Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шанхайский синдром

ModernLib.Net / Детективы / Сяолун Цю / Шанхайский синдром - Чтение (стр. 7)
Автор: Сяолун Цю
Жанр: Детективы

 

 


      – Разумеется, не отрицаю! – сказал Чэнь. – Но довольно о поэзии. Вообще-то я и сам собирался звонить вам. Хотел спросить о черном мешке для мусора из дела Гуань.
      – Мешок самый обыкновенный. Я навел справки. Мне сказали, что в такие мешки люди обычно собирают палую листву у себя во дворах.
      – В самом деле! Трудно представить себе таксиста, который собирает палую листву у себя во дворе.
      – Что вы сказали?
      – Ничего, – ответил Чэнь. – Большое вам спасибо, доктор Ся.
      – Пожалуйста, товарищ Чэнь – старший инспектор полиции, а также китайский поэт-имажинист.
      Из черного мешка торчали ее белые ступни, а ярко-алые ногти походили на опавшие лепестки цветка… Да уж, явно модернистский образ.
      Потом Чэнь вызвал к себе следователя Юя.
      Войдя к нему в кабинет, Юй тоже поздравил Чэня:
      – Какой сюрприз, товарищ старший инспектор! Прекрасное достижение!
      – Жаль, что того же самого нельзя сказать о нашем деле.
      Да, им в расследовании тоже нужно было «чудо». Следователь Юй пришел с пустыми руками. Он навел справки в таксомоторных парках. К его досаде, оказалось, что получить сколько-нибудь достоверную информацию про ту ночь невозможно. Проверять квитанции таксистов бессмысленно. Ему сказали, что большинство шоферов – как в государственных, так и в частных таксомоторных компаниях – значительную долю денег получают без квитанции. Диспетчеру жалуются, что всю ночь проездили «пустыми», пассажиров не было. Таксисты лгут и изворачиваются, чтобы не платить налог.
      Вдобавок Юй проверил списки тургрупп, зарегистрированные в шанхайских бюро путешествий за май. Имени Гуань ни в одном из них не оказалось.
      Не увенчалось успехом и другое расследование Юя, касавшееся последнего сделанного Гуань телефонного звонка из универмага. В тот вечер по телефону звонили многие. К тому же госпожа Вэн неточно назвала время. Проведя несколько часов на телефонном узле и вычеркнув все остальные звонки, сделанные примерно в то время, Юй пришел к выводу: скорее всего, Гуань звонила в бюро прогноза погоды. Такой звонок действительно был вполне оправдан, ведь Гуань собиралась куда-то поехать. Впрочем, об этом они знали и так.
      Члены особой следственной бригады ощущали на себе постоянное давление – не только со стороны руководства управления и городских властей. Об убийстве поползли слухи – несмотря на то что местные СМИ предпочитали отмалчиваться. И чем дольше дело оставалось нераскрытым, тем более негативное воздействие оно оказывало на управление в целом.
      – А ведь дело-то действительно становится политическим, – заметил Чэнь.
      – Наш секретарь парткома Ли, как всегда, прав.
      – Давайте поместим в газете объявление. Предложим награду за ценные сведения.
      – Попробовать можно. Опубликуем объявление в «Вэньхуэй дейли». Но что мы напишем? Дело-то ведь щекотливое, как учит нас партийный секретарь.
      – А мы не будем напрямую писать об убийстве. Просто попросим сообщить очевидцев чего-нибудь подозрительного в районе канала Байли в ночь десятого мая.
      – Да, можно, – кивнул Чэнь. – А в качестве награды задействуем часть средств, выделенных нам как спецподразделению… Ну, кажется, теперь мы сделали все, что могли.
      Перед тем как выйти из крошечного кабинета, следователь Юй пожал плечами.
      «Да, мы сделали все, – подумал старший инспектор Чэнь. – Кроме одного. Не побеседовали с матерью Гуань Хунъин». К ней ездил комиссар Чжан, но Юю, который недолюбливал комиссара, Чэнь про это не рассказал.
