Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Листья коки

ModernLib.Net / Исторические приключения / Суйковский Богуслав / Листья коки - Чтение (стр. 6)
Автор: Суйковский Богуслав
Жанр: Исторические приключения

 

 


— Значит, не обыкновенный, если у него такой золотой знак.

Когда Синчи, сытый и снабженный всем необходимым, снова бежал, уже миновав город, ему постоянно вспоминалась услышанная фраза: «Каждый, у кого есть такой знак, может, идти всюду, куда ему нужно, и требовать всего, чего захочет». Потом он вспомнил краткий наказ: «Иллья из Кахатамбо». И снова: «Каждый, у кого есть такой знак, может идти всюду, куда ему нужно, и требовать всего, чего захочет».

Только об этом он и помнил. В этих двух фразах для него сосредоточился сейчас весь мир. Синчи не особенно торопился. Он вспомнил слова жреца из Куско, что вполне достаточно, если он окажется в Юнии за два дня до прибытия двора. Возбуждение, которое помогло ему быстро преодолеть расстояние от Силустани до столицы, теперь совсем угасло, и только где-то в глубине его равнодушного и отупевшего мозга сохранились слова наказа. Только это. Листья коки, которые он все еще продолжал жевать, заглушали все мысли и чувства.

Он бежал по главной дороге через Айякучо, Уантаго, Чапас в Юнию. Здесь все было подготовлено для встречи приближающегося сапа-инки. Синчи, нес кипу, окрашенный в цвета, которые означали, что речь идет о деле самого властелина, показывал золотую бляху, и его повсюду принимали с почетом, словно личного посланца сапа-инки.

Сторожевые посты и тамбо для путников широко открывали перед ним двери и снабжали его всем, чего он ни требовал.

Только в тамбо близ Уантаго ему отказали в ночлеге. Синчи очень устал, ведь он бежал, по правде говоря, безрассудно, без надобности напрягая силы, а дорога от предыдущего поста непрерывно шла в гору. Кроме того, вечер выдался ранний, пасмурный и холодный.

Синчи решил силой прорваться в тамбо. На шум вышел хозяин, сперва он держал себя надменно, но когда разглядел золотую бляху, то сбавил тон и жалобно проговорил:

— Я не могу впустить тебя. Беги дальше. Неподалеку есть сторожевой пост. Там заночуешь. Иди.

— Разве тебе не известен этот знак? Я могу заночевать, где пожелаю и требовать всего, чего захочу.

— Я знаю, господин, — хозяин объяснялся торопливо и Заискивающе. — Я вижу и знаю. Но ты будешь милостив, я надеюсь, что ты не пожалуешься на меня. Я никак не могу впустить тебя. Беги на сторожевой пост. Хочешь, я пошлю с тобой слугу со светильником, который укажет дорогу? Или я сам провожу тебя. Да, да, я пойду с тобой, чтобы посветить тебе.

— Я бегу сегодня от самого Черрепо, я устал и хочу отдохнуть. В тамбо могут ночевать все, я же выполняю приказ сына Солнца. Смотри!

Он снова достал свою бляху и кипу. Хозяин постоялого двора готов был пасть перед ним на колени.

— Мое сердце возликовало бы, если мне довелось бы принять у себя такого путника. Я принес бы жертву радости в храм Радуги, особенно почитаемый в наших краях. Но я не могу. Пусть я умру, пусть земля разверзнется и поглотит мое родное селение, пусть рассыплются в прах мумии моих предков! Я не могу!

— Но почему? Никак ты спятил, старик?

Хозяин склонился к Синчи и понизил голос. Холодный ветер дул все сильнее, и бегун едва расслышал его слова.

— Потому что здесь сегодня заночевала дева Солнца со своими слугами.

— Дева Солнца? И что же? У тебя ведь много комнат.

— Но это не обычная дева. Это Илкама. Понимаешь? Илкама из Котакампы.

— Ничего не понимаю Кто она?

