Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кольцо (Звонок) (№2) - Спираль

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Судзуки Кодзи / Спираль - Чтение (стр. 5)
Автор: Судзуки Кодзи
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Кольцо (Звонок)

 

 


В день поминок родители Рюдзи привезли ее к себе домой на машине. Они ехали вместе из Палаты медэкспертизы. А теперь она, не пройдя и сотни метров, уже потерялась.

Маи знала номер телефона родителей Рюдзи и могла в любой момент им позвонить, но ей было стыдно просить его маму, чтобы та пришла за ней на станцию. Ей ничего не оставалось, кроме как довериться своей интуиции. Она знала, что их дом где-то недалеко. В прошлый раз она дошла до станции минут за десять.

Неожиданно перед ее глазами всплыло лицо Андо. Он пригласил ее поужинать в пятницу в ресторане, и она согласилась. А теперь вдруг подумала, что, может быть, и не стоило соглашаться. Она уже жалела о том, что приняла его приглашение. Андо был для нее прежде всего другом Рюдзи. Человеком, с которым она могла поделиться воспоминаниями о покойном.

Маи вынуждена была признаться самой себе, что, соглашаясь на совместный ужин, она в некотором роде преследовала корыстные цели — ей хотелось как можно больше узнать о студенческих годах Рюдзи. Маи надеялась, что истории, которые она услышит от Андо, позволят ей проникнуть глубже в непостижимый внутренний мир Рюдзи Такаямы.

Но вдруг Андо рассчитывает на то, на что обычно рассчитывает мужчина, приглашая красивую женщину в ресторан? Такое развитие событий Маи совершенно не устраивало. Она еще на первом курсе уяснила для себя, что мужчины и женщины обычно желают совершенно разных вещей. Лично она всегда стремилась к отношениям, основанным на дружбе и интеллектуальном взаимообогащении, однако интересы ее друзей мужского пола в конечном итоге всегда оказывались сосредоточенными, как говорится, ниже пояса. Поэтому каждый раз ей приходилось прерывать отношения, и каждый раз она старалась делать это как можно более мягко.

Однако каким бы мягким ни был разрыв, после расставания с очередным поклонником Маи всегда чувствовала себя вымотавшейся и была на грани нервного истощения. Что же касается ее партнеров — их последующее поведение было просто невыносимым. Они писали ей длиннейшие, на десяток страниц, письма с извинениями. Но это только ранило ее еще больше.

Некоторые пытались просить у нее прощения «за то, что произошло» по телефону, хотя Маи вовсе не ждала от них раскаяния. Она надеялась, что горький опыт научит их чему-нибудь, заставит повзрослеть. Ей хотелось хоть раз увидеть такого мужчину, который сумел бы обратить свой позор в импульс для дальнейшего развития. Мужчину, который поднялся бы над самим собой и стал зрелой личностью. Маи верила, что, будь среди ее поклонников такой человек, она, не колеблясь, подарила бы ему свою дружбу. Но быть подругой инфантильного, не желающего взрослеть человека с неокрепшей душой ребенка — выше ее сил.

Единственным мужчиной, с которым у Маи сложились серьезные отношения, был Рюдзи Такаяма. Он разительно отличался от мечтательных юношей, летевших к Маи со всех сторон, как мотыльки на свет. Их общение было бесценным для них обоих. Если бы Маи могла знать наверняка, что ее отношения с Андо будут такими же, как с Рюдзи, она бы согласилась ужинать с ним сколько угодно раз подряд. Но по своему собственному опыту она знала, что это маловероятно. К сожалению, встретить взрослого японца, достойного по праву называться мужчиной, почти нереально. Но тем не менее она не могла выбросить Андо из головы.

Как-то раз Рюдзи упомянул Андо в разговоре. Они тогда говорили о генной инженерии, но в какой-то момент Рюдзи отвлекся и рассказал Маи историю, в которой фигурировал Андо.

