Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Переселение

ModernLib.Net / Т. Дж. / Переселение - Чтение (стр. 1)
Автор: Т. Дж.
Жанр:

 

 


Дж. Т. Макинтош
Переселение

ГЛАВА 1
ФЛЕТЧЕР

      – Ну, раз вы так настаиваете… у меня нет никаких сомнений, – тихо проговорил доктор.
      – Сколько мне осталось?
      – Извините, мистер Флетчер, но я не могу… ни коим образом…
      – Сколько пройдет времени, прежде чем она меня прикончит?
      Доктор внимательно посмотрел на своего пациента, потом, очевидно приняв решение, резко сказал:
      – Восемь месяцев. Может быть, только пять. Или три.
      Флетчер уже много лет так не смеялся – ему было по-настоящему весело. А доктор не сводил с него удивленного взгляда – ему не стоило большого труда распознать начинающуюся истерику, но тут была не истерика.
      – Ее можно победить, доктор, – наконец сказал Флетчер.
      Доктор покачал головой. Ему вовсе не хотелось выносить смертный приговор этому высокому худощавому человеку, с которым он был едва знаком и который чем-то напоминал ему большого паука с лицом, отмеченным печатью одиночества.
      Но ведь от правды никуда не денешься. Он же сам хотел все знать, так что пусть и не пытается обмануть самого себя.
      В подобных обстоятельствах доктор не просто допускал, он даже часто поощрял самообман. Но этот человек был не похож на большинство его пациентов.
      – Она будет повержена, – пообещал Флетчер и снова рассмеялся, только на этот раз его смех больше не был веселым. – Разве вы не поняли, что я дружу со смертью, доктор? Кое-кто это прекрасно понимает. Пока еще не все, конечно. Молодым это трудно, да еще тем, кто счастлив и силен, и уверен в себе. Смерть удобно устроилась у меня на плечах, и те, чей последний час уже не за горами, видят ее и в ужасе от меня шарахаются.
      Доктор, который до этого момента не сомневался в нормальности Флетчера, решил, что пришла пора сказать ему что-нибудь утешительное, чтобы тот немного успокоился. Но Флетчер не дал ему раскрыть рта и быстро продолжал:
      – Она обязательно потерпит поражение, доктор. Я умру, и тем самым одержу над ней победу: только это произойдет не через восемь месяцев, или пять, или даже три, а всего через несколько дней. Нет, нет, не надо на меня так смотреть. Я не собираюсь совершить самоубийство. Впрочем, это не важно. Забудьте о моем существовании, доктор. Мир не перевернется, когда меня не станет, никто этого даже не заметит. Если по правде, меня здесь никогда и не было.
      Когда Флетчер вышел на улицу, ему стало стыдно за свое поведение – он не сдержался и дал волю чувствам. Просто его позабавило то, что смертный приговор, вынесенный ему задолго до сегодняшнего дня, лишил мрачные предсказания доктора какого бы то ни было смысла. Впрочем, доктора трудно было в этом винить, он не мог и не должен был ничего понять.
      Неожиданно Флетчера охватило ощущение, что ему надо спешить, и он решил, что непременно должен снова встретиться с Бодейкером. И как можно скорее. За всю свою жизнь, за все сорок три года, из которых Флетчер прекрасно помнил последние тридцать девять, он вызвал интерес всего у одного человека – только никому не известный лаборант, каких тысячи во всех университетах страны, решил, что, обнаружив Джона Флетчера, сделал открытие мирового значения. Надо сказать, что даже Джон Флетчер ничего не имел против бессмертия. И хотя он категорически отказался принимать участие в экспериментах Бодейкера полтора года назад, опасаясь, что в результате тот сможет научно доказать, что Джон Флетчер является не таким, как все, что он в некотором смысле урод, теперь он был готов даже на такую, пусть и весьма сомнительную, известность. Уж лучше быть умственным уродом, чем никем.
      Бедняга Бодейкер… он не был одним из тех, кто отмечен знаком смерти, но при этом шарахался от собственной тени.
