Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Красотки кабаре

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Суворов Олег Валентинович / Красотки кабаре - Чтение (стр. 11)
Автор: Суворов Олег Валентинович
Жанр: Шпионские детективы

 

 


Влекомый радостным предчувствием и все более возбуждаясь от нетерпения, он остановил фиакр.

– Казино «Империал»!

Вульф был уверен в том, что его ожидания непременно сбудутся, и теперь действовал весело и решительно. Поэтому когда он вошел в переполненный зал казино и за одним из столов вдруг увидел Эмилию, которая улыбнулась ему и приветливо помахала рукой, указывая на свободное место рядом с собой, то нисколько не удивился, а просто улыбнулся в ответ и направился к ней.

* * *

Последнее время Эмилию раздирали противоречивые чувства. Она была воспитана в строгих семейных ценностях, согласно которым девушке ее возраста уже полагалось выйти замуж и родить как минимум одного ребенка. Однако эти самые ценности явно не соответствовали ее нынешнему образу жизни – знаменитой певицы, окруженной толпой богатых поклонников, каждый из которых стремился взять ее на содержание, и лишь самые влюбленные готовы были жениться, но не ради семьи и детей, а лишь потому, что не видели иного способа оказаться в ее постели.

Эмилия была совсем не так порочна, как «бедняжка Берта», а потому и сама порой вздыхала о спокойной жизни – свой дом, надежный, любящий муж и, самое главное, дочь, воспитанию которой она бы отдалась со всей страстью еще не изведанного материнства. Они бы стали лучшими подругами, и она бы сама учила ее пению и танцам – особенно знаменитому венгерскому чардашу!

Больше всего угнетало Эмилию положение «дамы полусвета» – то самое положение, к которому ее приобщила подруга. Сама Берта относилась к этому положению легко и непринужденно – как всего лишь к одной из ступеней карьеры будущей светской «львицы».

А ведь «дамы полусвета», то есть актрисы, певицы или балерины, отличались от обычных проституток только ценой: если последние могли стоить две кроны, то первые – двести. Впрочем, с ними было принято показываться в обществе – например, в казино, ночных ресторанах или на бегах; и о них даже сообщали светские хроники газет, перечисляя присутствовавших при том или ином событии знатных персон.

Эмилии удалось избежать участи мимолетной любовницы светского денди ценою в двести крон лишь благодаря внезапно свалившейся славе и особому покровительству директора «Иоганн Штраус-театра». В свое время, когда Вульф интересовался ее покровителями, Эмилия ушла от ответа, тем более что ее отношения с директором театра – красивым и вежливым пятидесятилетним господином, женатым на молодой женщине, которая годилась ему в дочери, – выходили далеко за рамки обычного. Именно благодаря ему то отвращение к мужчинам, особенно немолодым, которое вызвал в ней Фальва, сменилось любопытством и… жаждой страсти. Их отношения нельзя было назвать ни чисто дружескими, ни чисто любовными, ни чисто платоническими, поскольку в них присутствовало и то, и другое, и третье. Возлюбленный Эмилии был импотентом, которому доставляло странное удовольствие ласкать молодых женщин и доводить их до экстаза всеми иными средствами, кроме главного, предусмотренного самой природой. Именно эта странная смесь из откровенных эротических ласк и дружеских бесед и составляла содержание их редких свиданий.

Разумеется, об этих свиданиях никто не знал, а потому общественное мнение сотворило над Эмилией ореол таинственности – и это при том, что в ее неприступность никто не верил! Количество приписываемых ей любовников увеличивалось с каждым новым отвергнутым и разочарованным поклонником, который немедленно начинал упражняться в злословии. Некоторые из них даже обвиняли Эмилию в извращенных наклонностях, а когда стало известно об убийстве ее лучшей подруги, открыто заговорили о лесбиянстве, ревности и шантаже.

Чтобы избавить себя от подобных сплетен, имелось три выхода – завести влиятельного любовника, который бы сумел заткнуть рот всем остальным, покинуть сцену или… выйти замуж!