      Визит комиссара оказался неудачным. Он ничего не узнал от старушки. У нее была последняя стадия болезни Альцгеймера, и она совершенно ничего не помнила. Комиссар был невиноват. Но может быть, даже при болезни Альцгеймера у больных иногда случаются проблески сознания? Бывают ли дни, когда свет чудесным образом брезжит сквозь их застланный тучами разум?
      Чэнь решил сам попытать счастья.
      После обеда он позвонил Ван Фэн. На работе ее не оказалось, и он попросил передать ей свою благодарность. По пути на автобус он купил в газетном киоске на улице Сычуаньлу несколько экземпляров «Вэньхуэй дейли». Отчего-то комментарии редактора нравились ему даже больше, чем собственные стихи. Он мало кому из друзей рассказал о своем повышении; газета сделает это за него. Среди тех, кому он решил послать по почте газету, был и друг вернее, подруга из Пекина. Он чувствовал, что должен что-то объяснить насчет своего поста. Вряд ли его пекинская подруга ожидала, что он преуспеет на службе в полиции. Он ненадолго задумался, но в конце концов приписал под стихотворением всего одну фразу. Звучит иронично, он как будто оправдывается – и в то же время докладывает об успехе. Фраза могла относиться как к стихотворению, так и его работе: «Если над чем-то очень напряженно трудиться, дело становится частью тебя, несмотря на то что на самом деле оно тебе не по душе, и ты понимаешь, что все это ненастоящее».
      Он вырезал страницу со стихотворением, сложил, сунул в конверт, надписал адрес и бросил письмо в почтовый ящик.
      Затем он сел в автобус, который шел в Анькан, в дом престарелых на улице Хуашаньлу.
      Дома престарелых в Китае не получили широкого распространения. Вплоть до самого последнего времени многие считали, что помещать в такие дома пожилых родителей неприлично. И потом, поскольку таких домов в Шанхае было всего два или три, не многие могли себе позволить переселиться туда, особенно если речь шла о пациентах с болезнью Альцгеймера. Несомненно, мать Гуань приняли в подобное заведение лишь благодаря общественному и партийному положению Гуань. Устойки регистратора он представился и объяснил цель своего приезда. Молодая сестра попросила его подождать в приемной. Приносить дурные вести – что может быть хуже, думал Чэнь, ожидая. Единственное, что хоть как-то утешало, – скорее всего, мать Гуань из-за своей болезни не испытает потрясения, узнав о том, что ее дочь погибла насильственной смертью. Перед поездкой сюда он перечитал ее личное дело. Старушка прожила нелегкую жизнь. Она вышла замуж очень рано – родители жениха и невесты сговорились, когда дети были еще маленькими. А дальше – мужа-учителя распределили на работу в провинцию Сычуань, в город Чэнду. Жена работала на 6-й Шанхайской текстильной фабрике. Чтобы увидеться с мужем, ей нужно было бы больше двух дней ехать на поезде. Он мог себе позволить навещать ее лишь раз в год. В пятидесятых годах о том, чтобы кто-нибудь из них мог сменить место работы, и помыслить было невозможно. Работу, как и все остальное, распределяли местные власти. Поэтому мать Гуань при живом муже много лет была фактически матерью-одиночкой. Она растила Гуань Хунъин в рабочем общежитии 6-й текстильной фабрики. Муж ее скончался, не дожив до пенсии. Когда дочь пошла работать и вступила в партию, старушка сломалась. Вскоре после того ее приняли в дом престарелых.
      Наконец показалась мать Гуань; она шла, с трудом перебирая ногами. В седых волосах сверкали разноцветные шпильки. Худенькая, со впалым лицом – ей, наверное, уже за шестьдесят. Войлочные тапочки издавали странные шаркающие звуки.
      – Чего вы хотите?
      Чэнь переглянулся с медсестрой, стоящей рядом со старушкой. Та показала на свою голову.
      – У нее не все дома, – пояснила она.
      – Ваша дочь просила передать вам привет, – сказал Чэнь.