— Ты не знаешь, кто такая Илкама из Котакампы? Видно, Супай помутил твой рассудок. Это самая прекрасная дева Солнца во всем Чинчасуйю. Из самого высокого рода. Она идет в Юнию и там будет ждать сына Солнца. Теперь понимаешь? Когда она здесь ночует, я не имею права никого сюда впустить. Она сама мне запретила. Несмотря на то что это дева Солнца из рода инков, которая станет женою сапа инки, она сама со мной говорила. И я поплачусь головой, если ослушаюсь ее.

— Илкама из Котакампы, — медленно повторил Синчи, машинально вертя в пальцах золотую бляху, которая впервые ему не помогла. Он огляделся. Ночь стала еще темнее, пошел снег, холод давал о себе знать. Впереди, на расстоянии пяти или шести тысяч шагов, — сторожевой пост, до которого еще надо добраться. А пять тысяч шагов теперь, ночью, после того, как он бежал весь день, это не так уж мало. Но он должен идти, ведь дева Солнца Илкама из Кочакампы запретила ему тут ночевать.

Он машинально достал пачку листьев коки, откусил и недовольно бросил хозяину тамбо, продолжая жевать:

— Веди на пост!

Глава четырнадцатая

Синчи задержался на перевале, откуда была видна равнина у озера Чинчакоча и расположенная возле него Юния. Город и господствующий над ним храм отчетливо вырисовывались вдали и казались гораздо ближе, нежели на самом деле. На противоположном берегу огромного озера синели вершины гор над рекою Напо.

Синчи эти места были уже знакомы. Вон там расположен его сторожевой пост, а немного дальше — селение Кахатамбо. Иллья в эту минуту, вероятно, в поле. Возможно, как раз сейчас она поглядывает на юг…

Он отвел взгляд от горных вершин и взглянул на храм. Ведь это здесь, когда прибудет двор, Иллью принесут в жертву, а потом с почестями сделают мумией. Иллья… А он несет кипу с этим приказом, чтобы вручить жрецу. Да, таков приказ.

Синчи обогнали два часки, которые тащили огромную морскую черепаху, привязанную за ноги к палке. Они поднимались в гору, поэтому сбавили шаг и с интересом поглядели на путника, который сидел на придорожном камне и жевал листья коки, бессмысленно уставившись в пространство. Странно, путник этот не спешит к ближайшему тамбо, до которого всего час ходьбы.

Затем Синчи обогнал какой-то (судя по одежде) тукуйрикок с тремя слугами, причем тукуйрикок этот шел, внимательно оглядывая дорогу. Вскоре показался жрец, который спешил в Юнию.

В тяжелой от коки голове Синчи промелькнула тревожная мысль. Жрец. Видимо, идет в Юнию. Может быть, один из тех, которые приносят в жертву девушек? А может, именно он готовит мумии? Не ему ли Синчи вручит кипу и скажет: «Иллья из Кахатамбо».

Свиток кипу стал невыносимо тяжелым, словно он был сделан из золота, того золота, которым украсят мумию Илльи.

Внезапно у Синчи мелькнула дерзкая мысль: а что, если он не пойдет в храм, если он уничтожит кипу и забудет приказ? Но он содрогнулся от страха: трудно даже представить себе, чем грозит такой проступок! Сам сын Солнца, сапа-инка, прибудет в Юнию, а назначенной жертвы там не окажется. Ничего не готово. Что тогда? Немилость богов на целый год, охота будет неудачной, не станет мяса для чарки, наступит голод.

А его, бегуна, который не вручил кипу, найдут. В Тауантинсуйю никто не может скрыться. Его найдут, и он погибнет в муках. Даже Иллью он этим не спасет.

Остается только вручить кипу и повторить распоряжение. Таков приказ, а простой человек не может ни просить, ни объяснять, его дело только повиноваться, значит, будет послушен и он, Синчи. Как это говорил ловчий Кахид? Человек — это лишь камень в громадной стене. Он должен держаться, как бы тяжело ему ни было.

Однако камни есть наверху, есть и внизу. Тем, что наверху, легче. Он же, Синчи, внизу. И работники, те, которые мостят дороги, строят дома, крепости, и крестьяне, как Иллья, и рудокопы — все они в самом низу. А инки, жрецы, девы Солнца — наверху. Они угнетают других, а их, их никто не угнетает.

В голове, одурманенной кокой, медленно рождались мысли, неуемные, беспокойные мысли.