Предложение, которое ей сделал Сергей Вульф, не стало для нее неожиданностью. Впрочем, и лихой натиск Стефана Фихтера не столько разозлил, сколько позабавил. Ей нравилось сравнивать достоинства русского литератора и австрийского лейтенанта, поскольку именно их влюбленностью Эмилия дорожила больше всего. И тот, и другой были хороши собой, однако действовали с разной степенью решительности, в зависимости от своего темперамента. Русский преклонялся перед ней нежно и почтительно, австриец всецело поддавался влиянию своей грубой мужской страсти, но и то и другое было одинаково увлекательно, поскольку взаимно дополняло друг друга. Именно таким должен быть настоящий возлюбленный, друг и муж – нежным, добрым и при этом страстным и сильным!

Увидев Вульфа в зале казино, Эмилия искренне обрадовалась и подозвала его к себе.

– Здравствуйте, Серж. – Она так мило улыбалась, что Вульф, целуя ей руку, невольно улыбнулся в ответ. – А вы, оказывается, тоже поклонник рулетки?

– О нет, я пришел сюда ради вас.

– Ради меня? А, понимаю, объявление в газете. Стоило мне всего лишь раз здесь появиться, как владельцы не замедлили сделать себе рекламу. Ну, присаживайтесь, что же вы стоите.

– А вы разве пришли одна? – осторожно поинтересовался Вульф, садясь рядом с ней и чувствуя на себе завистливые взгляды окружающих.

– Нет. – И Эмилия состроила неподражаемо милую гримаску. – Но мой сегодняшний кавалер уже проигрался и теперь отправился в ресторанный зал, чтобы с горя выпить шампанского. Вы будете ставить?

– Да, пожалуй. На то же число, что и вы!

– Ну, тогда давайте рискнем. Поставьте на шестнадцать.

Вульф дождался призыва крупье, после чего положил три фишки на квадрат с этой цифрой.

Крупье раскрутил рулетку и бросил шарик, который, мелко задребезжав, скатился в лунку под номером 24.

– О черт! – выругался Вульф.

– Вы так расстроены? – удивилась Эмилия. – Неужели вы надеялись выиграть с первого раза?

– Нет, просто я вдруг вспомнил слова Ницше: «Иной павлин скрывает от постороннего взгляда свой павлиний хвост и называет это своей гордостью».

– Кого вы имеете в виду?

Ответить Вульф не успел, поскольку Эмилия подняла голову и увидела лейтенанта Фихтера, который только что сел за стол прямо напротив них.

«И он здесь! И каким взором на меня смотрит! Ну, теперь мне предстоит выдержать двойной натиск!» – весело подумала она.

* * *

Последнее время лейтенант Фихтер пребывал в состоянии нервной озлобленности. Оба этих дела – убийство и шпионаж, в которые он поневоле оказался замешан, – обострили его нервы и… чувственность. Именно поэтому он так тяжело переживал свою неудачу с Эмилией, хотя надеяться на успех спонтанного гусарского натиска значило бы думать о ней хуже, чем она того заслуживает. После достопамятного посещения борделя оказалось, что он напрасно гордился своей развращенностью. Любой настоящий развратник давно бы утешился и забыл обо всем, поскольку его интересуют не конкретные женщины, а лишь сам процесс совокупления, происходящий с максимальным цинизмом и откровенностью. Фихтеру утешиться не удалось, а значит, в глубине души он оказался более целомудренным, чем сам о себе думал. Кстати, настоящие развратники никогда не влюбляются…

Когда-то беспечного лейтенанта всерьез захватило новое, ранее неведомое чувство, которое условно можно было бы назвать чувством скоротечности жизни.

Какого черта! если вот-вот грянет война, а об этом сейчас рассуждают все европейские газеты, то и жить надо иначе, чем в мирное время, – быстро, решительно, полнокровно. Именно так вели себя граждане великих империй, например Рима, накануне полного краха.