      – У меня нет дочери. Нет места для дочери. Мой муж живет в общежитии в Чэнду.
      – Да нет же, тетушка. Ваша дочь работает в Шанхае, в 1-м универмаге.
      – 1- й универмаг… Ах да. Сегодня утром я купила там пару шпилек для волос. Посмотрите, какие красивые!
      Старушка явно жила в другом измерении. В руках у нее ничего не было, но она делала жесты, словно показывая ему что-то.
      Что бы ни случилось, ей ни к чему знать о происходящих в нашем мире катастрофах. А может, она просто настолько напугана ожиданием дурных вестей, что замкнулась в себе?
      – Да, очень красивые, – кивнул Чэнь.
      Должно быть, в молодости она была хорошенькой. А сейчас вся как будто усохла. Старушка сидела неподвижно и тупо смотрела перед собой. Она ждала, пока он уйдет. Апатичное выражение, как подметил старший инспектор, сочеталось с налетом неодобрения. Не стоит и пытаться что-то выведать у несчастной.
      Гусенице хорошо и покойно в своем коконе.
      Он настоял на том, что проводит старушку в комнату. Комната, в которой стояли двенадцать железных кроватей, оказалась переполненной. Проход между рядами был таким узким, что там едва можно было протиснуться боком. В изножье ее кровати стояло ротанговое кресло-качалка; на тумбочке – радиоприемник. Кондиционера в комнате не было, работал единственный вентилятор. Последнее, что заметил Чэнь, – недоеденная черствая булочка на подоконнике в изголовье ее кровати. Конец жизни… Одна из многих, обычная китаянка. Она тяжело работала, мало получала, не жаловалась и много страдала.
      Какое влияние оказала жизнь матери на Гуань?
      Дочь пошла другим путем.
      В ее деле было нечто, не дававшее покоя старшему инспектору Чэню. Смутные обрывки мыслей грозили увести его в неизвестном направлении. Домой он решил пройтись пешком. Иногда на ходу ему лучше думалось.
      По пути он зашел в аптеку китайской традиционной медицины и купил коробочку женьшеневых пилюль. Он не очень-то верил в традиционную медицину, но решил, что огорчение способно нарушить его целостность. Нужно чем-то поддержать организм. Жуя горькую пилюлю, Чэнь размышлял: возможно, стоит повести расследование с другого конца. Выяснить, как Гуань стала Всекитайской отличницей труда. Когда он изучал теорию критики, это называлось «биографический подход». Только вот результат может оказаться совершенно непредсказуемым. Кто мог, например, ожидать, что он, именно он, станет старшим инспектором полиции?
      Когда он добрался до дому, было почти семь часов вечера. Он включил телевизор и некоторое время смотрел его. Артисты пекинской оперы делали сальто, размахивали саблями и мечами. Традиционная пекинская опера «Перекресток», вспомнил он. Герои дерутся ночью, не зная, кто есть кто.
      Чэнь позвонил комиссару Чжану. Формальность, ведь докладывать ему было не о чем.
      – Верьте людям. Наша сила – в тесной связи с народом, – так закончил Чжан их разговор. Это было неизбежно: комиссар Чжан не мог обойтись без своего любимого поучения.
      Чэнь встал и вышел на кухню. В холодильнике оставалось полмиски вареного риса. Он вытащил рис, долил воды и поставил мисочку на плиту. Стена над плитой уже не была безупречно белой. Пройдет несколько недель, и она превратится в карту, испещренную пятнами масла и сажи. Вытяжка решила бы проблему, но вытяжку он не мог себе позволить. Чэнь пошарил по полкам – не осталось ли чего-нибудь съестного. Ничего не было. Наконец он вытащил из шкафчика крошечную баночку с зернами горчицы – подарок тети из Нинбо. Добавил несколько зернышек в рис и съел водянистый ужин, стараясь поскорее проглотить.