Девы Солнца… Эта Илкама из Котакампы — дева Солнца. Она станет наложницей сапа-инки. Прекраснейшая дева Солнца, Илкама из Котакампы…

Он достал новую пачку листьев коки и жадно принялся жевать их. Хорошо, что он всюду, где ночевал, запасался листьями коки. Теперь их полная сумка. Он жует, бежит и не размышляет. А если даже мысли начинают беспокоить его, то и тогда они бескрылы, покорны и пассивны. Он получил приказ, он его выполнит — и дело с концом.

Синчи поднялся, поправил сумку и, взяв привычный для часки темп, устремился вниз, к храму.

До города Синчи добрался только к вечеру. Не так уж близок был этот город; в горах легко обмануться, порой кажется, что до цели рукой подать, а она далека. Усталый, одуревший от коки, Синчи добрался наконец до Юнии.

Войдя во двор храма, он показал жрецу связку кипу.

— Я служу сыну Солнца. Наказ из Куско главному жрецу вашего храма.

Допущенный немедленно к главному жрецу, он предстал перед высоким, худым старцем. Редкие седины едва прикрывали его темя. Глубоко запавшие глаза казались безжизненными.

Жрец взял кипу, развернул его и долго перебирал пальцами узелки, неторопливо покачивая головой. На одном из узлов пальцы задержались, видно, жрец постигал смысл какого-то распоряжения.

Синчи не сводил глаз с этих пальцев. Он не умел читать кипу и не мог понять, как это получается: узелки говорят посвященным то, что им поверил вязавший их человек. Но он знал, что это так. Знал, что жрецу уже известно: в его храме будет принесена жертва.

Отяжелевшие мысли гонца ворочались медленно, голова его была как в чаду. Он должен сказать: «Иллья из Кахатамбо». Иллья… Она всего-навсего камень в самом основании стены. Камень, на который давят сверху. А наверху — камни, не знающие этой тяжести: инки, жрецы, девы Солнца. Такие девы, как эта Илкама из Котакампы.

— Говори! — бросил жрец, все еще держа пальцы на Злополучном узелке. Он поднял глаза и в упор поглядел на бегуна.

Это не Синчи ответил. Какая-то всемогущая сила, может быть, сам Супай, злой, мрачный дух, шепнул ему, разомкнул ему губы. Это, видно, Супай на мгновение помутил его рассудок, омрачил сознание. Разве мог это сделать он сам, Синчи, с малых лет приученный к беспрекословному повиновению, бегун, который знал, что он должен или передать распоряжение, или умереть, влюбленный юнец, спешащий в то же время принести смертный приговор своей Иллье. Сознательно он никогда бы этого не сделал. И то, что он совершил, было ужасно! Это было страшнее бунта, страшнее богохульства.

Синчи забыл приказ, Синчи во весь голос сказал, и это было отзвуком его тревожных мыслей, внезапно мелькнувших в уме:

— Илкама из Котакампы.

— Кто? — спросил жрец, и на его мрачной физиономии выразилось явное удивление.

— Илкама из Котакампы, — повторил Синчи и вдруг пришел в себя. Голова прояснилась, рассеялся дурман коки, им овладел почти животный страх.

Что он натворил? Произнес не те слова, какие ему было велено произнести, назвал не то имя. И уже нет пути назад. Слова не вернешь. Свершилось,

Жрец, пожалуй, не заметил испуга гонца либо объяснил его себе по-иному, так как переспросил с явным изумлением:

— Кто? Тут нет такой девушки.

Синчи уже все было безразлично. Смерть может быть только один раз. Он запутывался все больше и больше, но теперь уже вполне сознательно.

— Это дева Солнца, о святейший. Она направляется сюда из самой Котакампы.