Но почему женщины этого не понимают, почему они так веселы, беззаботны и не считаются с реалиями времени? Неужели потому, что где-то в глубине подсознания представителей каждого пола таится инстинктивное понимание своей природной миссии? Мужчины – это мимолетное воплощение оплодотворяющего начала, которое необходимо лишь на короткий промежуток времени, по истечении которого оно утрачивает свою природную значимость и может отмирать или уничтожаться. Недаром же самцы некоторых видов насекомых поедаются самками сразу после оплодотворения. А женщины – это носители непрерывного потока жизни, и для них имеет значение не время, но вечность. Время вынашивания и воспитания ребенка настолько велико по сравнению с мгновением оплодотворения, что первое можно считать бесконечно большим по отношению ко второму. Мужское начало – символ мимолетного удовольствия, женское – символ вечности жизни, так не в этом ли глубинном противоречии между мгновением и вечностью кроется источник женской неприступности?

Впрочем, упрек в неприступности адресовался Фихтером не женщинам вообще, а лишь Эмилии Лукач. Но ведь и самого лейтенанта можно было бы упрекнуть: а почему он жаждет любви именно этой женщины? Кстати, если он и впрямь ее любит, то и поступать бы должен был иначе – например, предложить руку и сердце…

В казино «Империал» он пришел не ради азарта, ибо рулетке предпочитал скачки, а за компанию с корнетом Хартвигом и его невестой – графиней Хаммерсфильд, которая обожала подобные развлечения. Именно корнет первым заметил Эмилию Лукач:

– И опять она рядом с этим русским штафиркой! Э, брат, да ты побледнел?

Ничего не ответив, Фихтер направился к тому столику, за которым играла фрейлейн Лукач. Она заметила лейтенанта лишь тогда, когда он уже сел напротив, – заметила и приветливо улыбнулась. Фихтер постарался изобразить ответную улыбку, но вместо нее вышла какая-то кривая усмешка. Сейчас все его чувства были обращены к сопернику, который заметно насторожился.

Когда-то, когда лейтенант еще не был влюблен, он вполне допускал возможность равноправного соперничества, с предоставлением права окончательного выбора даме. Но сейчас его возбужденная воинственность возмущенно отвергала такую возможность. Нет, только избавившись от проклятого русского, он сможет рассчитывать на полноценное внимание Эмилии! Какого черта этот Вульф ей что-то нашептывает? Какое он вообще имеет право с ней разговаривать? А, штафирка, ты ставишь на красное, ну а я поставлю на черное – и вдвое больше! Ага, ты выиграл и теперь поставил на черное – ну а я поставлю на красное!

Эмилия и Вульф с некоторым недоумением смотрели на бледного и сосредоточенного лейтенанта, который ставил фишки с такой решимостью, словно от этого зависело его будущее. Каждый раз он делал ставку прямо противоположную той, которую делали они, и каждый раз неумолимо проигрывал, но не смирялся, а вновь и вновь удваивал количество фишек.

Наконец они кончились. Фихтер подозвал служителя казино, достал бумажник и вручил ему несколько крупных банкнот:

– Еще фишек – на все!

– Не много ли вы проигрываете, лейтенант? – воспользовавшись небольшой паузой, поинтересовалась Эмилия. – Сегодня вам явно не везет.

– Вас это беспокоит, фрейлейн?

Она пожала плечами, но не успела ответить.

– Делайте свои ставки, господа!

Служитель принес лейтенанту гору новых фишек, и эта своеобразная дуэль продолжалась.

– Давайте ставить на числа, – вполголоса предложила Эмилия, наклонившись к Вульфу.

– Какая разница, – пробормотал тот, – он все равно будет продолжать ту же игру…

Действительно, Фихтер не унимался – и если Вульф ставил на «красное» число, то немедленно следовала ответная ставка на следующее по порядковому номеру число «черное». Впрочем, теперь оба проигрывали чаще, то и дело обмениваясь злобными взглядами – Вульф, видя перед собой откровенно раздраженного соперника, тоже поневоле начал злиться. С какой стати этот вояка ведет себя столь нагло?

