или тот, у кого есть могущественные покровители. Но вне конкуренции над ними всегда находился тот, чьим сердцем владеет ЛОА…»

Повертевшись на кровати, Иван твердо решил, что только дочитает вступительное слово и сразу пойдет искать маму. «Наверное, перепугалась за меня», – мелькнуло в голове. Но тут же пришли другие, словно чужие мысли: «Ничего страшного! Пусть привыкает. Не все же время прятаться под материнской юбкой!» Подумал – и тут же испугался холодных, безучастных, безжалостных слов…

Стараясь отогнать навязчивые мысли, все-таки решил завершить начатое чтение и разобраться, почему странный немировский киномеханик называл вуду властью ужаснее фашистской. Ивану показался забавным этот удивительный человек, черпающий мудрость из кинофильмов, рассуждающий о справедливости и продающий наркоту, твердящий о тупой обывательской среде и напивающийся до скотского состояния. Просто-таки персонаж из хулиганского кино, случайно сошедший со своего замусоленного, прохудившегося экрана…

«Вуду – это честная и справедливая религия, основанная на одержимости духами, которые действуют с верными по принципу «ты мне, я тебе». Поэтому вуду взамен морали предпочитает силу, а вместо умозрительного благолепия – реальную выгоду. Истинного последователя вуду можно назвать бизнесменом, потому что за проводимыми им ритуалами и жертвоприношениями стоит стремление получить то, что он хочет, здесь и сейчас. Хочешь иметь деньги, секс, власть над другими людьми? Тогда обратись к вуду и стань одержимым ЛОА. Или ты все еще надеешься отыскать причину неудач в себе?»

Уже на пороге комнаты Иван столкнулся с возбужденной, заплаканной матерью и выглядывающим из-за ее спины Снеговым в старомодной фетровой шляпе.

– Ванечка! А я… а мы… – запричитала Елизавета Андреевна, бросившись обнимать сына. – Ванечка, что это с тобой?! – Она с ужасом взяла сына за перебинтованные руки. Поворачивала ладони, словно желая увидеть в них все то, что произошло с ним этой страшной, мучительной ночью. – Ванечка, что это?! Раны?!

Иван пожал плечами и почему-то ответил на полном серьезе:

– Это, мама, не раны. Это – стигматы…


* * *

Андрей Трунов, с трудом дождавшись, пока старый Илия уйдет в лес за вербой и березовым соком – ангельскими слезками, мигом соскочил с набеленных известью полатей. Открыв мастерски сплетенный дедом берестяной туесок, вытащил оттуда завернутый в чистое полотно кусок свежего ярушника, набросил на плечи старую болоньевую куртку и выскочил из избы.

Ишь, как разыгралося! Прищурившись, Андрей на ходу посмотрел в бескрайнюю лазурную высь. Верно говорит дед, на вербу всегда солнышко в небе ликует!.. Он, отщипнул кусочек от хрустящей верхней корки ярушника и с удовольствием стал жевать ароматный хлеб. Однако, разглазелся по сторонам, поспешать надо!.. Андрей спрятал ярушник за пазухой, чтобы «мамкой пахло», и быстрым шагом направился в сторону Красных казарм, где располагались бывшие общежитские корпуса, а ныне – коммунальные немировские трущобы.

Идти было далеко – почти через весь город, поэтому было время на то, чтобы обдумать, как лучше рассказать Храмову о том, что довелось вчера подслушать на тренировке. Трунова не случайно одноклассники прозвали «Мамонтом»: кроме крупного роста и массивной фигуры, Андрей был слишком добродушным парнем, во всем старающимся избежать насилия и спора. Так что, даже мечтая стать независимым и сильным, Андрей выбрал для себя безобидный гиревой спорт. Местная шпана, приходящая по субботам в школьный спортзал покачаться и попинать «грушу», опасливо посматривала на гиганта, легко жонглирующего пудовыми гирями. Соблазн отличиться, избив «Мамонта», был у каждого, да вот понапрасну рисковать никому не хотелось…

Вчерашним вечером, перед самым закрытием спортзала, Андрей краем уха услышал, как Славка Пустовойтов хвастался своим приятелям, что еще до майских праздников Храмова так подставят, что тот наверняка сядет в тюрягу, или того чище, изувечат так, что он станет инвалидом на всю жизнь.

«Эх, Ваня, Ваня, чего же ты голыми руками в осиное гнездо полез?» – вздыхал Трунов, в глубине души надеясь, что Бог не попустит злу, спасет и сохранит невинного от приготовленных ему страданий.