— Дева Солнца? О-о-о! — Жрец еще раз потрогал узелки кипу, слегка пожав плечами. Эти — там в Куско — видно, очень уж опасаются гнева богов, если готовы принести такую жертву. Но это их дело. Если присылают сюда на заклание деву Солнца, пусть так и будет. Возможно, это даже и лучше. Если принести в жертву местную девушку, будет шум, кто знает, может быть, даже вспыхнет бунт. А так люди с интересом сбегутся поглядеть на зрелище, но это никого не тронет. А кроме того, наверняка кто-то там, при дворе, сводит какие-то счеты. Возможно, родич девки какой-либо недруг уильяк-уму. Ибо распоряжение — его. А с уильяк-уму приходится считаться. Поэтому он убьет ее со всеми надлежащими церемониями — и дело с концом.

Жрец обратился к бегуну:

— Ты откуда?

— Я со сторожевого поста, что на Урко, о святейший.

— Из Урко? Округ Кахатамбо? Как получилось, что ты несешь кипу правителя от самого Куско?

Пережитый страх прояснил сознание Синчи.

— Меня направил туда со срочным кипу главный ловчий.

— Ага, и теперь ты возвращаешься на свой сторожевой пункт?

— Нет, святейший! Я… я получил также вот это. — Он показал золотую бляху. Жрец внимательно пригляделся к ней, после чего поднял на Синчи бесстрастный, холодный взгляд. Видно, жрецы в столице придают огромное значение Этим кипу, если даже вручили часки подобный знак. Это их дело, но хорошо будет оказать услугу уильяк-уму.

— Это дает тебе право просить обо всем, что ты захочешь. Ты, наверно, знаешь об этом? Ага, а какое распоряжение ты нес в Куско?

— Я уже не помню, о святейший, — смело ответил Синчи, хотя и задрожал под взглядом жреца. Так глядела на него большая змея, которую он встретил как-то в долине Уальяго.

— Хорошо. Повтори еще раз имя, которое ты назвал сейчас.

— Я уже не помню, о святейший, — сказал еще раз Синчи.

— Хорошо. Так и должно быть. Память часки, покуда он не повторит наказа, обязана быть словно каменная плита, на которую ваятель нанес рисунок. Но когда он передаст приказание, его память должна походить на песчаную отмель, омытую волной.

— Так меня учили, о святейший, — отозвался Синчи.

— Я знаю об этом. Горе часки, который помнит слишком много.

— Я уже ничего не помню, о святейший.

— Хорошо. Ты заслужил награду. Чего ты хочешь?

Синчи склонился в низком поклоне. Отвечал торопливо, словно заранее вынашивал эту просьбу, словно эта мысль не сейчас созрела в его голове.

— В уну Айякучо бог земли был разгневан и поколебал горы. Погибло много людей. Многие айлью будут пустовать. Я хотел бы… я хотел бы получить там дом и надел земли. Но сначала мне хотелось бы получить девушку. Из Кахатамбо. Ее зовут Иллья…

— Погоди! — Жрец был озадачен, почти потрясен скромностью его просьбы. — Хочешь быть простым крестьянином? Разве не лучше получить должность надсмотрщика над невольниками в рудниках или помощника главного ловчего или даже пойти в гвардию сына Солнца?

— Нет, о святейший. Я из крестьян, и для меня существует только земля. И Иллья тоже…

— Хорошо. Это легко сделать. Но не сейчас. Сюда прибывает сын Солнца, будет грандиозное празднество, потом начнется охота. После охоты приходи ко мне со своей Илльей. А сейчас отправляйся к главному ловчему Кахиду, который тебя посылал.

— В Силустани?

— Нет. Инка Кахид уже близко, в крепости Писак. Почему он так интересуется крепостями? Ты не слышал ли чего?

Синчи не выдал себя ни жестом, ни взглядом. Он отвечал быстро, почтительно, спокойно:

— Я не знаю, о святейший. Я провел главного ловчего через горы к Силустани, но он расспрашивал меня только о том, сколько народу выйдет загонять зверей с той стороны. Да, вот еще: ловчий Кахид интересовался, готов ли новый дворец для сапа-инки.

— Для какого сапа-инки? — вдруг спросил жрец, пытливо глядя на гонца.

Но Синчи отвечал по-прежнему спокойно:

— Но ведь на свете только один сын Солнца — сапа-инка Уаскар.

— Ну, ладно, иди, — уже нетерпеливо бросил жрец.