Все это заметно озаботило Эмилию, которая опасалась громкого публичного скандала. Однако, попытавшись обратить все в шутку, она сделала это крайне неудачно:

– Вы, господа, играете с таким азартом, словно ставите на кон не фишки, а нечто иное!

И Вульф и Фихтер промолчали, но по этому озлобленному молчанию Эмилия смекнула, что невзначай выразила их общее настроение. И это ее возмутило – какая глупость! Неужели они думают, что ее предпочтение будет зависеть от количества выигранных или проигранных денег? Что за ребячество!

Тем временем фишки лейтенанта быстро таяли. Денег на новые у него больше не было, и тогда он принялся искать глазами корнета Хартвига, чтобы попросить у него в долг. Но вместо Хартвига он с удивлением обнаружил в зале собственного денщика, который растерянно мотал головой во все стороны, явно ища хозяина. Очень кстати! Сейчас он пошлет его домой за деньгами.

– Курт! – крикнул Фихтер, поднимая руку.

Денщик обрадованно устремился к нему.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Ищу вас, господин лейтенант.

– Прекрасно, ты меня нашел. Отправляйся домой и привези мне…

– Простите, господин лейтенант, но меня к вам направил господин полковник из Генштаба.

– Какой еще полковник?

– Не могу знать, господин лейтенант. Он позвонил вам по телефону, а когда узнал, что господина лейтенанта нет дома, поручил мне срочно вас найти.

– Но он хоть представился?

– Да, господин лейтенант. Его зовут господин полковник Краус.

Фихтер удивился – это был личный адъютант начальника Генерального штаба генерала фон Гетцендорфа. Что это могло значить? Неужели дядя сдержал свое слово и его отправляют в Боснию? Впрочем, какой вздор! – подобное известие ему бы сообщил командир полка. Но тогда зачем полковник Генштаба звонит скромному гусарскому лейтенанту? Неужели что-нибудь с дядей?

– И что он приказал?

– Срочно явиться в гостиницу Кломзера, где вас уже будут ждать.

Фихтер глубоко вздохнул и метнул быстрый взгляд на Эмилию и Вульфа, которые тихо переговаривались между собой. Как же некстати этот неожиданный вызов!

Последние две фишки лейтенант поставил на число 29, уже не ориентируясь на ставку соперника. Шарик угодил в лунку под номером 28.

Фихтер поднялся из-за стола, хотел было хладнокровно-презрительно улыбнуться Эмилии – как она посмела предпочесть ему этого русского штафирку! – однако улыбка получилась на удивление жалкой.

– Вы покидаете нас, лейтенант? – с каким-то странным участием осведомилась фрейлейн Лукач.

Вместо ответа Фихтер отвесил учтивый поклон, после чего резко повернулся и торопливо зашагал к выходу. Эмилия и Вульф, забыв о рулетке, проводили его взглядами, причем карие глаза актрисы заметно опечалились.

– Он выглядел таким несчастным, когда уходил, – словно бы про себя, тихо сказала она.

– Вы его жалеете?

– Я тоже хочу уйти.

Вульф учтиво отодвинул ее стул и подал руку. Он совсем не обрадовался столь неожиданному бегству соперника, ибо женская жалость – одна из опаснейших вещей на свете. Не ведая того, лейтенант сделал свой самый удачный ход за всю эту игру! Но теперь настала очередь его, Вульфа!

Эмилия пребывала в какой-то странной задумчивости. Ведя актрису под руку, Вульф то и дело оглядывался на ее тонкое прекрасное лицо: насколько же хороша она именно такой – загадочно-задумчивой. Но почему она молчит? – этого он понять не мог. Загадочное молчание загадочной женщины, которую он хотел бы видеть самым близким существом на свете… Что такое мужская любовь, как не стремление найти разгадку таинственной женской натуры?