Андрей не любил и суеверно побаивался Красных казарм, стараясь в эти места не соваться. Как рассказывал дед, в годы гражданской здесь хоронили умерших от эпидемии, сбрасывая людей, как падший скот, в огромные котлованы, а затем, для обеззараживания, засыпали тела негашеной известью. Сорок лет эта земля простояла продуваемым ветрами пустырем. Пожилые люди утверждали, что здесь ничего не росло, и даже прежний лес в этих местах высох на корню и выгорел от случайного пожара.

Однако в конце пятидесятых, в эпоху новой волны воинствующего безбожия, из Перми в Немиров прибыла компетентная комиссия, которая и решила положить конец местным суевериям. Недолго думая, архитекторы разделили пустырь «на клетки», как младшие школьницы при игре в «классики». Бывшее здесь высокое партийное руководство тут же одобрило генеральный план застройки пустующих земель. Вот так молниеносно был придуман новый жилой район на месте бесчисленных братских могил – со строительством общежитий, детского сада и культурно-агитационных площадок, и даже магазина с прилегающей к нему рюмочной. Люди были счастливы: многие не один год ютились по углам у своих родственников или снимали комнаты за высокую плату. В то время в Немиров переезжали охотно: происходило плановое укрупнение окрестных деревень и ликвидация неперспективных, малодворных…

Андрей боялся ходить по этим «красно-казарменным» перекресткам, памятуя слова деда, что «на дорожных раскрестиях черти яйца катают, да бесы в свайку играют». И вот теперь, подходя к перекрестку рядом с домом Ивана, он все-таки замедлил шаг и, суеверно озираясь, спешно перекрестился.

– Только о нечистом подумай, он тут как тут и объявится, – раздался за спиной глумливый голос одноклассника Пустовойтова. – Никак, вчера в спортзале уши погрел, а теперь к Храмову собрался, раз крестишься? А на перекрестках, сам знаешь, вся власть нечистой силе принадлежит!

– Кому какое дело! Где хочу, там и крещусь! – насупился Трунов. – А хожу туда, куда вздумается. Отчетов давать никому не намерен!

– Да ты, Мамонт, вконец опух! – бывший вместе с Пустовойтовым рослый второгодник Потапов нагло уставился в лицо. – Пойдем, по-пацански помахаемся? Кто кого, а? Без палок с гвоздями. Или дедку вначале спросишься, грешно драться или нет?

– Не о чем с вами говорить, – Трунов решительно пошел на перекресток. – И драться с вами не стану. А полезете, так и без махания зашибу!

– Смотри, Колян, да он тебя ниже шавки немировской ставит, – Пустовойтов смачно сплюнул на разбитую асфальтовую дорогу и растер плевок. – Если и дальше так дело пойдет, то он тебя и на бабки поставить сможет. Такое-то брюхо и богатому не прокормить, а он, сирота голозадая, пожрать любит!

– Да ты… Мамонт… лох… – раззадоренный чужими словами, Потапов набросился на Трунова и, обхватив его за руки, повалил на землю.

Пустовойтов выждал, пока борющиеся начнут выбиваться из сил, вынул нож, обернул рукоятку грязной тряпкой и, якобы разнимая их, пырнул Трунова в живот.

Почувствовав, что противник стал слабеть, Потапов вырвался из его могучих объятий и торжествующе принялся молотить кулаками по лицу:

– Что, Мамонт, кишка тонка?! Насмерть зашибу, мурло толстожопое!

– Колян, остановись! Зачем ты ударил его ножом?! – закричал Пустовойтов, стараясь привлечь внимание редких прохожих. – Ты же его и вправду убил!

Глуповатая улыбка на лице Потапова стала таять, а взамен недавнего торжества в глазах вспыхнул страх. Он торопливо слез с побледневшего Трунова и, с ужасом глядя на огромное кровавое пятно на его животе, отчаянно замотал головой:

– Да не… У меня и ножа никогда не было… Никогда не баловался…

– Значит, был, – криво усмехнулся Пустовойтов. – Думал, ты с ним по-честному разобраться хочешь, а ты сразу по мокрой! Зачем только я с таким козлом как ты, Потап, вместе на разборку пошел?

– Мамонт, миленький, ты только не умирай! – запричитал Потапов, стараясь привести в чувство недвижимого Андрея.

Пустовойтов наслаждался легкостью и простотой, с какой сумел стравить людей, отнять их жизни, изменить судьбу, при этом ничем не рискуя.