— Но… но, святейший, не мог бы я сбегать в Кахатамбо? Я бы обернулся за один день. И…

— Сейчас не время для этого. Ты должен отправляться в Писак! — гневно ответил жрец. — Твоя Иллья может подождать.

Синчи выходил из храма не торопясь. Вдали за озером виднелись вершины над Кахатамбо, уже подернутые фиолетовыми сумерками. За ночь он поспел бы туда. К Иллье. На сторожевом посту он предъявил бы свою золотую бляху, так же как и старейшине айлью…

Но жрец приказал ему отправляться в Писак, к ловчему. Этот жрец, кажется, способен читать мысли. Лучше бы он побыстрее забыл об Иллье. Поэтому безопаснее идти, куда он приказывает. Зачем возбуждать его гнев.

Пусть сперва здесь принесут в жертву эту девушку, эту деву Солнца, а потом забудут обо всем и займутся большой охотой.

После охоты Синчи предстанет перед Илльей. Но только после охоты.

Лишь на короткое мгновение представил он себе, что произошло. Спасая Иллью, он обрек на смерть деву Солнца Илкаму. Она идет из Котакампы, она уверена, что станет женой сына Солнца, но ее здесь ожидает смерть.

Он отогнал чувство жалости и тревогу, словно назойливую осу. Боги жаждут жертвы. Пусть же в жертву принесут Илкаму, из рода инков, лишь бы жила на свете его милая, простая девушка Иллья.

Глава пятнадцатая

«Уильяк-Уму, верховному жрецу в Куско, докладывает Тапу из Юнии. Жертва принесена, как было приказано. Боги приняли ее благосклонно. Теперь готовится мумия, достойная поклонения».

Такое сообщение часки понесли на юг в тот день, когда Уаскар приказал начать большую охоту.

Илкама, одурманенная отваром из листьев коки, пошла на смерть безмолвно и покорно. Только главная мамакона, опекающая дев Солнца, попыталась вмешаться. Ведь не для этого же она отправила в Юнию лучшую свою воспитанницу. Однако при виде кипу, полученного от самого уильяк-уму, ей пришлось умолкнуть.

Торжественное жертвоприношение, столь редкое в небольших храмах, и охота вызвали всеобщее возбуждение, и никто не обратил внимания на то, что с юга перестали поступать вести. Скоро они не стали приходить и с запада, прекратились сигналы, которые посылал пост на перевале, по дороге, ведущей к морю. Это заметил лишь дворцовый повар, так как к королевскому столу не доставили черепах и свежую морскую рыбу. Но вдоволь было всяческих прочих яств, и он не поднял тревоги.

Весь двор обосновался в Уануко, где на время охоты должна была оставаться койя. Туда уже прибыл и главный ловчий Кахид.

Кольцо облавы, в которой приняло участие все местное население и гарнизоны окрестных крепостей, наконец сомкнулось, и ни один зверь из него не выскользнул. Насколько можно судить, в этом кольце — большие стада вигоней и гуанако, много лесных серн и серн породы пуду, а также оцелотов, маргаев, ягуаров. В южных долинах заметили даже двух или трех черных медведей.

Боги благосклонны, нынешняя охота обещает быть удачнее, чем прошлогодняя.

Когда же незадолго до начала охоты над западными склонами гор показалась огромная яркая радуга — явный знак благосклонности бога Неба, — никто уже не сомневался, что охота будет удачной.

Но Кахид поглядывал на радугу с удивлением. Почему она оказалась на западе, когда сын Солнца отправляется охотиться на восток?

У Кахида было множество всяческих забот, и он недолго раздумывал над странной приметой. Для этого существуют жрецы. Ну, а охота удастся на славу.

Еще ночью зажглись сигнальные костры на вершинах гор близ Уануко, сразу же вспыхнули и другие огни, огненное кольцо опоясало весь район охоты.

Кахид был уверен, что все будет хорошо: на рассвете начнется погоня, люди его отлично вышколены, и они покажут себя… Огромное кольцо, в котором нет ни единого слабого звена, начнет сжиматься, звери окажутся в западне.