      «Лапша быстрого приготовления «Шеф Кан»!» – стоя над плитой, он вспомнил рекламный слоган. Да, наверное, растворимая лапша в пластиковых мисочках – удобный выход из положения. Чэнь рассеянно убрал баночку с горчицей на место. Нет, постоянно покупать готовую лапшу он не может – он получает слишком мало. После того как старший инспектор Чэнь одолжил деньги своему другу, Лу Иностранцу, он вынужден был вести жизнь, похожую на жизнь Лэй Фэна в начале шестидесятых годов.
      Как старший инспектор, он получал пятьсот шестьдесят юаней в месяц плюс многочисленные доплаты под теми или иными названиями – еще двести пятьдесят юаней. За квартиру он платил на удивление мало. Вместе с коммунальными платежами на все про все уходило меньше ста юаней. Зато на еду уходила половина всех заработанных денег. Будучи холостяком, Чэнь нечасто готовил дома; питался в столовой управления.
      В последние несколько лет существенную помощь ему оказывали гонорары за переводы, но в данный момент он как раз ни над чем не работал. С тех пор как он начал заниматься делом Гуань, на переводы не хватало ни времени, ни сил – и даже интерес к подобной работе пропал. Бессмысленное какое-то дело; ничего не получается – не то что в тех детективах, которые он переводил с английского. И все-таки хотя бы еще один аванс получить вполне реально. Можно пообещать редактору, что к октябрю он представит рукопись. Кстати, это и его самого дисциплинирует, подтянет.
      Однако звонить редактору Чэнь не стал. Усевшись за стол и сдвинув пустую миску в сторону, он принялся набрасывать на листке бумаги все, что ему до сих пор удалось выяснить по делу. Скоро листок заполнился отрывочными записями, которые он собирал и хранил всю неделю, не разбирая и толком не понимая, куда они могут его привести. В конце концов, раздосадованный, он порвал бумажку на мелкие клочья. Может быть, Юй прав и они столкнулись с типичным висяком. В управлении таких нераскрытых убийств, совершенных на сексуальной почве, скопилось предостаточно.
      Чэнь понимал, что заснуть не удастся. Он часто страдал бессонницей. Бывало, скапливалось много неприятных мелочей. Отказались печатать стихотворение без объяснения причин; злобная тетка обругала в автобусе; никак не мог найти новую рубашку. Сегодня заснуть ему не давало дело Гуань.
      Ночь выдалась долгой.
      Какие мысли приходили в голову Гуань в такие же долгие ночи? Чэнь вспомнил стихотворение поэта Ван Чжанлина эпохи Тан:
 
Сидит во дворце молодая красотка и горя не знает,
Одетая модно, посмотрит она из окна
На ивы зеленой побеги весенние…
Вдруг к сердцу прихлынет тоска.
Как жаль, что услала любимого прочь на поиски славы.
 
      Чэнь живо представил, как Гуань возвращается к себе в общежитие. Осторожно идет по коридору, освещая дорогу лучом фонарика. На закопченных стенах пляшут тени… Потом она одна ворочается на своей жесткой, холодной постели. Возможно, Гуань тоже задумывалась о цене, которую она заплатила за славу.
      В чем разница?
      Тысячу лет назад, в эпоху Тан, девушка горевала потому, что услала любимого на поиски славы. В девяностых годах XX века Гуань мучилась из-за того, что сама постоянно была занята поисками славы.
      А как же он, старший инспектор Чэнь?
      Он ощутил горечь во рту.
      Около двух часов ночи, пребывая в зыбком состоянии между сном и явью, Чэнь вдруг почувствовал, что снова проголодался. Он вспомнил черствую недоеденную булочку на подоконнике.
      По аналогии с булочкой он вдруг вспомнил и кое-что другое.
      Икра!
      Чэнь пробовал икру лишь один раз в жизни. Несколько лет назад, в Клубе интернациональной дружбы в Пекине, куда в то время допускались только иностранцы. Он пришел туда вместе с одним подвыпившим профессором-англичанином, который настоял на том, что угостит его икрой. До того Чэнь читал об этом деликатесе только в русских романах. Откровенно говоря, икра не очень ему понравилась, зато потом можно было похвастаться Лу Иностранцу, в чьем мнении он немного возвысился.