– Чего, гад, стоишь?! – Потапов злобно толкнул Пустовойтова в грудь окровавленной рукой. – Беги за врачом! Может, еще и выживет!

– Сейчас «скорую» вызову, – Пустовойтов с отвращением вытер с куртки кровь. – Мне что, я не мокрушник, и не мне за убийство в тюрьму идти!

Глава 17

НАЙТИ И ПОТЕРЯТЬ

Несмотря на теплое апрельское утро, перед школой было на удивление пусто, словно всегда оживленный двор вдруг вымер, оставив лишь одинокую стайку резвящихся поодаль младшеклашек. «Чтобы в понедельник никто не вышел потусоваться перед уроками…», – Иван поправил на плече ремень сумки и, предчувствуя неприятности, поспешил к школе.

– Храмыч, постой… – уже возле дверей окрикнул Ивана выглянувший из-за угла Балабанов. – Тема есть, перетереть надо…

– Алешка, привет, – Иван свернул за угол школы и заметил, что у рокера от волнения трясутся пальцы. – Что случилось?

– Помнишь, просил тебя в дело взять? Так вот, пришел твой светлый час… – Лешка тоскливо посмотрел на солнце. – Завтра дурь из загашника вынимать надо.

– Стало быть, ты меня в долю решил взять? С чего бы?

– Менты пасти меня стали. Сам просеки, зачем палиться без надобности? – Балабанов нервно закурил. – Тут такая беда, коли за неделю наркоту на деньги не поменяю, мой лабаз медным тазом накроется. Да что трепать, ты же въезжучий, уже и сам догнал, что мне и дурь сбыть надо, и ментам на глаза не попасться…

– Значит, ты не знаешь, кто тебе наркотики в часовне оставляет, раз договориться с ним не можешь? – напрямую спросил Храмов.

– Ну, Храм, ты и чудила! Кому светиться хочется? Тут все конкретнее, чем в разведке… Откуда мне знать, кто загашник заполняет? Может, кто из мусоров так конфискованную наркоту сбывает! Не все ли равно? У нас, как в коммунизме: товар принял – деньги сдал, сколь сумел наварить, на том и погрелся.

– Пожалуй, ты прав, – Храмов подал Балабанову руку, затем, приобняв паренька, шепнул на ухо, – Леха, ты уж меня извини, что на хуторе сорвался. Ей Богу, не по злобе…

– Проехали, – махнул рукой Балабанов. – Я тогда тоже базарить стал не по существу. Так что это все тухлые дела, сбросили по нулям и забыли.

– Слушай, Алешка, ты случайно не знаешь, куда все запропастились? – Храмов кивнул на школьный двор. – Неужто Пыль каникулы предмайские объявил? Или старшие классы снова послали Парк чистить?

– Не-а, не угадал! Просто Потап Мамонта подрезал, – Балабанов ткнул пальцем в живот Ивану и, поняв, что Иван сейчас же бросится в школу, крепко вцепился в его рукав. – Не теперь, вчера стрелку забивали.

– Все из-за меня случилось! Тогда, во время субботника, Пыль специально стравил нас с Потаповым… Андрюха тогда, на складе, за меня вступился, не дал нам подраться… Как же теперь я его деду в глаза смогу смотреть?

– Не парься так, Храмыч! – ухмыльнулся Балабанов. – Живее всех живых твой Мамонт. За пазухой у него полбатона завалялось, а правильный хавчик любому мамонту продлевает жизнь. Так что его децел заштопают в Перми, и лучше прежнего наш слоняра бегать станет!

– Значит, в школе разбор полетов идет… Наверно, с порога и прямиком к директору в кабинет, докладные в «Совет профилактики» писать.

– Ага, и под чай с пирожками о школьной дружбе подолдонить! – ехидно рассмеялся Лешка. – Да всех лохов в спортзал сгоняют, а там каждого шмонают с пристрастием на предмет холодного оружия и наркоты. Просек? Тебя с кастетом только им и не хватает, чтобы веселее с Потапом в ментуре коньки примерить! А они потом скажут, что зачинщиком мочилова ты был!

– Дела… – Храмов почувствовал вдруг невероятную усталость, обессиленно опустился у стены. – Тем более, что три недели назад подрался прямо в школьном дворе…

– Пустик теперь на каждом углу кричит, что весь сыр-бор из-за тебя вышел! Что Мамонт к тебе шел, чтобы вы вместе Потапа подкараулили, а он предотвратить драку хотел. Директор его уже в пример всей школе поставил!