Помнится, Маи сказала, что плохо понимает разницу между ДНК и генами. «Разве это не одно и то же?» — спросила она у Рюдзи, и в ответ на это он объяснил ей, что ДНК, по сути дела, является уникальным химическим материалом, который несет в себе наследственную информацию, а ген — это всего лишь частица этой бесценной информации. Рюдзи также сказал, что существует специальная технология расщепления ДНК на отдельные сегменты с помощью катаболических энзимов. Но самым удивительным было то, что эти сегменты можно было соединить заново, но уже в другом порядке.

— Что-то вроде головоломки, — сказала тогда Маи.

— Ну да, головоломка, — согласился с ней Рюдзи и добавил: — Или расшифровка секретного кода.

И после этого он начал увлеченно рассказывать Маи о разных способах кодирования информации, по ходу дела вспомнив случай из своей студенческой жизни.

Впервые столкнувшись с ДНК-технологиями и осознав, что их основным методом, по сути дела, является дешифровка, Рюдзи увлекся играми, в основе которых лежала криптография. В то время многие студенты увлекались молекулярной биологией, и Такаяма предложил группе своих однокурсников с медицинского факультета устроить интеллектуальную мегаигру. Правила были очень простыми. Каждый в порядке очереди придумывал кодировку, писал с ее помощью сообщение, а остальные должны были расшифровать это сообщение. Побеждал тот, кто решал головоломку первым. Разумеется, эта забава помогала студентам оценить свои математические и логические способности, но, кроме того, она требовала от игрока некоего мгновенного озарения. Очень быстро на факультете началось повальное увлечение новой игрой.

Кодировки бывали разной сложности — в зависимости от математических и прочих способностей того, кто их придумывал. Но для Рюдзи чаще всего не составляло труда разгадать зашифрованные послания его однокурсников. А вот Рюдзины кодировки были никому недоступны. И только одному человеку как-то раз удалось расшифровать его код. Этим человеком был Мицуо Андо. Рюдзи рассказал Маи, какой шок он испытал, когда Андо сумел прочесть его сообщение.

«Я весь словно оледенел изнутри. Этот человек просто прочитал мои мысли...»

Этот рассказ произвел на Маи сильное впечатление, и она навсегда запомнила имя Мицуо Андо.

И когда следователь-лейтенант представил ее дежурному судмедэксперту, она была потрясена таким совпадением. Это действительно оказался тот самый Андо — в самом начале разговора он сообщил ей о том, что учился вместе с Рюдзи на одном курсе и был его другом. Маи знала, что именно он сумел разгадать кодировку Рюдзи. Она чувствовала, что ему можно доверять, и не сомневалась в том, что Андо, пользуясь скальпелем так же умело, как и логикой при дешифровке, сумеет определить причину смерти Рюдзи.

Молодая женщина все еще была под влиянием человека, умершего две недели назад. Если бы Рюдзи не упомянул в разговоре имя Андо, Маи ни за что не стала бы звонить в Палату. А если бы она не позвонила, то не состоялась бы ее встреча с Андо в университете под вишневым деревом. И уж конечно, она бы даже думать не стала о том, чтобы пойти вместе с малознакомым человеком в ресторан. Но одно только случайное слово из уст Рюдзи, и Маи связана по рукам и ногам.

Она свернула с главной дороги в лабиринт узких улочек. Сделав несколько поворотов, она наконец заметила яркую вывеску комбини, которую запомнила в прошлый раз. Теперь она знала, куда идти. Отсюда до дома родителей Рюдзи было рукой подать. Надо было всего лишь свернуть за угол около круглосуточного магазинчика, чтобы увидеть крыльцо дома. Маи ускорила шаг.

Этот дом, стоявший на участке примерно в четыре сотни квадратных метров, снаружи был совершенно неотличим от стоявших рядом соседних домов. Маи помнила, что на первом этаже располагалась довольно просторная гостиная, соединенная с маленькой комнатой в японском стиле.