      Времена меняются. Сегодня в Клуб интернациональной дружбы может прийти любой. В нескольких новых роскошных отелях также подают икру. Должно быть, Гуань побывала в одном из таких отелей, хотя немногие могли себе позволить заказать икру – по крайней мере, именно в ту ночь.
      Выяснить это будет нетрудно.
      Чэнь нацарапал слово «икра» на спичечном коробке. Теперь можно и поспать.

10

      Утро пятницы выдалось влажным.
      Следователь Юй спал плохо; полночи он ворочался и метался в постели. В результате утром он чувствовал себя разбитым, хуже, чем накануне вечером. В голове вертелись обрывки полузабытых снов.
      Пэйцинь встревожилась. Она приготовила ему на завтрак его любимые танъюань – шарики из клейкого риса – и села напротив. Юй позавтракал молча.
      Наконец, увидев, что муж собирается уходить на работу, Пэйцинь не выдержала:
      – Гуанмин, ты себя сжигаешь.
      – Да нет, просто не выспался, – ответил Юй. – Не волнуйся за меня.
      Войдя в зал заседаний, Юй почувствовал, как им снова овладевает беспокойство. По предложению комиссара Чжана им предстояло обсудить, как продвигается расследование.
      Прошла неделя с тех пор, как была создана особая следственная бригада. Несмотря на трескучие призывы начальства, они почти не продвинулись вперед. Следователь Юй работал с утра до ночи, без конца звонил по телефону, допрашивал огромное количество людей, обсуждая все возникающие версии со старшим инспектором Чэнем. Иногда он являлся с рапортом и к комиссару Чжану. И все же никаких заметных достижений не было. В обыденной практике, если за неделю расследования не удавалось обнаружить ни одной зацепки, можно было спокойно зачислять дело в разряд «нераскрытых». Юй знал это по опыту. Иными словами, настало время приостанавливать расследование и сдавать дело в архив.
      Такое в истории управления случалось не в первый раз – и не в последний.
      Юй сидел у окна и курил. Его взору открывались улицы Шанхая, серые и черные черепичные крыши домов. Вдали из труб поднимались уютные струйки белого дыма. Как выросла преступность! Вот и в сегодняшней сводке сообщается о нескольких ограблениях – каждое на более крупную сумму, чем предыдущее, – и о нескольких изнасилованиях. И это только за одну вчерашнюю ночь. Кроме того, несколько женщин задержано за нелегальное занятие проституцией – причем в районах, которые считаются спокойными.
      Поскольку в других подразделениях не хватало личного состава, ряду подобных дел присваивали гриф «особое» и передавали их бригаде, но и эти дела находились не в лучшем состоянии. После медового месяца вернулся Цин Сяотун, но на лице его блуждал такой мечтательный взгляд… Сразу становилось ясно: душа его и разум пребывают очень далеко от работы. А Лю Лунсян еще не оправился после травмы. Поскольку у старшего инспектора Чэня много времени отнимали собрания и другая общественная работа, следователю Юю пришлось взять на себя ответственность за работу отдела.
      Непонятно, зачем бросать такие силы на раскрытие убийства Гуань Хунъин?
      Разумеется, ответ был известен Юю заранее. Политическая необходимость. Он поморщился. Какая к черту политика? Самое обычное убийство.
      Однако другие так не считали. Например, комиссар Чжан, сидевший во главе стола в опрятном, но невыразительном френче, как всегда застегнутом на все пуговицы, с ручкой в руке, листал блокнот в кожаной обложке. Сколько Юй помнил, комиссар никогда ничего с ним не обсуждал, кроме политики. Интересно, о чем он думает на самом деле, этот седеющий тощий старый партиец?
      Посмотрев на старшего инспектора Чэня, который ему кивнул, Юй понял, что ему предстоит первым взять слово.
      – Мы потратили на расследование много часов. Я, со своей стороны, переговорил с генеральным директором 1-го универмага, а также с коллегами Гуань. Вдобавок я навел справки в таксомоторных парках и в ряде бюро путешествий. Хотел бы вкратце изложить несколько важных пунктов.