Сын Солнца Уаскар (а он обожал охоту) отбыл из Уануко на рассвете, догнал загонщиков и соизволил идти вместе с ними. При властелине остались начальники дворцовой стражи, Уйракоча и Тупак-Уальпа, главный ловчий Кахид и несколько придворных. Остальные с разрешения властителя растянулись далеко вдоль цепи гонщиков. Там им вольготней было охотиться: не надо было уступать первенства сыну Солнца.

Уаскар отправился на охоту, словно на войну, в легком кожаном панцире с золотыми насечками, в золотом шлеме с перьями и в толстых солдатских сандалиях. Он опирался на длинное копье, наконечник которого был отлит из самой твердой бронзы, остер, как бритва, а по краям снабжен глубокими зазубринами. Два телохранителя несли связки легких дротиков.

Синчи, которого Кахид оставил при себе, шел поодаль, вслед за своим повелителем, готовый исполнить любое приказание.

Голова у Синчи была ясной, сегодня он не жевал коки.

Его удивляло, что сын Солнца передвигается точно так же, как и простые смертные, что он потеет, что он порой вынужден отдыхать. Вблизи сапа-инка ничем не отличается от обыкновенного человека.

Однако Синчи вспомнил поучения жрецов, сказания странствующих поэтов, частые разговоры на сторожевых пунктах. Там всегда говорилось, что боги, если они захотят, воплощаются в людей. Наверно, так и есть. Инти, бог Солнца, перевоплотился в первого сапа-инку и теперь живет в его наследниках.

Он неожиданно вспомнил текст послания, которое нес из Силустани в Куско: «Великий инка Атауальпа собрал огромные силы и движется на Куско». Значит, предстоит война…

А ведь инка Атауальпа — тоже сын сапа-инки Уайны-Капака. Значит, и в него вселился бог Солнца. Но как же могут бороться друг с другом двое богов? Ведь может случиться что-то ужасное. Вдруг померкнет солнечный день или разгневается бог Земли и уничтожит людей своей грозной мощью…

Людей он может уничтожить. Но не Солнце. Солнце — божество, более могущественное, нежели бог Земли.

Неожиданно Синчи потянуло к коке. Весь организм его, пропитанный наркотиком, в последние дни жадно требовал этой жвачки. Но сейчас кока была нужна ему во что бы то ни стало. Ведь такие размышления слишком мучительны для простого человека. А стоит только взять в рот эти листья, и тотчас все окружающее уходит вдаль, все становится безразличным, и жить тогда куда легче и проще. Все, о чем он сейчас думал, не имеет отношения к обычным людям — земледельцам, бегунам, рудокопам. Он, Синчи, обязан лишь исполнять приказы, а остальное — не его дело.

Но он подавил искушение и не притронулся к листьям. Ловчий Кахид запретил ему жевать коку. Он приказал Синчи иметь ясную голову, ведь в любую минуту ловчему могла понадобиться помощь. Да и сам Кахид не жует листьев коки. Только однажды на перевале по дороге на Силустани…

Ловчий послал бегунов вдоль цепи, и к нему все время поступали свежие вести.

Хотя ловчий уже дважды отправлял Синчи с поручениями, он все же предпочитал держать юношу при себе. Ведь Синчи хорошо знал местность.

Утром в первый день охоты примчался бегун с юга.

— Говорит Локу, предводитель тысячи, идущей по долине Корас. Убито два небольших оцелота. Большой ягуар ранил одного охотника, но остальные не дали ему прорвать цепь. Он помчался на гору Тайома.

— Это там. — Синчи, отвечая на вопросительный взгляд ловчего, указал на холм, видневшийся среди голых вершин. Небольшие заросли кустов кенны и карликовых кипарисов стлались среди расселин.

— Большой ягуар пойдет по тому оврагу, — добавил он.

Ловчий кивнул, прибавил шагу и догнал властелина, идущего с группой придворных чуть впереди цепи. Синчи видел, как ловчий низко поклонился и что-то сказал, указывая на недалекое взгорье. Повинуясь кивку Уаскара, ловчий обратился к загонщикам и поднял руку. Этот сигнал передали дальше.

Кахид быстро отдавал приказы. Группа из двухсот солдат, идущая далеко за цепью, была на всякий случай вызвана к ловчему и выстроилась у подошвы холма. Потом ловчий подал знак Синчи.