Маи нажала на кнопку звонка, и почти в ту же секунду дверь открылась, и на пороге появилась мать Рюдзи. Создавалось впечатление, что она специально поджидала Маи прямо за дверью. Поздоровавшись, она торопливо провела гостью на второй этаж, в ту самую комнату, где Рюдзи провел тринадцать лет своей жизни — с начальной школы до второго курса. На втором курсе, несмотря на то что его родители жили не так уж и далеко от университета, он предпочел переехать на съемную квартиру и жить самостоятельно. С тех пор Рюдзи пользовался этой комнатой только в те редкие разы, когда приезжал навестить родителей.

Хозяйка предложила Маи чашку кофе со слоеным фруктовым пирогом, после чего вышла из комнаты. Глядя на ее поникшую печальную фигуру в конце коридора, Маи прониклась состраданием, ощутив глубину горя, которое переживает мать, только что потерявшая сына.

Оставшись одна, Маи неторопливо обвела комнату взглядом. Четверть комнаты — примерно два татами — занимал письменный стол. Стол стоял в дальнем углу на специально постеленном поверх циновок ковре. Вдоль одной из стен тянулись книжные полки, рядом с ними на полу были навалены картонные коробки и старые электроприборы, заслонявшие нижние полки. Маи пересчитала коробки — их было двадцать семь.

В этих коробках содержалось все имущество Рюдзи, перевезенное сюда из квартиры в Восточном Нагано после его смерти. Крупные вещи — стол, кровать и другая мебель — отправились на свалку, а книги были упакованы в коробки и доставлены в родительский дом.

Вздохнув, Маи присела на татами и пригубила кофе. Она решила, что разумнее с самого начала исходить из того, что ей не удастся ничего найти... Эта затея уже начинала казаться безнадежной. Даже если они где-то здесь, отыскать эти несколько рукописных страниц в картонных коробках, до отказа забитых книгами, — задача не из легких. А может быть, их и вовсе нет в этих коробках, и тогда Маи понапрасну потратит время на поиски.

Каждая коробка была заклеена клейкой лентой. Сняв шерстяную кофту и закатав рукава рубашки, Маи подвинула к себе ближайшую и вскрыла ее. Внутри плотными рядами лежали книги карманного формата в бумажных обложках. Она вытащила несколько томиков наугад. Среди них случайно оказалась книга, которую она подарила Рюдзи на прошлый день рождения. Маи сделалось грустно. Мягкие обложки книжек хранили запах квартиры в Восточном Нагано...

...Не время раскисать...

Маи вытерла набежавшие на глаза слезы и принялась разбирать коробку. Она выложила все содержимое на пол, но, как и следовало ожидать, ничего похожего на рукопись в коробке не оказалось. Маи попыталась мыслить логически — куда могли деться эти листки. Например, Рюдзи мог заложить ими страницы какой-нибудь книга. Или засунуть в папку с материалами, которыми он пользовался во время написания работы... Она содрала клейкую ленту со следующей коробки.

По спине градом катился пот. В поисках рукописных листов Маи методично выкладывала книга из коробок на пол, а потом аккуратно складывала их обратно — это был адский труд. Закончив с третьей коробкой, она всерьез задумалась о том, чтобы самой написать недостающий текст.

Отдельные написанные Рюдзи статьи по теории символической логики публиковались и раньше, но в основном в специализированных журналах. А неопубликованная рукопись, отрывок из которой безуспешно искала Маи, была рассчитана на широкий круг читателей и относилась к жанру научно-популярной литературы. В этой книге такое научное понятие, как логика, рассматривалось в контексте разнообразных социальных проблем. Поэтому книга должна была стать более или менее доступной. Одно из крупных издательств уже начало публикацию отдельных глав рукописи в своем ежемесячнике, и Маи имела к этой публикации самое прямое отношение — она вызвалась подготовить рукопись к изданию и даже встречалась для обсуждения технических вопросов с главным редактором. За то время, что она работала с рукописью, Маи успела разобраться и в теории, и в методе изложения, который выбрал Рюдзи. Собственно говоря, именно поэтому она почти не сомневалась, что сможет воспроизвести как содержательную часть, так и стилистические особенности потерянного фрагмента. Но только при условии, что речь идет об одной, максимум двух недостающих страницах.