      Всекитайская отличница труда Гуань и в быту была образцовой личностью, всецело преданной делу коммунизма. Много времени у нее занимала партийная деятельность. Судя по всему, перед смертью она ни с кем не встречалась и у нее не было постоянного любовника. Не приходится и говорить о том, что работала она безупречно. Принимая во внимание ее пост, можно было бы предположить, что у нее были завистники, однако нет причин полагать, будто ее убили из зависти.
      Мы подробно проследили за всем, что происходило в день убийства… По словам сослуживцев, в тот день ничего необычного не произошло. Повседневная работа. Около двенадцати Гуань пообедала в рабочей столовой; во второй половине дня посетила партсобрание. Она обмолвилась сотруднице, что собирается взять несколько отгулов, но не сказала, куда поедет. Все решили, что уедет она недалеко и ненадолго. Иначе ей пришлось бы подавать письменную просьбу генеральному директору. Она этого не сделала. В последний раз ее видели в магазине примерно в семь десять, после окончания ее смены. Для нее задержки на работе не были чем-то из ряда вон выходящим. Она вернулась в общежитие, где ее видели в последний раз в десять тридцать или чуть позже. Гуань несла чемодан; предположительно, отправлялась в отпуск.
      Далее начинаются трудности. Куда она поехала? В наши дни появилось столько туристических компаний! Я проверил все списки туристов в местных бюро путешествий, но ни в одном из них имени Гуань не было. Конечно, она вполне могла путешествовать и сама. Самолет исключается; иначе она зарегистрировалась бы в какой-нибудь авиакомпании, а мы ее фамилии не обнаружили. Возможно, она поехала на железнодорожный вокзал. Но от общежития до вокзала автобусы не ходят. В таком случае ей нужно было пройти пешком до улицы Сычуаньлу, где находится остановка шестьдесят четвертого автобуса. Последний автобус по расписанию приходит туда в одиннадцать тридцать пять; после этого интервал движения составляет один час. И еще – довольно необычно, чтобы молодая женщина одна несла тяжелый чемодан по улице, рискуя опоздать на последний автобус.
      Поэтому, вне зависимости от того, как она собиралась уехать – организованно или дикарем, – разумно предположить, что Гуань, выйдя из общежития, села в такси. Однако до места назначения она не добралась. Где-то по пути убийца напал на нее, изнасиловал и убил. И убийца – не кто иной, как водитель. Это также объясняет, почему ее тело нашли в канале. У таксиста имелась возможность отвезти труп подальше и выбросить его в заброшенный канал. Таково мое предположение, и вот почему я проверял таксомоторные парки.
      Вначале я намеревался сличить копии всех квитанций, полученных водителями в ту ночь, и особое внимание уделить тем, кто в конкретные несколько часов не в состоянии представить отчет о своих передвижениях. Но, по словам руководству парка, таксисты не всегда выписывают пассажирам квитанции, поэтому проследить за их передвижениями невозможно. Более того, значительное число водителей заявляют, будто ночью у них вообще не было пассажиров, – чтобы уклониться от уплаты налога.
      – Погодите, товарищ следователь Юй, – перебил его комиссар Чжан. – Проводили ли вы расследование политических аспектов дела?
      – Что касается политических аспектов… У меня сложилось впечатление, что политика тут ни при чем. Убийца, скорее всего, не был с ней знаком. Да и ей не было смысла рассказывать таксисту о себе. Поэтому он, возможно, и не знал, кто его жертва.
      – Каковы же ваши предложения по дальнейшему расследованию? – продолжал Чжан, не шелохнувшись на стуле и не меняя выражения лица.
      – В настоящее время, – сказал Юй, – учитывая отсутствие улик и свидетелей, мы можем сделать немного. Пусть дело движется естественным образом. Насильник никогда не ограничивается одной жертвой; рано или поздно он снова нанесет удар. А пока мы будем работать в тесном взаимодействии с таксомоторным парком и бюро путешествий; возможно, вскроются какие-то новые факты. Кроме того, в таксомоторном парке мне обещали составить список возможных подозреваемых, куда включат водителей с темным прошлым. Но я его еще не получил.