— Веди! Укажи то место, где сын Солнца сможет поразить большого тити.

Они двинулись впятером. Впереди Кахид, за ним Уаскар, потом двое телохранителей с дротиками и Синчи. Бегун был вне себя от возбуждения.

Указать место? Ягуар может идти этим оврагом (там обычно хищники выслеживают добычу), а может и свернуть куда-нибудь в сторону. Зверь уже напуган. Если он уйдет в другое место, то сын Солнца, приложив напрасно столько усилий, никого там не обнаружит. И тогда, пожалуй, ему, Синчи, угрожает неизбежная гибель. Ведь он указал неверную дорогу… Ягуар не пошел по оврагу. Во время неудачной попытки зверя прорваться сквозь кольцо преследователей его тяжело ранили, и он был разъярен. Учуяв ненавистный запах человека, ягуар внезапно выскочил из кустов.

Зверь прыгнул сверху, прямо на одного из телохранителей, в тот момент, когда люди шли узкой тропой по склону оврага. Человек вскрикнул и покатился вниз, выронив оружие. Второй телохранитель, который шел следом за ним, споткнулся и упал на колени, выпустив из рук дротики.

Уаскар мгновенно обернулся, но не смог воспользоваться длинным копьем: ущелье оказалось слишком узким для броска, а зверь был уже рядом. Ягуар замер на каменном карнизе в двух шагах от властелина и приготовился к прыжку.

Инка не отпрянул назад, а только наклонил копье так, чтобы массивный наконечник прикрывал ему лицо и грудь. Но как ничтожна была эта защита против разъяренного ягуара, готового прыгнуть!

Кахид шел с топором впереди властителя и теперь оказался за спиною вождя, прижатый к скале, — он не мог помочь Уаскару, не мог даже прикрыть его своим телом. Но зато за инкой шел Синчи, вооруженный только легким копьем. Когда второй телохранитель упал, Синчи увидел ягуара прямо перед собой. Хвост зверя бил его буквально по ногам.

Все длилось одно мгновение. В ту минуту, когда хищник изготовился к прыжку, копье Синчи вонзилось ему между лопаток. Удар был неудачным, — копье скользнуло по спине, и ягуар повернулся к Синчи. Юноша судорожно вцепился в древко копья и неожиданно отлетел куда-то в сторону, свалившись в заросли колючего кустарника. Он успел лишь заметить, что Уаскар могучим ударом вогнал свое копье в голову заметавшегося зверя, а Кахид с топором бросился на помощь к сапа-инке.

— Не надо, — спокойно остановил его властелин. — Капак-тити уже мертв.

Когда Синчи выбрался из кустов, Уаскар указал на него ловчему.

— Этот человек спас сына Солнца. Нам хотелось бы, чтобы он стал тукуйрикоком дорог или помощником ловчего. Пусть он получит дом в Куско и много золота.

— Склонись к ногам сына Солнца и поблагодари его, — шепнул Кахид, подталкивая удивленного Синчи, который от неожиданности только хлопал глазами.

Он поспешно выполнил все то, что ему было приказано, но сердце его сжалось от тревожного чувства. Дом в Куско? Что от того, что он станет тукуйрикоком или помощником ловчего? Это громадная честь, но тукуйрикоки и ловчие не так уж часто бывают дома. Все время они в пути. А Иллья… Иллья будет одна. И ей не придется по вкусу город. О нет, он, Синчи, предпочитает остаться простым крестьянином, лишь бы рядом с ним была Иллья.

— Потерпи немного. До конца охоты еще два дня, — сказал ему ловчий, с которым Синчи поделился своими сомнениями. — Сын Солнца благосклонен к тебе, я скажу ему о твоей просьбе в подходящий момент. Подожди! Но такого глупца я еще не встречал. Из-за какой-то девки отказаться от высоких должностей! Ну хорошо, хорошо. Получишь свой дом, свой надел и будешь надрываться на нем до самой смерти.

— Но ведь с Илльей, всегда с Илльей!