...Если б знать наверняка, что не хватает только одной страницы...

Будь это одна-единственная страница, Маи не удержалась бы от соблазна. Каждый опубликованный отрывок в среднем был страниц в сорок: самый короткий насчитывал тридцать семь страниц, самый длинный — сорок три. В следующем месяце должна бьиа выйти последняя часть рукописи, но Маи понятия не имела, сколько в ней было страниц изначально. И соответственно, она при всем желании не могла знать, сколько страниц не хватает в последнем отрывке.

Две недели назад, когда Маи ушла с поминок и отправилась на квартиру к Рюдзи, чтобы подготовить последнюю часть рукописи к публикации, в его бумагах она нашла тридцать восемь законченных страниц. На последней странице в самом низу стояла цифра 38. На всякий случай она пересчитала листы. Их и было 38, и она даже не подумала о том, что в рукописи чего-то не хватает.

Но когда, уже после похорон Рюдзи, время начало поджимать, и Маи, засев за работу, прочитала все тридцать восемь страниц от начала до конца, оказалось что, несмотря на правильную нумерацию, — за страницей 37, как ей и полагается, шла страница 38 — в рукописи не хватает самого важного — в ней отсутствовали выводы, подводящие итог проделанной работы. А без выводов вся работа была лишена смысла.

Две последние строки на тридцать седьмой странице были зачеркнуты шариковой ручкой, и от них влево тянулась стрелочка, которая обрывалась на краю листа. Но на тридцать восьмой странице, там, где по идее следовало быть продолжению, текст отсутствовал. Маи так и не смогла придумать этому никакого объяснения, разве что Рюдзи добавил еще несколько страниц, но эти страницы куда-то пропали.

Обнаружив это, Маи страшно расстроилась и принялась вновь и вновь перечитывать рукопись. Но чем больше она читала, тем яснее становилось, что между последними двумя страницами есть логический зазор. Там явно чего-то не хватало. Те рассуждения и умозаключения, которые Рюдзи многократно повторял и развивал на протяжении всей рукописи из главы в главу, заканчивались словами: «И все же именно по этой самой причине...» — за которыми, судя по всему, должна была последовать антитеза. Но никакой антитезы за этим не следовало. И этот факт указывал на отсутствие как минимум одного, а может статься, и нескольких абзацев, кто знает, сколько страниц они заняли... Однако больше всего Маи беспокоило, что сроки выхода книги неумолимо приближались. Дело принимало серьезный оборот.

Ей ничего не оставалось, кроме как позвонить родителям Рюдзи и рассказать им о возникшей проблеме. Через два-три дня после похорон все книги и личные вещи Такаямы были перевезены из квартиры в Восточном Нагано в его бывшую комнату в доме родителей. Маи объяснила родителям, что недостающие страницы рукописи вполне могли оказаться заложенными в какую-нибудь книгу и таким образом попасть вместе со всеми вещами Рюдзи к ним домой. Она попросила разрешения еще раз просмотреть вещи их сына. Родители Рюдзи не возражали.

Теперь, сидя над коробками, Маи вдруг почувствовала прилив тоски и отчаяния. Она чуть было не разрыдалась.

...Ну почему, почему ты должен был умереть именно сейчас?!.

Обидно до слез. Это ж надо было так умудриться — закончить рукопись и тут же умереть!

...Сейчас же вернись и расскажи мне, куда делись недостающие страницы!!.

Маи потянулась за остывшим кофе.