Эмилия продолжала молчать и в фиакре, поэтому Вульфу самому пришлось назвать кучеру ее адрес. В этот-то момент ему и взбрела в голову безумная мысль, подсказанная взбесившимся от волнения подсознанием. А что, если его ожидания сбудутся и сегодня именно тот вечер чудес, когда все возможно?

– Почему вы молчите? – спросил он слегка охрипшим голосом, когда копыта лошадей застучали по мостовой.

Ответа по-прежнему не было – она даже не повернула головы!

– Эмилия!

Не дождавшись никакой реакции, Вульф отчаялся – теперь он уже просто не знал, что говорить дальше. Но именно это отчаяние и породило неожиданную для него самого смелость. Еще более удивительным оказалось то, что Эмилия не уклонилась от его порывистых, а потому не слишком ловких объятий. Она не сопротивлялась, не отталкивала, и тогда он с силой разжал своим языком ее мягкие и податливые губы… Впоследствии он никак не мог вспомнить свое ощущение этого поцелуя – видимо, оно было настолько сильным, что на мгновение лишило его сознания!

Оторвавшись от ее губ и удивленный странной безропотностью Эмилии, Вульф попытался заглянуть в ее глаза, но там царила такая же звездная бездна, что и над всей Веной, всей Австрией, всем миром, – бездна, в которой сияли июльские звезды последних мирных дней 1914 года.

Глава 18

Конец шпиона

– … А еще недавно был такой случай…

Агент Лугер отставил в сторону чашку с кофе и приготовился рассказывать. В подсобном помещении почтового отделения венского района Мейдлинг надо было как-то скоротать время. Почтовый служащий, целыми днями поивший агента собственным кофе, а то и домашней наливкой, с привычной старательностью изобразил внимание.

– Захожу я к одному русскому политическому эмигранту, по фамилии Руднев, который находится под нашим негласным надзором. Только, вы меня понимаете, господин Ленбах, все это между нами…

– Разумеется, господин Лугер. – И служащий почтительно кивнул, сделав строгое лицо. Сознание того, что его считают достойным приобщения к государственной тайне, заметно воодушевило скромного почтового клерка.

– Итак, захожу я к этому Рудневу и представляюсь: «Полицейский агент Лугер». И он мне тут же и говорит: «Ни слова больше, господин агент, прошу к столу!» А там стоит огромная бутылка рома. И заметьте, господин Ленбах, очень хорошего рома, не чета тому, что порой подают в иных венских кафе. Я, разумеется, отказываюсь, говорю, что при исполнении, но этот русский ничего не желает слушать. «У меня сегодня день рождения, – кричит он, – и вы меня кровно обидите, если не выпьете за мое здоровье». Ну, вы знаете, господин Ленбах, что русские всегда славились своим гостеприимством, вот я и подумал…

– Зачем обижать хозяина? – предположил служащий.

– Совершенно верно, – одобрительно кивнул Лугер, – зачем обижать хозяина. Тем более что дело у меня было довольно пустяковое. Дай, думаю, выпью маленькую рюмочку, но не более. Ведь не было еще такого случая, чтобы маленькая рюмочка повредила какому-нибудь стоящему делу. «Ваше здоровье, господин Руднев!» – «Ваше здоровье, господин Лугер!» Только мы выпили, как он тут же разливает еще по одной. «Э, – думаю, – да ты, видно, решил, что сможешь перепить агента австрийской полиции»… Вы же знаете, господин Ленбах, что эти русские всегда славились своим умением пить.

– Да, – подтвердил служащий, – и однажды, когда я пил с одним славянином…

– Об этом потом, – величественно перебил Лугер. – Все мы когда-то и с кем-то пили, но речь сейчас о другом. Так вот, продолжаю. Выпили мы еще по одной, на этот раз за здоровье нашего славного императора, а русский тут же наливает следующую и предлагает выпить за…

– За здоровье русского царя?