Глава шестнадцатая

На третий день охоты ловчий Кахид привел Уаскара к облюбованному месту на скале, откуда он наблюдал схватку черного ягуара с медведем. Со скалы можно было видеть стада гуанако и вигоней, беспокойно метавшихся на открытом склоне. Охота будет великолепной. Цепь загонщиков, которую вел Кахид, остановилась, как бы образуя петлю. Именно сюда погонят окруженные стада. А над этой петлей возвышался утес, на котором теперь стоял сын Солнца.

Часки с востока прибыл в ту минуту, когда первое стадо гуанако оказалось под самой скалой. От руки Уаскара пало два зверя. Большая охота началась.

— «Главному ловчему докладывает камайок из Пукальпо, — тяжело дышал гонец. — Я нахожусь в сухом овраге. Стада гуанако пытались прорваться. Мои люди идут сплошной стеной и задержали их».

Чуть ли не в то же мгновение прибыл еще один часки.

— «Главному ловчему докладывает Кохе, тысячник. Я со своими людьми перекрыл овраг с черными стенами. Зверя очень много. Мы его не выпустим».

Кахид удовлетворенно кивнул. Конечно, при этом направлении ветра зверь побежит именно сюда.

Синчи, стоявший за ловчим, слышал донесение, но он так внимательно следил за стадами на равнине, что почти не обратил внимания на гонца. Облава идет хорошо, все благополучно. Сухой овраг и овраг с черными стенами — это самые важные пункты. Именно здесь звери будут пытаться вырваться из западни. А судя по всему, стада сильные и многочисленные.

Неожиданно Синчи весь похолодел. Сухой овраг и рядом овраг с черными стенами… Ему хорошо знакомы эти места!

Он повернулся к ловчему.

— Господин, беда! Цепь облавы может разорваться! Вот здесь!

Он нарисовал веткой на песке оба оврага. Там, где они соединяются друг с другом, есть скала с пологим склоном.

Если зверей погонят по оврагам, то они неизбежно окажутся у этого склона. И смогут выскочить на плоскогорье и уйти от погони! Для них этот пологий склон весьма незначительное препятствие.

Ловчий понял, какая опасность им угрожает. Он быстро взглянул на солнце, определяя время. Облава продолжается в том же темпе. Прежде чем гонец доберется до цепи гонщиков и новый приказ дойдет до тех, что вступили в овраги… Проклятье! Оба часки умчались, при нем один только Синчи. Но ему не удастся остановить людей в обоих оврагах. А в это время звери обнаружат путь к спасению!

Кахид тотчас же принял решение и обратился к Уйракоче, командиру отряда дворцовой гвардии, сопровождавшему властелина. Быстро, глотая слова, он объяснил Уйракоче, что происходит. Времени мало, каждая секунда дорога, и никого нет, кроме гвардейцев.

Уйракоча поймал благосклонный взгляд Уаскара и тотчас же отдал приказ. Колонна, вместе с которой проводником пойдет Синчи, немедленно двинется «к востоку. С Уаскаром остается лишь несколько придворных и стражей-телохранителей со связками легких дротиков.

Отряд дворцовой гвардии продвигался очень быстро. Однако Синчи представлялось, что даже черепаха и та ползет гораздо проворнее. Стада, появившиеся вдали, казалось, все направлялись в одну сторону — к оврагам, завершавшимся спасительным для животных склоном.

О да! Солнце не зажгло священного огня в день Райми, а девушку, принесенную в жертву, боги, видимо, не приняли, так как он, Синчи, подменил распоряжение. Ведь должна была погибнуть не дева Солнца, а Иллья.

Теперь Инти, бог Солнца, а также бог Ветра будут разгневаны и охота не удастся. А потом проявит свой гнев бог Земли, сотрясая горы, разрушая дома. Начнется голод, и все лишь потому, что он, Синчи, подменил имя. Передал ложный приказ. Он пытался обмануть самих богов. Он обманул их, чтобы спасти Иллью.

Сжав губы, хмурый и сосредоточенный, он бежал впереди отряда. Хорошо. Пусть боги ниспошлют кару. Пусть будет голод, пусть будет землетрясение, но пусть Иллья останется в живых. Только это важно.

Синчи остановился на краю какой-то расселины, показал рукой на пологий склон скалы на другой стороне и принялся быстро объяснять Уйракоче:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19