Если бы она прочитала эту рукопись раньше, то подобного бы не произошло. Она кляла себя на чем свет стоит. Если пропавшие страницы не отыщутся, ей придется писать эти выводы самой. А вдруг это будет совсем не то, что хотел написать Рюдзи?

От этой мысли Маи стало страшно. Какое нахальство с ее стороны вообще думать об этом. Ее, конечно, сразу же после защиты диплома приняли в аспирантуру, но чтобы молоденькая двадцатилетняя девочка взяла и самовольно дописала заключительную часть работы вместо известного ученого, от которого все ожидают гениальных выводов...

...Нет, я не смогу...

Надо во что бы то ни стало найти недостающие страницы. С этой мыслью Маи вскрыла следующую коробку.

В начале пятого в комнате, выходившей окнами на восток, начало потихоньку темнеть. Маи включила свет. Дни, как всегда в ноябре, стали заметно короче. Но погода до сих пор стояла теплая. Маи поднялась с полу и задернула занавески. Все это время ей казалось, что с улицы за ней кто-то наблюдает.

Она уже разобрала чуть больше половины коробок, но так и не нашла того, что искала.

Неожиданно Маи услышала биение собственного сердца. Оно билось часто-часто, в бешеном темпе. Девушка опустилась на колени и застыла в этой позе, дожидаясь, пока приступ пройдет. До этого с ней ничего похожего не бывало. Положив руку на левое колено, она раздумывала над тем, что же могло вызвать такое частое сердцебиение. Может быть, чувство вины из-за того, что она потеряла самую важную часть рукописи сэнсея? Да нет, не похоже. Она вдруг почувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Кто-то прячется совсем рядом и внимательно наблюдает за ней... Маи показалось, что вот-вот из темного угла позади сваленных друг на друга коробок выскочит кошка или что-нибудь в этом роде...

От затылка вниз по спине пробежал неприятный холодок. Кто-то сверлил ее взглядом. Она обернулась. На одной из дальних коробок лежала розовая шерстяная кофта — там, где Маи оставила ее перед тем как приступить к работе. Отражая электрический свет лампы, ячейки между шерстяными нитками поблескивали, словно множество маленьких глаз. Маи схватила кофту. Под кофтой оказался видеомагнитофон.

Черный, обмотанный проводом аппарат спокойненько лежал поверх картонной коробки. Он не был включен в сеть. Да и телевизора здесь не было. Наверное, его привезли из квартиры Рюдзи вместе с книгами.

Маи опасливо протянула руку и дотронулась до верхней панели видеомагнитофона. Провод был обмотан вокруг корпуса ровно посередине, поэтому от ее прикосновения аппарат слегка закачался из стороны в сторону, как детские качели.

...Разве я положила кофту на видеомагнитофон?..

Маи попыталась вспомнить, но не смогла. Получается, что перед тем как начать распаковывать коробки, она сняла кофту и, сама того не заметив, кинула ее на видеомагнитофон. Пусть так. Она снова уставилась на черную поверхность аппарата. С минуту взгляд ее был прикован к видеомагнитофону. И за это время Маи думать забыла о недостающих листах рукописи — она вспомнила о таинственной видеокассете.

Маи до сих пор не могла забыть слова Казуюки Асакавы, которые тот произнес на следующий день после смерти Рюдзи: «Вы уверены, что Рюдзи ничего не говорил вам перед смертью? Например про видеокассету?..»

Маи аккуратно размотала провод, и с вилкой в руке принялась искать розетку. Наконец она заметила торчащий из-под стола удлинитель с розеткой на конце. Включив видеомагнитофон в сеть, она взглянула на таймер, на котором загорелись и начали мигать четыре нуля, словно отсчитывая пульс аппарата-мертвеца, возвращенного к жизни.