– Еще бы! Пыль отлично слышал, что именно Пустик тогда говорил про застрявшего в сортире Потапова. По-подлому подставил…

– Ты думал! – Балабанов снова закурил и кивнул в сторону школы. – Туда идти не советую, лучше отдохни до завтрашней ночи.

– А потом на кладбище?

– Аллилуйя! – Балабанов молитвенно сложил на груди руки. – Товар возьмешь – ко мне даже не суйся, не то мигом повяжут. Денек-другой выжди, опосля прямиком в «Факел» топай. Там киношника Артамона спросишь. Скажешь, от Балабана пришел. Ему все и оставишь. Только за бабками каждый день заходить надо, не то наш алконавт всю наличность под ноль пробухает. Поймал тему?

– Кажется, да, – бросил в ответ Иван, задумавшись над странными до невероятности совпадениями.

– Не грузись, все пучком! За первый раз курьеру весь навар полагается. Разок помандражируешь, зато потом небо в шоколаде узришь!

Иван долго смотрел вслед уходящему Балабанову, пытаясь понять и подлинную причину решения взять его в долю, и странную драку миролюбивого Трунова, непонятно зачем направлявшегося к нему ранним воскресным утром. Сначала Ивану даже показалось, что его хотят заманить на кладбище и подставить с наркотиками. Но нет, при желании организовать «находку» в его вещах не составит труда, и даже ради того, чтобы взять на месте с поличным… Так Ивану еще не исполнилось шестнадцати лет! Да и отпереться он сможет, скажет, что попросили принести «вылежавшуюся на кладбище» ритуальную муку. Кто? Да сам директор школы Максим Константинович Пыльев и попросил! В качестве послушания и перевоспитания. Пыль же сам на уроках ОБЗК всему классу демонстрировал, как колдуны моровую порчу через засевания ветра кладбищенской мукой насылают. Пусть попробуют доказать, что об этом не директор просил! А если заманивают в часовню для того, чтобы «поучить»… Иван достал из кармана хищно выставляющий шипы кастет… Тогда мы еще посмотрим, кто кого!


* * *

Перед обеденным перерывом в маленький, заваленный бумагами кабинет делопроизводителей позвонили из директорской приемной:

– Алле, Храмова? Вас попросил зайти Василий Иванович. Немедленно!

И – обрывистые гудки. Секретарша была не особенно словоохотливой.

«Зачем я так срочно понадобилась?» – Елизавета Андреевна посмотрела на часы. До обеда оставалось десять минут. Она вышла из полуподвального кабинета-кельи и пошла по длинному монастырскому коридору, несуразно обшитому красными пластиковыми панелями.

– Проходите, проходите, Елизавета Андреевна! – Пронин поднялся из-за стола, поправил пиджак, вальяжно указал на глубокие кожаные кресла у журнального столика. – Присаживайтесь, милости прошу!

Нажал на кнопку громкой связи и, заказав секретарше кофе на двоих, присел в кресло рядом.. Выждал паузу и только потом, когда секретарша оставила на столике поднос с дымящимся ароматным кофе, слегка наклонился к Елизавете Андреевне:

– У меня к вам небольшое предложение, – многозначительно подвинул нераспечатанную коробку конфет. – Как вы посмотрите на то, чтобы нам съездить в приобретенную мясокомбинатом квартиру?

– Пока не вижу в этом никакого смысла, – Елизавета Андреевна с сожалением посмотрела на кофе. – Вы же сами говорили, что, принимая важные решения, торопиться не стоит.

– Вопрос, кому она достанется, еще не ясен, а вы в числе претендентов. – Пронин поднял к губам чашечку, долго и с удовольствием принюхивался к аромату, сделал маленький глоточек. – Я бы даже, заметил, что главных претендентов! И это, Елизавета Андреевна, еще не весь вопрос…

Она думала, как лучше, не отталкивая от себя, все же удерживать на расстоянии стареющего ловеласа.

– Вот и чудно! – кивнул Пронин на нетронутый ею кофе. – Холодный он тоже хорош, но мне по сердцу все-таки горячий!

Ловким движением директор распечатал коробку, изящно выхватил из фигурной формочки конфету, раскусил так, чтобы наполнявший ее ликер оказался нетронутым. Протянул…

Елизавета Андреевна смутилась, но конфету все-таки взяла.

– И в чем же, Василий Иванович, состоит вторая часть вопроса? – она посмотрела в глаза директору.