      Бодейкер боялся жизни, а не смерти. Ему следовало бы быть более уверенным в себе и напористым и тогда он наверняка бы не был лабораторным мальчиком на посылках.
      Флетчер позвонил в университет из телефона-автомата, расположенного неподалеку от кабинета врача, из которого он только что вышел. Мистера Бодейкера не оказалось на месте и Флетчера попросили перезвонить через час.
      По дороге в свою квартирку, Флетчер зашел в супермаркет и купил большой пирог с мясом. Он совсем не проголодался, но победить многолетнюю привычку был не в силах. В довершение к ленчу, обеду и ужину он всегда довольно плотно перекусывал днем. Флетчер не пил в одиночку, он в одиночку ел. Он с наслаждением поглощал огромные количества еды, когда его никто не видел, при этом худое, словно высохшее тело, надежно хранило от окружающих тайну его страсти. Правда, это не имело никакого значения: никому все равно не было дела до Джона Флетчера.
      Дома Флетчер первым делом поставил пирог в крошечную печь, чтобы он там согрелся, а сам удобно растянулся на кровати. Теперь чтобы что-нибудь сделать, ему требовалось прикладывать определенные усилия. Опухоль пока не очень его беспокоила, она давала о себе знать лишь иногда и в самой неявной форме. Вот как сейчас. Он ел, но больше не получал удовольствия от еды, мог ходить и даже бегать, но если у него появлялась такая возможность, старался не двигаться и не напрягаться. К тому же, теперь мысли о женщинах, которые в его наполненные одиночеством сорок три года доставляли ему столько страданий, больше его не беспокоили. В этом смысле ему удалось обрести мир и покой. Его больше не разрывало на части противоречивое желание отыскать какую-нибудь женщину, а потом заставить себя удержаться и не касаться ее.
      Флетчер вдруг подумал, что сейчас он стал богачом.
      Уволившись со своей прежней работы семь недель назад, он поставил себе срок для того, чтобы найти новую – два месяца. Для него это всегда было непросто, и вовсе не потому, что он ничего не умел, был глуп или неопытен, просто характер не позволял ему успешно работать вместе с другими людьми, особенно с женщинами.
      Теперь же, то немногое, что оставалась у него на счету в банке, не надо было растягивать на полгода – он мог прожить оставшиеся ему несколько дней в самой настоящей роскоши.
      Прошел уже целый час, пирог был съеден, и Флетчер подумал, что надо пойти еще раз позвонить Бодейкеру. В холле был телефон, но Флетчер никогда им не пользовался.
      Он закрыл дверь в свою комнату…
      – Мистер Флетчер! Вы заняты?
      Джуди, дочка владелицы дома, стояла в дверях своей комнаты. На ней был надеты бесформенный джемпер, невероятно коротенькая юбочка, а на худеньких ногах висели слишком большие для нее капроновые чулки.
      – А ты почему не в школе? – поинтересовался Флетчер.
      – Я вчера упала. У меня сломана нога и лодыжка, я должна сидеть дома две недели – так доктор сказал. А радио не работает. Мистер Флетчер, вы не могли бы его починить?
      – У тебя не может быть сломана нога, или лодыжка – тогда ты не могла бы стоять, Джуди.
      – Ну, лодыжка у меня распухла, а колено ужасно болит. Идите сюда, я вам покажу. Вы почините мне радио?
      Чувствуя себя ужасно неловко, Флетчер вошел в комнату.
      Всего несколько месяцев назад ему было легко разговаривать с Джуди – по правде говоря, гораздо легче, чем со всеми остальными. Он часто забывал, что Джуди сильно отстает в развитии от своих сверстников.
      Счастливая, симпатичная крошка. И совсем не важно, что вы ей станете говорить, потому что ум Джуди напоминал дырявое ведро. Флетчеру было хорошо с Джуди, как ни с кем другим, он ей тоже нравился, поскольку она вообще мало с кем общалась.