Маи в нерешительности поводила вытянутым указательным пальцем над панелью видеомагнитофона, не зная, что делать дальше. Внутренний голос говорил ей, что лучше всего к этой штуке не прикасаться. И тем не менее Маи нажала на кнопку «eject». Заработал моторчик, щель приоткрылась и показался край видеокассеты. На белой наклейке на боку кассеты было написано:

Лайза Миннелли, Фрэнк Синатра, Сэмми Дэвис-мл. 1989

Торчащий наружу из видеомагнитофона край кассеты чем-то напоминал огромный язык. А сам видеомагнитофон походил на озорного ребенка, который вызывающе подмигивал Маи и дразнил ее языком.

Маи решительно взялась за черный бок кассеты и потянула ее на себя.

10

У самой больницы такси, в котором ехал Андо, нагнала машина «скорой помощи». Дело происходило на узенькой улочке, и, чтобы пропустить «скорую» с бешено завывающей сиреной, им пришлось втиснуться в небольшое пространство между двумя почтовыми грузовиками, стоявшими на обочине. Прикинув, что с первой попытки выехать обратно на дорогу водитель все равно не сможет, Андо решил не тратить времени зря и, расплатившись, вышел из такси. Ему показалось, что пешком он гораздо быстрее дойдет до одиннадцатиэтажного здания больницы, нависшего над узкой улицей, заслонив полнеба.

Андо повернул с улочки на главную дорогу и быстро зашагал в сторону центрального входа. Он увидел, как машина «скорой», обогнавшая их, въезжает в узкую щель между старым и новым корпусами. Не намного же ей удалось его обогнать. Хотя Андо и шел пешком, они добрались до больницы почти одновременно.

Сирена уже замолкла, но красный вращающийся фонарь на крыше «скорой» продолжал крутиться, отбрасывая пурпурные отсветы на стены больницы. Чистое голубое небо разливало покой, который, обнимая землю, создавал некий звуковой вакуум вокруг машины «скорой помощи», выхватив ее из уличного шума, подобно тому как луч прожектора выхватывает из темноты деталь пейзажа.

Чтобы попасть в больницу, Андо должен был пройти мимо «скорой». Красный фонарь уже перестал вращаться, последние отголоски сирены растаяли в небе. Воздух вокруг уплотнился, словно наполненный ожиданием момента, когда задние дверцы с треском распахнутся и побегут санитары с носилками... Но ничего не происходило.

Андо замер на месте, напряженно глядя на «скорую». Прошло десять, двадцать секунд. Двери оставались закрытыми. Тридцать секунд... Воздух словно застыл. Со стороны больницы то же безмолвие — никто не спешил, не бежал.

Андо очнулся и двинулся в сторону входа, и в этот самый момент дверцы «скорой» неожиданно с резким звуком открылись, и санитары начали выпрыгивать наружу, одновременно вытаскивая носилки с пациентом. Возможно, у санитаров была уважительная причина, по которой они так долго сидели в закрытой машине, ничего не предпринимая. Возможно. Но даже и сейчас они еле шевелились!

Носилки на какую-то долю секунды приняли почти вертикальное положение, и лицо пациента, отчасти закрытое кислородной маской, оказалось на уровне лица Андо. Их взгляды встретились. Тело на носилках напряглось. Казалось, пациент пытается повернуться в сторону Андо, но вот силы покинули его, и он безвольно затих. Глаза его потухли. Он, этот находящийся в критическом состоянии человек, так долго ехал в «скорой» лишь только для того, чтобы встретить свой конец у самого входа в больницу...

На своей работе Андо часто сталкивался со смертью. Но еще ни разу ему не приходилось быть случайным ее свидетелем. Почувствовав недоброе, он отвернулся от мертвого человека на носилках. «И чем, спрашивается, я лучше Мияшты с его астрологией?» — подумал Андо. Сперва эта змея на железнодорожном переезде, теперь вот чужая случайная смерть. В последнее время он стал придавать значение даже самым незначительным происшествиям. Когда-то Андо посмеивался над теми, кто верит в предсказания, в сглаз и прочую чепуху, но теперь оказалось, что он сам точно такой же. Больница Сансей-беин имела непосредственное отношение к университету С***, и дежурный врач по фамилии Вада, с которым Андо предстояло встретиться, был выпускником именно этого университета. Вада поступил на факультет на несколько лет позже Курахаши, но тем не менее они дружили. Курахаши уже успел позвонить своему приятелю и предупредить его о неожиданном визитере. Поэтому стоило Андо появиться в кабинете у Вады и представиться по имени, как тот сразу же проводил его на седьмой этаж в западном крыле.