– Нет, за упокой души Франца Фердинанда и его законной супруги. Я, конечно, не стал отказываться, подумав про себя о том, как славно, что эти русские эмигранты так чтят особ нашей императорской фамилии. Только мы выпили, как русский…

– Снова наливает по маленькой?

– Вы внимательно следите за ходом моей мысли, господин Ленбах, – одобрительно похвалил агент, – однако в данном случае ошиблись. Он вдруг извиняется и быстренько убегает в соседнюю комнату якобы затем, чтобы предложить мне сигару.

– Кстати, не желаете ли сигарету? Сигар у меня, к сожалению, нет.

– Ничего, господин Ленбах. Как говорится, за неимением большого довольствуемся малым. Итак, русский выскакивает в соседнюю комнату и давай шуршать какими-то бумагами. Через некоторое время он возвращается и действительно приносит мне сигару, хотя, честно признаться, сигары у этого русского оказались довольно паршивые. Во всяком случае, значительно хуже, чем его ром. После того как я закурил эту сигару, чтобы, как вы сами понимаете, господин Ленбах, не обижать хозяина, наш разговор продолжился. Четвертый тост мы выпили за эрцгерцога Карла, пятый за процветание Австрийской империи, шестой за здоровье русского царя Николая. И знаете, господин Ленбах, чем больше мы пили, тем чаще этот русский убегал в соседнюю комнату и шуршал там бумагами, после чего возвращался с ужасно кислым лицом. Наконец меня проняло любопытство, и я спросил: «Что вы делаете в соседней комнате, господин Руднев?» А этот русский вдруг принимает ужасно гордый вид и отвечает: «Не ваше дело, господин агент. Теперь я готов ко всему! Делайте свое черное дело!» Тут я несколько удивился и переспрашиваю: «Что вы мне предлагаете делать, господин Руднев?» – «Как что? Вы же пришли арестовать меня и обыскать помещение?» – «Нет, – отвечаю, – совсем не для этого». – «А зачем же?» – «Предупредить о том, что вам необходимо продлить свой вид на жительство в ближайшем полицейском участке». И тут вдруг этот русский бледнеет, хватается за живот и валится в обморок.

– Ром подействовал? – уточнил служащий.

– Ром был хороший, – напомнил агент Лутер, – и, кроме того, я же не хватался за живот и не падал в обморок, хотя мы распили эту бутылку на двоих. Напротив, я чувствовал себя прекрасно. Короче, мне пришлось брать фиакр и везти этого русского в больницу. Там ему сделали промывание желудка, и знаете, что обнаружилось? – Агент сделал многозначительную паузу.

– Что, господин Лугер?

– Что он съел целую кучу бумаги, запивая ее ромом!

Служащий выпучил глаза на агента.

– Но зачем?

– Ну вы же знаете, господин Ленбах, что эти русские всегда славились своей любовью к политике. Они любят объединяться в тайные группировки и затевать заговоры, наивно полагая, что этим можно что-то изменить…

– Странные люди.

– Полностью с вами согласен, господин Ленбах. Так вот, когда из желудка этого Руднева извлекли всю ту бумагу, что он сожрал за время моего визита, то это оказались письма одного из вожаков русских социал-демократов, некоего Ленина, с пометками «архиважно», «крайне секретно», «нотабене» и всякой подобной ерундой. Вот такая вот история, господин Ленбах… А ром у этого русского, ей-богу, был превосходным.

– Ваша история была очень интересной, господин Лугер. – Говоря это, служащий поднялся. – Но, к сожалению, мой обеденный перерыв закончился и я должен занять свое рабочее место.

– Ая, пожалуй, отлучусь на минутку в соседнее кафе, чтобы пропустить там рюмку рябиновой.

– Как? – изумился служащий. – А если вдруг заявится тот господин, которого вы ждете, и потребует выдать ему письмо до востребования?