      Но в тот самый момент, как смерть вцепилась в Джона Флетчера, жизнь начала манить Джуди Макдональд. Если судить по тому, как был развит ее ум, ей было лет пять, но она уже прожила на свете двенадцать или тринадцать лет, и природа решила, что Джуди пора становиться женщиной. Теперь Флетчеру было с ней уже не так хорошо и спокойно, как прежде.
      – Я покажу вам свою больную ногу, – совсем как ребенок сказала Джуди, а потом неожиданно по-женски отвернулась.
      – Не смотрите на меня! – Впрочем, ей показалось этого недостаточно и она спряталась за старым массивным шкафом, чтобы снять там чулки.
      Древний радиоприемник стоял на полу, и Джуди, пытаясь пододвинуть его поближе к кровати, выдернула один из проводов. Флетчер, воспользовавшись своим складным ножом вместо отвертки, легко исправил повреждение.
      Прыгая на одной ноге, вернулась Джуди, сейчас она снова была той веселой девчонкой, с которой он дружил совсем недавно, и Флетчер смог спокойно, не чувствуя никакой неловкости рассмотреть распухшую лодыжку и даже сделать подходящие к случаю замечания. Но в этот момент Джуди задрала юбку и поставила голую ногу на стул так, чтобы он смог ее как следует рассмотреть – это произошло так неожиданно, что Флетчер смущенно шарахнулся в сторону.
      – Да вы не бойтесь, тут нет крови, – успокоила его Джуди. – Если честно, я не вижу, что здесь что то не так. Может быть, вы сможете понять.
      Стеснительность для Джуди была таким же непривычным переживанием, как новый лифчик и мамины чулки. Флетчер не должен был видеть, как она снимает чулки, но уж раз она их сняла, все снова было на своих местах, и она вполне могла задрать свою юбчонку повыше, чтобы Флетчеру было удобно изучать ее коленку и бедро. Ему пришлось провести очень тщательное обследование, иначе Джуди от него ни за что не отстала бы, после чего он заявил, что тоже не понимает, что не так с ее ногой.
      – А она все равно болит, – пожаловалась Джуди и, поставив ногу на пол, спокойно поправила юбку. – Гораздо больше, чем лодыжка.
      – Может быть, ты растянула мышцу. Это ведь обычно не заметно.
      – Я должна отдыхать, мне можно ходить по дому, но нельзя выходить на улицу. Так что мне нужно радио. Вы его почините?
      Флетчер включил приемник и на панели тут же загорелся огонек.
      – Ой, вы уже все исправили! Я знала, что вы сможете, мистер Флетчер. Вы все на свете можете, ведь правда?
      – Ну, не совсем, – ответил Флетчер. – По правде говоря, я удивительно мало умею.
      – Вы, наверное, хотите меня подразнить. Вы же умеете чинить приемники, приделывать головы куклам, а еще говорить по-французски и по-немецки.
      – В жизни иногда требуется уметь гораздо больше, – сухо проговорил Флетчер.
      – Мама ушла на работу, а я должна лежать и не выходить на улицу. Вы не могли бы посидеть немного и поговорить со мной по-французски?
      – Мне надо уйти, но я, может быть, скоро вернусь. Не знаю точно. Если я вернусь, то зайду и посижу с тобой.
      – Ой, пожалуйста, мистер Флетчер!
      Флетчер осторожно прикрыл за собой дверь и спустился вниз по лестнице. «Вы все на свете можете, ведь правда?»
      Такое могла сказать только Джуди.
      На самом деле он ничего не мог. Это было сутью его жизни.
      Ему никогда ничего не удавалось. Флетчер установил совершенно потрясающий рекорд – он всегда и во всем терпел поражение. Когда речь шла о Джоне Флетчере, было наперед известно, к чему приведет его деятельность – ни к чему.
 
      Флетчеру пришлось довольно долго ждать, прежде чем Бодейкер подошел к телефону.