Асакава неподвижно лежал на кровати, глядя в потолок. Андо подошел поближе и, заглянув ему в глаза, сразу же вспомнил недавнюю сцену у входа в больницу. Взгляд Асакавы практически не отличался от потухшего взгляда человека на носилках. Это были глаза мертвого человека.

Рядом с кроватью Асакавы стояла капельница.

Андо не знал, как выглядел Асакава раньше, но можно было предположить, что когда-то он весил раза в два больше, чем сейчас. Щеки больного ввалились, в неухоженной бороде просвечивала седина.

— Господин Асакава, — негромко сказал Андо. Ответа не последовало. Андо хотел было тронуть его за плечо, но задержал руку в воздухе и в нерешительности обернулся к Ваде, словно спрашивая у него разрешения. Вада кивнул, и Андо притронулся к Асакаве, но тут же инстинктивно отдернул руку: ему показалось, что под тканью пижамы он явно ощутил гладкую кость скелета. Однако у человека, лежащего на кровати, прикосновение не вызвало никакой реакции.

Отойдя немного от кровати, Андо снова повернулся к Ваде и спросил:

— И давно он так?

— С тех пор как его привезли, — без всякого выражения ответил Вада.

Асакаву доставили в больницу двадцать первого октября. Значит, вот уже пятнадцать дней как он не говорит, не кричит, не смеется, не сердится, не ест, не справляет нужду...

— Как вы думаете, чем может быть вызвано такое состояние пациента? — спросил Андо самым вежливым тоном, на какой он только был способен.

— Сначала мы думали, что при аварии была получена черепно-мозговая травма. Но обследования не обнаружили никаких отклонений. Так что, скорее всего, мы имеем дело с психическим расстройством.

— Вы имеете в виду психический шок?

— Что-то в этом роде...

Тяжелое потрясение, которое испытал Асакава, в одночасье лишившись и жены, и дочери, вполне могло вызвать серьезные нарушения. Но Андо казалось, что должно быть что-то еще. Возможно, из-за того, что он видел фотографии с места аварии, Андо довольно ясно представлял себе сам момент столкновения. И каждый раз при этом его мысленный взгляд неминуемо был направлен на пассажирское сиденье и лежащий на нем видеомагнитофон. Видеомагнитофон будоражил его воображение, постепенно завладевая всеми мыслями, и Андо не мог уже думать ни о чем другом. Зачем Асакава взял с собой в машину этот видеомагнитофон? Что он собирался с ним делать? Куда они ехали? Единственным, кто мог ответить на эти вопросы, был человек, который лежал перед Андо на кровати. Ах, если бы он мог говорить...

Андо пододвинул к изголовью кровати стул и уселся поудобней. Некоторое время он рассматривал профиль Асакавы, пытаясь представить себе тот иной, иллюзорный мир, в глубины которого погружен этот безмолвный и неподвижный человек. Да, тело его здесь, в нашем реальном мире, но душа далеко отсюда. И не нам судить, где ему лучше. Здесь и сейчас или в той, другой реальности, где его жена и дочка, возможно, все еще живы. И может быть, в этот самый момент Асакава держит свою дочь на руках и играет с ней.

— Господин Асакава, — снова сказал Андо. В его голосе слышалось сочувствие. Ведь и он тоже пережил тяжелое горе... Андо знал, что они были почти ровесниками, ведь Асакава учился вместе с Рюдзи. Но человек, на которого он сейчас смотрел, выглядел в лучшем случае лет на шестьдесят. Да, печаль и горе так быстро старят человека. В этом Андо убедился на своем собственном примере... Он чувствовал, что очень постарел за последний год. Раньше бывали случаи, что его принимали за студента, но теперь все чаще люди думают, что ему гораздо больше лет, чем на самом деле.