– Совет директоров, который я имею честь возглавлять, решил возродить добрые традиции шефства над нашей немировской школой. Но только не по-советски, над всеми скопом, а лишь над избранными, подающими надежду старшеклассниками, – Пронин высосал из новой конфеты ликер и облизнул губы. – Уже в этом году пять счастливчиков поедут отдыхать за счет мясокомбината в Краснодарский край, на море. Представляете, целый месяц нежиться на золотых песках и лазурных волнах! Под щедрым южным солнцем!

– Представляю… – Елизавета Андреевна едва удержалась, чтобы не расплакаться. – И претенденты, естественно, еще не определены?

– Разумеется, нет! И вот еще, со следующего учебного года мы выберем стипендиатов, которых станем готовить для учебы в ВУЗе. За счет предприятия. Надо жить завтрашним днем, готовить квалифицированные кадры на будущее.

Ей на мгновение показалось, что напротив сидит не похотливый стареющий бывший партаппаратчик, а предлагающий заключить сделку сатана, которого она видела на афише «Конца Света». Искуситель, кому доподлинно известны ее сомнения, страхи и тайные желания…

– Поедемте, Василий Иванович. – Она посмотрела на дно кофейной чашки. – Не то обеденное время закончится.

– У вас действительно трезвый и очень верный взгляд. Да и прежний образ жизни еще написан на вашем лице. – Пронин поднялся с кресла и галантно подал руку. – Поверьте, Елизавета Андреевна, мне бы очень не хотелось увидеть на нем следы коммуналки. Они ох как прилипчивы: раз появятся, так никакими кремами и лосьонами не вывести, словно яд, сразу в кровь проникают.


* * *

По давно заведенному правилу, в шесть часов вечера 24 апреля Сергей Олегович купил пару красных гвоздик и пошел туда, где трагически погиб его лучший ученик, «прометеевец» Федор Красносельских. Снегов никогда не считал его самоубийцей, твердо зная, что Федя был убит, и эта смерть оказалась очень выгодной многим. Тогда история с «покончившим с собой» школьником стала настоящим подарком для власти: близилась московская олимпиада, и партийному начальству требовалось отчитаться об успешной борьбе с пережитками. Журналисты быстренько окрестили этот случай «старообрядческим изуверством», а над Фединым отцом, бывшим главой незарегистрированной церковной общины, был проведен показательный судебный процесс. Чего стоили одни заголовки районных и областных газет: «Кто заставил умереть комсомольца?», «Остановить религиозный террор в семьях!», «Беспоповцы толкнули Прометея в петлю!»

К вечеру в Парке культуры и отдыха оказалось на удивление многолюдно. Пусть еще не работали аттракционы, не открылся питейный бар «Карусели», не появились заваленные шоколадными плитками и жареными пирожками лотки, но на запущенных аллеях пригретые солнышком немировские обыватели уже примеривались к предстоящему лету. Сергей Олегович подошел к барельефу памяти. Застывшие в предсмертных муках красногвардейцы теперь показались ему пленниками Дантовского ада, обреченными безнадежно прорываться сквозь непроницаемую бетонную скорлупу.

Мы были там, – мне страшно этих строк, – Где тени в недрах ледяного слоя Сквозят глубоко, как в стекле сучок. Одни лежат, другие вмерзли стоя…

Услышав за спиной строфы из «Божественной комедии», Снегов вздрогнул, но не обернулся.

– Зачем пришел? – он ссутулился и опустил голову ниже. – Не стоило в этот день тебе здесь появляться.

– Все-таки исполнилось двадцать лет, – подошедший мужчина положил руку на плечо Снегова. – Здравствуй, Учитель!

– Здравствуй, Борис.

– Пойдемте, Сергей Олегович, помянем «Прометея».

Они вышли на маленькую полянку за барельефом и остановились у большой стройной березы, с верхних веток которой кое-где еще свисали белые капроновые ленточки – привязанные на память выпускные банты одноклассниц.

– Береза как подтянулась! Тогда, в восьмидесятом, совсем малюсенькой была, – Борис провел ладонью по морщинистому стволу. – Как только под Федькой не сломалась!

Он вытащил из бокового кармана куртки фляжку с водкой и протянул Снегову.

– Послушай, Заря, – сделав большой глоток, Сергей Олегович возвратил фляжку ученику, – ты веришь, что Федя покончил с собой?

– Не верю, а знаю! – Борис вылил оставшуюся во фляжке водку на ствол березы. – Прометей сгорел на хворосте, заботливо припасенном тобою, Учитель!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14