      – Это Флетчер, – сообщил он. – Джон Флетчер. Вы меня помните? Вы говорили, что если я буду согласен на…
      – Флетчер! – взвыл от восторга лаборант. – Вы готовы вернуться? Вы дадите мне возможность провести новые тесты?
      – Если вы все еще этого хотите.
      – Если я хочу! Когда, мистер Флетчер?
      – Можно сейчас.
      – Я бы с удовольствием, мистер Флетчер, – после некоторого молчания проговорил Бодейкер, – но я сейчас не очень могу… может быть, вы придете сегодня вечером?
      – Прекрасно. Куда?
      – Сюда, в университет. Помните ту лабораторию, где вы уже были? Мне понадобятся помощники, но я без особого труда найду энтузиастов среди студентов – мне надо всего человек шесть. Вы могли бы прийти часам к семи?
      – Конечно. На сколько времени я вам нужен?
      Последовало новое молчание. Флетчер понял, что робкий лаборант пытается набраться смелости – два часа, четыре – если он попросит слишком многого, Флетчер ведь может передумать и отказаться прийти.
      – Не могли бы вы, – осторожно начал Бодейкер, – остаться на всю ночь?
      Впервые за много месяцев Флетчер рассмеялся, энтузиазм сделал маленького человечка храбрым.
      – Хорошо, – сказал Флетчер, – при условии, что вы будете регулярно поить меня кофе.
      – Конечно, обязательно, мистер Флетчер! Непременно!
      Флетчер вышел из телефонной будки, возле которой, нетерпеливо поглядывая на часы, топталась женщина средних лет с огромной сумкой. Она раздраженно посмотрела на Флетчера, но вместо того, чтобы отвернуться, он уставился ей прямо в глаза.
      Они стояли на расстоянии нескольких шагов и в упор смотрели друг на друга. Потом женщина неожиданно сжалась, подняла руку, словно хотела защититься от удара, и быстро, не оглядываясь, пошла прочь.
      Это было необходимо, с тоской подумал Флетчер, чтобы восстановить status quo. Радостное восхищение Джуди и энтузиазм Бодейкера были делом привычным. Он был почти счастлив и спокоен – нужно было совсем немного времени, чтобы появился кто-нибудь и отнял у него только что родившееся ощущение успеха, нет не само ощущение, а всего лишь жалкий, еле заметный намек на него. Так что теперь он снова был одиноким неудачником.
 
      Флетчер некоторое время бесцельно бродил по улицам, и в конце концов обнаружил, что оказался на пляже. Ему хотелось побыть одному, а дома ему это вряд ли удалось бы – там была Джуди.
 
      Добравшись до холмов, за которыми песчаные дюны прятались от дороги, он забрался на небольшой холмик над рекой. Прямо перед ним песчаный берег резко опускался к лениво текущей реке и уходил дальше в море.
      Здесь было жарко, дюны защищали даже от легкого ветерка.
      На берегу тут и там расположились любители раннего солнышка, но их было совсем немного. Флетчер опустился на песок сразу у подножия холма.
      По берегу шли парень и девушка – немного старше Джуди – им было лет шестнадцать или семнадцать. На парне были плавки и свободный голубой свитер. А на девушке – ослепительно белое платье. Они шли босиком по воде, и весело смеялись.
      А потом парень начал подталкивать девушку дальше в воду.
      Девушка стала возмущаться. Они дошли до Флетчера и направились дальше. Он слышал их голоса, но не различал слов, только интонации и общий смысл. Парень продолжал толкать девушку в воду, и вскоре вода уже доходила ей до колен, а он упорно не обращал внимания на ее протесты, и не давал выбраться из воды. Она была его пленницей, его игрушкой и рабыней.
      Легкий ветерок донес до Флетчера несколько слов:
      – … мое новое платье, Джерри!
      – Ну, ладно. – Парень отвернулся от нее и направился к берегу.
      – Я и не сомневалась, что у тебя не хватит духу!
      Парень остановился и снова пошел к девушке.