— Господин Асакава, — Андо попробовал еще раз. Но тут Вада не выдержал и вмешался:

— Мне кажется, что это бесполезно. Он вас не слышит.

И это было чистейшей правдой. Асакава никак не реагировал на свое имя. Вздохнув, Андо поднялся со стула.

— Он придет в себя, как вам кажется? — спросил он у Вады.

В ответ Вада развел руками:

— Это одному Богу известно.

Состояние пациентов вроде Асакавы может улучшиться и ухудшиться без видимых на то причин. В таких случаях медицина не может дать однозначного ответа, как будет дальше развиваться болезнь.

— Если его состояние хоть как-то изменится, прошу вас, дайте мне об этом знать.

— Хорошо.

Можно было уходить. Андо не видел никакого смысла оставаться здесь еще. Они с Вадой одновременно вышли из палаты, но в дверях Андо обернулся и снова посмотрел на Асакаву. Тот, как и прежде, неподвижно лежал на спине, устремив свой неживой взгляд в потолок.

11

Откинувшись на спинку кресла, насколько это было возможно, Маи оперлась на нее спиной и, приняв положение полулежа, уставилась в потолок. Эта поза позволяла ей расслабиться, когда она оказывалась в тупиковых ситуациях. Слегка перегнувшись через спинку назад, Маи могла прочесть написанные вверх ногами названия книг, стоявших позади нее на книжной полке. Не обращая внимания на то, что ее свежевымытые длинные волосы рассыпались по ковровому покрытию, она закрыла глаза и на некоторое время неподвижно застыла в этой неестественной позе.

Маи жила в небольшой однокомнатной квартирке — вместе с кухней и ванной от силы пятнадцать квадратных метров. Одна из стен была полностью занята книжными полками, так что места ни для письменного стола, ни для кровати уже не оставалось. Поэтому на ночь Маи убирала низенький складной столик, который служил ей и письменным, и обеденным столом, в стенной шкаф, после чего раскладывала на полу футон. Она была готова жить в тесноте, но зато недалеко от университета. Денег, которые присылали родители, и то немногое, что она сама зарабатывала репетиторством, на более просторную квартиру не хватало. Квартирка, хоть и была маленькой, но удовлетворяла трем основным требованиям — она располагалась близко к университету, в ней были туалет и ванная и, кроме того, она худо-бедно, но давала Маи возможность побыть наедине с собой.

На оплату квартиры у нее уходила половина того, что она зарабатывала за месяц. Но тем не менее Маи была довольна своим жильем. Она прекрасно знала, что в пригороде за те же самые деньги она легко сможет найти гораздо более просторную квартиру, но у нее и в мыслях не было куда-то переезжать. И ей нравилось, что, сидя за низеньким столиком посреди комнаты, она может, не вставая с места, дотянуться до любого понадобившегося ей предмета.

С закрытыми глазами Маи протянула руку к музыкальной системе и нажала на кнопку. Заиграла ее любимая музыка. В такт музыке Маи начала похлопывать себя по бедрам. В школе она занималась легкой атлетикой. Была спринтером. Должно быть, поэтому у нее были такие упругие, сильные ноги. Маи немного задержала дыхание и снова начала дышать, но теперь ее грудь под цветастой пижамой вздымалась и опускалась в такт музыке. Широко раздувая ноздри, Маи ритмично втягивала воздух, в душе надеясь на внезапное озарение. Ее не оставляла мысль, что сегодня она во что бы то ни стало должна подготовить окончательный текст и завтра отнести его в издательство.

Встреча с Кимурой — редактором, который занимался публикацией книги Рюдзи, была назначена на завтрашний полдень.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20