      – Значит, до тех пор, пока преступник снова не нанесет удар, нам ничего не следует предпринимать?
      – Нет, мы не должны приостанавливать расследование и переводить дело в разряд нераскрытых. Я только… Хм, по-моему, ожидать быстрого раскрытия такого преступления нереально. Мы, конечно, в конце концов найдем убийцу, но на это потребуется время.
      – Сколько времени? – спросил Чжан, еще больше выпрямляясь на стуле.
      – Не знаю.
      – Товарищ, убийство Всекитайской отличницы труда – в первую очередь важное политическое дело. Об этом ни в коем случае нельзя забывать.
      Юй мог бы многое ответить, но он понимал, что сейчас не время. Старший инспектор Чэнь еще не брал слова. Юю показалось, что он прекрасно понимает позицию комиссара. Вполне возможно, убийство Гуань станет последним делом старика. Естественно, комиссару хочется поскорее раскрыть убийство и устроить как можно больше шума. Последний штрих в его послужном списке. Чжану легко рассуждать о политике, ведь ему не нужно заниматься повседневной, рутинной работой отдела.
      – Возможно, в доводах товарища Юя и есть рациональное зерно. – Перед тем как начать официальную речь, Чжан встал, раскрыл блокнот и откашлялся. – Дело непростое. Мы можем потратить много времени, прежде чем добьемся реальных результатов. Но, товарищи, перед нами – не обычное дело. Гуань была Всекитайской отличницей труда; ее знала вся страна. Она посвятила жизнь делу коммунизма. Ее трагическая смерть уже оказала сильное негативное воздействие. Я старик, пенсионер, но я не покинул пост и сейчас работаю вместе с вами. Почему? Потому, что партия поручила нам раскрыть убийство. Народ следит за нашей работой. Мы не можем потерпеть поражение. Поэтому нам нужно выработать новый подход.
      Юя в управлении считали педантом. В работе он был терпеливым, дотошным – иногда его даже называли занудой. Он знал, что можно истратить кучу времени на девяносто девять зацепок и раскрыть дело только на сотой. Так продвигалось расследование почти всех убийств. Против этого он не возражал. Просто сейчас на них свалилось столько дел сразу! Однако никаких «новых подходов» – как называл это комиссар Чжан – не было, разве что в романах, которые переводит старший инспектор Чэнь.
      – Положитесь на народ, – продолжал поучать Чжан. – Как говорил председатель Мао, в единении с народом – наша сила. Нет трудностей, какие мы не смогли бы преодолеть, заручившись поддержкой народа!
      Юй больше не мог. Ему все труднее становилось сосредотачиваться на речах комиссара, обильно сдобренных политической риторикой. На лекциях по политпросвещению Юй иногда специально садился сзади и под монотонный, убаюкивающий голос докладчика занимался медитацией. Жаль, что и сегодня нельзя помедитировать.
      Слово взял старший инспектор Чэнь:
      – Все мы понимаем важность указаний комиссара Чжана. Товарищ Юй представил нам подробный разбор хода следственных действий. Нам сейчас нелегко, особенно учитывая то, сколько дел одновременно находится у нас в производстве. Товарищ Юй проделал большую работу. Я бы даже сказал, огромную работу. И если мы еще не добились каких-то подвижек, здесь всецело моя вина. В частности, одно обстоятельство лишь недавно привлекло мое внимание. И на мысль меня натолкнула как раз речь товарища Юя.