– Никто не явится, – успокоил его агент. – Тот шпион, которого мы ждем, на самом деле уже давно арестован и теперь сидит в тюрьме, ожидая трибунала.

– Вы и в самом деле убеждены, что это майор Шмидт?

– Разумеется, господин Ленбах, разумеется… Но разве начальство переспоришь? Впрочем, ни один благоразумный человек этого делать не будет. Так я отлучусь, но это, как и все ранее сказанное, должно остаться между нами.

– Вы меня обижаете, господин Лугер.

– Не стоит обижаться на пустяки, господин Ленбах.

Собеседники покинули подсобное помещение и разошлись – агент устремился на улицу и заспешил в ближайшее кафе, а служащий занял свое место за конторкой.

Не прошло и пяти минут, как у окошка раздалось нетерпеливое покашливание. Служащий поднял голову и увидел высокого седовласого господина, одетого в строгий черный костюм.

– Будьте любезны взглянуть – нет ли писем до востребования на девиз «Бал-маскарад».

Ленбах побелел от ужаса и судорожно закашлялся. Согласно договоренности, именно кашель должен был послужить для агента Лутера сигналом, что явился тот, кого он ждал. Но в данном случае кашлять было абсолютно бесполезно, ибо агент Лугер блаженствовал в соседнем кафе!

– Вы нездоровы? – вежливо осведомился господин в черном.

– Нет-нет, ничего страшного, – замогильным голосом отвечал несчастный клерк, – сейчас я поищу ваше письмо. – И он сделал вид, что роется в ящике для корреспонденции до востребования. А что было искать, когда это письмо лежало на самом видном месте, дожидаясь своего часа, причем за сохранность его содержимого отвечали оба – и агент, и служитель.

– Ну что?

– Сейчас, сейчас. – Ленбах лихорадочно соображал, но ничего не мог придумать. Как назло, в зале почтового отделения никого, кроме него, не было.

– Если никакого письма нет, то я зайду в следующий раз.

– Нет, зачем же? – машинально выпалил служащий. – Вот, пожалуйста, ваше письмо. – И он трясущимися руками подал его в окошко.

Господин быстро проглядел конверт, благодарно кивнул Ленбаху и направился к выходу. Служащий провожал его отчаянным взглядом. Что делать? Бежать искать Лутера? Звонить в полицию? Преследовать самому?

На его счастье, в дверях показался мальчишка-посыльный.

– Эй, Шани, быстро беги в кафе господина Крейцлера и найди там агента Лутера. Скажи, чтобы он срочно бежал сюда.

Мальчишка понятливо кивнул головой и исчез. Еще пять минут служащий изнывал от нетерпения, а потому чуть не взвыл от радости, услышав голос Лутера.

– Ну, в чем тут дело?

– Он был здесь! Он только что был здесь! – запричитал Ленбах.

– Кто?

– Тот господин, которого мы ждали.

– А письмо?

– Я вынужден был ему отдать, вас же не было!

– Проклятье! – И Лутер с такой силой грохнул кулаком по стойке, что котелок сполз ему на лоб. – А как он хоть выглядел?

– Высокий, седовласый, черный костюм, никаких особых примет.

– А куда он направился, вы не заметили?

– Я заметил! – неожиданно заявил подросток. – Я видел этого господина, когда шел в отделение.

– Ну! – в один голос воскликнули агент и служащий.

– Он дошел до стоянки фиакров, сел и уехал.

Агент Лугер свирепо поправил свой котелок, нахлобучив его как можно плотнее, после чего быстрыми шагами покинул помещение почты и устремился на стоянку фиакров. И здесь ему повезло. Мойщик фиакров заявил, что случайно запомнил номер того фиакра, который пятнадцать минут назад нанял седовласый господин в черном костюме. Лишь после этого агент Лугер отправился звонить комиссару Вондрачеку.