      Значит, все здесь было совсем не так просто, как казалось на первый взгляд. Перед Флетчером разворачивался очередной акт бесконечной древней игры полов – игры, о которой он не имел ни малейшего представления. Девушка не была невинной жертвой юного хулигана. Когда игра ему надоела, она начала дразнить его, чтобы он возобновил свои приставания. Что-то заставляло ее снова и снова провоцировать своего дружка.
      Теперь она держала свое белое платье повыше, чтобы не намочить его. Несколько раз, после того, как парень толкал ее, ей удавалось сохранять равновесие. Потом он толкнул девушку сильнее, и она вынуждена была отпустить подол платья, чтобы не упасть. Ей это удалось, но платье намокло почти до пояса.
      Она заплакала, но Джерри не был удовлетворен. Трижды он сильно толкал ее плечом, но всякий раз ей удавалось удержаться на ногах. Тогда он с разгона толкнул ее двумя руками в грудь, она опрокинулась на спину и с головой ушла под воду.
      Когда девушка вынырнула из воды, она рыдала, как обиженный ребенок. Парень, наконец, удовлетворился тем, что она промокла насквозь, отвернулся и зашагал к берегу.
      Однако, когда она последовала за ним, он неожиданно метнулся к ней и снова сбил с ног. Вода вторично сомкнулась над головой девушки.
      Флетчер встал на ноги.
      Теперь Джерри всякий раз делал вид, что потерял к ней интерес, но когда она пыталась выбраться на берег, сталкивал ее обратно в воду. Он уже собирался сбить ее с ног в четвертый раз, когда заметил, что Флетчер направляется в его сторону.
      Джерри заколебался. Их глаза встретились. Парень вышел на берег и стал обходить Флетчера. Однако Флетчер продолжал идти в его сторону. Джерри бросил на него еще один взгляд.
      Сделав грубый жест, парень зашагал прочь.
      Флетчер подождал пока девушка выберется на берег. Ее белое платье посерело, с него ручьями стекала вода.
      Девушка вся дрожала и из ее глаз градом катились слезы.
      Он начал расстегивать молнию своей теплой куртки с капюшоном.
      – Наденьте это, – сказал он, – вы сразу….
      Она взглянула на него, и инцидент у телефонной будки повторился полностью. Девушка закрыла рукой глаза и отступила назад в воду, чтобы избежать контакта с Флетчером, потом повернулась и, спотыкаясь, побежала от него по воде, выбралась на берег в другом месте и, не оборачиваясь, помчалась прочь.
      Флетчера даже передернуло. Его разозлила бессмысленная жестокость Джерри, но к девушке он не испытывал ничего, кроме сочувствия. Флетчера обидело то, что она убежала от него, словно он был дьяволом во плоти.
      Ему это было особенно обидно из-за того, что обычно у него не возникало проблем при общении с молодыми людьми.
      Неужели он начинает превращаться в прокаженного, от которого в ужасе убегают даже дети? И Джуди тоже будет пугаться его?
      Теперь он больше не испытывал удовольствия от окружающей природы, его вдруг охватила усталость и он направился домой. Вот только можно ли его жилище назвать домом? И был ли у него когда-нибудь настоящий дом?
      Конечно, он много лет жил в Доме. Удивительное дело: в английском языке всякий раз, когда вещь получала явно неправильное название, вдобавок, она еще и писалась с большой буквы.
      Вдруг Флетчер подумал, что было бы очень приятно поговорить сейчас с Джуди. Она всегда хорошо относилась к нему. Он даже подозревал, что Джуди его боготворит.
      Миссис Макдональд, которая хотя и не боялась Флетчера, явно испытывала в его присутствии неловкость, определенно говорила Джуди, чтобы она держалась от него подальше. Но это, как и миллион других вещей, которые измученная жизнью вдова говорила своей дочери за последние тринадцать лет, падали в бездонный колодец сознания Джуди и исчезали там навсегда.
      Джуди была рада, что он вернулся. Каким-то чудом она вспомнила, что Флетчер не любит популярную музыку и выключила ревущий приемник.