      В отчете о вскрытии написано, что за час-два до смерти Гуань ела. Среди прочего в состав ее трапезы входила небольшая порция икры. Да-да, икры! Дорогой русской осетровой икры. В Шанхае такой деликатес подают лишь в трех-четырех самых дорогих ресторанах. Я навел справки. Трудно поверить, что Гуань отправилась ужинать в дорогой ресторан одна, да еще с тяжелым чемоданом. Время также имеет значение. Она вышла из общежития в районе половины одиннадцатого, погибла же между часом и двумя ночи. Значит, поужинала она где-то в полночь. Я доподлинно выяснил: в ту ночь ни в одном из указанных ресторанов не подавали икру посетителю-китайцу. Если мои сведения точны, это означает, что она ужинала на частной квартире. И тот, кто ее угощал, держит икру дома.
      – В этом что-то есть, – кивнул Юй.
      – Погодите. – Чжан поднял руку. – Значит, по-вашему, Гуань была знакома с убийцей?
      – Да, вполне вероятно, что убийца и Гуань были знакомы. После того как она вышла из дому, они где-то встретились и вместе поужинали. Скорее всего, у него дома. Затем они занимались сексом – помните, на ее теле не было ни синяков, ни кровоподтеков. Потом преступник убил ее, тело засунул в мешок, перетащил в машину, отвез подальше и выбросил в канал. Если убийца совершил преступление у себя дома, это вполне объясняет, почему труп оказался в мешке. Убийца боялся, как бы его не увидели соседи или прохожие, когда он перетаскивает труп. Более того, это также объясняет выбор отдаленного, заброшенного канала. Он надеялся, что тело никогда не найдут – по крайней мере, долгое время. Когда же ее найдут, то вряд ли опознают или вспомнят, с кем она встречалась.
      – Значит, вы тоже не считаете, что дело политическое? – спросил Чжан. – Хоть и выдвигаете другую версию.
      – Не знаю, политическое дело или нет, но, по-моему, некоторые обстоятельства требуют уточнения, – ответил Чэнь.
      Юя слова Чэня удивили еще больше, чем комиссара Чжана.
      Черный мешок для мусора был известной уликой, но об икре они еще не говорили. Может быть, Чэнь нарочно приберегал новый след к совещанию. Возможно, Чэнь специально сделал такой изящный, ловкий ход – как в западных детективах, которые он переводит.
      Зачем он так поступил? Чтобы произвести впечатление на комиссара Чжана?
      Юй так не думал, так как знал, что Чэнь тоже недолюбливал старика. И тем не менее икра – существенная деталь, которую он, Юй, просмотрел.
      – Но, по сведениям, полученным в универмаге, – сказал он, – перед смертью у Гуань не было ни жениха, ни любовника.
      – Это меня озадачивает, – ответил Чэнь. – Значит, здесь нужно копать поглубже.
      – Хорошо, – заявил Чжан, вставая. – Действуйте, как считаете нужным. По крайней мере, любые действия предпочтительнее, чем предложение сидеть сложа руки и ждать, пока преступник снова нанесет удар.
      Итак, следователя Юя выставили в невыгодном свете. Для комиссара Чжана он – лентяй, к тому же упустивший существенную деталь. Юй угадывал неодобрение старика по его сурово сдвинутым бровям.
      – Икра – мое упущение, – сказал он Чэню, когда они вернулись к себе в отдел.
      – Я вспомнил о ней только вчера ночью. Поэтому у меня не было времени обсудить это с вами.
      – Икра… Если честно, я даже не представляю, какова она на на вкус.
      Позже Юй позвонил жене на работу.
      – Ты знаешь, что такое икра?
      – Да, я читала о ней в русских романах XIX века, – ответила Пэйцинь, – но сама никогда ее не пробовала.
      – В твоем ресторане икру подают?
      – Ты шутишь, Гуанмин? Наш ресторанчик захудалый. Икру, должно быть, держат только в пятизвездочных отелях, таких как, например, «Цзиньцзян».
      – Она очень дорогая?
      – Крошечная порция стоит несколько сот юаней, – ответила Пэйцинь. – Отчего вдруг ты ею интересуешься?
      – Нужно по работе.

11

      Проснувшись, старший инспектор Чэнь ощутил приближение очередного приступа мигрени. Душ не очень помог. Будет трудно избавиться от боли в течение дня. К тому же ему предстоит столько дел…

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29