Дальнейшие события разворачивались достаточно быстро. Комиссар позвонил министру, после чего вся венская полиция была поднята на ноги. К вечеру того же дня кучер фиакра был найден. Более того, при обыске его кареты полицейские нашли перочинный ножик, которым, как предполагалось, таинственный господин вскрыл злополучный конверт. Но главная сенсация ждала дальше. Кучер заявил, что доставил своего седока в гостиницу Кломзера. Комиссар Вондрачек по горячим следам направился туда, чтобы допросить портье. Тот подтвердил, что да, у них проживает похожий по описанию господин, который несколько часов назад вернулся в свой номер.

– Да вот, кстати, и он, – заметил портье, указывая на спускавшегося по лестнице постояльца.

Комиссару Вондрачеку хватило одного взгляда, чтобы узнать этого человека. Преградив ему дорогу, он достал и показал перочинный ножик, сопровождая свои действия словами:

– Не эту ли вещь господин полковник забыл сегодня в фиакре?

Полковник Фихтер был мрачен, подавлен, молчалив. В момент своего задержания он глухо произнес всего лишь одну классическую фразу: «Я погиб!» – после чего полностью подчинился всему происходящему, машинально и безвольно выполняя все приказания. Он вел себя так, как ведет умирающий, покорно и безропотно выполняющий все предписания врача и при этом беспрестанно твердящий себе: «Все это бессмысленно и бесполезно! Когда же наконец меня перестанут мучить и оставят в покое?»

– Ну, что дальше? – устало поинтересовался он, когда обыск в его гостиничном номере был закончен. Полицейские обнаружили то, что искали, – конверт с восемью тысячами крон, а также накладные усы и бакенбарды.

– Это ваши? – зачем-то поинтересовался комиссар Вондрачек, имея в виду именно последнюю находку.

– Да, мои. Но теперь можете оставить их себе, они вам тоже пригодятся. Я спросил – что дальше?

– А дальше вами займутся представители Генерального штаба. Они скоро прибудут сюда, но, пока у нас есть время, я бы хотел задать вам несколько вопросов касательно того дела, расследованием которого я в данный момент занимаюсь.

– Спрашивайте, – вяло отозвался полковник и достал портсигар, – но, если можно, наедине.

Комиссар кивнул и дал знак своим помощникам выйти в коридор.

– Вы были любовником фрейлейн Тымковец? – спросил он, дождавшись, пока полковник раскурит сигару.

– Я очень любил эту женщину! – медленно, с мучительным надрывом в голосе, ответил Фихтер.

– Как вы с ней познакомились?

– Случайно. Это было на скачках в Пратере.

– Это вы ее убили?

Полковник содрогнулся от негодования.

– Разумеется, нет!

– В таком случае, что случилось? Вы могли бы изложить мне весь ход событий?

Фихтер кивнул, после чего заговорил короткими, отрывистыми фразами.

– Фрейлейн Тымковец была моей возлюбленной. Я никогда не был так счастлив. Наверное, вы и сами знаете, что когда пожилой мужчина влюбляется в девушку, то к нему словно бы возвращается молодость. Сначала я верил, что тоже ей небезразличен. Она умела так трогательно и пылко выражать свои чувства! Но однажды произошло нечто ужасное. Она… – Полковник глубоко вздохнул. – Она вдруг стала интересоваться моими делами, причем самыми секретными. Я не мог поверить, думал, что это какое-то недоразумение, женское любопытство… Но нет, она всерьез требовала самых подробных сведений о стратегических планах нашей армии, угрожая немедленно исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как и появилась…

– Но неужели вы не поинтересовались, кто за ней стоит? – не выдержал Вондрачек. – Ведь именно этот человек и уложил ее в вашу постель!

– Я не успел это узнать! – возразил полковник. – В тот же вечер, когда она заговорила со мной о шпионаже, между нами произошел полный разрыв. Однако спустя несколько дней я неожиданно получил письмо, в котором она умоляла простить ее, заявляя, что это был глупый розыгрыш, который она затеяла на спор с одной подругой…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19