      Она очень любила слушать, как он читает французские стихи. Ей даже каким-то непонятным образом удавалось смутно понимать, о чем говорится в некоторых из них.
      Она сидела на кровати, поглаживая свою больную ногу, и слушала, как Флетчер читает стихи. Джуди не стала надевать обратно чулки, и пока она плавно раскачивалась в соответствии с размером стихотворения, он с удовольствием смотрел на нее, как если бы она оставалась прежним милым ребенком, каким была еще совсем недавно.
      Когда он закончил читать одно из стихотворений Верлена, она вдруг сказала:
      – Почему вы говорите по-французски гораздо лучше, чем по-английски?
      – На самом деле это совсем не так, Джуди.
      – Нет, так. Когда вы говорите по-французски, ваш голос становится таким теплым, глубоким и волнующим. Вы когда-нибудь жили во Франции?
      – Всего несколько месяцев.
      – А почему же вы не остались там жить?
      Это был ключевой вопрос, но Флетчер не мог на него ответить, потому что сам не понимал, почему так произошло. Ему следовало остаться во Франции или в Германии. Возвращение в Англию было одной из многочисленных ошибок, которые он сделал в жизни, ошибок, на которые он был просто обречен – Джон Флетчер ничего не мог сделать как следует: все, за что он брался, кончалось плохо.
      На Континенте он был почти счастлив, ему даже сопутствовал некоторый успех. Значит, ему было просто необходимо вернуться в Англию.
 
      Факультет психологии находился в одном из новых университетских зданий, которое стояло чуть в стороне, среди деревьев и зеленых лужаек. Когда Флетчер подходил к зданию, из него вышел юноша и торопливо зашагал в сторону улицы. На ходу он бросил короткий взгляд назад через плечо, юноша не смотрел на Флетчера, но Флетчер успел его хорошо разглядеть.
      Это был Джерри, тот самый парень, которого Флетчер видел с девушкой в белом платье на пляже.
      Флетчер только вздохнул. Он совсем не удивился – совпадения никогда не производили на него особого впечатления, подобные вещи с ним случались регулярно.
      Несомненно, в самом скором времени он встретит и девушку в белом платье.
      Потом он вспомнил: больше ему не придется встречать многих людей. Почти все, что ему предстоит сделать в ближайшее время, он скорее всего делает в последний раз.
      Ему осталось совсем мало времени.
      Бодейкер, которому явно не терпелось, поджидал его в вестибюле. Увидев Флетчера, он загасил сигарету, но тут же закурил новую.
      – Мистер Флетчер! – воскликнул Бодейкер, пожимая ему руку. – Я так рад, что вы пришли.
      Бодейкер был действительно очень доволен – видимо до самого последнего момента он боялся, что Флетчер не придет.
      – Но ведь я же обещал, – проворчал Флетчер.
      – Да, но… Ну да ладно, это не имеет значения. Я сумел собрать с полдюжины волонтеров, это студенты, которые заинтересовались… ну, мне, наверное, стоит сказать вам сначала пару слов. Проходите сюда.
      Флетчер последовал за ним в маленькую комнатку, все стены которой были уставлены шкафами.
      – Этот парень, которого я встретил у входа в здание, – сказал Флетчер. – по имени Джерри – вы его случайно не знаете?
      – Боюсь, что совсем мало, – негромко ответил Бодейкер. – Мне следовало бы знать его гораздо лучше. Это мой сын.
      – Я видел его сегодня с девушкой.
      – Это, наверное, была Шейла.
      Бодейкер очевидно не хотел говорить о Джерри. В другое время Флетчера бы заинтересовала подобная ситуация.
      Сейчас, однако, у него была одна цель – выяснить действительно ли он обладает какими-то особенными талантами, как это утверждал Бодейкер.
      – Вы хотели мне что-то сказать о студентах, – напомнил Флетчер.
      – Да. Я сказал им, чтобы они относились к вам, как к предмету, а вы, в свою очередь, должны воспринимать их, как… машины. Я не хочу, чтобы на вас оказали влияние какие-нибудь личностные факторы, поэтому я даже не представлю вам студентов, которые будут сидеть в тени.
      – Среди них есть девушки?
      – Их две. И четверо молодых людей.
      – И вы не хотите, чтобы я на них смотрел?
      – Да, вы должны стараться не обращать на них внимания.
      Естественно, мы с вами знакомы, поэтому я не буду принимать участия в экспериментах. И еще одно – если вас будет что-нибудь раздражать, вам следует сразу же сказать об этом мне. Если свет будет слишком темным или ярким, вам станет жарко или холодно…
      – Единственное, что меня раздражает, так это ваше беспрерывное курение, Бодейкер. Я не курю. И никогда не курил. Мне уже здесь нечем дышать.
      – Извините. – Бодейкер потушил сигарету. – Я постараюсь не курить. А если мне станет невмоготу, я буду выходить из комнаты. Студенты…
      – Я ничего не имею против обычных курильщиков, – перебил его Флетчер. – Но вы курите беспрерывно. Я забыл об этом, но теперь вспомнил. Какие эксперименты вы собираетесь производить? Самые разные, я полагаю?
      – Как раз наоборот – я надеюсь получить статистическое подтверждение одной своей теории – поэтому я хочу сконцентрироваться на одном типе эксперимента. Мы проведем длинную серию опытов с карточками для проверки экстрасенсорных способностей. На них изображены пять символов, всего двадцать пять карточек в колоде. Это довольно старая идея, но именно здесь мы получили с вами наиболее удивительные результаты… – Он немного помолчал. – Вы должны меня правильно понять, мистер Флетчер. Главное, чтобы вы не знали, что мы хотим выяснить. Думаю, будет лучше всего, если я вообще больше ничего не буду вам говорить. Иначе это может сделать результаты наших экспериментов не точными.
      – Я помню эти карточки. Довольно таки скучное занятие. Значит мы не будем изучать чернильные пятна, словесные ассоциации, проверять меня на ясновидение и телепатию?
      – Карточки для проверки экстрасенсорных способностей предполагают проверку и ясновидения и телепатии… но, пожалуйста, Мистер Флетчер, не заставляйте меня больше ничего говорить. Мы можем начинать?
      Он привел Флетчера а большую, плохо освещенную комнату, в которой шестеро студентов о чем-то горячо спорили. Как только они увидели вошедших, Бодейкера и Флетчера, они сразу замолчали. Видимо, они приготовились самым тщательным образом следовать инструкциям Бодейкера, потому что никто даже не взглянул на Флетчера, они молча заняли свои места – за столами, экранами и возле магнитофонов.
      Все студенты оказались или в тени, или позади экранов, так что Флетчер понял, что ему не составит никакого труда думать о них, как о приборах – обо всех, даже о девушках.
      Сначала Бодейкер показал Флетчеру одну из колод с карточками, двадцать пять карточек с изображением звезды, креста, квадрата, треугольника и волнистых линий – каждая фигура повторялась пять раз.
      – Я запомнил, – сказал Флетчер.
      Из-за экрана ему были видны лишь светлые волосы одной из девушек, которая смотрела поочередно на каждую из двадцати пяти карточек, а Флетчер говорил на какую из них, по его мнению, она смотрит. Затем один из студентов, не произнося ни слова, доставал из другой колоды карточку и показывал ее Флетчеру так, что он мог видеть лишь тыльную сторону, при этом никто не видел знака, изображенного на карточке.
      Флетчеру было очень скучно. Ему ни разу не сказали правильно он ответил на вопрос или нет. Остальные же были очень заняты. Они много писали, пользовались калькуляторами, проверяли друг друга. Кроме того, они регулярно менялись, по очереди выступая партнерами Флетчера. Время от времени, двое или даже несколько человек смотрели на какую-нибудь карточку с изображением знака, который Флетчер должен был угадать. Один раз все шесть студентов участвовали в эксперименте одновременно, а его попросили по очереди называть карточки.
      Они делали частые перерывы для того, чтобы выпить кофе.
      Флетчера это очень развлекало – согласившись участвовать в эксперименте, он выдвинул одно единственное условие, и Бодейкер старательно его выполнял, а еще Бодейкер не забывал выходить, если ему очень хотелось курить, при этом он забирал свои записи с собой. Трое студентов, похоже, не курили, включая обеих девушек, а из оставшихся троих двое курили трубки.
      Когда они закончили, студенты отправились в уголок лаборатории, закрытый экраном, где стали пить кофе с бутербродами. Бодейкер остался с Флетчером. Флетчер пил много кофе, но от бутербродов отказался.
      – Ну, как у меня получается? – спросил он у Бодейкера.
      – Я вам не могу этого сказать, – пораженный вопросом ответил Бодейкер.
      – Я так и думал. Бодейкер, я устал, и меня начинает болеть голова. Может, для разнообразия проведем тест Роршака?
      – Ну, пожалуйста, мистер Флетчер… – Маленький человечек был взволнован, одна мысль о том, что Флетчер откажется от дальнейшего участия в тестах и отправится домой, как уже было однажды, наводила на него ужас.
      – Ну, ладно, – Флетчер едва заметно улыбнулся. – Но вы вот что мне скажите, от этого есть какая-то польза? Вы уверены в том, что мы не попусту тратим здесь время?
      Бодейкер колебался, его беспокоила необходимость с одной стороны придерживаться своего плана исследования, а с другой ему должен был вести себя так, чтобы его подопечный не отказался с ним сотрудничать.
      – Мистер Флетчер, полученные нами результаты просто сенсационны, – дрожащим от волнения голосом сказал он.
      Флетчер был сильно удивлен. «Сенсационные результаты» были не совсем те слова, которые он бы употребил.
      Сегодня ночью в этой темной лаборатории что-то происходило, что-то совершенно замечательное, нечто совершенно необыкновенное в ни чем не примечательной жизни Джона Флетчера, привыкшего к тому, что он всегда и во всем терпит поражение. Может быть, это запоздалое дыхание удачи? Флетчер никогда не отличался тщеславием, а теперь с изумлением обнаружил, что отчаянно надеется на то, что в конце жизни – до того, как наступит конец его жизни – окажется, что он не такое уж бесполезное существо и что его одинокая, несчастливая жизнь не была совершенно лишена смысла.
 
      Час за часом продолжались эксперименты с двадцатью пятью карточками. Видимо, в лаборатории не случайно отсутствовали часы, как впрочем, и на руках у студентов. Во всяком случае, если Бодейкер, или кто-то из студентов смотрели на часы, то делали они это совершенно незаметно.
      Студенты работали старательно и удивительно тихо. Один или два раза, когда у него появилось несколько свободных минут, Флетчер попытался рассмотреть студентов, подловить момент, когда они смотрят на него. Однако все они держались отстранено. Студенты вели себя так, словно были хирургами, стоящими вокруг операционного стола. Даже Бодейкер, который по ходу эксперимента был вынужден часто обращаться к Флетчеру, вел себя так, точно они не были знакомы. Флетчер чувствовал себя, как диковинное животное, за которым холодно наблюдают некие высшие существа.
      Время шло, голова у Флетчера стала болеть еще сильнее, но он не жаловался. Он хотел «знать». Несколько раз он едва удержался от того, чтобы спросить, сколько сейчас времени – ведь, в конце концов, он обещал, если потребуется, провести здесь всю ночь.
      Потом у него появилось странное чувство. В лаборатории находилось четверо молодых людей и две девушки не старше двадцати одного года, и университетский лаборант, и все они были готовы потратить целую ночь, чтобы поработать с ним. Часть из них, может быть, даже все должны будут работать весь следующий день, а ведь Бодейкер был всего лишь университетским лаборантом, отнюдь не профессором, который мог бы привлечь всех этих студентов своим экспериментом.
      Все они были любителями. Однако они вели себя сдержанно и спокойно, тщательно исполняя свои достаточно рутинные обязанности.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13